Текст книги "Пересвет. Инок-Богатырь против Мамая"
Автор книги: Виктор Поротников
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Цильда стремительно бросилась вперед и заслонила собой русича. Она что-то прокричала старику по-прусски, жестикулируя руками.
Бородач медленно опустил лук, хотя в его глазах, завешанных лохматыми седыми бровями, по-прежнему сквозило недоверие.
Цильда велела Пересвету и Гертруде оставаться на месте, а сама легко взбежала на вал и заговорила со старцем на родном языке негромко, но очень эмоционально. При этом Цильда то и дело указывала рукой то на Пересвета, то на Гертруду. Старец внимал ей молча, едва заметно кивая головой и опираясь одной рукой на лук. По его морщинистому темному, как старый пергамент, лицу было видно, что он не очень-то рад гостям, привезенным к нему Цильдой. И все же Цильде удалось расположить старика Пелузе к Пересвету и его возлюбленной.
Еще по пути сюда Цильда, рассказывая своим спутникам о Пелузе, заметила им, что этот древний старец воистину является последним из настоящих пруссов. Пелузе не знает немецкого языка и никогда не учил его, тем более он никогда не платил податей крестоносцам. Всех немцев, коих Пелузе видел в своей жизни, он убил своей рукой. Правда, это было много лет тому назад, когда Пелузе был силен и молод. Ныне Пелузе было восемьдесят с лишним лет, но он по-прежнему держал в памяти все священные обряды своего народа и имена последних прусских вождей, участников Великого восстания.
Пелузе привел Цильду и ее спутников к своей хижине, выстроенной посреди небольшой поляны и окруженной густыми колючими зарослями шиповника, ольхи и рябины, так что жилище старца было совершенно неприметно с любой стороны. Рядом с избушкой стояла баня, тут же находилась землянка для хранения продуктов. Под навесом лежали сложенные в поленницу дрова.
Вечер был теплый и безветренный, поэтому Пелузе пригласил своих гостей не в избу, а под навес, где стоял стол и скамьи. Сидя за столом, Пелузе стал расспрашивать Пересвета о его службе у брянского князя, о походе литовского войска к Рудавскому замку, о том, при каких обстоятельствах Пересвет угодил в плен к крестоносцам и каким образом сумел от них сбежать. Пелузе говорил на прусском языке, а все сказанное им Цильда переводила на немецкий, чтобы это было понятно Пересвету и Гертруде. Немке тоже пришлось отвечать на вопросы Пелузе. Ее ответы, как и ответы Пересвета, Цильда переводила с немецкого языка на прусский.
Приглядываясь к Пелузе, Пересвет с удивлением обратил внимание на то, что у старца даже в столь преклонном возрасте целы почти все зубы, спина не согнута недугом, густые волосы на голове, цепкий ум и, судя по всему, отличное зрение. Правда, волосы, усы и борода Пелузе от седины были белые, как снег. Холщовая рубаха на Пелузе, по обычаю пруссов, была подпоясана кожаным ремнем, на котором висел нож в ножнах. Глядя на то, как умело Пелузе снял тетиву с зарубки, ослабив лук, как бережно он убрал в сторону колчан со стрелами, Пересвет понял, что перед ним опытный воин и охотник. Отшельническая жизнь научила Пелузе быть всегда начеку, полагаться только на себя и жить в ладу с окружающей его дикой природой. Тут же под навесом висели небольшие веники из целебных трав и сушеная рыба, нанизанная на тонкую лыковую веревку. На ногах у Пелузе были лапти, сплетенные также из лыка.
Понимая, что его гостям придется ночевать на острове, Пелузе подал Пересвету топор, промолвив что-то по-прусски. Пересвет непонимающе посмотрел на Цильду. Та пояснила ему, мол, старец предлагает гостям самим соорудить себе шалаш, в котором они и проведут ночь. «Избушка у Пелузе слишком тесная для четверых», – также по-немецки добавила Цильда.
Пересвет и Гертруда отправились рубить жерди для шалаша.
Пелузе и Цильда остались сидеть за столом под навесом, продолжая беседовать на родном языке с видом заговорщиков.
Покуда Пересвет заготовлял жерди в буреломе среди тонких осин и берез, Гертруда в это время рвала траву, которая должна была пойти им на постель и на покрытие кровли.
