Текст книги "Смотреть нельзя трогать (СИ)"

Автор книги: Вик Арис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Он начал рассказывать, и я неожиданно для себя заслушалась. Про город у бухты, про ветер, который там не спрашивает, хочешь ты его или нет, про рыбу, икру и прочее морепродукты. Про дорогу, где с одной стороны сопки, с другой – вода, и ты едешь, и есть ощущение будто мир бесконечный. Про семью – скупо, без слащавости, но так, что становилось ясно: свои для него не пустой звук.

Я, в свою очередь, рассказала о себе больше, чем собиралась. Не все, конечно. Не так, чтобы душу распахнуть и пустить молодого оборзевшего стажера ходить в ней без бахил. Но все же больше.

Про то, как пришла в компанию в девятнадцать и сначала пахала за двоих, чтобы ко мне вообще начали относиться всерьез. Про то, как я научилась быть жесткой не потому, что родилась такой, а потому, что иначе тебя жрут.

Он слушал молча. Не перебивал, не поддакивал, не вставлял идиотских «ну я же говорил». И это было, пожалуй, самым странным из всего. Иногда женщина может простить мужчине даже наглость, если выясняется, что он умеет слушать ее как человека.

В какой-то момент разговор сам собой стих. Просто выгорел до теплой тишины, в которой больше не нужно было говорить только ради того, чтобы держать дистанцию.

Я сидела, поджав под себя ноги, кутаясь в плед, и смотрела в темноту над рекой. Ветер слегка трогал волосы, свечи дрожали, где-то далеко, за мостом, гудела машина. Марк был рядом.

Я почувствовала его взгляд еще до того, как повернулась.

Он смотрел на меня спокойно, без той привычной дразнящей искры. И именно от этого у меня внутри все напряглось еще сильнее. Потому что так смотрят не на удачную добычу. Так смотрят на женщину, которой восхищаются.

Господи, как же это было нечестно.

Он чуть подался вперед.

Совсем немного.

Но я уже знала, что будет дальше.

И в то же мгновение поняла еще кое-что: если он меня сейчас поцелует, я не уверена, что оттолкну его.

От этой мысли меня швырнуло в жар.

Я быстро подняла руку и закрыла ладонью его рот.

Он замер на пол пути ко мне.

Мои пальцы ощущали тепло его кожи, дыхание, мягкость губ, и это было такой ошибкой, что я едва не выругалась вслух.

– Нет, – сказала я хрипло.

Он смотрел на меня снизу вверх, неподвижно, и даже через ладонь я чувствовала, как ему хочется убрать мою руку и все равно сделать по-своему.

– Даже не думай, – добавила я.

Марк медленно отвел мою ладонь от своего лица, но не отпустил сразу. Просто подержал секунду в своей руке, теплой, большой, опасно уверенной.

– Почему? – спросил он тихо.

Я резко выдохнула.

– Потому что ты младше меня на десять лет.

– И?

– И этого уже достаточно.

– Нет.

– Для тебя, может быть, и нет. А для меня – да. Мне тридцать два, Марк. Я руководитель филиала. Ты мой стажер. У меня и так все это уже выглядит как очень плохая комедия, а если я еще и целоваться начну по ночам со своим подчиненным, то мне можно сразу вручать приз за звание самой глупой женщины года.

Он хотел что-то сказать, но я не дала.

– И не надо этого твоего «возраст ничего не значит». Значит. В работе – значит. В жизни – значит. В том, как люди смотрят, как говорят, что потом шепчут за спиной, – все это тоже значит. Я не собираюсь становиться той самой женщиной, про которую потом будут рассказывать, что она вцепилась в молодого мальчика и потеряла голову.

– Вы ни во что не вцепились, – сказал он спокойно.

– Пока – нет…

Я сама слышала, как дрожит мой голос, и от этого злилась только сильнее. Потому что говорила-то я правильные вещи. Умные. Взрослые. А тело в это время сидело рядом с ним под одним пледом и реагировало совсем по другому.

– Все это плохо закончится... Такие истории всегда плохо заканчиваются.

– Не всегда.

