Текст книги "Битва на Калке. Ледовое побоище. Куликовская битва"

Автор книги: Виктор Поротников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава седьмая
И ОДИН В ПОЛЕ ВОИН

Бедослав все чаще стал задумываться о побеге, благо он теперь мог свободно передвигаться по крепости. Пользуясь расположением комтура Ауэрбаха и мэтра Гутторма, Бедослав стал старшим в артели плотников, которая занималась внутренней отделкой уже построенных домов. Эта артель жила отдельно от прочих невольников в небольшом домишке, сложенном из бревен. Стражники к этой плотницкой артели приставлены не были, так как артельщики и без того все время были на виду, а за пределы крепостных стен они не выходили.

Бедослав старался измыслить подходящий предлог, чтобы выйти из крепости хотя бы на полдня, тогда он попытался бы улизнуть в лес. Но ничего стоящего и не вызывающего подозрений ему не приходило в голову. Пытаться перебраться через крепостную стену Бедослав и не помышлял: он видел, что стража на стенах и башнях дежурит днем и ночью.

И вот однажды удача улыбнулась Бедославу.

В тот день он был занят постройкой голубятни на чердаке терема, в котором жил комтур Ауэрбах. Выглянув в чердачное окно, Бедослав увидел с высоты, как в крепость въехал верхом на коне очередной гонец. Посланцы из Вендена и Дорпата прибывали с письмами к комтуру Ауэрбаху три-четыре раза в месяц. К этому в крепости все уже давно привыкли.

Но на этот раз гонец, доставивший послание, оказался сильно навеселе. Видимо, по пути он задержался в какой-то деревне, где его и угостили медовухой. Комтур Ауэрбах накричал на гонца и прогнал его с глаз долой, велев ему проспаться. Гонец завалился спать в комнате, где Бедослав складывал свои инструменты и обрезки досок в конце рабочего дня. Это было неотапливаемое помещение на втором ярусе терема.

Увидев спящего гонца на мешках со стружкой, Бедославу вдруг пришла в голову отчаянная мысль. Он уже знал распорядок смены караула у ворот крепости, вот-вот полуденную стражу должна была сменить стража вечерняя. То есть вновь заступившие в наряд стражники не видели в лицо приехавшего гонца.

Задушив гонца веревочной петлей, Бедослав уволок его бездыханное тело на чердак. Там он снял с мертвеца одежду и теплые сапоги, переоделся в немецкое платье, живо спустился вниз. Слуги комтура не обратили на переодетого Бедослава никакого внимания. Чтобы оставаться неузнанным, Бедослав нахлобучил шапку на самые глаза и укутался плащом до самого подбородка.

Выйдя из терема, Бедослав спокойно подошел к коновязи, отвязал гнедую лошадь, на которой прибыл гонец, и вскочил в седло. На его счастье, площадь перед теремом оказалась пуста. Бедослав завернул за каменный храм, кровлю которого в этот момент зодчие покрывали тонкими свинцовыми листами. Избрав самое малолюдное направление движения вдоль северной крепостной стены, Бедослав неспешной рысцой подъехал к выходу из крепости.

У распахнутых ворот Бедослава остановили четверо кнехтов в легких шлемах, с копьями в руках. В толстых подбитых мехом фуфайках и шерстяных плащах стражники выглядели неповоротливыми.

Один из стражей схватил гнедую кобылу за узду и потребовал у Бедослава назвать пароль. Стражник говорил по-немецки, но Бедослав все же уловил суть его требования. Живя больше трех месяцев среди немцев, он изрядно поднаторел в немецком языке.

Пароль Бедославу был неизвестен, но и на этот случай у него была припасена хитрая задумка. Еще подъезжая к воротам, Бедослав набил себе полный рот хлебным мякишем. Отвечая стражнику по-немецки, Бедослав не говорил, а издавал нечленораздельное мычанье, делая при этом вид, что он старается поскорее прожевать свою пищу.

Стражник дважды переспросил Бедослава и оба раза слышал в ответ непонятную тарабарщину.

Трое других стражников со смехом взирали на Бедослава, который также изображал, что он еще и немного во хмелю. Обмениваясь шутливыми репликами, стражники махали руками своему строгому товарищу, призывая его не цепляться понапрасну к посыльному самого комтура Ауэрбаха.