Свой шалаш Пересвет поставил в нескольких шагах от бани. Вбив в землю четыре заостренные жерди с развилками наверху, Пересвет уложил в эти развилки четыре стройные березки, очищенные от веток, так что получился четырехугольный каркас из прочных жердей. С боков этот каркас Пересвет заставил жердями под небольшим наклоном, укрыв сверху травой и большими кусками сосновой коры. На кровлю шалаша тоже пошли длинные палки и вороха травы. Вход в шалаш Пересвет завесил своим плащом.
Трудились Пересвет и Гертруда довольно долго. Уже опустилась ночь, когда они, наконец, забрались в свой шалаш и устало распластались на душистом ложе из свежесорванной травы. Немного отдохнув, Пересвет и Гертруда принялись за еду, которая имелась у них в холщовой сумке благодаря заботливой Дангуоле.
В этот момент к ним в шалаш пожаловала Цильда.
– Я буду ночевать вместе с вами, – сказала она. – Так пожелал Пелузе.
– Вот и славно, – улыбнулась Гертруда. – Места тут хватит и на троих.
– Что поведал тебе старец относительно нашей просьбы? – спросил Пересвет, протянув Цильде кусок хлеба с салом. – Поможет он нам добраться до Немана?
– Пелузе согласен вам помочь, но с одним условием, – ответила Цильда. – Для священного обряда Пелузе нужен пленный немец, желательно крестоносец. Пелузе принесет его в жертву прусскому богу войны Каусу. Сам Пелузе слишком стар, чтобы одолеть и пленить вражеского воина. Ему по силам только убить недруга из засады выстрелом из лука. Ты же, молодец, храбр и силен. Ты вполне сможешь раздобыть пленника для Пелузе. – Цильда стиснула руку Пересвета своими цепкими пальцами, добавив твердым голосом: – Я готова помочь тебе в этом.
В шалаше было темно, поэтому Пересвет не мог видеть выражение лиц Цильды и Гертруды. Он лишь смутно различал очертания их плеч и голов. Однако Пересвет почувствовал, как обе замерли в ожидании его ответа. Цильда сочувствовала Пересвету, поэтому очень рассчитывала на его согласие. Гертруда, наоборот, не желала, чтобы ее возлюбленный подвергал себя смертельному риску. Она тоже в темноте коснулась рукой плеча Пересвета, давая ему понять, чтобы он не соглашался на условие Пелузе.
– Можно ли мне будет присутствовать на этом священном обряде? – обратился к Цильде Пересвет, одолеваемый любопытством. – И какова цель этого обряда?
– Конечно, ты сможешь все увидеть своими глазами, друг мой, – ответила Цильда. – Пелузе понимает, что ему недолго осталось жить на белом свете, скоро он уйдет в страну теней. Поэтому Пелузе хочет свершить обряд воскрешения из мертвых на могилах прусских вождей. Для этого Пелузе нужно угостить бога Кауса свежей кровью врага, а супругу Кауса, богиню любви Милду, необходимо попотчевать… интимной кровью девственниц. – При последних словах Цильда смущенно запнулась. – Так велит магический обряд.
– И что произойдет после этого? – спросил Пересвет, заинтригованный услышанным.
– После этого воскреснут мертвые пруссы, вожди и воины, погибшие в битвах с крестоносцами много лет назад, – волнуясь, промолвила Цильда. – За этим воскрешением последует новое Великое восстание пруссов, которое сметет с нашей земли ненавистных немецких завоевателей. Пелузе очень верит в это. И я тоже живу этой верой.
Пересвет молчал, оглушенный услышанным. Он даже перестал жевать надкушенное яблоко.
– Это же полнейший бред! – воскликнула Гертруда. – Такого не может быть! Мертвых нельзя воскресить никакими обрядами. Души умерших не подвластны никаким заклинаниям, над ними властвует лишь Господь, сотворивший этот мир.
– Так говорят христиане, но у пруссов есть свои языческие боги, которые умеют творить чудеса, – пылко возразила немке Цильда. – Страх перед этими богами заставляет немцев насаждать среди пруссов веру в Христа. Однако ни Господь, ни Его воскресший Сын никак не облегчают участь пруссов, угодивших в неволю к крестоносцам. Последняя надежда пруссов связана с языческими богами, которым поклонялись наши пращуры.