– Почти всегда. А я не собираюсь быть женщиной, которая путается со стажером, чтобы потом собирать себя по кускам и объяснять начальству, что это была ошибка.

Он молчал пару секунд. Просто смотрел на меня. Так, будто я говорю все это не ему, а себе. И он прекрасно это понимает.

Потом сказал, без спора, без давления, очень ровно:

– Ты все равно будешь со мной.

Я нервно усмехнулась.

– Вот именно поэтому ты меня и бесишь. Тебе двадцать два, а самоуверенности уже как у человека, который лично придумал мир.

– Дело не в самоуверенности.

– А в чем?

Он подвинулся ближе, так, что мне пришлось смотреть на него не через безопасное расстояние, а прямо.

– В том, что я не шучу, Варя.

И вот тут во мне что-то тихо дрогнуло.

– Я умею ждать, – сказал он. – И отступать не собираюсь.

Я смотрела на него молча, долго и внимательно. А потом отвела взгляд, потому что еще немного – и все мои умные, взрослые слова покажутся мне самой картонными.

– Ты ужасный, – сказала я тихо.

– Знаю.

– Упрямый.

– Тоже.

– И совершенно не понимаешь, когда надо остановиться.

– Понимаю. Просто не хочу.

Я вздохнула и натянула плед выше, почти до подбородка.

– С тобой невозможно нормально разговаривать.

– Зато со мной не скучно.

– Именно это меня и пугает.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Просто придвинул одну из подушек мне под спину, и мы замолчали.

Ночь постепенно густела, а потом, наоборот, начала бледнеть по краям. Вино согревало, плед сохранял тепло, рядом сидел мужчина, которого я не должна была хотеть, а мне почему-то впервые за очень долгое время было спокойно.

В какой-то момент мы все же задремали. Не специально. Просто ночь, усталость, вино, разговоры и то странное изматывающее напряжение, от которого потом выдыхаешь уже всем телом.

Я проснулась от холода.

Рассвет был еще совсем ранний, серо-розовый, неуверенный. Город внизу уже начинал двигаться, вода посветлела, небо стало выше. Плед сполз почти до пояса, и я обнаружила две вещи одновременно.

Во-первых, моя голова лежала у Марка на плече.

Во-вторых, его рука уверенно обнимала меня за талию.

Я замерла.

Потом очень осторожно подняла голову.

Он уже не спал.

Смотрел на меня тем самым своим тихо-довольным взглядом, от которого мне одновременно хотелось отвернуться и остаться.

– Доброе утро, – сказал он негромко.

– Нет, – ответила я хрипло. – Никакое оно не доброе.

– Почему? Мне нравится.

– Конечно. Ты-то, наверное, вообще счастлив.

– Очень счастлив.

Я села, поправляя волосы, платье, плед и остатки собственной взрослой личности.

– Этого не было, – заявила я.

– Чего именно? Рассвета? Меня? Торта? Вашей головы у меня на плече?

– Последнего – особенно.

– Жалко. Мне понравилось.

Я бросила на него взгляд, который должен был быть уничтожающим, но, судя по его лицу, получился только сонным и слегка растерянным.

– Марк.

– М-м?

– Не надо вот этого твоего довольного лица.

– Какого именно? Я могу выбрать другое.

– Никакого не надо. И вообще, если ты сейчас скажешь хоть что-то в духе «я же говорил», я тебя столкну отсюда в реку.

Он рассмеялся тихо, по-прежнему не двигаясь с места.

– Ладно. Не скажу.

Я поднялась на ноги. Тело ныло от неудобной позы, голова была тяжелой, глаза, кажется, припухли, а внутри сидело очень неприятное ощущение: ночь закончилась, а вместе с ней закончилась и возможность делать вид, что ничего не происходит.

Потому что происходило.

Марк будоражил меня не потому, что красивый. И не потому, что наглый. И даже не потому, что знал, какой торт я люблю.

Он будоражил меня тем что он есть, и что он всегда рядом.

Я стояла на краю площадки, глядя на светлеющий город, и чувствовала, как подступает то самое взрослое, трезвое понимание, которого обычно так не хватает женщинам в плохих романах. Нельзя. Совсем нельзя. Неправильно. Опасно. Слишком много последствий. Слишком большая цена.

