![](/files/books/160/oblozhka-knigi-lunnyy-knyaz.-beglec-376480.jpg)
Текст книги "Лунный князь. Беглец"
Автор книги: Виктор Харп
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
***
А в подвале того же дома дарэйли Мариэт плакала над растерзанным телом Ллуфа. Она сама уже почти иссякла, и бессильно опустила лоб на белую руку не приходившего в сознание юноши. Рука дрогнула.
Мариэт тут же вскинула голову.
– Не надо спасать меня, – шевельнулись бескровные губы Ллуфа.
Девушка счастливо улыбнулась, вытерла мокрую щеку испачканной ладонью, оставив розовые разводы:
– Жив! Ты будешь жить, милый Ллуф, клянусь тебе!
– Не надо. Не хочу. – с трудом прошептал он и снова потерял сознание.
Вот теперь рвение Мариэт, дарэйли жизни, уже ничто не могло остановить. Только истощение сил, каковое вскоре и наступило, и она свалилась тут же на ложе.
Очнулась девушка от тяжести, лежавшей на голове. Пошевелилась и услышала вздох. Ллуф снял с нее руку.
– Я хотел… но не смог, – прохрипел он.
– Что хотел?
– Убить.
Он отвернулся. Единственное, что не пострадало на его лице – ресницы. Правый глаз вытек, левый заплыл и едва блестел в багровой щелке.
– Но почему? – жалобно спросила Мариэт.
– Чтобы ты… не спасала мою жизнь. Жрецы… заставят меня… найти Ринхорта.
– Сьент обещал не убивать его.
– Я сам убью. Он не выдержит нового рабства. Сойдет с ума.
Девушка погладила пальчиком уцелевший на лбу Ллуфа кусочек кожи.
– Ты чудовище, знаешь? У тебя страшные мысли вот тут! А почему ты не смог убить меня? Ты ведь хотел превратить меня в камень?
– Хотел, но не мог решиться. Ты красивая. Мне нравится красота. Ее в мире мало.
Мариэт уселась на пол и, лукаво улыбаясь, опустила подбородок в сцепленные пальцы.
– Ллуф, мне ведь тоже приказали поднять тебя любой ценой и как можно быстрее. Но я предлагаю… м-м-м… как этот взаимовыгодный шантаж называется? А, вспомнила, – сделка! Если ты научишь меня снимать твое заклятие камня, я обещаю не исцелять тебя… слишком быстро.
– Согласен.
– И ты зря думаешь, что такому невозможно научиться, и ты тут вечность пролежишь трупом, – погрозила пальчиком девушка. – Обращенных в металл я уже умею перевоплощать обратно. Ты будешь жить, Ллуф, потому что нужен Сьенту, мне и вообще… всему миру, да. И не смейся, тебе же больно смеяться. А принцу нельзя быть свободным, – вдруг глянула Мариэт серьезно и взросло, – я все бы отдала, чтобы любой из нас мог быть свободным. Но ему – нельзя. Его сущность тут такого натворит! А Ринхорт ему помогает.
– Это тебе Сьент сказал, что нельзя? Ну-ну…
– Он, конечно, тоже говорил, но всякие безумные причины придумывал вроде войны миров из-за принца, а я сразу поняла, как увидела, что случилось в том кошмарном святилище десять лет назад. Никому, заметь, не сказала, и тебе не скажу, даже не надейся. Потому что, если жрецы узнают, они сразу убьют его, и будет еще хуже. Его нельзя убивать. Понимаешь?
Юноша что-то сдавленно промычал.
– Просто поверь мне, Ллуф, и обязательно преврати его в камень, а я, когда научусь, ни за что не буду его обращать обратно. Я так радовалась, что это чудовище покинуло наш мир! Но оно вернулось, вот ужас! А теперь помолчи, пожалуйста, – девушка строго нахмурилась, как будто это умирающий тут непрерывно трещал, а не она сама. – И прикинься мертвым. Или давай я тебя… м-м-м… прикину, – она хихикнула. И тут же, закрыв себе рот ладошкой, сдавленно прошептала: – Т-с-с. Сюда идет Сьент.
