Текст книги "Язык мой - друг мой"

Автор книги: Виктор Суходрев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

В США приезжал и Александр Иванов, замечательный человек, известный в свое время поэт-пародист. Сегодняшняя молодежь не знает о нем, наверное, но когда-то он был очень популярен в Советском Союзе, выступал на телевидении, вел программу «Вокруг смеха».

A. Л.:А та, местная, публика знала его?

B. С.:Безусловно, знала. И это тоже была своеобразная связь с Родиной, со своей «старой страной» (в США, чье население в принципе и состоит в основном из эмигрантов, есть очень точное выражение – «олд кантри», то есть «родина, отечество», дословно «старая страна»). Саша Иванов тоже был у нас в нью-йоркской квартире. Он приезжал с женой, бывшей солисткой Мариинского театра, киноактрисой Ольгой Заботкиной (она, например, исполняла роль Кати в первой экранизации «Двух капитанов» В. Каверина). Они немного у нас посидели, а потом Ольга сказала, что им надо идти. Помню ее слова: «Нас предупредили, чтобы мы вечером по Нью-Йорку пешком не ходили, очень опасно». А предупредили те новоявленные импресарио, которые их пригласили и которые платили им деньги, причем небольшие.

Вспоминаю один из вечерних концертов Иванова (в основном Саша выступал со своими стихотворными пародиями). Проходил он в здании синагоги, где-то на 38-й улице, когда там не шла служба и помещение можно было арендовать. И опять был аншлаг. Открывая вечер, Саша сказал: «Я очень рад вас всех приветствовать. Знаю, что большинство из вас евреи, так как выступаю я в синагоге. Что касается меня, извините, я – русский в пятом или шестом поколении». Дело в том, что Сашу, у которого, многие наверняка помнят, были еврейские черты лица, особенно профиль, трудно было по внешним признакам назвать «Ивановым», то есть русским.

А. А. Иванов, О. Л. Заботкина, В. М. Суходрев

Нью-Йорк, 1990-е годы

Г. Б. Волчек и И. Д. Суходрев

Нью-Йорк, 1990-е годы

В гостях у нас также бывали Майя Плисецкая со своим мужем – композитором Родионом Щедриным. В Нью-Йорк великая русская балерина приезжала в основном танцевать, а однажды председательствовала на балетном конкурсе, проходящем в этом городе.

Посещали нас и театральный художник Боря Мессерер с поэтессой Беллой Ахмадулиной, супруги. Точно помню, что было это в праздник Хеллоуин. Мы с Ингой купили символ этого праздника – «пампкин» (проще говоря, тыкву). Она стояла у нас на столе, когда Боря и Белла к нам пришли. Боря ножом художественно вырезал на тыкве традиционную ужасную рожицу, вынул из тыквы семена, предварительно срезав ее верхушку, осталось только внутрь вставить зажженную свечку, как делают все американцы. В общем, веселились от души.

Конечно, в те годы, как всегда, на гастроли в США приезжали прославленные ансамбли из нашей страны, из бывшего СССР, например ансамбль грузинского национального танца «Сухишвили – Рамишвили», в составе которого были и наши друзья. Мы с Ингой, разумеется, побывали на выступлении этого коллектива и пригласили друзей в гости. Илико Сухишвили, одного из основателей ансамбля, к тому моменту уже не было в живых. К нам пришли его вдова Нино Рамишвили, сын Тенгиз с красавицей-женой Ингой Тевсадзе, солисткой ансамбля. Ужин мы постарались сделать на грузинский манер. Нино Рамишвили, помню, сказала: «Ой, как хорошо мне у вас здесь, а то эти молодые после концерта куда-то уходят, меня с собой не берут. А тут вдруг и меня взяли».

В. М. Суходрев, М. М. Плисецкая, профессор Ш. Атлас, И. Д. Суходрев, Р. К. Щедрин

Нью-Йорк, 1990-е годы

Б. А. Ахмадулина, В. М. Суходрев, главный редактор журнала «Огонек» В. А. Коротич, И. Д. Суходрев

Нью -Йорк, 1990-е годы

А. Л.:Мама, а не могла бы и ты что-либо добавить о вашей жизни в Америке?

Инга Суходрев:В Нью-Йорке мы жили очень насыщенно. Когда проводились осенние сессии ООН, нам приходилось в течение двух месяцев каждый день бывать на трех-четырех приемах, вечером – на официальных обедах. Кроме того, в связи с лекциями, которые Виктор читал в различных фондах и университетах, мы довольно много ездили по стране. Там мы встречали лучших представителей американской интеллигенции.