– Пропусти же его, Берд! – воскликнул один из кнехтов. – Молодец явно спешит. Видишь, он даже не успел толком поесть.

Берд отступил в сторону, жестом веля Бедославу проезжать через воротный проем.

Бедослав не заставил себя ждать. Пришпорив лошадь, он птицей вылетел из крепости на заснеженную равнину и галопом помчался по узкой дороге к заросшему лесом холму, за которым была дорожная развилка. Ему нужно было ускакать как можно дальше, покуда в крепости не спохватились и не выслали за ним погоню.

* * *

В деревне Маханово Бедослав обменял у одного из смердов немецкий плащ и шапку на славянское корзно и теплый собачий треух. Ему не хотелось вьезжать в Новгород в ливонской одежде, дабы не привлекать к себе внимание. До Новгорода Бедослав добрался за сутки, проведя ночь в деревеньке Заимка, затерянной в глухом бору.

Небольшое сельцо было переполнено беженцами, искавшими здесь спасения от безжалостных ливонцев, рыскающих к северу отсюда близ верховьев реки Оредеж.

Степан Колтыга от изумления открыл рот, когда увидел во дворе своего дома Бедослава, слезающего с гнедой кобылицы, укрытой красной попоной с черными немецкими орлами.

– Здрав будь, друже! – воскликнул Бедослав, снимая с головы собачий треух. – Иль не узнаешь меня?

– Ну, здравствуй, брат! – Степан спустился с крыльца и крепко обнял Бедослава. – Жив, слава Богу! А мы с женой уже не знали, что и думать. Пятунка поведал нам, что ливонцы пленили тебя и увели на постройку Копорской крепости. – Степан оглядел Бедослава с головы до ног. – Отпустили тебя немцы иль сам убег от них?

– Сам убег, – ответил Бедослав. – Подневольное житье не по мне!

– Лошадь ты совсем заморил, – заметил Степан Бедославу. – Небось, скакал без передышки.

– Замучился я с этой клячей! – сердито проговорил Бедослав. – По-русски она не понимает, а погонять ее на немецком языке у меня никак не получается. Хочу продать ее тебе, Степан. Купишь?

– Куплю, отчего не купить, – согласился Степан. – Идем в дом, обсудим это дело за чаркой хмельного меда. Заодно расскажешь про свое житье-бытье в немецкой неволе.

Марфа накрыла на стол, охая и удивляясь внезапному появлению Бедослава, от которого четыре месяца не было ни слуху ни духу.

– Я вижу, ты на сносях, голубушка! – Бедослав ласково приобнял покрасневшую Марфу за плечи. – Сыночка ожидаешь или дочку?

– Повитухи молвят, что вроде как сын у меня должен родиться, – смущенно проговорила Марфа, – но я и дочери буду рада.

– А мне дочь не нужна! – с показной суровостью произнес появившийся в дверях Степан, отводивший гнедую в конюшню. – Мне нужен сын-наследник! Я уже и имя сыну придумал.

– Назови сына Бедославом, не пожалеешь, – насмешливо подковырнул приятеля Бедослав. – Я вот через многие опасности прошел и до сих пор жив-здоров!

– Нет уж, мил-человек, я лучше назову сына Задохвостом, чем Бедославом, – в тон другу ответил Степан.

Сидя за столом и угощаясь квашеной капустой и моченой брусникой, Бедослав завел речь о Василисе. Где она и как поживает?

Заметив, как Степан и Марфа обменялись тревожным взглядом, Бедослав перестал жевать и нахмурился.

– Что я могу тебе сказать, друже, – завздыхал Степан, жестом повелев Марфе удалиться к себе на женскую половину. – Нечем мне тебя порадовать. По слухам, Василиса вышла замуж за купца Якова Катыря и живет теперь где-то за городом. Об этом мне поведал брат Василисы.

– Вот злыдень! – Бедослав грохнул по столу кулаком. – Наверняка он силком выдал Василису за этого прохвоста Яшку Катыря! Я разыщу Василису и сам спрошу у нее, по своей ли воле она пошла за этого купчишку.

