Текст книги "Синдром самозванца (СИ)"

Автор книги: Виктор Че

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава седьмая

Витя

Москва, сентябрь 2022 года.

– Кажется, я знаю, что ты скажешь.

– Жги.

– Ты думаешь, что такому убийце, как Отлучный, было важно держать под контролем весь процесс убийства. И почему он допустил, что жертва умирала без его присутствия, совершенно непонятно.

– Не угадала, – ответил я.

Диана подняла брови.

– Я предлагаю перестать ассоциировать Отлучного с убийцей, потому что после обследования судна мы узнали очень многое из одного только факта, что убийца не видел наступление смерти. Во-первых, он не является маньяком, потому что процесс умирания жертвы его не интересовал. Во-вторых, он установил какие-то дополнительные способы контроля, которые позволили ему отпустить ситуацию, но при этом он знал, что все пойдет строго по плану. Первое, что приходит в голову, – это наличие сообщника в салоне самолета, который осуществлял визуальный контроль. На взлете отделяющие салон от кабины и кухни шторки раздвинуты, и умирающую Ольгу Спиридонову видел весь салон, включая возможного сообщника. Думаю, что в Иркутске и Лос-Анджелесе ситуация была примерно такой же: он передал яд, убедился, что тот попал в организм, и ушел, оставляя жертву умирать. Не смотрел, не приближался, ушел и даже не обернулся. Он был в себе уверен.

Было начало шестого, и многие уже уехали. Тот самый офис, в котором люди работают до пяти и сваливают по домам. Ворк-лайф бэлэнс, чтоб его. Раньше люди радовались большой зарплате и интересной работе, а теперь у молодежи на первом месте насыщенная личная жизнь и свободное время для любимого хобби.

Мы с Дианой вышли из конференц-зала, чтобы взять по стаканчику кофе.

Александра не очень мило улыбнулась нам, намекая, что зря мы приперлись под конец рабочего дня, кофеварку уже выключили, а печенье и яблоки попрятали в шкаф, чтобы уборщица не наелась. Мы сделали вид, что не надо нам никакого кофе, а пришли мы в кухонную зону, просто чтобы размять ноги. Кажется, секретаря это успокоило. Вернулись в конференц-зал.

Я первым делом взял маркер и написал на доске: «Сообщник».

– Он точно был, – сказал я. – Не мог убийца все пустить на самотек. Особенно в самолете Москва – Пекин. Смотри, цианид пахнет миндалем. У жертвы, Ольги Спиридоновой, еще нет насморка, он только разовьется при взлете. Ей ничего не мешало учуять подозрительный запах, но этого не случилось. Так бывает – не для всех людей цианид сильно пахнет на самом деле. А вот если бы ей что-то не понравилось? Если бы она знала, как пахнет цианид, и заподозрила неладное? С жертвой неудавшегося покушения выйти на убийцу легче легкого. Поэтому там был сообщник, который должен был довести дело до конца.

– Бред, – сказала Диана. – Как бы он довел?

Я задумался.

– Главное – выиграть время, – сказал я. – Выкрал бы пузырек. Не дал бы навести панику. Сказал бы что-то вроде: «Ты чего? Кому ты на фиг нужна? Какой цианид? Дай понюхать. Да оно просто пропало, вылей и забудь. Не позорься!».

– Тогда это сообщница, – резюмировала Диана. – Потому что рядом с ней была стюардесса, тоже девушка. В бригаде на том самолете были парни, но они работали в других кухнях.

– Может быть и девушка. Отравления – это вообще женская стезя. По статистике, восемьдесят процентов отравителей – это женщины. Но среди серийных убийц женщин всего от шести до одиннадцати процентов.

…Однако в ХХ веке эта цифра вдруг резко перевалила за шестьдесят процентов. Просто в какой-то момент женщины стали чаще убивать, причем в качестве мотивов с равной частотой встречались корысть и жажда власти. Думаю, спрашивать: «А что такого случилось с женщинами в ХХ веке?» – не стоит.

