Текст книги "Приговор Бешеного"

Автор книги: Виктор Доценко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

V. Битва в Болгарии

После того как Розочка выдала замуж свою тетку, та окунулась с головой в создание семейного гнездышка и довольно мало уделяла внимания своей племяннице, все больше и больше перенимая американский образ жизни, где каждый заботится только о себе. У Розочки была весьма тонкая и очень ранимая душа, и потому девушка болезненно переживала эту перемену. Она привыкла к тому, что Зинаида Александровна все время рядом, что с ней всегда можно поделиться сокровенными мыслями, излить душу, посоветоваться, да и вообще не думать о многих бытовых проблемах. И вдруг, как говорится, в одночасье, все это рухнуло, и в первый момент Розочка действительно растерялась, не зная, как ей дальше жить: впервые в своей жизни она оказалась в депрессии.

В такие моменты ничего не хочется делать, и если в голову приходят какие-то мысли, то от них иногда и в самом деле хочется в петлю. Душевное самоистязание доводит человека до крайности. Начинает казаться, что ты никому не нужен, что тебя никто не любит и что вообще жизнь твоя кончена. Так важно, чтобы в подобный момент рядом оказался близкий человек, который смог бы вас очень тактично и нежно отвлечь от черных мыслей, смог бы внушить уверенность в своих силах, в своей нужности другим людям.

Для любого человека такой момент один из самых опасных в жизни: иногда пережить его – все равно что заново родиться. Именно эти моменты являются как бы лакмусовой бумажкой, которая показывает, какова личность того или иного человека. Достаточно ли у него характера, чтобы преодолеть этот приступ меланхолии, либо она поглотит его, заставит опустить руки, плюнуть на все и всех, выпустив наружу, как злого джинна из бутылки, самое опасное чувство – безразличие.

В таком состоянии слабовольный человек тянется к бутылке или наркотикам, чтобы уйти от проблем. Ему кажется, что, приняв «дозу» или напившись, он от проблем избавится, но это чистая иллюзия: как только действие алкоголя и наркотика проходит, накатывает все большая тоска, и для того чтобы заглушить ее, нужна еще большая порция зелья. Смалодушничав вначале и приняв первую «дозу», человек делает первый шаг на пути, ведущем в пропасть.

Одумайтесь, люди! Одумайтесь те, кто еще может вернуться к полноценной жизни! Не позволяйте самообману овладеть вами настолько, что самостоятельно вы уже не справитесь с ним. Смело обращайтесь за помощью: к врачам, к друзьям, к родным – не нужно стесняться. Поверьте, никто не застрахован от болезни, а значит, большинство сможет понять вас и попробовать помочь. Только помните: любая помощь будет бесполезна, если вы сами не захотите спасти себя. Это все равно что попытаться остановить самоубийцу, который принял твердое решение покончить с собой. Несмотря на все усилия окружающих, тот найдет подходящее время и место, чтобы все-таки уйти из жизни.

Наркотики и алкоголь страшны тем, что действительно дают облегчение, но это облегчение кратковременное и обманчивое. Никогда не забывайте о том, что отношение к вам зависит от вас самих. Как вы к себе относитесь, так и окружающие будут относиться к вам. Поверьте, не могут вас любить и уважать другие, если вы не любите и не уважаете самого себя. Так что одумайтесь, есть еще время, оглянитесь назад и подумайте, если не о себе, то о своих близких, которые вас любят, тревожатся и переживают за вас! Не доставляйте им боли, им хватает проблем в этой жизни. Научитесь немножечко терпеть, найдите себе занятие по душе и тогда у вас все будет хорошо! Только идущий осилит дорогу! Извините за небольшое отступление, однако вернемся к нашей героине…

К счастью, у Розочки были от родителей хорошие, устойчивые гены, и она смогла перебороть свою депрессию, целиком погружаясь в работу. Едва простившись с Савелием, Розочка для себя решила, что летних каникул как таковых у нее не будет, а свободное от учебы время она всецело посвятит совершенствованию английского языка, а также изучению города. Ей хотелось знать НьюЙорк так же хорошо, как она знала Москву.