Глава 4
Неделя прошла спокойно. Свободой вчерашний раб Ринхорт распоряжался своеобразно: он способен был сутками валяться на траве посреди луга, прямо в узорных доспехах и расшитом рунами плаще, вперив черные глаза в синеву летнего неба и считая то ли ворон, то ли сонно плывущие пуховые облака.
Далеко от столицы мы не уехали именно из-за его лени. И я сильно подозревал, что дело не только в лени: Ринхорт ждал. Не трудно было догадаться, кого именно. Ллуфа, ясно дело. С жрецами Эйне в придачу.
Он делал вид, что мы куда-то продвигаемся (точнее, блуждаем по лесу), иногда даже в направлении на юго-запад, навстречу армии князя Энеарелли, но шли мы странными зигзагами. Я не торопил спутника, понимая, что сам еще не готов ни к встрече с дедом, ни к схватке с жрецами, и самое лучшее сейчас для нас – затеряться в густых лесах.
Я снова привыкал к этому миру, к терпкому запаху трав, слишком светлому небу и обжигающему солнцу.
Ночи я любил больше. Ночью алел пока еще тонкий серп «ночной хозяйки», и земля становилась отдаленно похожей на землю Линнерилла. Значит, не все со мной безнадежно, если в памяти всплывали ландшафты иного мира.
Я вспомнил, что днем в Линнерилле всходило огромное тусклое солнце, а небо походило на кровавую рану. Все живое опасалось убийственных солнечных лучей. Животные, даже мелкие грызуны, подобные мышам, прятались в панцири, жесткая как проволока трава втягивалась под землю, а деревья, похожие на зонты, складывали ветви, превращаясь в голые столбы, или сворачивали листву под жесткую и блестящую, как сталь, кору. Мир превращался в голую безжизненную пустыню.
– Как же там люди живут? – спросил Ринхорт, жадно слушавший мои рассказы.
– Под землей. В пещерах и катакомбах. Там очень красиво. На поверхности строятся только глухие бастионы магов линнери. Днем не только солнце убивает, но и ураганы.
– Ясно, значит, днем в Линнерилл лучше не соваться, – хмыкнул железный рыцарь.
– Ну, я этого не знал, когда сунулся. Там был день, а Врата оказались на поверхности, – воспоминание прошило меня, как удар молнии, я аж задохнулся.
– Тебя встретили маги? Здесь все Врата под неусыпной охраной, и там наверняка.
– Был ураган. Меня вмиг сбило с ног, закрутило, переломало кости. Удар, и все. Дальше – темнота.
– Это мог быть магический удар.
Я промолчал, борясь с внезапным и острым приступом головной боли, а потом перевел разговор на доступные воспоминания.
– Зато там потрясающие ночи. В том мире нет «дневной хозяйки», как у нас. Там одна луна, но она видна только в темное время суток, как наша «ночная хозяйка». Все, чего лишен день Линнерилла, искупается его ночами. Это как будто совсем другой мир. Никогда не видел ничего прекраснее. Как только всходила луна…
Я закрыл глаза, вспоминая. Ночное небо Линнерилла светлее дня. Как только всходила огромная луна, заслоняя ослепительную звездную россыпь, пустыни оживали, трава поднималась, деревья превращались в огненные фонтаны, а темная земля начинала призрачно светиться вся, везде: каждая ветка и листок, махровые цветы, распускавшиеся лишь на одну ночь. Сверкали огоньками такие же пушистые бабочки и птицы, светились даже панцири и когти животных. И лучистые разноцветные крылья птиц, паривших в небесах, и без того расцвеченных феерическими вспышками арктических сияний.
– Хотел бы я на это посмотреть, – мечтательно вздохнул Ринхорт. – Ты рассказываешь так, словно влюблен в тот мир. Хочешь вернуться?
– Да. После того, как… – я снова споткнулся, словно что-то сжало мне горло. Откашлялся, борясь с внезапным головокружением. – В общем, как разберусь с Гончарами. Вернусь, потому что мне нужно понять, кто и зачем лишил меня памяти, и почему я бежал из Линнерилла.