– Не вздумай, брат! – Степан схватил Бедослава за руку. – На тебе кровь ушкуйника Кривуши, который доводился двоюродным братом Якову Катырю. Челядинцы и друзья-ушкуйники Катыря ищут тебя повсюду, а коль найдут – голову снимут! Спасаться тебе надо, друже!

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать! – отмахнулся Бедослав. – Все едино мне нужно повидать Василису, а уж потом бегством спасаться. Где загородное сельцо Катыря?

Бедослав пытливо заглянул в глаза Степану.

– Не ведаю, брат, – раздраженно ответил Степан. – А коль и знал бы, все равно не сказал бы!

– Ясно! – промолвил Бедослав и залпом допил квас в своей кружке. Затем он встал из-за стола с решительным лицом. – Я ухожу, Степан. Не хочу, чтобы у вас с Марфой из-за меня неприятности были. Бог даст, еще свидимся!

Степан отсчитал Бедославу двадцать гривен серебром за гнедую лошадь. Бедослав ушел не через ворота, а пробрался огородами в глухой переулок, выходивший к высокому берегу Волхова.

Вечером того же дня Бедослав подкараулил Лукерью, когда та отправилась на вечернее богослужение в ближайшую церковь. Вынырнув из-за угла дома, Бедослав будто ненароком толкнул Лукерью в плечо, проходя мимо.

– Полегче, медведь! – огрызнулась на него бойкая на язык Лукерья. – Смотри, куда прешь! Деревенщина!

Бедослав обернулся и сдвинул шапку на затылок.

– Здравствуй, красавица! – с улыбкой произнес он. – Помнишь еще меня?

Лукерья изумленно ахнула. В следующий миг она взяла Бедослава за руку и утянула его в ближайший пустынный переулок.

– К Василисе идешь? – спросила Лукерья, заглянув Бедославу в очи. Они остановились возле высокого тына. – Не ходи! Нету Василисы в Новгороде.

– Где же она? – спросил Бедослав.

– На загородном подворье у купца Якова Катыря, – ответила Лукерья, то и дело поглядывая в сторону многолюдной улицы. – Иван Мелентьевич силком отдал Василису Катырю в наложницы. За такую услугу Яшка Катырь отсыпал Ивану полсотни серебряных монет. Иван иногда захаживает ко мне по старой памяти, когда моего мужа дома нету. Похвалялся Иван, что выдал сестру за богатого человека, а то, что Яков не люб Василисе, это его нисколько не заботит. Дочку Василисы Иван при себе держит, по его словам, чтобы Василиса поскорее привыкала к своему новому супругу. – Лукерья понизила голос, приблизившись вплотную к Бедославу. – Однажды Иван был во хмелю и проговорился, что строптивую Василису Яков всякий раз веревками к кровати привязывает, когда совокупиться с нею хочет. Иной раз Яков сечет Василису плетью за ее непокорность. Еще Иван проболтался, что Яков Катырь и родня его рассчитаться с тобой хотят, Бедослав, за то, что ты убил Кривушу. Бежать тебе нужно из Новгорода и поживее!

– Скажи-ка, Луша, где находится загородное подворье Яшки Катыря, – сказал Бедослав. – Хочу вызволить Василису из неволи и бежать отсюда вместе с нею.

– С ума ты спрыгнул, что ли! – Лукерья всплеснула руками. – Что ты сможешь сделать в одиночку?! У Катыря дворовых людей человек десять, ежели не больше. Опять же дружки покойного Кривуши часто к нему на подворье наведываются. А эти злыдни всегда ходят с ножами да кистенями! Уходи, Бедослав, один.

– Не могу, Луша. – Бедослав помотал головой. – Без Василисы мне и жизнь не в жизнь!

– Один в поле не воин, – стояла на своем Лукерья. – Сам погибнешь и Василису из беды не вызволишь.

– Бывает, что и один в поле воин, коль беда припрет к стенке, – промолвил Бедослав. – Терять мне нечего: у меня же ни кола, ни двора. Одна радость в жизни – Василиса. За нее, родимую, и голову сложить не жалко.

– Дорогу на Суходол знаешь? – после краткого раздумья проговорила Лукерья, не глядя на Бедослава. – Так вот, не доезжая до Суходола три версты, будет отвороток от большой дороги. По нему-то и доберешься до подворья Якова Катыря. Место там глухое, кругом лес и овраги. Недаром дворище Катыря люди за глаза называют Разбойничьим гнездом.