Из груди Гертруды вырвался недовольный вздох, свидетельствующий о том, что слова Цильды нисколько ее не убедили, но спорить с нею она не собирается.
В шалаше повисло томительное молчание.
– Я согласен с условием Пелузе, – наконец произнес Пересвет. – Я приведу к нему пленного крестоносца, хотя и не обещаю, что это случится скоро.
Реакция Цильды на сказанное Пересветом была мгновенная и бурная. Она обвила шею русича руками и звонко чмокнула его в небритую щеку.
Глава четвертая Ящелт
На другой день Пелузе протопил баню, чтобы его гости, и в первую очередь Пересвет, помылись и попарились от души. Отношение старца к русичу резко поменялось в лучшую сторону, когда он узнал, что тот готов выполнить его условие.
Цильда решила было, что Гертруда будет мыться вместе с ней, однако немка заявила, что пойдет в баню только с Пересветом. Мол, ей нечего его стесняться, ведь Пересвет для нее уже почти супруг. Цильда сразу уловила холодную недоброжелательность в голосе и глазах Гертруды, поэтому не стала настаивать и сходила в баню одна.
Отказ Гертруды мыться в бане вместе с Цильдой сначала показался Пересвету неким капризом, но на деле все оказалось не так просто. Оказалось, что Гертруда таким способом хотела оказаться наедине с Пересветом, чтобы серьезно поговорить с ним. И она затеяла этот разговор, как только вымыла в ушате с горячей водой свои длинные белокурые волосы.
– По-моему, милый, ты совершаешь очень большую глупость, пойдя на поводу у этого полоумного старика и взбалмошной девчонки! – сердито молвила Гертруда, наклонившись вперед и привычными движениями рук отжимая свои мокрые волосы, так что вода ручьями стекала с них на гладкий пол из березовых досок. – Ты собрался рисковать головой и нашим счастьем ради чего?! Ради бредовой затеи старца, выжившего из ума! Одумайся, милый, пока не поздно. Давай уйдем от этих людей, мы и без них отыщем дорогу до Немана. Скоро осень, и нам лучше поспешить.
Пересвет лежал на полоке у печи, разомлевший от жара, пропитанного пряным запахом мяты и чабреца. Он молча слушал Гертруду, глядя в черный закопченный потолок. Его молчание раздражало Гертруду.
– Может, ты положил глаз на Цильду? – с обидой в голосе проговорила Гертруда, вытирая волосы полотенцем. – Может, я тебе уже в тягость? Скажи честно, без утайки.
– Успокойся, лада моя, – сказал Пересвет. Протянув руку, он ласково погладил Гертруду по округлым ягодицам, влажно блестевшим в свете светильника, стоящего в углу на полке. – Моя любовь к тебе не иссякла. Ты по-прежнему нужна мне.
Гертруда присела рядом с Пересветом, положив свои руки ему на грудь, ее полусухие волосы пышной смятой копной топорщились у нее на голове, ниспадая ей на спину и плечи. Румяное лицо Гертруды с сочными алыми губами и голубыми глазами, осененными длинными изогнутыми ресницами, в этот миг показалось Пересвету дивным образчиком женской красоты.
В бане не было ни одного окна, не считая отверстия в потолке для выхода дыма, поэтому когда светильник вдруг с шипением погас, то Пересвет и Гертруда оказались почти в полнейшей темноте. Но это не смутило двух влюбленных, уста которых слились в долгом поцелуе. Обступивший их мрак только подтолкнул Пересвета и Гертруду к тем ласкам, до которых так охочи юные влюбленные сердца.
Своей цели Гертруда не достигла, ей не удалось уговорить Пересвета не связываться с Пелузе и Цильдой. Однако и сердиться на Пересвета Гертруда тоже не могла после бурного соития с ним на полоке, окатившего ее фонтаном ярких наслаждений. Гертруда смогла лишь настоять на том, что она пойдет вместе с Пересветом добывать пленника для Пелузе. «Коль Цильда годится на это дело, хотя она гораздо младше меня, значит, и я сгожусь», – непреклонным голосом заявила Гертруда своему возлюбленному.
Пересвет не стал говорить Гертруде, что Цильда умеет метко стрелять из арбалета, видя, что та объята сильной ревностью. Он согласился взять Гертруду с собой, дабы не огорчать ее и не доводить до слез.