– Шкуру спасал, ясно же, – хохотнул дарэйли. – В летописях Гончаров Лунный мир описывается как воплощение лжи и обмана.
– Так и есть. Там все не так, как кажется на первый взгляд. Днем – безжизненная пустыня, ночью – карнавал сумасшедших, кишмя кишит жизнь. И какая, видел бы ты!
Ослепительная красота ночного мира Линнерилла была смертельна. Такие прекрасные издали животные, населявшие ту землю, обладали ядовитой слюной, капавшей с уродливых клыков. Флюоресцирующая слизь на панцирях или бронированной толстой коже животных тоже была смертельно ядовитой. Звездная пыльца многих растений усыпляла, и тогда световые лианы свивались вокруг добычи коконом, за ночь переваривая дотла.
О реках, чьи русла протекали в скальных породах, лучше не вспоминать – такая зубастая дрянь там водится. Мелкая сволочь, способная прогрызть и стальную кору полых бревен плота.
Я рассказывал все это Ринхорту, чтобы не забыть наутро, и так же сильно тосковал по чужому миру, как там тосковал по своему. Ту тоску я тоже вспомнил.
– Да, без крыльев там не выжить, – заметил Ринхорт.
– Из разумных существ крылаты только линнери, это высшая каста. Значит, существует и низшая, но я точно не помню.
Ринхорт кивнул:
– Похоже, ты воспитывался не у низших. Кое-что об иерархии Линнерилла есть в книгах Гончаров. В Лунном мире существуют еще полуразумные, толстокожие и кривоногие существа невысокого роста, называются хорс.
– Хьёрсы, – поправил я машинально, вспомнив, как по приказу. Даже подскочил от радости. – И совсем они не кривоногие, и так же разумны, как люди. И так же бескрылы, поэтому крылатые их презирают.
– А однокрылых? – внимательно прищурились черные глаза.
Меня словно по сердцу ударили: такая волна злости и обиды захлестнула. Сглотнув комок в горле, я попытался разобраться, с чего бы такая реакция.
– Однокрылых… мне кажется… презирают даже бескрылые.
Мне не казалось. Это была уверенность.
Ринхорт рассмеялся и приказал спать. Мне, принцу. Да я уже сплю. И мне иногда кажется, что и не просыпаюсь вовсе, а давно умер в ловушке Лабиринта.
***
Местность плавно переходила в возвышенность, мы приближались к водоразделу и по-прежнему держались в стороне от человеческих троп, но здесь, в самой глуши, кончились и звериные. Стих и птичий гомон, и это было странным: в безлюдном буреломе зверья и птицы должно быть полно.
Тишина, нарушаемая только фырканьем коней и шелестом веток, вселяла чувство тревоги. И острый запах, щекочущий ноздри, был незнаком, и лес тут был каким-то чахлым и кривым.
– Следи, чтобы кони мох не щипали, – предупредил Ринхорт. – Он тут ядовитый.
Обедать нашим скакунам было некогда – рыцарь взял такой темп, что только чудом кони не переломали ног. Их копыта увязали в толстом слое не тронутой ни единым следом черной прелой листвы и упругого мха, спотыкались о трухлявые стволы поваленных и затянутых тем же рыжеватым мхом деревьев.
– Здесь и заночуем, – объявил Ринхорт, когда мы выехали на единственное за последнюю версту яркое пятно – идеально круглую поляну с бледно-зеленой травкой. – Тут безопасная стоянка, «лунный мох» не проникнет, и трава коням в корм годится.
В центре поляны виднелись следы старого привала: кострище, обложенное ободком небольших камней, навес и спиленный ствол дерева с обломанными ветками. Ринхорт привязал коней к дереву, вытравив повод так, чтобы они не забрели дальше границ поляны.
– Почему так тихо? – спросил я.
– Гиблая Плешь близко. Зато здесь нас труднее найти по следам.
– Шутишь? Тут только наши следы и есть.
– А ты попробуй найди их хотя бы в пяти саженях.
Не поленившись, я прошел назад по нашему пути.