Сдав с блеском все экзамены за первый курс. Розочка передохнула пару дней и приступила к выполнению своих планов. Для изучения Нью-Йорка она создала целую систему. Сначала она несколько дней ездила по городу со своим водителем Биллом, повествовавшим в меру своих знаний о тех улицах, площадях, бульварах и достопримечательностях, которые они проезжали. Они ездили не хаотично, мотаясь из одной части города в другую. Напротив, начав от побережья Атлантического океана в районе Брайтон Бич, они постепенно, район за районом объезжали город, и Розочка жадно впитывала в себя его дыхание, краски, привычки и причуды.

Целую неделю Билл, почти не умолкая, рассказывал девушке о прошлом и настоящем города, после чего она, сделав один день перерыва, уселась за руль сама и попыталась, не заглядывая в карту, найти кратчайший маршрут до того или иного места назначения. Когда же через две недели на смену изумлению и неуверенности пришел автоматизм, Розочка приступила к изучению города на своих двоих, причем знакомство начала все с того же Брайтон Бич.

Момент депрессии пришелся как раз на окончание первого курса, и Розочка несколько дней не хотела никого видеть, даже свою близкую подругу, с которой особенно сблизилась после смерти ее отца, нью-йоркского шерифа. Наткнувшись пару раз на грубость, подруга решила оставить ее в покое и дать возможность ей прийти в себя. Она была уверена, что Розочке это вполне под силу. И она не ошиблась. Помаявшись несколько дней наедине, Розочка принялась ругать себя на чем свет стоит за то, что она слишком много возомнила о своих способностях и переоценила свои силы.

С удивлением Розочка осознала, что именно тетка помогала ей справляться со всеми бытовыми трудностями, а стоило той завести семью и уйти к мужу, как у Розочки все стало валиться из рук; она ничего не успевала, иногда даже забывая давать поручения обслуживающим ее людям.

Неизвестно, до чего она дошла бы в порыве самокритики, как вдруг зазвонил телефон, который она отключила еще три дня назад. Первой ее реакцией было отругать виновного, но тут она вспомнила, что сама минут десять назад, бродя в раздражении по комнатам, зачемто включила телефонный шнур в розетку. Брать трубку или не брать? А вдруг подруга? Хоть будет на ком злость сорвать! Розочка резко схватила трубку:

– Да, слушаю! – сердито воскликнула она.

– Розочка, – услышала она голос, от которого вдруг сильно-сильно забилось ее сердечко, – ты почему такая грозная? Кто посмел разозлить мою девочку?

– Са… – начала она, но тут же спохватилась. – Сереженька, милый, родной мой, как же я рада, что ты позвонил именно сейчас! Господи, спасибо тебе! – От волнения ее голос задрожал, а из глаз брызнули слезы.

– Что с тобой, родная? Что случилось? – встревожился Савелий.

– Ты знаешь, тетка моя… – начала Розочка с того, что, вероятно, действительно тревожило ее сердце. – Помнишь ее?

– Зинаиду Александровну? Конечно! Что с ней? – Савелий подумал, что с теткой Розочки что-то произошло.

– Так вот, она вышла замуж, за профессора одного, – с грустью произнесла она.

– Вышла все-таки? Значит, нашла свое счастье? Какая она у тебя молодец! Постой, – спохватился он. – Почему в голосе твоем такая грусть?

– Да нет никакой грусти, – деланно возразила Розочка.

– Не ври, пожалуйста, – строго произнес он. – Рассказывай. Что, осталась одна и раскисла?

– Ну, вот, видишь, ты и сам все знаешь. – Розочка обиженно всхлипнула.

– А ну, вытри слезы! Что это такое? Что случилось с моей девочкой? Совсем не узнаю ее. – Савелий специально не стал жалеть Розочку, чтобы заставить ее взять себя в руки.

– Не сердись, милый, я больше не буду, – совсем по-детски ответила Розочка, чем сразу разжалобила Савелия.

– Никогда, милая, не распускай нюни. Помни, какие у тебя были родители. Сколько страданий им пришлось перенести и так рано уйти из жизни. А если и это не поможет, то знай, что есть человек, который все время думает о тебе, и ты всегда можешь рассчитывать на его поддержку.