Но Диана задала правильный вопрос. Девушка там вполне могла быть, и эту версию я отрабатывал. Нет, правду говорю: я пытался найти женский след в убийствах стюардесс.

Статистика вещь упрямая, и о женщинах-убийцах она сообщает следующее: в восьмидесяти процентах случаев преступница хорошо знала жертву. И как правило, при выборе, кого убить, женщина опирается на постулат, что лучшая жертва – слабая жертва, то есть инвалиды, алкоголики, старики и дети. В преступлениях женщины не раскаиваются, к огласке не стремятся, в парах не работают, за исключением отдельной группы серийниц, которых так и типизируют – «напарницы», они мокрушничают по корыстным мотивам с подругами. Когда я только получил доступ к материалам дела, то в процессе изучения кое-что меня смутило: и следователь, и прокурор, и судья были женщинами. Даже апелляцию рассматривали дамы. Вроде бы ничего удивительного. И при этом все сделано так плохо, как бывает, когда вредят намеренно или работают очень непрофессиональные люди. Конечно, я проверил, могли ли эти женщины быть заинтересованы в сокрытии преступления или быть убийцами. Второе – точно нет. Ни одна из них не бывала в тех местах, где обнаружены трупы, на рейсах их не было – проверял по спискам. Могли скрыть, но для этого нужно было, чтобы все участвующие в деле: следователь, прокурор и судьи – работали вместе, а это невозможно. Опять-таки потому что вместе дамы работают по корыстным мотивам, и не за мзду, а за трофей. Если слышишь стук копыт, это может быть зебра, но, скорее всего, будет лошадь. Так что дыры в этом деле – это непрофессионализм конкретных участников процесса, а не тайный заговор женщин, решивших истребить стюардесс.

Потом я отрабатывал бортпроводниц – по тем же самым спискам, результат аналогичный. Да, женщины чаще мужчин выбирают способом убийства отравление, но при этом жертвы женщин – это чаще мужья, реже дети, но почти всегда родственники или близкие люди и связь между «преступникессой» и жертвой крепкая и на поверхности. В нашем случае не совпадает вообще ничего.

– Витя, – сказала Диана, – стесняюсь спросить, но спрошу: ты сказал, что убийца – миссионер. Вот хоть убей, не понимаю, откуда ты этот вывод вычерпал.

Я рассеянно посмотрел на нее и сказал:

– Есть четыре типа серийных преступников по мотивационной составляющей: визионер, миссионер, гедонист и тиран. Чаще всего сам процесс убийства – это попытка заново пережить психотравмирующее событие, как правило насилие над преступником, произошедшее в его детстве или юности. Но наш убийца не стремился создать шоу, иначе выбрал бы более контактный способ. Кажется, ему умирание было вообще не интересно. Это характерно только для миссионеров, поскольку все остальные ребята жуть как зациклены на созерцании. Визионер убивает ради убивания, гедонист ради удовольствия, тиран компенсирует свою неполноценность. Если в преступлении лишить их самого процесса, оно теряет для них смысл. И только миссионеру может быть на это плевать, ему важнее вычислить жертву, преследовать ее и умертвить. Выполнить миссию.

– Если гедонист убивает ради удовольствия, то его цель ведь может состоять в самой охоте, верно?

– Не совсем, – ответил я, – акцент у гедониста и миссионера в целом на сталкинге, преследовании. Но миссионер только этим и ограничивается. А гедонисту еще нужно насилие, ему важно мучить жертву. Миссионер же просто жестоко убивает. Не выстрелом в голову, а…

– …ядом, когда жертва пять минут задыхается в агонии, – закончила за меня Диана.

– Да.

Диана рисовала черной гелевой ручкой спираль в блокноте.

– Убивая, преступник хочет заново пережить болезненный опыт из детства, – задумчиво сказала Диана. Черная спираль разрослась уже на половину страницы. – Тогда я не понимаю, в чем болезненность опыта у убийцы стюардесс? Если для него не важно видеть собственно смерть жертвы, то как он переживает свой опыт?