По совету Цильды Пересвет решил наведаться в прусское селение Вабирву, там у Цильды проживали дальние родственники. Через Вабирву пролегает лесная дорога между замками Лазен и Глогау. По этой дороге постоянно двигаются немецкие обозы, проезжают конники, идут путники. По мнению Цильды, вернее всего попытаться пленить какого-нибудь крестоносца на лесной дороге, чем в немецкой деревне или поблизости от замка. Цильда учитывала то, что у них не было лошадей и добротного вооружения. Пелузе дал Пересвету нож, топор и копье, а Цильду старец вооружил арбалетом и десятком стрел. Помимо этого у Цильды имелся свой нож. Гертруде доверили нести котомку с едой и моток веревки.
День был ясный, тихий и теплый, когда Пересвет и две его спутницы вновь сели в челнок, покидая остров на болоте с развалинами древнего прусского городища. Их провожал седовласый Пелузе, закутанный в лохматую козью шкуру, с луком в правой руке и с колчаном стрел за плечом. Старец пожелал им удачи. Цильда уверенно гребла веслом. Челн легко скользил по темной воде, покрытой ряской и большими листьями кувшинок. Гертруда рассеянно глядела на проплывающие перед ее глазами высокие тростниковые заросли.
Пересвет, оглянувшись, помахал Пелузе рукой. В ответ старец тоже поднял вверх руку, обтянутую белым рукавом рубахи. После чего он повернулся и исчез в кустах.
*
Прямиком через лес до села Вабирвы было чуть больше десяти верст. Если для неприхотливой Цильды не составляло особого труда преодолеть такое расстояние даже по бездорожью, то для Гертруды этот переход был сущим мучением. Гертруда постоянно жаловалась на усталость и головную боль, ей казалось, что Пересвет оказывает слишком много внимания Цильде, советуется с нею по любому поводу. Затевать скандал в пути Гертруда не решалась, но и просто взирать на то, как Цильда дарит улыбки Пересвету и как бы невзначай касается его руки или плеча, она тоже не могла. В моменты кратких остановок Гертруда непременно садилась вплотную к Пересвету, просила его обнять ее или заставляла почесать ей спину, засунув руку ей под платье. Либо Гертруда жаловалась на сильную боль в колене или в ступне, с чувством затаенного превосходства поглядывая на Цильду, в то время как Пересвет с обеспокоенным видом ощупывал ее ногу.
Цильда уже не смела заговаривать с Гертрудой, даже просто садиться с ней рядом, чувствуя ту неприязнь, которой так и веяло от немки. Понимая истинную причину этого, Цильда в душе не винила Гертруду, делая вид, что не замечает ее холодности.
Не доходя до села с полверсты, Цильда рассталась с Пересветом и Гертрудой. По их общему замыслу, Цильда должна была навестить в Вабирве свою дальнюю родню, а заодно разведать, есть ли в деревне кто-либо из немцев, часто ли там бывают крестоносцы и сборщики церковной десятины. Пересвет и Гертруда должны были ожидать Цильду в лесу в укромном месте.
После ухода Цильды в деревню Гертруда опять подступила к Пересвету со своими уговорами. Помогая возлюбленному строить шалаш и собирать хворост для костра, Гертруда сначала мягко, а потом все более настойчиво твердила Пересвету, что им нужно воспользоваться моментом и уйти отсюда на восток. «Затея старика Пелузе нелепа и бессмысленна! – молвила Гертруда, не отставая от Пересвета ни на шаг. – В эту бредовую затею впору верить такой девчонке, как Цильда, но не нам с тобой. Милый, будь же благоразумным!»
Пересвет в основном отмалчивался, занятый постройкой шалаша. Но когда шалаш был сооружен и замаскирован среди елей, а Пересвет и Гертруда закусывали хлебом и яблоками, сидя у небольшого костерка, задумчивые и молчаливые, тогда-то с уст Пересвета и слетели слова, после которых Гертруда уже не смела настаивать на своем.