Следы исчезали на кромке поляны – ямки от лошадиных копыт на глазах затягивались мхом, словно поднимался ворс огромного ковра. Вопрос с лесным зверьем отпал: какие уж тут тропы.
– Это последствия той давней войны миров, – объяснил Ринхорт, когда я вернулся. – Перерожденная земля. Потому все живое, что может двигаться, отсюда ушло. Дальше будет еще хуже.
Остаток дня мой самозваный наставник беспощадно гонял меня под видом тренировки. И заодно рассказывал все, что знал о Гончарах и тайнах Подлунного мира. Ему тоже было, чем меня удивить. Ведь я знал только слово «дарэйли» и больше ничего ни о себе, ни о Гончарах.
Сфер было пять: Элементов, Существ, Логоса, Огня и Первоначала. Каждая сфера включала в себя от одного до пяти Гончарных кругов, но в древности их было больше. Каждый круг насчитывал от одной до бесконечного множества «черт».
– В круге металла их десятки, – объяснял Ринхорт, – черта золота, серебра, меди, свинца и другие.
– А, вот почему у слуг Единого в ходу словечко «черти»! – осенило меня.
Дарэйли хмыкнул:
– А что, вполне может быть! Есть дарэйли золота, например. Они больше ничего не знают, кроме золота, но зато их власть над этим металлом больше моей, а сила простирается дальше, иногда за сотни лиг.
– Так значит Золотой Царь, который все превращал в золото, к чему ни прикоснется – это не сказка, а настоящий жрец Эйне?
– Вряд ли. Скорее, Гончары подсунули неугодному царю светлого дарэйли золота. Он и творил золото руками царя. Жрецы Востока любят такие шутки. Но кодекс Гончаров запрещает им надевать царские венцы и вообще быть вождями народов.
– Почему? С их-то силами!
– Изначально их братство занималось только постижением Сущего. Это были лучшие мудрецы человечества, настоящие маги, они и создали заветы и формулы. Что им суета человеческая? Но после войны Трех миров все изменилось, они потеряли дар. Единственное, на что их хватило: задержать в мире данный им от бога и исчезающий дар, создав нас. Почти все открытия Гончаров тех времен утеряны. Сфер осталось только пять, и те – неполные, одно название. А ведь мир Сущего неисчерпаем. И за все эти века была восстановлена только одна сфера Первоначала, и то в ней лишь один круг.
– Какой?
– Круг жизни и смерти. Сьент, получив Мариэт, за один шаг стал мастером круга и единственным иерархом сферы Первоначала. Теперь он – Верховный Гончар Востока. А вот у наших жрецов-элементалов для того, чтобы стать только мастером одного круга, нужно раскрыть пять дарэйли.
– И убить их пятерых братьев, – тихо сказал я.
– И их матерей, – потемнел лицом и без того смуглый Ринхорт. – На совести иерарха сферы обычно девять дарэйли. Но есть такие жрецы, кто создает сразу универсала, как Пронтор. Я и Ллуф – универсалы.
– Так сколько же их у Верховного?!
Дарэйли металла поворошил костерок, на котором кипятилась в котелке вода, сдобренная заранее припасенными травами – противоядием от испарений мха.
– С приходом Сьента стало все по-другому. Это требование он ловко обошел, воссоздав потерянную сферу. Никто не мог предъявить претензий: формально он с одним-единственным дарэйли стал и мастером нового круга, и одновременно иерархом сферы. А до этого Сьент, не призвав в Подлунный мир ни одной эйнеры, то есть, не убив ни одной человеческой женщины, приобрел семерых дарэйли.
– Каким образом?
– Вернул их из числа Потерянных. И представь, какая странная прихоть судьбы: они оказались из всех существующих сейчас сфер, причем, все – универсалы. Такое ощущение, что он долго выбирал, искал лучшее. Придраться никто не мог, хотя шуму было много: признавать Сьента Гончаром или нет. Но вернуть Потерянных – это даже больше, чем создать еще одного дарэйли в известном уже Гончарном круге. Жрецы злословили, что и Мариэт он вернул, а не создал. Если так, то руки Сьента чисты, как у древних Гончаров-основателей, на них нет нашей крови.