Как уже сказал Виктор, из России в Нью-Йорк регулярно приезжали наши друзья, в частности академики В. А. Кабанов и Н. А. Платэ. Они знакомили нас со своими американскими коллегами – интереснейшими, высочайшей культуры и эрудиции личностями. К сожалению, и Виктора Александровича, и Николая Альфредовича, этих двух очень близких нашей семье людей, сегодня уже нет с нами.

Если в Нью-Йорк прилетали театральные друзья-соотечественники, мы, конечно, не пропускали ни одного их выступления. После спектаклей, концертов общались с ними или у нас дома, или на приемах, устраиваемых в их честь. Когда «Ленком» привез «Юнону и Авось», у нас побывала целая группа актеров театра.

Можно очень много рассказывать о подобных встречах, которые там, на чужбине, особенно радостны.

А. Л.:А как ты проводила свободное время?

И. С.:Если я была действительно свободна, то есть Виктор никого не приглашал на ланч, то я отправлялась просто гулять по городу. Мне очень нравилось совершать прогулки по Нью-Йорку, особенно осенью – она там изумительна. Часто заходила в свой любимый музей живописи – «Фрик коллекшн». Каждую неделю посещала также клуб жен послов, где нам читали интересные лекции крупнейшие специалисты в разных областях: политики, экономики, дипломатии и так далее.

Роман Кармен-млададший, В. М. Суходрев, Н. А. Платэ

Нью-Йорк, 1990-е годы

В. А. Кабанов, его жена Ася, В. М. Суходрев, Ш. Атлас

Нью-Йорк, 1990-е годы

Если говорить о походах по магазинам, то отмечу, что шоппинг никогда не был моим любимым занятием, поскольку в СССР я такой привычки не приобрела, а за границей впервые оказалась в 55 лет. В плане покупок мне помогали мои новые подруги – американки. Мы обычно вместе отправлялись в какой-нибудь только им известный магазинчик, покупали все, что необходимо, и затем заходили перекусить в ближайшее кафе.

Кроме того, большого внимания требовал дом – ни горничной, ни повара у нас не было, а гостей мы принимали всегда много и всегда с удовольствием.

Вспоминая сейчас те пять лет, прожитые в Нью-Йорке, могу сказать только одно: спасибо Америке за эти годы, спасибо и моим дорогим подругам, друзьям, чьи внимание и любовь сделали этот период нашей жизни счастливым.

В. С.:В свою очередь, я хотел бы вспомнить еще об одном человеке, навещавшем нас в Нью-Йорке, – Мише Ромадине. Сын известного художника-пейзажиста академического направления Николая Ромадина, Миша не пошел точно по стопам отца, а стал художником в разных жанрах: в кино (в частности, он был художником-постановщиком фильма «Солярис» А. Тарковского), в театре, книге, живописи. Мишу и его жену Виту Духину мы знали еще по Москве. Получив какой-то грант, он приезжал в Техас, в Хьюстон, работал на заказ. Затем, оказавшись в Нью-Йорке, он нам позвонил. В 1989 году в «Клубе русской книги» при нью-йоркской штаб-квартире ООН, название которого довольно условно, поскольку это клуб не только книги и не только русской и проводит он самые разные мероприятия, была организована персональная выставка работ Миши Ромадина. Все, кто посетил ее, пребывали в полном восторге. Миша с Витой обедали и ужинали у нас дома не один раз. Как я уже говорил, из наших окон на 36-м этаже открывался замечательный вид на Ист-Ривер. Конечно, впечатлил он и Ромадина, – сидя на нашем балконе, Миша несколько дней подряд рисовал эту панораму. Готовую картину назвал «Вид на Манхэттен из квартиры Суходрева». Потом долгое время Миша выставлял ее на выставках своих работ.

A. Л.:В продолжение «художественной» темы следующий вопрос. Известно, что к участию в создании оформительских материалов для украшения нью-йоркской штаб-квартиры ООН, в частности монументальных, приглашают, учитывая международный характер данной организации, многих знаменитых художников и скульпторов мира. Какими новинками в этом плане обогатилась территория штаб-квартиры ООН за ваш период работы в Секретариате?