– Облегчение приносит выполненная миссия, – сказал я. – Убийца всеми силами пытается показать, в чем именно она заключается, а мы как идиоты этого не видим. А еще нас, как слепых котяток, тычут носом в Отлучного. Вот, мол, ваш монстр, доставайте святую воду и кадило. У меня такое ощущение…

Я замолчал, уставившись на рисунок Дианы.

Отлучный. Три убийства подряд, и в каждом он где-то рядом и пытается сделать вид, что его хата с краю. В Лос-Анджелесе он обеспечил себе более-менее приемлемое алиби, которое при желании может взорвать уголовное дело и заставить его пересмотреть. Особенно если вскроется что-то еще, что уничтожит любовный мотив, положенный в основу обвинения. Но следующее убийство намертво привязывает его к самому процессу, и при всех возможностях он не следит за тем, как умирает Ольга, потому что ему плевать. Да, если он миссионер, так может быть. Но не надо забывать, что он не просто миссионер, а организованный миссионер. Такой преступник так себя не поведет, он постарается устраниться от преступления и, если это невозможно, откажется от его исполнения, дождется менее опасной ситуации и вернется к замыслу. А пока будет ждать, насладится преследованием, оно для него почти такое же сладкое, как и факт совершенной миссии.

Если бы убийцей на самом деле был Павел Отлучный, то эпизода в самолете не было бы, потому что это против природы организованного преступника. Так мог поступить только неорганизованный. Или нет? Если предположить, что Ольга Спиридонова диаметрально отличается от остальных жертв и мотивом ее убийства стало не то же самое, ради чего он убил Ангелину и Винеру, тогда скорее да, чем нет. В пользу этой версии работает другой вид яда, изменение modus operandi в части места совершения преступления и… Нет, не сходится. Даже если убийцу теснее, чем с другими жертвами, связывало что-то именно с Ольгой и ее нужно было быстро и эффективно устранить, он не стал бы делать это против своих убеждений. Не стал бы лезть на рожон. Убийство Ольги Спиридоновой точно так же безопасно для убийцы, как и все остальные. И тот факт, что оно было совершено близко к Отлучному, нужно интерпретировать как индивидуальное действие убийцы, показывающее его слабую сторону.

Когда убийца понял, что у Отлучного есть некое алиби в Лос-Анджелесе, он решил намертво приклеить его к следующему эпизоду. Поэтому, едва самолет взмыл в воздух, Спиридонова получила дозу цианида. Modus operandi изменился так радикально не потому, что у убийцы десны чесались от нетерпения, а потому, что надо было четче указать на Отлучного.

А он, судя по всему, знал, что происходит. Знал, что убийца будет указывать на него, и поэтому у него везде подложена соломка: в Лос-Анджелесе Туманов твердит, что они в одном номере поселились, на борту рейса Москва – Пекин тот же Туманов гарантирует алиби, а в Иркутске Отлучный вообще уезжает за 10 километров от места, где найдут Ангелину Викторову. Но почему-то вместо того, чтобы сообщить в полицию, он демонстрирует, что его хата с краю. Кто так поступает?

Диана прервала мой поток мысли:

– Витя, ты выглядишь так, как будто сейчас умрешь.

– Сорри, задумался.

– Может быть, поделишься мыслями? Я-то делюсь с тобой всем.

– Да, ты права, прости, – сказал я.

Постарался изложить последовательно, к каким выводам я пришел.

– А ведь ты прав, – протянула Диана, выслушав меня. – Он действительно старался как можно дальше от всей этой истории отодвинуться, как будто заранее знал. Как ты считаешь, почему Паша так поступал? И почему до сих пор ничего не сказал?

– Потому что он тоже жертва, – сказал я. – Перед тем как встретиться с Павлом, нам нужно поговорить с его супругой, родителями и друзьями.

– А что ты хочешь узнать у жены? – спросила Диана. – Ее допрашивали, и она очень подробно на все вопросы отвечала. И потом, Соня была против.

– А мы ей не скажем, – ответил я и подмигнул Диане.

Она округлила глаза. Дурацкая привычка.

– Так что ты спросить-то хочешь?