– Это хорошо, что там глухомань, – сказал Бедослав с некой зловещей интонацией в голосе. – Мне легче будет подкрасться. Не беспокойся, Луша, я скользкий, как уж. Меня голыми руками не возьмешь!

– Желаю тебе удачи, Бедослав! – промолвила Лукерья, делая несколько шагов в сторону улицы, ведущей к церкви. Она чуть задержалась на месте, не спуская глаз с Бедослава, словно желая что-то сказать ему, но не решаясь это сделать.

Наконец Лукерья удалилась, еще раз оглянувшись и помахав Бедославу рукой перед тем, как скрыться за поворотом.

* * *

На другой день Бедослав пришел на торжище к знакомому оружейнику Листрату.

Глядя на то, как Бедослав перебирает мечи и кинжалы, разложенные на широком прилавке под дощатым навесом, Листрат осторожно поинтересовался:

– В ушкуйники решил податься иль в гридни боярские? Неужто ремесло плотницкое тебе опостылело, друже?

– Да так, поквитаться надо кое с кем, – туманно ответил Бедослав. – Сколько просишь вот за этот меч?

Бедослав примерил в руке длинный узкий клинок из голубоватой стали, с рукоятью из червленого железа.

– Тебе уступлю за двенадцать гривен серебром, – сказал Листрат. – Тройной закалки меч, не из кричного железа, но из добротной стали. Хоть камень им руби, не погнется и не сломается!

– Беру! – Бедослав отсчитал торговцу дюжину тонких серебряных брусочков, которые заменяют в Новгороде деньги.

– Я слышал, ты ушкуйника Кривушу порешил в потасовке, – тихо промолвил Листрат, подавая Бедославу ножны для меча. – Шайка Кривуши зуб на тебя имеет, приятель. Так что остерегайся! Эти головорезы зиму коротают на Черной протоке, это на другой стороне Волхова, близ Людина конца. Там они и ушкуи свои чинят, и паруса латают.

– Благодарю, друже! – Бедослав похлопал Листрата по плечу. – Буду иметь это в виду.

Февраль был на исходе. Солнце припекало почти по-весеннему, под его жаркими лучами снег оседал и подтаивал. На дорогах под копытами лошадей и полозьями саней подтаявший снег превращался в рыхлую серую кашу.

Бедослав вышел из Новгорода утром и полдня шел на север по Суходольской дороге. Пройдя больше пятнадцати верст, Бедослав столкнулся с целым потоком беженцев, которые кто верхом, кто на санях спешили в сторону Новгорода и Русы.

– Эй, друг, не ходи в Суходол, ливонцы там бесчинствуют! – кричали беженцы стоящему на обочине Бедославу. – Вертайся обратно!

Бедослав провожал взглядом проезжающие мимо него сани, в которых битком сидели старики, женщины и дети. Смотрел на смердов, которые ехали на взнузданных, но не оседланных лошадях. По всей видимости, ливонцы нагрянули внезапно и седлать коней людям было просто некогда, нужно было спешно спасаться бегством.

Беженцы проехали, дорога опустела. Бедослав двинулся дальше и вскоре увидел развилку, о которой ему говорила Лукерья. Он свернул с большака, укатанного санями, на узкую дорогу, ведущую в лес. Судя по следам, совсем недавно к загородному дворищу Катыря проследовал небольшой отряд всадников.

«Уж не ливонцы ли это?» – мелькнула в голове у Бедослава тревожная мысль.

Он прибавил шагу.

Заметив впереди на лесной поляне крыши нескольких деревянных строений за высоким частоколом, Бедослав сошел с дороги в лес и подобрался к купеческой усадьбе не со стороны ворот, а с задов. Срубив суковатую сухую елку, Бедослав соорудил из нее некое подобие лестницы, с помощью которой он перебрался через частокол. Затаившись на вершине копны сена, стоящей на огороде позади конюшни, Бедослав стал осматривать дворище Катыря. С первого взгляда ему стало ясно, что ливонцы побывали и здесь.