– Уйти сейчас без всяких объяснений, бросить эту девочку и старика – все равно что не протянуть руку тонущему, – сказал Пересвет. – Мы с тобой, милая, можем уйти за Неман, избавившись разом от тревог и опасностей. А пруссам деваться некуда, их земля здесь, и земля эта под властью крестоносцев. Ты имела возможность видеть, как живут пруссы под пятой у немцев. Этот народ совершенно бесправен и угнетен. Пруссам запрещено даже разговаривать на родном языке, им запрещено упоминать имена вождей, которые когда-то сражались с тевтонцами. Сначала немцы истребляли пруссов мечом и огнем, теперь же они искореняют их непосильной работой, голодом и запретом иметь много детей. Христианский Бог не помогает пруссам, ибо Он на стороне крестоносцев. На кого еще надеяться пруссам в своей беспросветной жизни, как не на древних языческих богов, коим поклонялись их предки. Боги – не люди: они не стареют и не умирают, их память бессмертна, как и их могущество. Языческие боги помнят времена процветания пруссов, и они не могут не видеть, до какой нужды и униженности довели этот народ крестоносцы. И ежели имеется даже очень слабая надежда на чудо, способное низвергнуть владычество немцев путем вмешательства языческих богов, эту возможность непременно надо использовать. Я и сам хочу верить, что воскресшие прусские вожди приведут свой народ к победе над тевтонцами. – Пересвет помолчал, вороша палкой уголья в костре, и добавил: – Больно видеть униженность всякого человека, тем более невыносимо видеть бесправие целого народа, обреченного на вымирание.
Цильда не появлялась двое суток. Обратно в лес она вернулась не одна, а с юношей, который на вид был чуть старше Пересвета. Юноша был довольно высок и крепок телом, у него были длинные светло-русые волосы, расчесанные на прямой пробор и скрепленные узкой повязкой. Одет он был в грубые холщовые порты, заправленные в короткие сапоги, льняную белую рубаху с длинными рукавами и серый шерстяной плащ. За поясом у него торчал топор, а за голенищем правого сапога виднелась рукоять ножа.
– Познакомьтесь, это Ящелт, – сказала Цильда Пересвету и Гертруде. – На нем кровь немецкого священника, поэтому по законам крестоносцев ему грозит смерть. Ящелт уже полгода скрывается от немцев в лесах и дальних выселках. В Вабирве он оказался случайно, и мои родственники свели меня с ним, догадавшись, что я могу подыскать ему подходящую компанию и надежное убежище.
Пересвет дружески протянул Ящелту руку. Он тут же спросил, ощутив его сильное рукопожатие:
– Ведаешь, на какое дело мы вышли?
– Ведаю, – ответил Ящелт. – Это дело по мне.
Он говорил по-немецки так же бегло, как и Цильда.
Пересвет обратил внимание, что Ящелт с недоверием поглядывает на Гертруду, узнав, что та чистокровная немка. Ящелт не скрывал своего изумления, когда Цильда пояснила ему, что Пересвета и Гертруду связывает не просто дружба, но взаимная любовь. Мол, Гертруда согласилась последовать за Пересветом на Русь, лишь бы не расставаться с ним никогда.
– Впервые вижу немку, полюбившую славянина, – заметил Ящелт. – Немцы ведь считают себя выше славян и пруссов, их высокомерие не знает границ.
– Не все немцы одинаковы, – сказал Пересвет, дабы Гертруда не чувствовала себя уязвленной. – Чрезмерной гордыней объяты лишь крестоносцы, привыкшие при всяком удобном случае хвататься за меч. Тевтонский орден не является лицом немецкого народа, он скорее есть прибежище негодяев всех мастей со всей Европы.
– Это верно! – усмехнулся Ящелт, который уже знал по своему жизненному опыту, что среди крестоносцев хватает не только немцев, но и датчан, англичан, фризов, свеев, франков и саксонцев.На шее у Ящелта, как и у Цильды, висел амулет-оберег. Такие амулеты из дерева, янтаря и кости в виде фигурок зверей и птиц носили очень многие пруссы, иные носили их вместе с нательным крестиком, полученным ими при насильственном крещении. Даже выражая покорность немцам и соблюдая христианские обряды, пруссы в душе оставались язычниками, продолжая тайно поклоняться божествам своих предков.Ящелт ни в коей мере не оспаривал лидерство Пересвета, несмотря на то что годами был старше его. Он понимал, что Пересвет не только знатнее его по рождению, но еще и гораздо опытнее его в военном деле. Вот почему, когда на лесной дороге однажды утром появились три всадника с черными крестами на белых плащах и Пересвет объявил, что их час наконец-то пробил, Ящелт первым изготовился к схватке.
