Текст книги "Козетта (худ. Петровы В. и Л.)"

Автор книги: Виктор Гюго

Соавторы: Валентина Петрова,Леонид Петров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Наконец он снял свой колпак, осторожно подошёл и осмелился сказать:

– Не желаете ли отдохнуть, сударь?

– Ах да, правда! – ответил незнакомец. – Где ваша конюшня?

– Я вас провожу, сударь, – улыбнулся Тенардье.

Он взял свечу, незнакомец захватил свой узелок, и Тенардье проводил его на второй этаж, в роскошно убранную комнату с мебелью красного дерева, с огромной кроватью и красными коленкоровыми занавесками.

– Что это? – спросил незнакомец.

Это наша собственная спальня.

– Я бы предпочёл конюшню! – резко сказал незнакомец.

Тенардье сделал вид, что не расслышал это далеко не любезное замечание. Он зажёг две ещё не обожжённые восковые свечи, стоявшие на камине. Довольно яркий огонь горел в очаге. Тенардье оставил незнакомца одного и прошёл в свою комнату. Не успел он войти, как жена сказала ему:

– Знаешь, я завтра же выгоню Козетту из дома.

Тенардье холодно заметил:

– Ты слишком торопишься.

Больше они не сказали друг другу ни слова, и вскоре свеча в комнате погасла.

По уходе хозяина незнакомец доставил в угол палку, положил узелок, сел в кресло и некоторое время сидел задумавшись. Потом снял башмаки, взял одну из двух свечей, стоявших на камине, погасил другую, открыл дверь и вышел из комнаты. Он шёл, оглядываясь по сторонам, как человек, который чего-то ищет. Пройдя коридор, он добрался до лестницы.

Тут он услышал тихое дыхание ребёнка. Он сделал несколько шагов и очутился в каком-то углублении под лестницей. Там, среди всякого старого хлама и битой посуды, в пыли и паутине, была постель, если можно назвать постелью дырявый тюфяк, из которого торчала солома, и рваное одеяло, сквозь дыры которого виднелся этот самый тюфяк. Никаких следов простыни. И всё это прямо лежало на полу. На этой постели спала Козетта.

Незнакомец подошёл и долго смотрел на неё.

Козетта крепко спала, совсем одетая. Зимой она не раздевалась на ночь, чтобы было теплее.

Она держала в объятиях куклу, огромные открытые глаза которой блестели в темноте. Время от времени девочка глубоко вздыхала – казалось, она сейчас проснётся – и судорожно прижимала к себе куклу. Около постели стоял один её деревянный башмак. Открытая дверь рядом с конурой Козетты вела в довольно большую тёмную комнату. Незнакомец вошёл в неё. В глубине этой комнаты была стеклянная дверь, сквозь которую в соседней комнате виднелись две белоснежные детские кроватки. Это были кроватки Эпонины и Азельмы.

Незнакомец хотел уже идти назад, как вдруг взгляд его упал на камин. Это был огромный камин, в котором не было ни огня, ни даже золы; но тем не менее в нём было нечто, что привлекло его внимание.

Это были два хорошеньких детских башмачка разной величины. Незнакомец вспомнил старый милый обычай, по которому дети накануне праздника ставят свои башмачки в камин и ждут, что волшебница ночью положит в них какой-нибудь чудесный подарок. Эпонина и Азельма поставили свои башмачки в камин.

Незнакомец нагнулся.

Волшебница, то есть мать, уже побывала здесь, и в каждом башмачке блестело по новенькой серебряной монете в десять су. Незнакомец выпрямился и собрался идти назад, как вдруг в самом тёмном углу очага он увидел ещё какой-то предмет. Он всмотрелся и узнал башмак, ужасный деревянный башмак самой грубой работы, весь изношенный, покрытый золой и присохшей грязью. В этом башмаке ничего не было.

Незнакомец порылся в жилетном кармане и положил в башмак Козетты золотую монету. Потом, осторожно ступая, прошёл в свою комнату.

На следующее утро, по крайней мере часа за два до рассвета, сам Тенардье сидел в зале трактира за столом, освещённым сальной свечой, и сочинял счёт для незнакомца. Его жена стояла тут же и, нагнувшись, следила глазами за тем, что он писал. В доме уже слышен был какой-то шум: это Козетта мела лестницу.