– Спасибо, Сереженька! Знай, что именно мысли о тебе очень часто помогают мне в трудную минуту. – Розочка говорила с такой нежностью, что ему вдруг захотелось взметнуться ввысь и единым движением мысли очутиться рядом с ней. – Как все-таки здорово, что ты позвонил именно сейчас, когда так хотелось услышать твой голос! Наверное, в Москве сейчас очень тепло, правда?

– Я не в Москве сейчас…

– А где же? Или не можешь сказать?

– В Болгарии.

– В Болгарии? Как здорово! В море, конечно, купаешься, загораешь?

– с некоторой завистью проговорила Розочка.

– К сожалению, не до отдыха. Как ты, милая? Как семестр закончила?

– Первый курс на «отлично», – не без гордости доложила она. – А в остальном… очень скучаю по тебе.

– Я тоже…

– Почему столько времени не звонил?

– Ты же помнишь, о чем я тебе говорил?

– Все помню. До последнего слова помню. Но иногда так хочется услышать твой голос, что просто мочи нет.

– Ко дню твоего рождения тебя ждет сюрприз…

– Господи! Неужели сможешь вырваться? – радостно воскликнула девушка.

– Наполовину, – остудил ее Савелий.

– Как это?

– Ну какой же тогда будет сюрприз?

– До дня рождения так далеко. Скажи, пожалуйста, – умоляюще произнесла она, и Савелий не смог отказать.

– Я пришлю тебе свой голос.

– Правда? Вот здорово! А что же ты мне расскажешь?

– Нет! – решительно отрезал он. – Пускай хотя бы это останется сюрпризом.

– Хорошо, придется подождать, – покорно согласилась Розочка. – Только очень прошу тебя, наговори побольше, хорошо?

– Обещаю.

– Боже, как бы мне хотелось сейчас, чтобы мы были вместе, – словно подслушав его мысли, с грустью отозвалась она.

– И мне! – признался Савелий и тут же добавил: – Пока, к сожалению, это невозможно.

– Очень давно хочу спросить тебя, можно?

– О чем? – насторожился Савелий.

– Можно? – настойчиво повторила Розочка.

– Ладно, спрашивай.

– Ты помогал устроить мою учебу в Нью-Йорке?

– С чего это вдруг тебе захотелось узнать об этом именно сейчас? – ответил он вопросом на вопрос.

– Я же сказала, что давно хочу, а спрашиваю сейчас потому… – начала объяснять она, но вдруг остановилась. – А когда еще я могла спросить? Ответишь?

– Обещаю, когда-нибудь ты все узнаешь.

– Только не сейчас?

– Мне уже нужно идти.

– Так скоро? Милый, я так люблю тебя, что иногда мне самой становится страшно. Боюсь, что сойду с ума.

– А вот это совсем ни к чему, – с полной серьезностью заметил Савелий.

– Не бойся, любимый, я возьму себя в руки!

– Это уже лучше, обнадеживает. – Он улыбнулся и добавил по-английски: – Смотри, больше не кисни и займись каким-нибудь полезным делом.

– А вот в этом можешь быть уверен: займу свои мозги непременно, – тоже по-английски ответила Розочка.

– Твой английский стал намного лучше за это время.

– Я старалась…

– Умница! Целую крепко! Пока!

– Я тебя тоже целую, звони! – Розочка чмокнула в трубку, и он услышал короткие гудки.

Некоторое время Савелий задумчиво глядел на трубку. Как здорово Розочка повзрослела за эти полгода! И как в то же время ей не хватает рядом близкого человека. Отсюда и ее стресс, переживания. Может быть, зря тетка поспешила с замужеством и оставила девочку одну? С другой стороны, ей, наверное, тоже было не сладко столько лет быть в одиночестве, без любимого мужчины? Да и Розочке все равно пришлось бы рано или поздно повзрослеть и самой начать заботиться о себе. А чем раньше придет желание отвечать за свои поступки, тем раньше появится и самоуважение, а это уже не так мало.

– О чем задумался, капитан? – услышал Савелий и обернулся. – У твоего мужественного лица такое странное и необычное выражение… – сказал Денис.