И посмотрела на меня как ребенок на родителя. Для достоверности еще и носом сочно шмыгнула.

– А тебе зачем?

– Я пишу первый выпуск подкаста, – сказала Диана. – И твоя идея пообщаться с Кирой Отлучной станет прекрасным изюмом в моем кексике.

Я оторопел.

– Ты пишешь подкаст?

– Да, – ответила Диана. – За аудио будущее. Не в телеграмчик же мне отчет выкладывать. Это скучно. Канал будет, конечно же, я туда доказуху выложу. А вот сам контент – это подкаст. Аудио. Бегаешь и слушаешь, как Диана с Витей расследуют «Дело пилота». Как тебе название, кстати?

– Погоди-погоди, – возмутился я. – Ты делаешь подкаст про расследование?! И будешь выпускать его? Сейчас? Когда мы в начале пути?!

– А почему нет?

– Да потому что нет! А если убийца его будет слушать? Он будет знать, что мы собираемся сделать. Ты ж ему в руки все карты отдашь!

Моему возмущению предела не было. Это не просто недальновидно, это глупо! Ну ладно бы еще книга, и то – когда все закончится. Но подкаст практически онлайн – что за бред?! Кому в голову придет публиковать отчет о ходе расследования, пусть частного, пока оно не завершено?

– Тебя что конкретно возмущает? – спросила Диана. – Что его пишу я?

– Что? При чем тут это?

– Тогда не понимаю. Я не умаляю твоих достоинств. Я тебя даже восхваляю. Допишу эпизод и пришлю тебе, сам убедишься!

– Ты делаешь подкаст, который может прослушать убийца, – повторил я чуть громче, боясь, что она меня не услышала. – Подкаст. В период проведения расследования. Ты в своем уме?

– Книга была бы лучше? Что тебя в подкасте возмущает-то?

– Диана, ты издеваешься? – спросил я еще громче. – Я не про формат. Я про время.

– А что со временем не так?! – заорала Диана.

Я как будто оглох. Ну это совершенно невозможно, чтобы она в самом деле искренне не понимала причин моего негодования. Но, судя по ее реакции – кажется, искренней, – так оно и было. Ей действительно было невдомек, что такого неправильного она собиралась сделать!

Она встала из-за стола, схватила свой рюкзак со стула и ушла, хлопнув дверью.

Я чистил зубы, смотрел в зеркало и повторял про себя скудный профиль убийцы. Его пока нельзя ни к кому применить. Информации слишком мало, чтобы детализировать характерные черты конкретного человека.

На месте преступления, судя по фотоснимкам, преступник следов не оставил. Я имею в виду не пальчики, сперму, мочу, пот, слюну, волосы или кровь. Я имею в виду «отпечаток» своей личности.

Я думаю, что у убийцы есть семья. Супруга, дети – это очень яркая деталь, которая присутствует в каждом преступлении. И вот в чем это заключается: есть подконтрольная свобода. За детьми, особенно подростками, так контроль и осуществляется. Ребенку предоставляют иллюзию свободы, когда он вроде бы все решает сам – и будь что будет, но вот «что будет» давно просчитано и одобрено, и вариантов других на самом деле нет.

То же самое здесь – в преступлениях нет тотального контроля. Они словно пущены на самотек, но при этом убийца расчистил пути и убедился, что жертва пойдет именно выбранной им дорогой. Яд сделает свое дело, что бы ни случилось. А следы будут скрыты.

Как ему удалось остаться незамеченным в Иркутске? Место обнаружения трупа – напротив аэропорта. Там гроздьями висят камеры. Но место преступления не входит в область видимости ни одной из них. Есть обзор подходных зон. Камера отеля фиксирует, как жертва выходит из отеля одна. Уходит в сторону временного тротуара вдоль строительного ограждения. По нему она должна дойти до следующей камеры – над рестораном «Лаунж», но она там не появляется. Встретилась с убийцей где-то посередине? Или он высадился из машины? Дорогу ни одна камера не снимает. Он знал, что там «слепая зона». Он там уже был и все вычислил.