Только почему-то от этого знания легче не становилось.

– Варя, – позвал он тихо за спиной.

Я обернулась.

Он уже встал, взял в руки шлемы и смотрел на меня так, будто никуда не торопился, будто мы еще не вернулись в тот мир, где я – руководитель филиала, а он – мой стажер. Где есть Сан Саныч, офис, люди, сплетни, возраст, правила и все то, чем я так долго и старательно загораживалась от жизни.

– Поехали? – спросил он.

Я взяла у него шлем.

И в эту секунду совершенно ясно поняла только одно: к обычной жизни я, конечно, сейчас вернусь.

Но обычной она уже не будет.

Глава 6

В понедельник утром Москва выглядела так, будто никакой ночи под звездами не было вовсе.

Ни мотоцикла, ни реки, ни пледа в клетку, ни рассвета, когда я проснулась у Марка на плече, словно не взрослая женщина с безупречной репутацией, а героиня чужой дурной, слишком красивой для реальной жизни, истории. Был только привычный город, серое небо, пробка на Садовом и я – в строгой блузке, с собранными волосами, в машине, которая завелась с первого раза, как будто издеваясь.

Я смотрела на дорогу и пыталась вернуть себя в нормальный, понятный, рабочий режим. В тот, где люди либо подписывают договоры, либо срывают дедлайны, но никто не ложится щекой на плечо собственного стажера под утро, а потом не думает об этом беспрестанно.

«Ничего не было», – сказала я себе уже, кажется, в двадцатый раз.

И тут же сама же себе мысленно фыркнула.

Было.

Не поцелуев, не признаний, не безумия в полном объеме – если уж быть честной перед собственной совестью, границу мы не перешли. Но было другое. Было это ощущение странной, невозможной близости. Было то, как он смотрел на меня ночью – без привычной наглости, спокойно, всерьез, будто уже все решил за нас обоих. Было то, как я, вместо того чтобы убежать домой и забыть его к чертовой матери, осталась до рассвета.

И было, к моему отдельному стыду, то, как мое тело все еще слишком хорошо помнило его близость.

Я припарковалась у офиса, взяла сумку и очень медленно выдохнула. Все. Работа. Нормальная взрослая жизнь. Кабинет, письма, люди, графики, контракты. Никаких ночных площадок, никаких подрагивающих коленей, никакого внутреннего: «а если бы я не закрыла ему рот рукой?»

Я вошла в филиал с тем лицом, с каким приличные женщины входят в церковь после очень грешной субботы: собранно, холодно и заранее готовые отрицать все.

– Доброе утро, Варвара Никитишна, – пропела Лена со стойки, и я сразу поняла по ее интонации, что она уже чувствует в воздухе что-то интересное.

– Если в этом утре есть хоть что-то доброе, – сказала я, не останавливаясь, – покажите мне это наглядно.

– Кофе?

– Два.

– Все настолько плохо?

– Все настолько понедельник.

Она засмеялась, а я уже почти дошла до кабинета, когда увидела Марка.

Он стоял у стола аналитиков, в темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, что само по себе было актом саботажа против моей нервной системы. Волосы слегка растрепанные, лицо спокойное, сосредоточенное. Он что-то объяснял Лере, водя пальцем по распечатке, и выглядел так образцово, так до неприличия по рабочему, что мне захотелось швырнуть в него степлером.

Потому что после всего, что было между нами, в пятницу ночью, он должен был хотя бы немного выглядеть так, будто ему тоже неловко.

В этот момент он поднял голову.

Наши взгляды пересеклись.

И все.

Вот просто – все.

Никакого грома и молнии, конечно, не было. Офис тоже не взорвался, Лена не выронила чашки, Сан Саныч не позвонил угрожая небесной карой. Но меня будто снова прошибло тем самым невидимым током, который теперь уже, кажется, поселился между нами на правах постоянного жильца.

Марк не улыбался.

Просто посмотрел в упор. Но я сразу вспомнила, как прижималась к нему на мотоцикле, как он держал мою ладонь ночью, как утром его рука лежала на мне.

Я резко отвела взгляд и быстро забежала в кабинет, словно за мной кто-то гнался.