– Что значит странное?

– Не знаю, мечтательное, вот! – нашел он подходящее определение.

– Может быть, так оно и есть. – Савелий пожал плечами. – Ну, что там Андрюша?

– Он созвонился со своими партнерами, которые перебросят нас в Москву, они готовы принять троих прямо сейчас.

– Сейчас? А когда вылет? – Савелию не очень улыбалось столько часов ожидать отлета черт знает где.

– Не знаю…

– Подожди, я мигом. – Савелий пошел в комнату, откуда слышался голос Андрея, постучал: – Можно?

– Заходи, Серега, я скоро закончу один базар и поговорим, – кинул тот и продолжил разговор по телефону: – Слушай, Костик, я прилетаю сегодня в шесть часов вечера, к этому времени ты должен связаться с людьми, про которых я тебе сказал, и передать им мою просьбу, понял? Да, и обязательно расскажи все Эдику Рижскому. Пусть подключит своих ребятишек. Сказал уже? Отлично! Так и действуй! Встречай один, нас трое будет. Давай, до встречи! – Он отключил трубку и повернулся к Савелию: – Какие проблемы, братишка?

– Денис сказал, что мы можем отправляться к самолету прямо сейчас, но ты мне вроде говорил, что вылет только ночью. Изменилось что-то или мы до ночи будем в салоне самолета загорать? Не слишком светит с нашимто довеском…

– Черт, совсем забыл сказать, что, к счастью, вылет сдвинули, и вы отлетаете через два часа после нас, а не ночью. Но в аэропорт можно выезжать и сейчас, пока документы, пока груз проверят; чартерные рейсы всегда дольше оформляют, чем пассажирские. Кстати, что ты думаешь с вашим «уазиком» делать?

– Хочешь, забери себе, – предложил Савелий. – Сам сказал, что в самолете места нет. Только поставить на учет морока будет: документов-то на машину нет, как ты понимаешь. Да и менты могут поинтересоваться – почему дырки от пуль? К тому же чеченские номера…

– Это пустяки, всякую дырку долларом можно заклеить. Одного цвета,

– он хитро сощурился, – защитного. Здесь «уазик» штуки три-четыре стоит. Так что держи.

– Что?

– Три с половиной штуки баксов.

– Слушай, Андрюша, оставь ты эти штучки. – Савелий разозлился. – Я тебе что, торговец какой?

– При чем здесь торговец? Чудак человек. Я же всетаки каким-никаким, а бизнесом занимаюсь и сумею пристроить твою тачку.

– Спасибо за помощь. Но… – Савелий открыл свой рюкзак и показал тугие банковские упаковки стодолларовых купюр.

– Ничего затарился! – удивился Андрей. – И сколько здесь?

– Без малого триста штук.

– Хорошо, что заговорили об этом сейчас. Могли бы возникнуть неприятности при вылете. Придется с вами смотаться. – Он взглянул на часы. – Еще есть время, успею. Что, двигаем?

– В принципе мы готовы. Что с оружием делать?

– Что за оружие?

– Пистолет-пулеметы и еще кое-какое спецоружие…

– Тоже огнестрельное?

– Частично.

– И конечно же, оно числится за вами?

– К сожалению.

– А служебных документов, естественно, нет?

Савелий виновато пожал плечами.

– С ходу я вряд ли сумею решить этот вопрос, – после небольшой паузы ответил Андрей, – но через пару дней его притащат в Москву, обещаю.

– Ладно, – огорченно вздохнул Савелий.

– Так что все огнестрельное придется оставить здесь, а холодное… холодное возьмите с собой, договорюсь.

– Куда положить оружие?

– Идем, открою сейф.

Облегчив свои рюкзаки от оружия, все, кроме Оксаны, направились к выходу.

– Миша, ты тоже оставайся, зачем нам тесниться в моем «мерседесе».

– Что ж, давайте прощаться, – с грустью промолвил Гадаев, и они поочередно обнялись.

– Мужики, я могу помочиться? – попросил вдруг Мушмакаев.

– Во блин! Нашел мужиков! – вскипел Андрей. – Молчал, молчал, а как только выходить, ему, видишь ли, поссать захотелось! Вот сучка!