Я помрачнел: откуда-то пришла уверенность, что в таком случае я не смогу победить его.
– А сколько всего Гончаров?
– Они и сами не знают. Среди горцев – много, но самые низшие, первого ранга. В обители Золотых гор их около сотни, в основном, уже высшие. Еще в Подлунье есть стихийные одиночки, которые не входят в Сферикалы, потому иерархам и понадобилась сеть обителей в империи, чтобы собрать всех.
– Собрать силу дарэйли? – уточнил я.
– Да, – сказал Ринхорт, снимая котелок с огня. – Я слышал, Врата уже лет тридцать наращивают активность. Гончары считают, что Линнерилл готовит прорыв. И, если твое бегство могло быть случайным, то возвращение домой – часть их плана.
Я хотел было возразить, но замолчал, сраженный одной мыслью: Ионт призвал эйнеру в тело моей матери в подземельях дворца, – в месте, где так сильна Тьма, где находятся недоступные жрецам Врата в Лунный мир. Там же он принес в жертву моего брата и начал мою инициацию.
А в первые походы он отправился как раз в пятитысячном, тридцать лет назад. Тогда еще безвестный королишка за какой-то год превратил крохотную Ардонию в военную машину и двинулся на соседнее государство с горсткой войск, и поставил на колени. Он не знал с тех пор ни одного поражения.
Кому на самом деле поклонялся Ионт в молодости, когда еще не был Гончаром? Или даже до своих последних дней?
– Ринхорт, а в Ардонии есть вход в Линнерилл?
– Есть. На западных склонах Золотых гор. Это место как раз на территории бывшего королевства, теперь герцогства Ардонского. Почему ты спрашиваешь?
– Потому что Ионт рассказывал нам с братом древние легенды горцев о лунном дьяволе, князе Тьмы. Этот темный бог даровал своим самым верным последователям неутомимость в любви, неуязвимость тела, непобедимость в боях и, главное, абсолютную власть.
– И в обмен на что выдавался этот примитивный набор для дикарей, помнишь?
– Так, все на то же, – усмехнулся я. – На кровь первенца. Точнее, на воплощение князя Тьмы в первенце, зачатом от земной женщины.
– А цель дьявола, конечно, неизменна, – подхватил рыцарь, – присоединить к царству Тьмы еще одну провинцию со всеми душами несчастного мира – оптом, чего там мелочиться?
– Ну, да. Так вот, из всего перечисленного набора Ионт не обладал только неуязвимостью тела, как выяснилось в момент его смерти.
– А знаешь, Райтэ, это может оказаться правдой.
Ринхорт надолго задумался и так многозначительно на меня поглядывал, что я пожалел об откровенности и возмутился:
– Эй, не думаешь же ты, что у него получилось?
Честный рыцарь с железным сердцем пожал плечами:
– Думаю, что…
– Никакое я не воплощение! – заорал я, вскочив и хватаясь за меч. – Я – это я сам!
– Да сядь ты. Тьфу, недоразумение сплошное. Ну какой из тебя дьявол? Даже на демона не тянешь, – Ринхорт придирчиво оглядел меня с ног до головы. – Я подумал, что Гончары узнали о поклонении Ионта кровавому божку, потому и не допустили, чтобы у Завоевателя родились обычные дети, в которых мог бы воплотиться «лунный дьявол». Жрецы даже его бастардов уничтожали. Теперь их жестокость хотя бы понятна. А потом они перетянули императора в Сферикал, чтоб уж наверняка сорвать воплощение бога Линнерилла, а заодно получить от Завоевателя раба с какими-то особыми свойствами. Гончары всегда гонятся за двумя зайцами, а ловят трех.
Внезапно он резко поднял голову, всматриваясь в вечереющее небо над верхушками деревьев, выругался:
– Gr'rakhr! Легки на помине! – метнувшись к столбу, перерезал поводья мелькнувшим в руке кинжалом. – На коня, принц! В лес!
Не рассуждая, я вскочил в седло и оглянулся лишь тогда, когда ветки уже хлестали по лицу.