– Прекрасно, – сказала я сама себе, закрывая дверь. – Просто великолепно, Варя. Ты взрослая умная женщина. Ты почти не паникуешь. Очень достойно.

Паниковать, к сожалению, было от чего.

Потому что я не просто помнила ночь. Я ее чувствовала. Всем телом, всем этим глупым, ненужным женским нутром, которое обычно молчит годами, пока на горизонте не появляется кто-то абсолютно неподходящий.

Лена принесла кофе, вошла уже с тем осторожным выражением лица, с каким люди подходят к тигру, который пока лежит спокойно, но мало ли.

– Вот. Двойная доза человечности.

– Спасибо.

Она поставила чашки и замялась.

– Что? – спросила я, даже не глядя на нее.

– Ничего.

– Лена.

– Просто… Марк Германович уже с восьми тридцати здесь. И он принес вам миндальный круассан.

Я медленно подняла голову.

– Что он сделал?

– Принес круассан. С миндальным кремом. Сказал, что по понедельникам вы ненавидите мир особенно сильно и сладкое немного повышает ваши шансы никого не убить.

Я закрыла глаза.

– Где он?

– У меня на стойке. Круассан, не Марк Германович. Хотя он тоже где-то в офисе.

– Лена, если вы сейчас улыбнетесь, я начну сокращать штат.

– Я уже ушла, – быстро сказала она и действительно исчезла так стремительно, будто у меня в руках появился метательный нож.

Через минуту круассан все-таки лежал у меня на столе.

Теплый.

С миндальным кремом.

И пах он так вкусно, что я окончательно перестала верить в свою способность прожить эту неделю как нормальный человек.

Холодно я держалась ровно до десяти сорока.

Потом жизнь, как обычно, решила, что взрослые внутренние драмы – это прекрасно, но у филиала есть задачи интереснее.

У нас повисла встреча с одним из старых клиентов по корпоративному направлению – нудный, требовательный, богатый и ужасно неприятный мужчина, который считал, что женщины в бизнесе должны либо быть максимально мягкими, либо не существовать вовсе. Я таких уже хорошо знала. Обычно их надо было брать либо ледяной вежливостью, либо бить цифрами по лицу.

Я вышла в переговорную уже на том уровне внутреннего тонуса, когда каблуки стучат особенно четко, а улыбка выглядит как красиво наточенный нож.

И почти сразу поняла, что шепотки уже пошли дальше, чем мне хотелось бы.

Клиент был еще не у нас, зато у окна в переговорной торчали Егор и Аня. Едва я вошла, Аня мгновенно уткнулась в папку, а Егор обернулся с тем видом, с каким люди обычно делают вид, что никакой мысли у них в голове только что не было.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да нет, – ответил он через чур ровно. – Просто обсуждали, как быстро некоторые стажеры у нас выходят на уровень почти личного доступа к руководству.

Аня покраснела и вообще сделала вид, что сейчас провалится сквозь паркет.

Я остановилась в паре шагов от него.

– Егор, – сказала я мягко, – вы сейчас очень осторожно пытаетесь озвучить мне сплетню или мне показалось?

– Я вообще-то о рабочем доступе. Не надо нервничать.

– А вам не надо умничать. Если вас беспокоит уровень доступа моего стажера, вы можете написать мне служебную записку. В трех экземплярах. Один я прочитаю, второй порву, третий вставлю в рамочку как напоминание о том, что некоторые сотрудники путают рабочую наблюдательность с мелким мужским раздражением.

Егор чуть дернулся.

– Я просто заметил, что он у вас… на особом счету.

– Он у меня на том счету, на котором находится любой полезный сотрудник. А вот вы сейчас очень близки к тому, чтобы я открыла для вас отдельный счет. С пометкой «ведет себя как обиженный подросток».

– Варвара Никитишна, я не…

– Все, Егор, мы закончили.

Я обошла его и положила папку на стол с таким звуком, чтобы точно стало понятно, что разговор действительно закончился. Он отошел, но я уже видела по лицу: тема поползла. Может, кто-то видел нас на мотоцикле. Может, люди вообще чувствуют напряжение между двумя идиотами, которые делают вид, что ничего нет, тогда как между ними уже так жарко, что кажется, можно курицу гриль приготовить.