Враги перебили всех собак, тут же на снегу лежали изрубленные мечами тела нескольких русичей. Красные пятна крови алели на истоптанном грязном снегу среди кучек лошадиного помета, разбитых глиняных горшков и обрывков разноцветной материи. Убитые русичи, видимо, отбивались от непрошеных гостей, образовав круг посреди двора. Так они и полегли по кругу все до одного. На убитых были белые рубахи и порты. Рядом с мужчинами лежала женщина, уткнувшись лицом в снег, с длинными разметавшимися светло-русыми волосами. На женщине была длинная исподняя сорочица и юбка-понева, запахнутая вокруг фигуры. Такие юбки носят на Руси простолюдинки.

Спустившись со стога, Бедослав с тревожно бьющимся сердцем прошел во двор между амбаром и баней, склонился над убитой женщиной, перевернув ее на спину. На него глянули мертвые неподвижные очи, подбородок женщины был залит кровью, вытекшей у нее изо рта. Бедослав закрыл убитой глаза. Это была не Василиса.

Услышав сзади шорох, Бедослав резко обернулся, выхватив меч из ножен.

Он увидел спускающегося с теремного крыльца юношу лет двадцати, сжимающего в руках топор. Юноша был светлорус и широкоплеч, на нем была белая льняная рубаха и овчинная безрукавка поверх нее, на ногах были яловые сапоги.

– Где ливонцы, друже? – окликнул юноша Бедослава. – Кто ты?

– Ливонцев я здесь не видел, – ответил Бедослав. – Я просто путник, сам от ливонцев спасаюсь. Чья это усадьба?

– До сего дня усадьба эта принадлежала Якову Катырю, а ныне не ведаю, кто ею владеть будет, – ответил юноша, присев на ступеньку крыльца.

– Как так? – не понял Бедослав.

Он приблизился к юноше, убрав меч в ножны.

– Убили ливонцы Якова Катыря, – сказал юноша с тяжелым вздохом, кивнув на входную дверь в терем. – Прямо в трапезной его зарубили.

– А ты кто? – спросил Бедослав.

– Я – Катырев челядинец, – промолвил юноша. – Прошкой меня звать. Я в потайном погребе спрятался, потому-то ливонцы меня не нашли.

– Идем, покажешь мне своего убитого хозяина, – сказал Бедослав, направляясь в терем. – Я ведь знавал Якова, пересекались у нас с ним пути-дороги.

Челядинец провел Бедослава по теремным покоям, где все было перевернуто вверх дном. Яков Катырь лежал на полу в трапезной с раскинутыми в стороны руками, на нем был шелковый восточный халат, залитый кровью и какой-то пряной приправой. Было видно, что сначала купец получил тяжелую рану в шею, а второй удар немецкого меча поразил его прямо в грудь, сразив наповал.

Бедослав посмотрел на бледное, искаженное гримасой боли лицо Якова Катыря, на его полузакрытые неживые глаза и оскаленный рот, из которого вместе с предсмертным криком вылетело и последнее дыхание жизни.

«Вот мы и свиделись, Яшка! – подумал Бедослав. – Жаль, не от моей руки ты смерть принял, негодяй!»

– А где жена Якова? – обратился к Прошке Бедослав, по-прежнему разглядывая мертвого купца. – Я слышал, он недавно женился. Говорят, писаную красавицу за себя взял! Так ли?

– Что верно, то верно, – ответил челядинец, убирая в угол обломки стульев. – Красивая супруга была у моего хозяина! Василисой ее звали. Токмо не было ладу у моего господина с этой Василисой. Не любила она его. Сразу было видно, что выдали ее за Якова Катыря силой. Василису даже привезли сюда связанной по рукам и ногам.

– Так где же она теперь? – встрепенулся Бедослав, повернувшись к Прошке.

– Угнали Василису ливонцы вместе с прочими челядинками и холопами, – промолвил Прошка. – И коней, и коров наших тоже угнали. Зерно из амбара выгребли, все сундуки в доме опустошили. Полный разор, одно слово!

Бедослав с досадой ударил кулаком по столбу, поддерживающему потолочную балку.

– Худо дело! – невольно вырвалось у него. – Ливонцы погонят полон в Копорье, не иначе. А туда в одиночку не сунешься!