Над верхушками мелькнула тень, слишком большая даже для орла.
– Ложись! – свистящим шепотом приказал рыцарь.
Интересно, как? На полном скаку?
Но вопросы задавать бессмысленно, и, рискуя сломать шею, я натянул поводья, подняв коня на дыбы, и кубарем скатился в толстый слой мха. Перепуганный конь помчался дальше, разорвав тишину возмущенным ржаньем. С неба ему ответил яростный клекот.
Мох перед глазами зашевелился. Он пополз! Влажные пласты мгновенно закрыли предплечья, взобрались на ноги. Я чувствовал, как погружаюсь, словно в трясину. Он резкого запаха, ударившего в нос, закружилась голова.
«Да он же меня сожрет, этот мох!» – понял я, когда оголенную кожу рук начало жечь, как кислотой.
Я оглянулся, привстав. Мох недовольно чавкнул.
Ринхорт сидел неподалеку, шагах в пяти, прислонившись спиной к стволу и запрокинув голову к небу.
В просвете над верхушками снова мелькнула крылатая тень, и, резко вскинув руку, рыцарь метнул меч. Раздался крик боли, треск веток от падающего тела. Ринхорт перехватил вернувшийся к нему меч, с которого веером падали красные капли, побежал к месту падения врага.
– Поднимайся, Райтэ, пока тебя не съели!
То ложись, то вставай, – проворчал я, выдирая из мха покрасневшие и нестерпимо зудевшие конечности. Кожа порыжела и покрылась язвами.
«Как в Линнерилле!» – мелькнуло воспоминание, заставившее содрогнуться: перед глазами вспыхнули световые змеи, из клубка которых я когда-то отчаянно вырывался, оставляя клочки кожи. М-да. Может, потеря памяти о том мире – несказанное благо?
– Разведчик. Других пока не видно, – сказал Ринхорт, когда я подошел к распростертому на земле окровавленному телу с человеческими очертаниями, рваными пестрыми крыльями и орлиной головой с мощным клювом. Крылья торчали под неестественным углом, и по ним уже карабкался хищный мох.
Опустившись на колени и положив ладонь на когтистую руку умирающего, я прошептал слово освобождения. Но ничего не почувствовал, никакого огненного эха, ни содрогания. Заклинание не действовало, как не работало оно, когда я пытался освободить друзей Ринхорта по несчастью – Луффа и Сингил.
Я покачал головой и отошел. Существо застонало, открыло затянутые пленкой круглые глаза. Рыцарь, поняв, что у меня ничего не получилось, вздохнул и приставил меч к горлу поверженного.
– Ты один, дарэйли Орлин, или нам еще гостей ждать?
– Один. Рад тебя видеть, Ринхорт, – с трудом ответил клокочущий голос.
– Я тоже несказанно рад, особенно, обстоятельствам нашей встречи, – мрачно ответил рыцарь. – Где твой жрец?
– Еще далеко… в обход Плеши идет.
Взгляд янтарных птичьих глаз потускнел, а через миг изломанное тело скрутила судорога, и оно изменилось: просели и растаяли ржавым облаком крылья, исчез клюв, укоротились изогнутые когти на руках, удлиннились ноги. Это уже было обычное тело сероволосого молодого мужчины, облаченное в пестрые латы, а правильные, чуть резковатые черты красивого лица несколько портил крупный нос с горбинкой. Его преображение остановило кровотечение, но рана в боку была глубокой.
– Давай его перетащим, – предложил я.
– Как скажешь, будущий княжич.
К моему удивлению, наши кони уже вернулись на аппетитную полянку и спокойно щипали бледную, зато не ядовитую травку. Ринхорт крепко привязал пленного к столбу остатками поводьев.
– Почему ты решил пощадить врага, Райтэ? – спросил он. – Гончары его тут быстро найдут, а молчать о нас он не будет. Мох от него и пера бы не оставил.
– Слишком жирно – кормить ту рыжую мохнатую мерзость человечиной.
– Ну, не совсем человечиной. Дарэйли.