– Не заводись, Андрюша, пусть помочится, вдруг там негде будет и он в штаны наделает. Нюхай тогда весь рейс… Отведи его, Денис.

– Иди, ссыкун! – подтолкнул его тот, и все рассмеялись.

– А что, отличное погоняло ты ему подкинул, Денис, – ухмыльнулся Андрей, – с тебя пайка сахара, гнида!

Вскоре они вернулись, и все вышли из квартиры. Первым шел Андрей, за ним Савелий, а потом уже Денис вел под руку Мушмакаева. Черный «мерседес» стоял буквально в пяти метрах от подъезда. Андрей достал ключ и только успел повернуть его в замке, как услышал за спиной незнакомый голос:

– Послушайте, парни, отдайте вашего пленника, и обещаем, что никаких неприятностей у вас не будет.

– О каких это неприятностях ты говоришь? – спокойно спросил Савелий.

– Твоя башка, Бешеный, находится сейчас под прицелом, и если ты или твои люди не будут благоразумны, то твои мозги забрызгают весь асфальт. – В голосе парня было столько ехидства, что это сразу разозлило двух человек.

Во-первых, Савелия, который не любил, когда ему, как он это называл, «капали на психику», и моментально ощетинивался. Во-вторых, Андрея, который на поверку оказался человеком, не владеющим ситуацией перед собственным домом, да еще в присутствии людей, за коих он ответственен перед Вишней. В такие моменты Ростовского просто клинило. Прекрасно сознавая, что предупреждение о возможном выстреле в Бешеного вряд ли неудачная шутка, Андрей тут же с досадой подумал, что зря заставил ребят оставить оружие в сейфе, но моментально вспомнил, что под сиденьем у него припрятан «Макаров».

Замок, к счастью, уже открыт, остается распахнуть дверцу, выхватить пистолет и выровнять шансы, взяв этого ублюдка под прицел. Даже взводить не придется: Андрей специально держал его готовым к стрельбе в экстремальных ситуациях. В отражении оконного стекла он заметил, что незнакомец не вооружен, по крайней мере в его руках ничего нет и карманы вроде не оттопыриваются.

Была не была! Андрей резко дернул на себя дверцу, сунул руку под сиденье и вытащил ее уже вооруженной. Казалось, все заняло лишь одно мгновение, но и этого было достаточно для того, чтобы прогремел выстрел, подтвердивший, что незнакомец действительно не шутил.

Испугавшись за Бешеного, к которому он с первой минуты почувствовал огромную симпатию, Ростовский быстро обернулся и увидел, что тот успел не только пригнуться, но и выпрыгнуть в сторону незнакомца, а пуля попала в плечо Мушмакаева, находившегося несколько в стороне от Савелия. Андрей пригнулся за машиной и попытался определить, откуда был произведен выстрел, но вдруг прогремел второй, раздавшийся со стороны дома. Причем звук был не только не похож на первый, но и сопровождался звоном стекла, а за ним последовал негромкий вскрик на улице.

Пока Андрей Ростовский пытается разобраться в ситуации, посмотрим и мы на случившееся со стороны. Как нам известно, «спецмальчики» уже более двух часов сидели в засаде, ожидая, когда появится их «объект».

Капитан Селезнев предложил следующий план. Лейтенант Артамонов, засев на дереве, возьмет на прицел «объект уничтожения», как только появятся в поле зрения те, за кем они охотятся, и при первой же опасности приведет операцию к логическому концу. Сам капитан расположится в непосредственной близости к подъезду и первым начнет разговор. Рыжий Прокофьев должен находиться рядом и прикрывать его при первой необходимости. А действовать они должны только по сигналу капитана или исходя из неожиданного развития ситуации.

Как только в дверях показался Андрей Ростовский, фото которого они видели у болгарского офицера, капитан тут же подал сигнал готовности. Появившийся в дверях Бешеный, которого они никогда не видели, хотя его и описывал по телефону старший второй группы, отправившейся отрабатывать «чеченский след», не произвел особого впечатления, и капитан спокойно вышел вперед и заговорил именно с ним. Уверенный, что его лейтенант Артамонов взял на мушку Мушмакаева, капитан решил попробовать обойтись без шума: припугнуть Бешеного, забрать пленника и тихо ликвидировать его, надежно спрятав тело.