Глава восьмая
ПЕРЕСЛАВЛЬ-ЗАЛЕССКИЙ

– Сколь годов тебе, молодец? – Гридничий Данислав внимательно посмотрел в лицо Бедославу. – Почто именно к нашему князю в дружину вступить хочешь? Сам ты откуда будешь?

– Родом я из Торжка, но последнее время жил в Новгороде, – ответил Бедослав, переминаясь с ноги на ногу. – Годов мне двадцать шесть. Нету у меня ни жены, ни детей. В здешнюю дружину пришел проситься, так как прослышал, что князь Александр Ярославич берет к себе на службу не токмо боярских сыновей, но и людей из простонародья.

– Так ты из Торжка! – с невольным уважением проговорил Данислав, указав Бедославу на стул. – Присаживайся, друже. Город от татар оборонял?

– Было дело, – кивнул Бедослав. – Троих нехристей узкоглазых своими руками вниз со стены сбросил, одного татарина на копье насадил, еще одному голову топором проломил. Две стрелы татарские в меня угодили, воевода. Могу тебе шрамы показать.

– Не надо. И так верю тебе, младень. – Суровые складки на бородатом лице гридничего разгладились. Он не скрывал своего расположения к Бедославу. – У нас в дружине есть один гридень, который тоже с татарами в Торжке бился. Зовут его Семен Куница. Может, знаешь его?

– Нет, такого не знаю, – покачал головой Бедослав.

– Хочешь, позову его сюда, – предложил гридничий.

Не дожидаясь ответа Бедослава, Данислав зычным голосом окликнул отрока из соседней светлицы. Мальчишка выглянул из-за неплотно прикрытой двери.

– Зорьян, разыщи-ка Семку! – повелел гридничий. – Да поживее! Сюда его приведи.

Отрок скрылся за дверью.

Данислав, между тем, принялся расспрашивать Бедослава о том, что творится в Новгороде и по какой причине он ушел оттуда в разоренный татарами Переславль-Залесский. Бедослав не стал распространяться о своей любимой женщине, угнанной в полон ливонцами, и о вражде с ее братом. Сказал, мол, надоело по чужим углам скитаться и за гроши спину гнуть. Вот и надумал пойти в гридни княжеские.

– Поминают ли в Новгороде Александра Невского? – поинтересовался гридничий у Бедослава. – Я слышал, ливонцы крепость построили в Копорье, житья не дают новгородцам.

– Что и говорить, новгородцы частенько вспоминают князя Александра, токмо по-разному, – ответил Бедослав. – Черный люд тоскует по Александру, а бояре новгородские рады-радешеньки, что спровадили его в родовую вотчину.

Затем разговор опять переключился на татарское нашествие двухлетней давности.

– Понимаю, друже, что идти-то тебе некуда, ибо Торжок до сих пор в руинах лежит, – молвил Данислав. – Но ты сам видел, пройдя по Переславлю, что и здесь еще совсем недавно было пепелище. Переславль упорно оборонялся от татар, вот нехристи его и не пощадили. На Извозной улице все дома в пламени сгорели, а новые терема только-только возводить начали. В Копыловском конце раньше-то было многолюдно, а теперь всего десяток семей живет в избушках да лачугах, выстроенных на скорую руку. Одних вдов и сирот, почитай, полгорода! Когда татары ушли, то уцелевшие жители первым делом принялись городскую стену восстанавливать, вручную волоком бревна из леса подтаскивали, так как лошадей не хватало. Да разве у нас одних такая беда! – Данислав сокрушенно покачал головой. – От Москвы одни головешки остались, от Дмитрова тоже. Тверь вся в развалинах стоит. Во Владимире едва ли половина домов уцелела, а в Суздале и того меньше. Ярославль все еще не отстроился, Юрьев-Польской в руинах, а также Кострома и Стародуб. – Данислав помолчал и хмуро добавил: – Новгородцам-то хорошо бузить и голову задирать перед князьями, их-то жилищ татарская напасть не коснулась.

– Пусть новгородцы избежали беды с востока, так их с запада ливонцы допекут рано или поздно, – позволил себе злорадную усмешку Бедослав. – Немцы – не татары, коль придут во владения Новгорода, то осядут там надолго. Бояре и купцы новгородские еще поклонятся в ноги Александру Ярославичу! Еще попросят у него заступы от ливонской напасти!