B. С.:Когда министром иностранных дел нашей страны стал Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, в нью-йоркской штаб-квартире ООН появился и Зураб Церетели. Мы познакомились с ним задолго до этого, были приятелями. Церетели решил поставить на парковой территории Секретариата ООН скульптуру Георгия Победоносца, любимого своего архетипа. Когда Советский Союз и США пришли к знаменательным соглашениям об уничтожении ракет средней дальности, у Зураба родилась идея монумента: Святой Георгий Победоносец, поражающий копьем дракона, выполненного из остатков именно таких ракет – «Першинг» и «СС-20».

Когда Зураб только выбирал место для установки данного памятника, я был рядом с ним – мы вместе изучали парковую территорию Секретариата ООН. Дело в том, что она давно превратилась в своеобразный парк скульптур, среди которых есть и такие работы, как аллегорическая статуя Евгения Вучетича «Перекуем мечи на орала», скульптура «Лежащая фигура: рука» известного абстракциониста Генри Мура. Однако по своим размерам все они не очень крупные, в отличие от задуманного Церетели. Установку «Святого Георгия» в парке скульптур сильно лоббировал Шеварднадзе, что повлияло на окончательное решение данного вопроса. В 1990 году скульптура «Добро, побеждающее Зло», так Церетели назвал свою работу, была торжественно открыта в этом парке. Теперь, когда подъезжаешь к ООН с 43-й или 44-й улицы, первое, что бросается в глаза, – огромное ваяние нашего скульптора-монументалиста. По непосредственному указанию Генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра я присутствовал на открытии памятника. После официальной части состоялся банкет, устроенный, конечно же, автором произведения. Хочу сказать, что такого количества черной икры даже я, привыкший к кремлевским банкетам, в жизни не видел: когда опустошалось одно глубокое блюдо с икрой, тут же приносили следующее, до краев наполненное этим деликатесом. Словом, у Зураба все монументально.

В 1994 году, незадолго до моего ухода из Секретариата ООН на пенсию и отъезда из Соединенных Штатов, Альваро де Сото, Специальный советник Генерального секретаря ООН, в то время отвечавший за художественное оформление всего комплекса зданий Секретариата, обратился ко мне: «Сегодня уже 1994 год, Шеварднадзе больше не министр иностранных дел, в связи с этим, как ты думаешь, Виктор, если мы памятник с фигурой Георгия Победоносца и ракетами продадим какой-нибудь частной компании, короче говоря, уберем с нашей территории, Россия не очень рассердится?» Я пожал плечами… Сегодня, насколько я знаю, церетелиевский монумент стоит на прежнем месте.

Прощание с ООН и с Америкой

Нью-Йорк, 1994 год

A. Л.:И последний вопрос. Я замечал, что, просматривая телевизионные новостные сводки, вы очень внимательно и даже критично следите за работой ваших многочисленных преемников на высшей переводческой должности. Скажите, пожалуйста, посещает ли вас чувство профессиональной ревности к вашим «наследникам» – российским переводчикам английского языка на высшем политическом уровне?

B. С.:Конечно, и я думаю, что это совершенно естественно. Правда, крайне редко удается их услышать, потому что, как правило, голос переводчика в телевизионной трансляции отключают. Смотрю, слежу, и, в отличие от простого человека, который не знает всей этой кухни, языка прежде всего, не знает, что и как происходит вообще на переговорах, я начинаю трепетать, дрожать, даже бегают мурашки. Это напоминает спортивное волнение: выиграешь – не выиграешь.

А нам было хорошо…

На Западе неделю между Рождеством Христовым и Новым годом именуют праздничным сезоном. Это самое веселое и радостное время года. А предшествует ему прямо-таки вакханалия шоппинга. Подарки для всех – для родственников, близких и дальних, для друзей и сослуживцев. И еще – поздравительные открытки… Их посылают всем, всем, всем. Можешь не общаться с человеком весь год – но к Рождеству пошли ему открытку. Если, конечно, считаешь себя хорошо воспитанным. На Западе в прежние времена почти в каждой семье существовали постоянно обновляющиеся картотеки с фамилиями тех, кому надо отправлять рождественские открытки. Эти картотеки ведутся и сегодня, однако теперь они умещаются на любом электронном носителе. Нажмешь кнопку – и из принтера поползет лента с отрывными самоклеящимися квадратиками, на которых четко напечатаны адреса и фамилии адресатов. Шлепай квадратики на конверты, в которые уже заложены открытки, и все дела. Впрочем, нынче можно обойтись и электронной почтой. В любом случае список адресатов сохраняется лишь в электронной памяти, а вовсе не в твоей. А на душе спокойно: вроде бы всех помнишь, только…