Вначале все шло как по маслу: капитан успел заметить, что соперники вряд ли вооружены, и приступил к реализации плана, но все злостно испортил тот, от которого они совсем не ожидали какой-либо активности. Они были убеждены, что Ростовский займет нейтральную позицию и не станет лезть в чужие разборки. Как только он вмешался, капитан понял, что медлить нельзя, и хотел подать сигнал, но лейтенант и сам все понял и сделал выстрел. Капитан успел заметить, как Мушмакаев упал, но в тот же миг их план снова подвергся испытанию: прогремел выстрел, которого никто не ожидал, ни нападавшие, ни те, кто был с Савелием.

На деле все оказалось просто: из окна за происходящим наблюдал Михаил Гадаев, который, по чистой случайности, еще не положил свое оружие в сейф. Форточка в кухонном окне была открыта, и он невольно услышал угрожающий монолог незнакомца. Почувствовав, что это не пустая угроза, Михаил тут же пригнулся за подоконник, выхватил пистолет-пулемет и внимательно оглядел все самые подозрительные места, в которых можно было схорониться. Второго незнакомца, несмотря на то что он притаился среди развесистых веток дерева, Гадаев заметил сразу, и как только тот шелохнулся, он в него выстрелил.

Далее Михаил видел все как в замедленном кино. Его выстрел был точен: затаившийся стрелок кулем свалился с дерева, шлепнулся на землю и не двигался. Почему-то упали Денис и Мушмакаев. Савелий выпрыгнул ногами вперед на угрожавшего ему незнакомца и сбил того с ног. Откуда-то взялся и третий незнакомец, выскочивший из-за мусорного бака. Андрей, завороженный зрелищем схватки Савелия, стоял к третьему нападающему спиной и не видел его.

Михаил заметил в руках «мусорщика» нож, но стрелять не мог: его друзья были на линии огня. На раздумье времени не оставалось, Андрей находился в смертельной опасности. Гадаев, выбив ногой оконную раму, одним прыжком подскочил к парню с ножом и на несколько мгновений отвлек его от Андрея. Этого хватило, чтобы Андрей повернулся к опасности лицом, но теперь уже он не мог воспользоваться оружием, чтобы не попасть в Михаила или Дениса, пытавшегося понять, что случилось с пленным.

Незнакомец с ножом оказался явно профессионалом: сделав несколько точных движений, он сумел чиркнуть ножом по плечу Михаила, и довольно ощутимо – обильно брызнула кровь. Видно решив, что этот противник получил достаточно, парень повернулся к Ростовскому и ловко выбил из его рук пистолет. Вновь отточенные движения, отвлекающие соперника от истинных намерений, но Андрей, судя по всему, не раз участвовал в схватках на ножах. Как только его соперник попытался нанести режущий удар, он точным ударом ноги отбил его руку с ножом.

Но тот, скорее всего, и рассчитывал на это. Четко развернувшись, он замахнулся, и казалось, что Ростовскому вряд ли удастся избежать страшного лезвия. Андрей моментально сообразил, что ни отбить, ни увернуться от этого коварного удара у него не выйдет, и сделал единственное, что мог в этой ситуации: ухватил держащую нож руку за кисть, но потерял равновесие и повалился на спину, увлекая за собой соперника. Положение Андрея было весьма опасным: лезвие ножа было уже в нескольких миллиметрах от его горла, одна рука из последних сил удерживала руку соперника с ножом, вторая была блокирована свободной рукой нападавшего. Казалось, еще мгновение, и холодная сталь вонзится в горло Андрея, и он уже мысленно прощался с жизнью, но неожиданно напор незнакомца резко ослаб, и Андрею удалось сбросить парня с себя. Вскочив на колени, он схватил его за горло, но тот даже и не пытался сопротивляться.

– Оставь, он уже получил свое, – услышал Андрей голос Дениса и тут же заметил, что изо рта соперника струится кровь, потом, повернув его, увидел торчащий в спине нож.