– А это вообще королевская роскошь! – отрезал я, сам не понимая причин своего нелогичного решения, но мой наставник выглядел очень довольным. – А чему ты радуешься? Говорил, что следов нет, а нас вычислили на раз.
– Эта поляна – единственное опасное место на десятки верст.
– А говорил, единственное безопасное.
– Ошибался, – пожал плечами рыцарь.
Пленник снова очнулся: немигающие круглые глаза открылись, вперились в меня. И вдруг он улыбнулся.
– Не беспокойся, принц. Меня отправили сюда на всякий случай проверить стоянку. След потерян, и жрецы не знают направления поиска. До заката меня не хватятся.
Ринхорт, глянув на вечереющее небо, нахмурился, вытащил жреческий знак Пронтора с двумя мерцающими камнями.
– А что с Ллуфом? Разве он не показал вам направление?
– Давно не слышал о нем. Выбросил бы ты эту штуку, друг. Ты сильно рискуешь не только своей свободой. – Немигающие глаза Орлина повернулись ко мне, вспыхнув янтарным огнем. – Освободи меня, принц, как Ринхорта освободил.
– Пробовал уже. Не получилось, – я не мог смотреть в его глаза, видеть, как гаснет надежда, подергивается серой тоскливой пленкой. – Хозяина Ринхорта я сначала убил, а твой еще жив.
Орлин резко отвернулся. Вздохнул:
– Спасибо за попытку… Вам надо уходить. Если я не вернусь на закате, мой жрец отправит сюда Шойну. Ей не страшен яд лунных мхов.
Продвигаться ночью по рыхлому мху еще труднее. Лес, сменившийся хвойным сухостоем, выглядел в лунном свете кладбищем скелетов. Рыжие иглы еще кое-где оставались на голых черных ветвях, особенно, ближе к земле, где их меньше трепал ветер. На юге угадывался просвет, но мы предпочли укрытие деревьев.
– Действительно, проклятое место, – я поневоле заговорил шепотом.
– Его много раз пытались поднять дарэйли растений, но вот все, чего они добились, – Ринхорт показал на изможденное молодое деревце с короткими и мягкими, как младенческий пушок, бледно-рыжими иголками. – Когда ты рассказывал о мертвом дневном Линнерилле, то я понял, что уже видел что-то подобное в нашем мире. Вон там, южнее. Там еще хуже: ровная, как блин, спекшаяся земля размером с добрый город, с Нертаиль. А ведь пять тысяч лет прошло с тех пор, как маги тут порезвились.
Он свернул на запад, прокладывая путь по кромке мертвого леса, пока тот не превратился в старое обугленное пожарище, а потом – в пепельную пустыню.
Ринхорт, предупредив, что дышать тут надо через раз, укутался плащом так, что только глаза поблескивали, я соорудил защиту из куртки, но это помогло мало. Пыль облачками поднималась из-под копыт, забивала ноздри и глаза, скрипела на зубах. Кони то и дело раздраженно фыркали, мы кашляли и погоняли измученных животных.
– Неужели за столько веков ветер не развеял эту дрянь? – не выдержал я.
– Не разговаривать! – прикрикнул спутник. – И не дышать!
Я заткнулся и дышал через раз. Совсем сдохнуть не получилось.
К полуночи мы добрались до развалин крепости. Ее стены, зиявшие дырами, обуглились, полуразрушенный донжон торчал, как гнилой зуб.
За стенами пыли почти не было, и воздух заметно посвежел, словно мы попали под невидимый купол.
– Это был замок магов, – пояснил Ринхорт, спешиваясь и ведя коня под узцы по хрустевшим, ломавшимся под копытами, как сухие кости, камням. – С тех времен остался, и Гончары за ним присматривают, но постоянной охраны нет. Не от кого, люди здесь не бывают. Там внутри есть колодец с чистой водой – дарэйли пробили скважину и поставили фильтры. А насчет ветра… Над Плешью жрецы специально создали погодную аномалию, чтобы ни ветром, ни дождем заразу не разносило. Люди и животные от нее быстро мрут. Нам с тобой не так страшно, мы же «дары духов».