Мы, русские, – народ особый. Во многих отношениях. В том числе и в соблюдении традиций, в частности календарных. Там, на христианском Западе, Рождество празднуют 25 декабря, а у нас, на не менее христианском Востоке, – 7 января. А вот Новый год все вроде бы празднуем в один день – 1 января. Правда, у нас, у русских (как, впрочем, и у некоторых других православных), есть свой дополнительный новогодний праздник – Старый Новый год – 13 января. Он какой-то особенный – теплый. И его многие, очень многие, отмечали даже в ту пору, когда и говорить о нем открыто не положено было: праздник-то по церковному календарю. И елки новогодние держали в домах до Старого Нового года. Потому что елки эти на самом деле – рождественские.

И. Д. Суходрев

Нью-Йорк, 1992 год

В. М. Суходрев

Нью-Йорк, 1992 год

Мы с Ингой до сих пор наряжаем на Новый год елку, когда-то купленную в Нью-Йорке. Пошли мы как-то в магазин – рождественский бум в разгаре. Повсюду расставлены образцы синтетических елок, уже украшенных яркими шарами всевозможных цветов и размеров, блестками и гирляндами мигающих фонариков. С нами была наша американская подружка. Пока мы с женой осматривали рождественско-новогоднее великолепие, приценивались, она о чем-то поговорила с продавцом, потом подошла к нам и сказала: «А зачем вам сейчас все это покупать? Ведь у вас Рождество еще не скоро. Если вы приобретете один из этих образцов со всеми прибамбасами после 25 декабря, покупка вам обойдется в одну треть цены». Истинно американская практичность. Мы послушались ее совета, так и поступили.

Поставили мы нашу елку сразу после западного Рождества, ближе к 1 января. И радовала она нас и в русское Рождество, и на Старый Новый год. А из дома напротив американцы смотрели на нашу мигающую разноцветными огоньками елочку и, наверное, недоумевали: «Что за странные люди? Праздничный сезон уже давно кончился, а они еще гуляют».

А нам было хорошо…

Феномен Виктора Суходрева

Ничто так не изменяет человека, как годы. Разных людей по-разному. Одних – беспощадно, других – милостиво.

Виктор Михайлович Суходрев получил от времени, от судьбы режим наибольшего благоприятствования. Недавно отметили его 74-летие. Он по-прежнему здоров и энергичен. Не растерял по длинной дороге жизни своих талантов. И своих друзей, поклонников.

Одновременно отпраздновали день рождения его супруги Инги Дмитриевны, одной из первых красавиц Москвы с неизменными и по сей день обаянием, прелестью.

Виктор Суходрев в отечественной дипломатии личность почти легендарная. Детство и юность, проведенные в Англии, среди английских сверстников, наградили его бесценным призом – вторым родным языком, английским. Но этот чудесный дар нужно было еще уметь использовать. Виктор использовал по максимуму. С 1956 года, когда известный советский дипломат О. А. Трояновский рекрутировал его в Бюро переводов МИДа из Института иностранных языков, В. М. Суходрев занял достойное место в московском истеблишменте. И не только как переводчик. Он настоящее общественное явление. И в нашей стране, и в тех странах, куда ему приходилось ездить с советскими лидерами.

Переводил он артистично, на совершенном литературном языке, если это вообще возможно в политике. В его устах стандартные языковые клише обретали выразительную окраску, точность, образность.

На переговорах Н. С. Хрущева с американцами, на его публичных выступлениях во время визитов в США и другие англоязычные страны Суходрев становился alter ego советского лидера. Эмоциональные и вспыльчивые слова бескомпромиссного Никиты Сергеевича, сопровождаемые бурной жестикуляцией, в переводе Суходрева звучали уже не так аррогантно, хотя и не утрачивали хрущевскую оригинальность и самобытность.

Мы близко познакомились с Виктором Суходревом в сентябрьские дни 1960 года на теплоходе «Балтика», на котором Никита Сергеевич вместе с руководителями некоторых социалистических стран отправился на XV сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Виктор уже был знаменит, за его плечами была поездка с Хрущевым в 1959 году в Соединенные Штаты, где молодой переводчик блистал юношеской красотой, аристократичностью, театральностью versus грубоватости своего шефа.

Следующее появление Суходрева в Америке закрепило за ним популярность на уровне звезд Голливуда – все происходило на моих глазах. Та же картина была в других странах, в которые ездил Никита Сергеевич в сопровождении Виктора.