В Лос-Анджелесе еще проще – камеры висят на улице, в закоулках их нет. И вот ведь странность – именно в ту подворотню, где нашли мертвую стюардессу, смотрит всего одна камера, и та далеко, на противоположной стороне. Висит низко, проезжающие автомобили загораживают обзор. Вычислить, кто вошел в зону видимости и кто повернул в проулок между домами, можно. Да только вот камеру в тот день сшибли. Как убийца узнал, что там только одна камера? Он там уже был и все вычислил. И сделал так, чтобы даже этой камеры в ту ночь не было.

Москва – Пекин. Рискованное преступление, но он настолько в себе уверен! Поскольку он знает, что все продумал, все тщательно подготовил. У него не один ребенок, он знаком с вариациями поведения. Если что-то пойдет не так, всегда есть запасной план. Жертва не откажется брызнуть себе в нос нафтизин, потому что она плотно на нем сидит и любое возражение воспринимает агрессивно, как любая зависимая. Я не знаю, как было на самом деле, но могу предположить, что сначала он культивирует в коллективе отказ от капель, делает ей замечания, заставляет других помочь ей «слезть». Она в бешенстве и демонстративно пользуется лекарством на брифинге. Обещает всем, что будет капать только в случае необходимости. Вот следующий раз капнет на взлете – чтоб нос не заложило и уши не стреляли. Вот такая, мать вашу, оториноларингологическая особенность носоглотки! Даже если что-то не так с каплями, даже если они дерьмом будут смердеть – все равно брызнет. Назло бабушке отморожу уши. Убийца манипулирует ее поведением мастерски, заводит ее в ситуацию, когда она сделает все, чтобы принять яд своими руками. Даже если ей помешают, она вырвет флакон и брызнет спасительный раствор в свой чертов нос! Он об этом позаботился. И приобрел сообщника(-цу), который доведет задуманное до конца, даже не зная, что делает.

Я сплюнул пасту в раковину. Ошметок был с примесью крови. Слишком сильно давил на щетку.

Он прилежный родитель, все внимательно изучил, подготовил и срежиссировал. После этого можно довериться ребенку. Потому что теперь все безопасно. Его присутствие не требуется.

Но он был там, где-то рядом. Чтобы убедиться: все прошло по плану. Появился к самому финалу, окинул сцену взглядом и, удовлетворенный, ушел.

И все же, все же… Выбор локаций странный – дважды улица и один раз борт. Есть несколько криминалистических теорий, которые помогают понять, почему преступник выбирает тот или иной объект посягательства: к примеру, согласно «теории возможностей», цель выбирается из-за ее доступности. Окажись замотивированный на изнасилование преступник в глухом темном лесу с беззащитной женщиной наедине, насколько вероятно, что он совершит преступление? Думаю, процентов сто. Ага, вот чувак удивится-то, когда эта женщина достанет дробовик из сумочки и пальнет ему по яйцам со словами: «Тебя-то я и ждала!»

Или другой пример: по статистике, в обычный будний день в России убивают 45 человек, в праздничный – до 90, а вот в новогоднюю ночь эта цифра подскакивает до 250. С чем это связано? Явно не с желанием россиян закрепить новогодние желания кровавой жертвой, все ведь знают, что достаточно бумажку с написанным сжечь, пепел – в бокал, выпить, пока бьют куранты, но не торопясь, чтобы не подавиться. Всплеск убийств объясняет «теория рутинной деятельности». Сценарий празднования обычно таков: хорошо знакомые люди в замкнутом помещении обсуждают животрепещущие темы и при этом выпивают. И есть базовый сценарий убийства: более восьмидесяти процентов всех убийств происходят дома, между знакомыми людьми в процессе употребления алкоголя (статистика уже позволяет на бутылках писать пугалки: «УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ПРИВОДИТ К УБИЙСТВАМ»). Стало быть, риск убийства повышается пропорционально количеству пьющих в замкнутом пространстве групп, а когда такое количество на максимуме? Правильно, в новогоднюю ночь. Чтобы снизить риск, достаточно в компанию пригласить малознакомых людей, хоть и кажется, что это как раз опаснее.