* * *

Свое прозвище Семен Куница получил по месту своего прежнего проживания. Он был родом из села Куницыно, что неподалеку от Торжка.

После знакомства с Бедославом Семен Куница повел своего земляка из дома гридничего в соседний дом из свежеотесанных сосновых бревен, где размещалась молодшая княжеская дружина.

На дворе стояла мартовская оттепель.

В княжеском детинце повсюду шло строительство: зодчие из Владимира заканчивали покрывать позолотой купол Богородицкой церкви, сильно пострадавший во время Батыева нашествия; напротив двухъярусного княжеского терема плотники возводили боярские хоромы с клетями и конюшнями. Позади строящихся боярских теремов смерды и княжеские холопы строили бревенчатую стену в три человеческих роста высотой. Эта стена, с двух сторон примыкая к основной городской стене, должна была отгородить княжеское подворье от ремесленных кварталов Переславля.

– Повезло тебе, друг, что ты родом из Торжка, – молвил Семен, шлепая по лужам в красных сапогах и сбоку поглядывая на Бедослава. – Данислав уважительно относится к любому новотору, памятуя доблесть жителей Торжка при осаде его татарами. Меня он тоже взял в дружину без лишних расспросов, едва узнал, что я до последнего дня осады Торжка с татарами бился.

– Как же ты уцелел, когда татары в Торжок ворвались? – спросил Бедослав. – Ведь нехристи же не щадили ни старого, ни малого.

– Мы с братом прыгнули с угловой башни вниз на лед реки Тверцы, чтобы в плен к татарам не попасть, – ответил Семен. – Брат ударился о мерзлый выступ берегового утеса и расшибся насмерть. А мне повезло, я приземлился прямо в сугроб. Кабы я угодил на лед, то сломал бы себе ноги.

Бедослав изумленно присвистнул.

– Там же высота саженей тридцать, не меньше! Ох, и отчаянный ты, младень! А брата твоего, конечно, жаль.

В молодшей дружине Александра Невского было триста гридней, из них половина были боярские и купеческие сыновья. Другую половину составляли выходцы из простонародья. Набором дружинников занимался гридничий Данислав, один из опытнейших воевод в окружении князя Александра.

Данислав честно и долго служил Ярославу Всеволодовичу, отцу Александра. Когда над Северо-Восточной Русью пронеслось опустошительное Батыево нашествие и волею судьбы Ярослав Всеволодович получил старшинство над всеми уцелевшими потомками великого князя Всеволода Большое Гнездо, с той поры Данислав стал опорой и советчиком молодого Александра Ярославича.

Переславль-Залесский достался Александру Невскому в наследство от отца, который сам в прошлом долго здесь княжил. Этот город на берегу Плещеева озера был особенно любим Ярославом Всеволодовичем, здесь он женился и здесь же у него родился первенец. В этом городе проживали его самые верные бояре, делившие с ним все ратные труды. Уходя на княжение во Владимир, Ярослав Всеволодович оставил здешнюю старшую дружину своему любимому сыну Александру. С этой закаленной в походах дружиной князь Александр наголову разбил свеев на реке Неве.

Для Бедослава начались ратные будни. Гридней поднимали с постели очень рано, после завтрака их разбивали на небольшие отряды, во главе которых стояли десятские. В то время как один отряд гридней занимался выездкой лошадей, другой упражнялся в стрельбе из лука, третий овладевал приемами владения мечом, четвертый отрабатывал различные варианты перестроения боевого строя…

После обеда гридням полагался недолгий отдых, затем военачальники снова брали их в оборот, меняя отряды местами, кто до обеда упражнялся на мечах, того сажали на коня, кто стрелял из лука, тому после полудня приходилось становиться в боевой строй или браться за меч… За всем этим зорко следил гридничий Данислав, при случае помогая десятникам советом или личным примером. Несмотря на свою седину в бороде и волосах, Данислав отменно владел любым оружием и мог метнуть дротик дальше всех.