Спустя четверть часа и после нескольких исправлений из-под пера Тенардье вышло такое произведение искусства:

СЧЁТ ГОСПОДИНУ И3 ПЕРВОГО НОМЕРА:

Ужин – 3 франка.

Комната – 10 франков.

Свеча – 5 франков.

Огонь – 4 франка.

Прислуга – 1 франк.

___________________

Итого: 23 франка.

– Двадцать три франка! – воскликнула госпожа Тенардье.

Господин Тенардье засмеялся своим холодным смехом и сказал:

– Уплатит!

– Да, – сказала Тенардье, – ты не забыл, что я сегодня выгоню вон Козетту? Я видеть не могу эту уродку с её куклой!

Господин Тенардье, закуривая трубку, ответил:

– Ты передашь счёт этому человеку.

Потом он вышел.

Едва закрылась за ним дверь, как вошёл незнакомец. Тенардье вернулся и стал в полуоткрытых дверях так, чтобы его могла видеть только жена.

У незнакомца в руках был узелок и палка.

– Как рано вы встали! – сказала Тенардье. – Разве вы, сударь, уже покидаете нас?

Произнося эти слова, она нерешительно вертела в руках счёт; ей всё-таки думалось, что не совсем удобно подать такой большой счёт человеку, имевшему вид нищего.

Незнакомец казался озабоченным и рассеянным. Он отвечал:

– Да, сударыня, я ухожу.

– Стало быть, – продолжала Тенардье, – у вас не было никаких дел в Монфермейле?

– Нет, я здесь проездом. Сударыня, сколько я вам должен?

Хозяйка молча подала ему сложенный листок бумаги.

Незнакомец развернул счёт и взглянул на него, но внимание его, очевидно, поглощено было чем-то другим.

– Хорошо ли идут у вас дела в Монфермейле, сударыня? – спросил он.

– Так себе, сударь, – ответила Тенардье, поражённая тем, что он ничего не говорит о счёте. И потом прибавила жалобным голосом – Ах, сударь, времена нынче трудные! К тому же в наших местах так мало порядочных господ, всё больше беднота… Если бы время от времени нам не встречались такие великодушные и богатые господа, как вы, например… У нас так много расходов. Вот взять хотя бы эту девочку. Она просто разоряет нас!

– Какая девочка?

– Ну, вы знаете – девочка! Козетта! Жаворонок, как её прозвали в деревне.

– А! – сказал незнакомец.

Тенардье продолжала:

– Эти крестьяне дают такие глупые прозвища! Она скорее похожа на летучую мышь, чем на жаворонка. Видите ли, сударь, мы милостыни не просим, но и сами не можем подавать её. Мы не имеем возможности кормить чужих детей.

– А если б вас от неё избавили? – спросил незнакомец голосом, которому старался придать равнодушное выражение и в котором всё-таки слышалась дрожь.

– От кого? От Козетты?

– Да.

Красное и свирепое лицо трактирщицы расплылось в отвратительной улыбке:

– О, господин! О, мой добрый господин! Возьмите её, уведите куда хотите, сделайте с ней что угодно! Хоть съешьте её, мы вам только спасибо скажем.

– Так решено?

– Правда? Вы берёте её?

– Да, беру.

– Сейчас?

– Сейчас же. Позовите девочку.

– Козетта! – закричала Тенардье.

– А пока придёт девочка, – продолжал незнакомец, – я с вами расплачусь. Сколько с меня следует?

Он взглянул на счёт и не мог скрыть удивления:

– Двадцать три франка?

Трактирщица суверенностью ответила:

– Ну конечно, так, господин! Ровно двадцать три франка.

Незнакомец положил на стол пять монет по пять франков.

– Приведите девочку, – сказал он.

В эту минуту сам Тенардье выступил на середину комнаты и сказал:

– Господин должен всего двадцать шесть су.

– Двадцать шесть су! – вскричала жена.

– Двадцать су за комнату, – холодно подтвердил Тенардье, – и шесть су за ужин. Что касается девочки, то мне необходимо переговорить с вами, сударь… Оставь нас, жена!

Как только они остались одни, Тенардье предложил незнакомцу стул. Незнакомец сел; Тенардье стоял, и лицо его приняло выражение добродушное и простое.

– Сударь, я должен вам сказать, что я обожаю этого ребёнка.