Ну и «теория когнитивного представления о пространстве», конечно же, куда без нее. Большинство преступников не совершают злодеяний в местах, которые им мало известны или плохо изучены.

Какой вывод можно сделать? Наш убийца бывал там, на тех улицах, и не раз. Это, конечно, возможно, если ты работаешь в авиации. Какая еще профессия дает такие возможности? Кажется, никакая. И тем показательнее убийство в самолете – это самое хорошо известное ему место. По сути, преступник мог убить девушек и в Москве, пока они отдыхают между командировками. Но он сделал это именно на работе, подальше от дома. Все в этом преступлении срежиссировано так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: это преступление неразрывно связано с авиацией. Почерк. А жертвы выбраны не случайно, между ними есть связь, только я ее еще не вижу.

Но ничего, увижу.

Детектив был настроен скептически.

Это невысокий мужчина, чуть за сорок. Неприметная одежда – серый свитер, брюки, пыльные ботинки. Он листает свои заметки в планшете с разбитым экраном, сверяется с сообщениями в олдскульном кнопочном телефоне и что-то беспрестанно ищет в потрепанной кожаной сумке-почтальонке. Судя по отечному лицу и никотиновым пятнам на пальцах – много курит и вечерами попивает. Я тоже много курю, но никотиновые пятна с пальцев стираю, чтобы ни у кого не было возможности манипулировать мной, пользуясь моей зависимостью. Был у меня однажды такой опыт, когда судья была ужасно – ужасно! – раздосадована тем, что я притащился с твердым намерением изменить исковое заявление, по которому она собиралась вынести решение в тот же день. Это означало, что надо исследовать все дело вдоль и поперек заново – и прощай скорое закрытие процесса. А у нее горели сроки. И вот она, чтобы наказать, назначила судебное на тот же день, отправила меня курить и забрала – якобы случайно! – мой паспорт, чтобы я не смог пройти мимо приставов. Я отсидел в коридорчике возле зала заседания пять часов! Несколько раз заглядывал в перерывах, но паспорт получить не удалось – судья, как морская мурена добычу, утащила его с собой в совещательную комнату. Секретарь пожимала плечами. Приставы на выходе из здания суда гарантировали мне, что впустят обратно после перекура, но это было слишком рискованно: они имели право этого не делать. В туалете я курить не осмелился. И все из-за каких-то пятен на пальцах!

– Да где же моя жевательная резинка? – ворчал детектив, роясь в сумке.

– Андрей, позвольте, я вас угощу своей? – спросила Диана и вновь пододвинула ему розовую баночку Mentos.

– О, нет-нет, благодарю, у меня с никотином, – ответил он.

– Бросаете курить? Похвально! – сказала Диана и подняла большой палец вверх. Наивная девчонка. Да у него уши в трубочку свернулись, и жвачка с никотином – это жалкая замена вожделенному процессу попыхтеть. Пятна на пальцах у бросающих курить исчезают раньше, чем пропадает пачка сигарет из сумки.

– Андрей, пойдемте на улицу и нормально покурим, – предложил я.

Андрей благодарно посмотрел на меня и вскочил с места.

– Я бы вообще предпочел работать на воздухе, – сказал он. – Можно прогуляться в парке, тут есть один, недалеко. Небольшой, уютный.

– И дымить можно без остановки, да? – спросил я.

Мы вышли из офиса и встали возле урны. Я помог Андрею прикурить.

– А вы как же?

– Я не хочу.

– Ну ладно. Вы спросили у меня, оценивал ли я риск виктимности. Оценивал. Давайте по порядку. Бригады бортпроводников в рейсах Москва – Лос-Анджелес, Москва – Пекин и Москва – Иркутск пересекаются в шести персоналиях, при этом сами жертвы ни разу на этих рейсах вместе не работали.

– Вы хотите сказать, что вы проанализировали расписание всех бортпроводников компании за все время? – спросил я.