После ухода Н. С. Хрущева с политической арены Виктор Суходрев оказался максимально востребованным и новым руководством. Судьба надолго свела его с Л. И. Брежневым. Они были чем-то схожи, даже внешними чертами (естественно, если говорить о Леониде Ильиче до его болезни). Насколько помню, ни одно значимое официальное зарубежное турне Брежнева не обходилось без Суходрева – встречи в Вене с президентом США Дж. Картером, Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшееся в Хельсинки, и так далее. Он даже участвовал в визите на Кубу в 1973 году, где все переговоры велись на испанском языке. Его сочли целесообразным взять с собой, на всякий случай, как талисман, знак удачи. Жили мы с ним в одном домике, в резиденции, Виктор скрашивал наши трудовые будни.

Большим авторитетом В. Суходрев пользовался также у премьер-министра СССР А. Н. Косыгина. Например, в качестве его переводчика присутствовал на исторической Ташкентской встрече 1966 года, во время которой советский премьер пытался помирить, и почти преуспел в этом, президента Пакистана Айюб Хана и индийского премьера Шастри.

В ночь перед отлетом из Ташкента домой Шастри скончался в своей резиденции. Мне, на тот момент исполняющему обязанности заведующего отделом печати МИДа (в отсутствие моего шефа Леонида Митрофановича Замятина, находившегося в Ташкенте), необходимо было от имени первого заместителя министра иностранных дел В. В. Кузнецова составить и передать по телефону ВЧ (высокочастотной связи) в ташкентскую резиденцию официальное сообщение для прессы в связи с кончиной индийского премьера. В резиденции из-за страшной суматохи и напряжения никто не мог откликнуться на мои звонки. Мимо телефона ВЧ пробегал Суходрев, и он, как говорится, по дружбе «притормозил», записал текст, передал куда надо и помчался наверстывать упущенные дела.

В своей замечательной книге «Язык мой – друг мой» Виктор описывает эту ташкентскую эпопею.

Менее чем через пару лет, в апреле 1968 года, вновь состоялась встреча Косыгина и Айюб Хана, правда, уже на пакистанской территории. Косыгин направился в Пакистан с официальным визитом. Значит, полетел и Суходрев. Я также был в составе делегации.

А. Н. Косыгин, Б. Д. Пядышев, В. М. Суходрев в Пакистане. Крайний справа А. Хан

Пакистан , 1968 год

В Равалпинди, тогдашней пакистанской столице, прошли официальные переговоры. Виктор был занят до предела. В заключение переговоров состоялась пресс-конференция А. Н. Косыгина, тут уж наступил мой черед потрудиться.

В конце визита прилетели в Карачи. Жара. По пути из аэропорта по программе – «посещение промышленного района» (в расшифровке – осмотр завода боевых машин, выпускаемых не без советского участия).

Необходимости в нашем с Виктором присутствии там не было, и мы прямым ходом направились в отель «Inter– Continental». Нас радушно встретили и сразу же отправили в бассейн.

Появление легендарного Суходрева вызвало фурор, обслуга выказывала всяческое рвение. По жаре особенно хорошо шел джин с тоником. Подносы с бокалами приплывали один за другим.

Возлежа на водной глади, Виктор после очередной смены подноса философски произнес: «Ну вот, Борис, броню и ствол с одной боемашины мы уже прикончили. Остались колеса и гусеницы».

Прикончили бы и «гусеницы», но обнаружилось одно обстоятельство: Виктору необходимо было приобрести солнечные очки для подарка, причем женские. По степени его озабоченности данной проблемой видно было, что подарок предназначался очень дорогому для него человеку. Кому же? По данным разведки, в ту пору он опять был холост.

С сожалением выбрались из бассейна. Проблему Виктор разрешил тут же, в бутике холла отеля. Очки он купил отличные.

Кончился визит, прилетели в Москву.

Через пару дней мы с Виктором, выйдя из здания МИДа на Смоленскую площадь в обеденный перерыв, решили пройтись. Пересекли Старый Арбат, пошли дальше, по Садовому. День был чудесный, яркое, нежаркое солнце. Смотрю – к нам приближается девушка, стройная, красивая. В темных очках.

– Витя, – толкнул я Суходрева в бок, – это же твои очки. Это – она?

– Она, – ответил Суходрев и шагнул навстречу девушке.

Они обнялись и долго стояли соединившись. Так и остаются они соединенными до сегодняшнего дня. Здоровья вам и счастья, дорогие Виктор Михайлович и Инга Дмитриевна!

Б. Д. Пядышев