– Спасибо, браток! Еще немного и… – Ростовский покачал головой и потер пальцами свое горло.

Когда Денис рядом с Мушмакаевым вышел из подъезда, чеченец даже сообразить ничего не успел, как его что-то кольнуло в левый бок, а пленник незамедлительно рухнул на него сверху. Не поняв, что с ним случилось (а выстрела он не услышал), Денис пошлепал лежащего по щекам, увидел на его груди кровь, а потом и у себя на боку почувствовал что-то мокрое. Тут до него дошло, что по ним кто-то стрелял. Он повернулся и увидел, что Савелий разделывается с каким-то мужиком, Гадаев стоит, сжимая плечо, и из-под его руки сочится кровь, а Андрею грозит опасность от еще одного нападавшего с ножом.

Не раздумывая ни секунды, Денис взмахнул своим страшным оружием, и холодная сталь точно впилась нападавшему под левую лопатку.

– Оставь, он уже получил свое, – повторил Денис.

Это были первые слова, произнесенные с того момента как прозвучали выстрелы. Вся схватка, занявшая меньше минуты, проходила в полном молчании. Когда до ребят донеслось странное сопение, они сразу повернулись в ту сторону. Звуки исходили от соперника Савелия, которому он так завернул руку, что у бедняги вотвот могли порваться все связки, но тот упрямо пытался вывернуться из железных тисков.

Как только Савелий услышал выстрел, он мгновенно выпрыгнул ногами вперед в сторону угрожавшего ему парня. Уже в полете он услышал еще один выстрел, а потом и звон разбитого стекла. Сначала ему показалось, что пуля попала в лобовое стекло машины, но буквально через секунду раздался треск оконной рамы, и Савелий понял, что к ним подключился Гадаев. Теперь их стало больше, и он целиком переключился на своего соперника. Это оказалось очень кстати – не успел он сбить его с ног, как тот, ловко кувырнувшись, вновь поднялся.

Проведя несколько отвлекающих движений, на которые его соперник не купился, Савелий понял, что перед ним отличный профессионал рукопашного боя, и его охватил настоящий азарт. Они и правда были достойны друг друга: Савелий брал своей подвижностью, а соперник, будучи почти на голову выше и килограммов на пятнадцать тяжелее, надеялся на мощь своих ударов. После того как несколько раз ему удалось без труда уклониться от резких ударов Бешеного, он уверовал, что легко одолеет противника с его японской, несколько непривычной для него техникой рукопашного боя.

А Савелий, почувствовав, что тот отлично держит удары и так просто его не пробить, решил усыпить бдительность нападавшего, раз за разом повторяя одни и те же движения. Его соперник явно купился на эту тактику – Савелий увидел его самоуверенный взгляд и ухмылку. Тогда он сразу, не давая опомниться, нанес сопернику сложный двойной удар ногами в лицо, выпрыгнув прямо над его головой.

Удар был столь сокрушителен, что капитана Селезнева отбросило на несколько метров. Оглушенный, тот все же сумел подняться на ноги, но тут Савелий перехватил его руку и заломил на болевой прием. Несмотря на это, Селезнев продолжал сопротивляться. Савелий тихо шепнул ему на ухо:

– Если ты не успокоишься, то до конца своих дней останешься калекой.

– Все, все, сдаюсь, – прохрипел тот, пересиливая боль, и перестал вырываться.

Решив, что парень получил достаточно, чтобы понять, кто одержал вверх, и с честью сдаться на милость победителя, Савелий отпустил его, но парень вовсе и не думал смиряться. Как только рука его освободилась, он выхватил из-за пояса нож и успел даже взмахнуть им. Подобного коварства Савелий не простил и, резко крутанувшись на месте, нанес свой самый любимый двойной удар «маваши». Первый удар пришелся в горло, второй – точно в висок. Собственно говоря, и одного первого хватило бы, чтобы лишить соперника сознания, но второй удар успокоил его навсегда. Он так и рухнул с поднятой вверх рукой с ножом, словно приветствуя перед смертью победившего его в поединке.

– Да кто эти суки? – раздраженно воскликнул Ростовский.