Пересветом все было продумано заранее. В течение четырехдневного ожидания Пересвет обследовал лесную дорогу на протяжении нескольких верст, подыскав место, наиболее удобное для засады. Теперь, когда нужно было действовать быстро, никто из спутников Пересвета не растерялся и не замешкался. Гертруда легла ничком посреди дороги в том месте, где был небольшой поворот и с двух сторон нависали склоны холмов, поросшие молодым ельником. Цильда с заряженным арбалетом затаилась среди елей по одну сторону от дороги, Пересвет и Ящелт залегли в кустах по другую сторону.
Конные тевтонцы, выехав из-за поворота, увидели впереди неподвижное девичье тело посреди пути и придержали коней. Один из тевтонцев, судя по облачению, был явно рыцарь. Два других, по-видимому, являлись его оруженосцами. Все трое были облачены в кольчуги и шлемы, с кинжалами на поясе и с мечами при бедре. Их щиты были прикреплены сбоку к седлу. У одного из оруженосцев имелся арбалет, который тот сразу же привел в боевое положение, зарядив в него стрелу.
Остановив своего коня, рыцарь жестом повелел оруженосцу в круглой металлической каске спешиться и осмотреть девушку, лежащую на дороге. Воин повиновался, легко спрыгнув с седла и вынув меч из ножен. Он направился к неподвижно лежащей Гертруде, которая намеренно положила правую руку себе на лицо, наблюдая из-под нее за действиями крестоносцев. По совету Пересвета, Гертруда обнажила себе ноги, задрав платье выше колен, чтобы со стороны создавалось впечатление, будто она стала жертвой насильников. Белые полные ноги Гертруды, чуть раскинутые в стороны, притягивали к себе взгляд тевтонца, приближающегося к ней. Он совсем не смотрел по сторонам. Не доходя до распростертой на земле немки буквально трех шагов, оруженосец резко оглянулся, услышав вскрик у себя за спиной. Это Цильда выпустила стрелу из арбалета, пробив ею навылет шею другого оруженосца, сидящего в седле. Немец с хрипеньем повалился на лошадиную гриву. Арбалет, падая из его рук, выстрелил, и стрела из него со свистом вонзилась спешенному тевтонцу прямо между глаз. Выронив меч, оруженосец попятился и упал прямо на лежащую Гертруду, которая с испуганным криком вскочила на ноги, оправляя на себе подол платья.
Рыцарь развернул коня, собираясь удариться в бегство, но он не успел это сделать. Пересвет и Ящелт, стремглав выскочив из кустов, стащили рыцаря с седла, вырвав меч из его руки. Даже поверженный наземь, рыцарь продолжал отчаянно сопротивляться. Дабы угомонить тевтонца, Ящелту пришлось двинуть его обухом топора по затылку.
Подбежавшая Цильда обеспокоенно выпалила, кивнув на неподвижного рыцаря:
– Вы, что же, убили его?!.
– Оглушили, а не убили, – успокоил девушку Ящелт. – Завяжи-ка немцу глаза, а я спутаю ему руки.
Пересвет, подозвав Гертруду, передал ей поводья двух лошадей, велев увести их в лес и привязать к деревьям. Бесчувственного рыцаря Пересвет и Ящелт взвалили на третьего коня, поручив Цильде также укрыть пленника в лесу. Мертвых оруженосцев Пересвет и Ящелт уволокли с дороги в ельник. Там они сняли с мертвецов плащи, кольчуги и пояса с мечами, стащили с них сапоги и кожаные перчатки. Ящелт взял себе штаны одного из убитых, а Пересвет прихватил кошель с монетами, обнаруженный им у другого мертвеца.
Ящелт предложил оставить убитых немцев диким зверям на съедение, но Пересвет воспротивился этому. Он настоял на том, чтобы не просто захоронить мертвых оруженосцев в земле, но еще и засыпать их могилу сухими ветками и опавшими еловыми иголками, сделав их совершенно неприметными. Пересвет понимал, что пропавшего рыцаря и его оруженосцев обязательно будут искать тевтонцы из близлежащих замков. Ему не хотелось, чтобы гнев крестоносцев обрушился на жителей села Вабирва, расположенного неподалеку.