– Не за все время, – ответил Андрей, – только за 2018 год, когда были совершены убийства.

– Тогда толку от этой выборки? Мотив преступника мог образоваться намного раньше. И скорее всего, так оно и было.

– Возможно, – сказал Андрей, – но кое-что интересное я выловил. Готов поделиться.

– Давайте.

– Схема сложная и немного странная, но все же. Итак, экипаж образуют две бригады: пилоты и бортпроводники. С первыми все просто, их только двое, и мы знаем, что на трех рейсах был только Отлучный. Это константа номер раз. С бортпроводниками все сложнее, их намного больше – на 50 человек в салоне 1 бортпроводник. Учитывая вместимость дальних рейсов (а каждый из интересующих нас рейсов был именно дальним), бригада бортпроводников составляла примерно восемь человек. Здесь тоже есть константы: Евгения, Михаил и Мария.

– Насколько я знаю, это совершеннейшая случайность, – сказал я. – Там вроде как рандомно ставят в бригаду.

– Верно, – ответил Андрей.

– И какой вывод вы сделали?

– Я попросил поднять информацию о формировании бригад на те самые рейсы. Ну, знаете, вдруг там были просьбы кого-то поставить, кого-то убрать? И ничего. Это в самом деле случайно сформированные бригады. Никто не просился на замену или с кем-то в паре работать. Совершенно случайно.

– Раз жертва сама на борт не просилась, соответственно, цели провоцировать убийцу у нее не было. Так риск виктимности оценили, правильно вас понимаю?

– В целом, да. Вы не согласны?

Он взял вторую сигарету. Я понял, что остановить это будет невозможно, поэтому предложил все же пройтись по улице, чтобы организм получил хоть какую-то пользу. Андрей согласился, потому что «ходьба не мешает курить».

– Учитывая, что мы имеем дело с организованным преступником, риск виктимности повышается не когда жертва провоцирует убийцу, а наоборот, когда их отношения нейтральны в глазах других людей. В такой момент совершить преступление проще, безопаснее. Поэтому, если бы, условно, Винера просила снять ее с рейса с Павлом Отлучным, потому что он проявляет к ней мужской интерес, то ее последующее убийство вызвало бы подозрения. В данном случае риск не в отличающемся поведении жертвы, а, наоборот, в обычности.

Андрей кивнул.

– Я думал об этом, да. И поэтому проверил формирование бригады пилотов. И там, если не считать просьбы Отлучного заселить его в другой отель, ничего экстраординарного не было.

– Все как раз-таки нейтрально.

– Не соглашусь, – ответил Андрей, причем уж не знаю зачем, свое мнение, что ли, хотел подчеркнуть, но его голос прозвучал в точности как голос диктора, объявляющего станции в метро.

Я посмотрел на него. Он был не спорящим, не агрессивным и даже не раздраженным. Глазами он искал одобрения, тоном привлекал внимание к словам, которые противоречили его языку тела. Невербальная коммуникация – это девяносто процентов формы сообщения, а слова – лишь десять. И при этом у нас нет спора, мы обсуждаем теории, которые могут помочь нам выйти на преступника. И что же пытается сказать Андрей? Доказать свою значимость, опровергая мои выводы? На это действительно стоит потратить время, браво. Странный чувак.

– Кстати, про заявление Отлучного по поводу отеля, – сказал я, меняя тему. – Вы проверяли, действительно ли все кровати в номерах «Аэроотеля» не годятся для людей высокого роста?

– Нет, не проверял. Но такая практика повсеместна – пилоты вправе выбрать гостиницу, в этом ничего такого нет. Ну, не нравится ему в «Аэроотеле», мне бы тоже не понравилось – там та еще дыра. Внутри симпатично, находится недалеко от аэропорта, но снаружи – сарай сараем.

– Ничего не сарай, – возразил я, – я смотрел на фотках. Обычная гостишка. Для работы самое то.

Андрей растянул губы в той самой улыбке: «Ты ничего не понимаешь, простак!» Ну да, точно, с этим кандидатом в члены команды каши не сваришь, он при любом удобном случае будет включать всезнайку. Синдром Гермионы Грейнджер.