Незнакомец пристально посмотрел на него:

– Какого ребёнка?

– Нашу маленькую Козетту. Ведь вы хотите увести её от нас? Скажу вам прямо: я не могу на это согласиться. Мне будет не хватать её. Правда, она нам стоит денег, правда, у неё есть свой недостатки, правда, мы не богаты, а за одни лекарства, когда она болела, я заплатил больше четырёхсот франков. Но у неё нет ни отца, ни матери – я её воспитал. Я люблю эту девочку. Моя жена вспыльчива, но и она любит её. Она нам как родная дочь.

Незнакомец продолжал пристально смотреть на него. Тенардье добавил:

– Прошу простить меня, сударь, но никто не отдает своего ребёнка первому встречному. Согласны ли вы со мной? Конечно, я ничего не говорю, вы богаты, у вас вид честного человека, и если это послужит к её счастью… Но я бы хотел знать… Вы понимаете, что если я отпущу её, то хотел бы знать, куда она денется; я не хочу терять её из виду. Я хотел бы навещать её иногда, чтобы она знала, что приёмный отец охраняет её. Я даже не знаю вашего имени. Вы уведёте её – я скажу: «Где же Жаворонок? Куда он исчез?»

Незнакомец, глядя ему прямо в глаза, ответил суровым и решительным голосом:

– Если я возьму Козетту, то уведу её отсюда. Вот и всё. Вы не узнаете ни моего имени, ни где я живу, вы не будете знать, куда она пойдёт, и я намерен устроить всё так, чтобы она никогда в жизни с вами не встретилась. Согласны вы на это? Да или нет?

Услышав этот твёрдый ответ незнакомца, Тенардье сразу переменил тон. Он сказал:

– Сударь, мне нужно полторы тысячи франков.

Незнакомец вынул из бокового кармана старый бумажник из тёмной кожи, развернул его и достал деньги. Потом, прижав их своим широким указательным пальцем, сказал трактирщику:

– Приведите Козетту.

Что же делала всё это время Козетта?

Проснувшись утром, она прежде всего побежала к своему башмаку. В нём она нашла новенькую золотую монету. Козетта была поражена. Никогда в жизни не видела она золотых монет и быстро спрятала её в карман, как будто бы украла. Между тем она чувствовала, что монета принадлежит ей, она догадывалась, кто её подарил, и испытывала радость, полную какой-то боязни. Она боялась куклы, боялась золотой монеты. И только незнакомец не внушал ей никакого страха. Напротив, его присутствие ободряло её. С той самой минуты, как она встретила в лесу этого старого человека, всё как бы изменилось для неё.

С пяти лет, то есть с тех пор как девочка помнила себя, она всегда дрожала от холода и страха. Прежде её душе было холодно, теперь – тепло. Она уже не так боялась Тенардье. Она уже не была одинока – у неё был защитник. Девочка быстро принялась за свою обычную утреннюю работу. Золотая монета, которая лежала в том же кармане передника, из которого накануне выпала монета в пятнадцать су, развлекала её. Она не решалась взять её в руки, но часто смотрела на неё. Подметая лестницу, она подолгу стояла неподвижно, забывая и метлу и всё на свете и разглядывая блестящую звёздочку в глубине кармана.

В одну из таких минут застала её на лестнице хозяйка.

По приказанию мужа она пошла её искать. И – удивительное дело! – она не ударила девочку ни разу и не выругала её.

– Козетта, – сказала она почти ласково, – поди сюда.

Через минуту Козетта вошла в зал трактира. Незнакомец взял свой узелок и развязал его. В узелке было маленькое шерстяное платье, передник, фланелевый лифчик, юбка, косынка, шерстяные чулки, башмаки – словом, всё, что нужно для восьмилетней девочки.

– Дитя моё, – сказал незнакомец, – возьми это и переоденься скорей.

Начинался день. Жители деревни Монфермейль, открывая двери своих домов, видели, как по улице шёл бедно одетый старик, ведя за руку маленькую девочку. Девочка несла в руках куклу в розовом платье.

Никто не знал этого человека; многие не узнавали и Козетту – на ней больше не было её лохмотьев.

Козетта уходила. С кем? Она этого не знала. Куда? Она тоже не знала. Она понимала только одно: трактир Тенардье навсегда остался позади.