Несмотря на спешку Пересвет и Ящелт потратили на захоронение убитых немцев больше трех часов, так как им приходилось рыть землю ножами и засыпать уже готовую могильную яму руками. Ополоснувшись в чистой воде небольшого лесного озерца, Пересвет и Ящелт отыскали в глубине соснового бора своих спутниц и пленника, который уже пришел в себя и всячески силился порвать путы на своих руках.
Маленький отряд двинулся в обратный путь через лес, держась северо-восточного направления. Впереди опять шла Цильда, служившая проводником. За ней шел Ящелт, тянувший за веревку пленного рыцаря, замыкающими шли Пересвет и Гертруда, ведя коней в поводу. Вся поклажа и трофеи были навьючены на лошадей.
Когда стемнело и отряд расположился на ночлег среди поваленных ветром деревьев, сидящий у сосны пленник обратился к Пересвету, сообразив, что именно он здесь главный. Дабы связанный рыцарь не запинался на каждом шагу, Ящелт еще в пути снял повязку с его глаз.
– Ты же не прусского племени, витязь, – промолвил рыцарь. – Кто ты? Что толкнуло тебя на разбой на дорогах? Почему ты связался с этим прусским отребьем?
Пересвет пожелал узнать имя пленника.
– Меня зовут Уго фон Мерк, – сказал рыцарь, горделиво приподняв подбородок. – Я племянник барона Райнварта. Тебе лучше отпустить меня с миром, витязь, иначе…
– Хочешь знать, кто я такой? – перебил пленника Пересвет, присев на корточки рядом с ним. – Изволь. Я незаконнорожденный сын папы римского. Вот, приехал из Италии в Пруссию, желая поохотиться в здешних лесах на тевтонских рыцарей. Сегодня удача улыбнулась мне! – Пересвет небрежно похлопал тевтонца ладонью по щеке.
Ящелт и Цильда, разводившие костер, негромко засмеялись после сказанного Пересветом. Гертруда, достававшая из холщовой сумки хлеб, сало и яблоки, недовольно взглянула на Цильду и тут же опустила глаза.
Пленный рыцарь был молод и безус, у него были румяные щеки, голубые глаза и светлые волосы почти до плеч. Он глядел на Пересвета настороженно и недоумевающе. Понимая, что над ним просто издеваются, Уго фон Мерк опять начал сыпать угрозами, заявляя, что его брат и дядя могущественные люди, вхожие в круг приближенных самого великого магистра.
– Поразительно! – Пересвет снова перебил пленника, хлопнув его по плечу. – Я ведь тоже знаком с Винрихом фон Книпроде. Помнится, во время нашей последней с ним встречи магистр сказал мне, что он сильно недоволен бароном Райнвартом и его тупоголовым племянником Уго. Магистр даже попросил меня прикончить барона Райнварта и тебя, приятель, коль подвернется такая возможность. – Пересвет изобразил на своем лице хмурую озабоченность, пригладив рукой растрепанные волосы на голове у пленника. – До барона Райнварта я пока не добрался, зато ты, красавчик, скоро будешь насажен на вертел и зажарен на огне, как кабан.
Ящелт и Цильда опять засмеялись, слушая болтовню Пересвета.
Пленник же слегка изменился в лице, румянец на его щеках погас, сменившись бледностью. Он уже не угрожал, но стал предлагать за себя большой выкуп.
– Замолчи! – отмахнулся от него Пересвет, отойдя к костру. – Твой дядя и брат скупцы каких мало. Они не дадут за тебя ни талера. Лучше помолись напоследок.Укладываясь спать на попоне под развесистой рябиной, Пересвет расслышал, что молодой рыцарь и впрямь бормочет себе под нос молитву на латыни. Сторожить пленника до полуночи выпало по жребию Цильде, после полуночи ее должен был сменить Ящелт и уже ближе к рассвету выпало быть на страже Пересвету. Гертруда была избавлена от этих тягот по просьбе Цильды, которая продолжала питать к немке самые добрые чувства, несмотря на ее отчужденность.