– Это командировка у пилота. Коих в месяц штук двадцать. Если вы летаете пару раз в год, то для вас поселиться в сарае – невелика потеря, но для экипажа комфортный отель – это гигиеническая необходимость. Они же всю жизнь в гостиницах проводят. Не будешь привередливым, всю жизнь проведешь в сараях.

Ну окей, допустим.

– А почему вы проигнорировали слова Отлучного о том, что в Лос-Анджелесе их с Тумановым заселили в один номер? Вы ведь занимались сбором доказательств. Это алиби.

– Это вам так Туманов сказал? – спросил Андрей.

– Да.

– Это неправда.

– Что – неправда? Что они вместе жили? Или что вы проигнорировали эти сведения?

– Они не жили вместе, – сказал Андрей. – Я был там, в этом отеле. Когда мы собирали сведения, я туда съездил и проверил. Туманов темнит, и почему – никто толком понять не может.

– Ну а почему вы не зажали в угол Отлучного?

– Еще как зажал. Я сказал, что я был в том отеле, осматривал тот самый номер. Там одна кровать, и она полуторная. Не двуспальная. Соответственно, либо они спали вместе, на одной довольно узкой для рослых парней кровати, либо спали в разных номерах. Отлучный сказал, что в документах ошибка, номеров было не два, а один, и Туманов ошибается, номер был другой, с двумя раздельными кроватями. Но как же ошибка, когда я своими глазами видел авансовые отчеты по той командировке: у Туманова и Отлучного разные номера.

– Что не мешало им действительно проживать в одном номере.

Андрей развел руками.

– Ну, тогда им стоит объяснить, что они делали в одном номере, если уж такое алиби заявлено. Однако Туманов почему-то настаивает, что их туда официально заселили, причем не в тот номер, который значится в документах. Мы не могли вынести такое доказательство в суд, поскольку прокурор разбил бы в пух и прах… В подтверждающих документах черным по белому написано: разные номера.

– А это мог быть подлог? – спросил я.

– Какой подлог? – не понял Андрей.

– Ну, бухгалтерия берет и исправляет документы. Делов-то.

– Но там же первичка от отеля. Как ее исправить?

Моя очередь, наивный малый. Это тебе опытные бухгалтеры еще не рассказывали про соревнование «подделай подпись директора за три минуты». А еще как с помощью вареного куриного яйца сэкономить на изготовлении поддельной печати организации, когда контрагент забыл поставить оттиск на документе, а в налоговую срочно надо предоставить оригинал.

– Кажется, я читал в деле, что документов из отеля не было, – сказал я.

– Да было все, просто они не в пользу Отлучного. Мы и сказали, что их нет.

– Странно, – сказал я.

– Что странного?

– Ну, вот вы утверждаете, что в авансовом отчете о той командировке в Лос-Анджелес есть документы из отеля, где сказано, что парни проживали в разных номерах. При этом Отлучный говорит, что в одном, это же подтверждает второй пилот. И вы не цепляетесь за эту возможность и не пытаетесь доказать, что у Отлучного было алиби. Вы могли хотя бы проверить, не ошибся ли отель с инвойсом?

– Так я же вам говорю: я был в том отеле, специально летал в Лос-Анджелес. Заходил в номер, где проживал Туманов. Это номер на одного.

– Это совершенно ничего не значит, – ответил я. – Отель мог поменять кровать. Были две двуспальные, стала одна полуторка.

– Тоже верно.

– А бумаги отеля вы проверяли? – спросил я.

– Кто же мне их покажет.

Все через одно место. Но это на самом деле особого значения не имеет. Важно вот что: даже если Туманова и Отлучного поселили в одном номере, Павел в нем не ночевал. Именно поэтому Туманов не вспоминает визуальные образы, а лжет, выдавая сказанные ему слова за увиденное своими глазами. Почему лжет – непонятно. Может быть, из чувства товарищества. А может быть, он настолько себя убедил, что провел с Павлом ночь в одном номере, что это ему кажется реальностью.