– Сейчас увидим. – Савелий кивнул Денису в сторону парня, что свалился с дерева. – Взгляни, Денис, на того.

Денис направился к лежавшему, а Савелий заметил, что Михаил ранен, и подошел к нему.

– И как тебя угораздило?

– Натаскали гаденыша, – скривился от боли Михаил и уважительно добавил: – Профессионал.

– Андрюша, у тебя есть дома чем перевязать?

– Да, иди, Ксюша все сделает.

– Ну что, Денис, жив он? – крикнул Савелий.

– Как же, жди, – гордо усмехнулся Гадаев. – В лоб или в глаз? – спросил он.

– Точно в лоб, как в яблочко, – подтвердил Денис, достал носовой платок и, обернув им руку, быстро осмотрел карманы убитого.

– А твой? – спросил Савелий, заметив, как Ростовский осматривает того, что получил «подарок» от Дениса.

– Сразу же сдох! Наверно, и не понял ничего.

– Посмотри у него документы, только осторожнее.

– В каком смысле?

– В смысле – пальчиков не оставляй.

– Для меня это не страшно. – И он смело вывернул карманы рыжеволосого.

Савелий ничего не сказал и подошел к тому, с которым разделался сам. В его карманах он обнаружил только две вещи: паспорт и телефон сотовой связи. Паспорт, выданный в Москве на имя Селезнева Олега Серафимовича.

– Ну, что? – спросил Ростовский.

– Дома поговорим, – озабоченно ответил Савелий и повернулся к Денису: – Что у тебя?

– Только паспорт. Некий Артамонов Григорий Валентинович, гражданин России. Оставить в кармане?

– Да. У тебя, Андрей?

– Кроме оружия, тоже только паспорт: Прокофьев Валентин Викторович, паспорт выдан в Москве.

– Оставь все, как было. – А сам наклонился и положил в карман своему противнику паспорт, а телефон взял с собой. – Идем домой, пока толпа не собралась.

Прихватив Мушмакаева, они вернулись в квартиру Ростовского.

– Твой тоже мертв? – спросил озабоченно Андрей у Савелия.

– К сожалению…

– К сожалению? – взорвался тот. – Эти подонки хотели нас прикончить, а ты – к сожалению!

– Мне не их жалко, а то, что нельзя прояснить коечто.

– Какая разница, кто хотел разделаться со мной? – тихим голосом проговорил Мушмакаев.

– Тебе – никакой, а мне… Позови-ка жену, пусть посидит с ним, поговорить нужно. – Савелий кивнул на дверь комнаты.

– Ксюша! – крикнул Ростовский, и она тут же вошла.

– Ты в оружии разбираешься? – спросил Савелий.

– Да она девяносто шесть из ста выбивает, – хвастливо ответил за нее Ростовский.

– Отлично, покарауль его, пока мы разговариваем. Миша, дай ей оружие.

Ксюша без трепета взяла пистолет-пулемет и направила на пленника.

– Что-то узнал? – предположил Гадаев.

– Пока нет, но есть идея… – Он вытащил из кармана телефон сотовой связи.

– Думаешь, по последнему звонку что-нибудь вычислить? – предположил Ростовский.

– Чем черт не шутит, когда Бог спит. – Савелий нажал кнопку повтора, выждал немного и вдруг услышал:

– Дежурный службы безопасности, подполковник Семенов слушает, говорите.

Савелий вздрогнул от изумления, но взял себя в руки и решительно произнес:

– Могу я поговорить с Селезневым?

– Каким Селезневым? – несколько странным тоном поинтересовался дежурный.

– Олегом Серафимовичем…

– Его сейчас нет, но если вы оставите свое имя и телефон, то я передам, и он вам перезвонит.

– Спасибо, я еще позвоню!

– Хорошо, – невозмутимо бросил тот и положил трубку.

– Ну? – едва не хором спросили ребята, заметив его изменившееся лицо.

– Ничего не понимаю. – Савелий был очевидно растерян.

– Может быть, скажешь наконец, кто тебе ответил? Не черт же из преисподней? – спросил Андрей.

– Почти. Ответил дежурный по ФСБ, который и…