Глава пятая Жертвоприношение
Старец Пелузе внимательно оглядел пленного рыцаря с головы до ног, после чего со скупой улыбкой обронил:
– Бог Каус и владычица Милда останутся довольны. Уверен, кровь этого немца придется им по вкусу.
Уго фон Мерк, с которого были сняты шлем, доспехи и рыцарский плащ, смотрелся теперь не столь грозно. Пелузе надел на ноги пленнику тяжелые дубовые колодки, смастерив их с помощью топора. Он велел Ящелту и Цильде не спускать глаз с тевтонца ни днем ни ночью. Старец беспокоился не о том, что пленник сбежит, а о том, что он может покончить с собой, если догадается, какая участь его ожидает. Дабы рассеять опасения рыцаря, Пелузе хорошо кормил его и через Пересвета намекал ему о возможности переговоров с бароном Райнвартом относительно его выкупа.
От Цильды Пересвет узнал, что священный обряд будет проведен Пелузе не завтра и не послезавтра, а через несколько дней.
– Это случится не на этом острове, а в урочище Таурогине, где находятся могилы многих прусских вождей и их дружинников, – сказала Цильда. – Пелузе нужно еще встретиться с волховицей Ундой, помощь которой ему наверняка понадобится. А мне надлежит привести в урочище шесть или семь девственниц из ближайших прусских деревень, ибо без них магия обряда не обретет нужную силу.
– А ты-то будешь принимать участие в этом обряде? – спросил Пересвет, заглянув в голубые глаза Цильды.
– Конечно, буду, – без колебаний ответила Цильда, улыбнувшись краем губ. – Я же девственница.
– Как посмотрит на это твой юный жених? – не удержался от этого вопроса Пересвет. – Вряд ли ему понравится то, что его невеста лишится целомудрия во время какого-то старинного полузабытого обряда.
– Мой Станто не посмеет упрекать и тем более стыдить меня за потерю девственности, – с легким отчуждением в голосе проговорила Цильда, не спуская глаз с Пересвета. – Станто знает, что я готова жизнь отдать за избавление Пруссии от немецкого засилья, не говоря уже про свою невинность.
Цильда отошла от Пересвета с горделиво поднятой головой, повязанной красной намиткой. Глядя вслед этой хрупкой стройной девушке с длинными льняными косами, Пересвет невольно подумал, что для таких, как Цильда, рабство есть худшее из зол. И ради избавления родины от рабства Цильда, как и многие ее подруги и сверстники, действительно готова на все.На какое-то время Цильда исчезла с острова, выполняя поручения Пелузе.В тот день Пелузе собирался на встречу с волховицей Ундой, когда Пересвет спросил у него, сколько ему было лет, когда вспыхнуло Великое восстание пруссов. Вопрос Пересвета перевел на прусский язык находившийся тут же Ящелт. Пелузе, занятый починкой своих лыковых лаптей, прервал свое занятие и взглянул на русича бледно-голубыми слезящимися от дуновений ветра глазами.
– Когда началось Великое восстание, мне было всего шесть лет, – задумчиво промолвил старец, медленно разминая узловатыми пальцами лыковую веревку. – Я тогда плохо понимал происходящее вокруг. Помню, люди в нашей деревне радовались обретению свободы, проводив на войну с крестоносцами всех мужчин. Село наше стояло на берегу реки Лавы. Рядом тевтонцы выстроили замок, который восставшие пруссы взяли штурмом, перебив весь вражеский гарнизон. Сожгли пруссы и две немецкие деревни, расположенные неподалеку от замка. Моя мать говорила моему старшему брату, мол, сегодня пруссы истребляют немцев, не щадя ни женщин, ни детей, а завтра немцы соберутся с силами и станут вырезать пруссов всех поголовно. – Пелузе печально вздохнул. – Моя мать как в воду глядела. Вскоре крестоносцы стали побеждать пруссов то в одном месте, то в другом. Главные немецкие крепости восставшие пруссы так и не смогли взять, и это решило исход той войны. Разбитые в нескольких битвах пруссы рассеялись по лесам, а немцы принялись разорять прусские деревни и городища, не щадя ни старых ни малых… На реке Лаве не осталось ни одного прусского селения, все было сожжено дотла. Много пруссов было убито, а тех, кто уцелел, тевтонцы загнали в дебри и топи. Тогда-то и возникло городище Арискен на этом острове посреди болота.