Не прошло и десяти дней службы Бедослава в княжеской дружине, как в Переславль-Залесский прибыло новгородское посольство. По такому случаю около тридцати самых рослых гридней нарядили в добротные одинаковые кафтаны и шапки, вооружили позолоченным и посеребренным оружием из княжеского хранилища и поставили в караул у въезда в детинец, у главного входа в княжьи хоромы и у дверей в теремных покоях.

Оказался в этом почетном карауле и Бедослав благодаря своему росту и крепкой стати.

Новгородских послов было восемь человек. Во главе посольства стоял боярин Ерофей Батура. Это был дородный широкоплечий мужчина, с черной окладистой бородой, большим носом и карими, чуть навыкате глазами. На нем был фиолетовый длинный опашень из аксамита и цветастые сафьяновые сапоги. Сопровождали Ерофея Батуру еще два боярина и пятеро купцов, среди которых находились Михей Соколятник и Иван Мелентьевич.

Бедослав стоял на страже у выхода из тронного покоя, куда пришли послы, чтобы говорить с князем Александром Ярославичем. Он сразу узнал Михея Соколятника и брата Василисы, но те не заметили его, поскольку, войдя в зал, оказались спиной к Бедославу.

Сняв собольи и лисьи шапки, послы низко поклонились сидящему на троне Александру Невскому, облаченному в длинную багряную свиту, с золотой вышивкой вокруг ворота и на рукавах. На темно-русых густых волосах молодого князя лежала золотая диадема.

Князь был широкоплеч и статен. Не имея ни усов, ни бороды, он тем не менее выглядел мужественно благодаря правильным, довольно крупным чертам лица, высокому лбу и пронизывающему взгляду голубых очей.

– Здрав будь, Александр Ярославич! – громко произнес глава посольства. – Господин Великий Новгород челом тебе бьет. Вече новгородское просит тебя вернуться в Новгород на княжение.

– Не иначе передрались друг с другом вольные новгородцы, разнимать некому! – усмехнулся князь краем рта.

Сидящие на длинной скамье у стены переяславские бояре и воеводы негромко рассмеялись, прикрыв рот кто кулаком, кто шапкой.

– Не до смеха нам ныне, княже, – с печальным вздохом продолжил Ерофей Батура. – Ливонцы построили крепость в Копорье, по нашей земле шастают куда захотят, зло творят повсюду. Вече постановило идти войной на ливонцев, полки новгородские к походу готовы. Предводитель нам нужен опытный и смелый. Народ в Новгороде просит тебя, княже, возглавить воинство наше.

– У вас и свои воеводы имеются, господа-новгородцы, – сказал князь. – Тот же Домаш Твердиславич, да Судислав и Кербет. Все трое – воители славные! Полагаю, и без меня вы обойдетесь. У меня своих дел невпроворот. Град из руин поднимать надо, сожженные татарами деревни восстанавливать.

– Беда с запада надвигается большая, княже, – вновь заговорил чернобородый Ерофей. – Немцы Изборск взяли, псковичей в битве посекли. Псков пал, там ныне ливонцы хозяйничают. На Новгород немцы нацелились, остановить их нужно.

– Вот вы и останавливайте ливонцев, мужи новгородские, – отрезал князь. – Я предлагал вам вести полки к Пскову еще в прошлую осень, так дума боярская меня не послушала, указала мне путь из Новгорода. Вы сами сказали тогда, мол, псковские дела нас не касаются! Так и меня не касаются дела новгородские!

– Позабудь обиды, Ярославич! – проговорил Михей Соколятник. – От Новгорода и до Торопца недалече, а ведь это отчина жены твоей. Ливонцы и туда нагрянуть могут.

– Окончен разговор, господа новгородцы! – повысил голос князь. – Я вам не игрушка: захотели – побаловались, а наскучила – так с глаз долой! Коль князь вам надобен, тогда в Тверь ступайте, к моему младшему брату Константину. Он рад будет сменить тверское пепелище на княжение в богатом Новгороде.

– Знаем мы Константина Ярославича, – сказал на это Михей Соколятник. – Он в чтении книжном смыслен да в ученых спорах, а для ратного дела Константин не пригоден. Невоинственный он человек.

– Тогда езжайте в Суздаль, господа новгородцы, поклонитесь другому моему брату, Андрею, – промолвил князь. – Уж он-то войну любит! С превеликой радостью Андрей возглавит полки новгородские.