Я стояла у стола, приводя в порядок документы, и раздражение во мне мешалось с тревогой. Не из-за Марка как такового. Из-за работы. Из-за этого филиала, который я собирала по кускам, выстраивала, выгрызала себе, защищала. Мне не нужны были шепотки. Особенно такие.

Когда я вышла из переговорной, Марк ждал меня у стеклянной стены коридора.

– Что он сказал? – спросил он негромко.

– А тебя это с каких пор касается?

– С тех пор, как он смотрит на вас так, будто ему кто-то обещал право на ваше время.

Я вскинула бровь.

– Тонко. И что же, теперь ты еще и офисных кобелей будешь распределять по степени угрозы?

– Уже распределяю.

– Марк.

Он чуть наклонился ко мне. Так, чтобы это еще можно было счесть нормальной деловой дистанцией, если у человека очень плохое зрение.

– Если он будет говорить лишнее, скажите мне.

– Чтобы ты сорвал ему свидание тоже?

Марк тихо рассмеялся.

– А что, не плохой вариант, да и опыт у меня уже есть.

Я едва не фыркнула, но вовремя сдержалась.

– Иди работай, мститель. У меня встреча.

– Я в курсе. Я вам материалы обновил. И переставил местами блок с финансовыми рисками, так будет жестче.

Он протянул мне папку, и я машинально ее взяла. Открыла. Быстро пробежала глазами страницы.

Он был прав.

Черт бы его побрал, он опять был прав.

– Когда успел? – спросила я, не поднимая глаз.

– Пока вы воспитывали коллектив.

– Шпион.

– Зато полезный.

Клиент, к счастью, пришел вовремя. Встреча обещала быть неприятной, но здесь Марк неожиданно показал ту сторону, которая, если честно, начала меня тревожить сильнее всего.

Он не лез. Не тянул одеяло на себя. Не пытался блеснуть. Просто в нужный момент подвинул мне нужный лист, коротко и точно напомнил цифру, которую я собиралась озвучить, а потом, когда клиент снова начал привычно уходить в снисходительное «ну вы же понимаете, девочки в продажах…», перебил его таким спокойным, ледяным тоном, что даже я на секунду повернулась к нему с удивлением.

– Простите, – сказал Марк, – но если вы хотите обсуждать компетенцию, лучше опираться на результаты. А результаты здесь обеспечила как раз Варвара Никитишна. Все остальное – лишняя лирика.

В комнате стало тихо.

Клиент сначала хотел было возмутиться, потом посмотрел на Марка, на меня, на таблицы и почему-то передумал.

А я сидела и чувствовала странную, очень взрослую смесь эмоций. Гордость. Благодарность. Раздражение. И еще кое-что, что мне совсем не нравилось.

Уважение.

Потому что он не просто флиртовал со мной по углам и доводил до белого каления. Он был рядом в той плоскости, которая для меня была вообще-то святая. В работе. В деле. В том, чем я жила.

А таких мужчин не хочется подпускать слишком близко уже потому, что потом от них труднее всего отказываться.

После встречи клиент ушел заметно мягче, чем пришел. Я проводила его до двери, вернулась в кабинет и только там позволила себе откинуться на спинку кресла и закрыть глаза.

Через минуту постучал Марк.

– Можно?

Он вошел, прикрыл за собой дверь и поставил на стол папку с итогами встречи.

– Вы были великолепны, – сказал он.

– А ты полезен.

– Для меня это почти признание в любви.

– Не обольщайся. Это признание в том, что я пока не жалею, что не придушила тебя в первый день.

Он тихо рассмеялся и, к моему счастью, не стал давить дальше. Просто кивнул на документы:

– Здесь все, что надо отправить до вечера. Я часть уже подготовил.

– Спасибо.

Слово вырвалось быстрее, чем я успела себя остановить.

Он услышал. Разумеется.

Но только посмотрел на меня внимательнее и сказал уже серьезно:

– Я же говорил, Варя. Я не просто мешаю вам жить.

Вот после этого он ушел, а я еще долго смотрела на закрытую дверь и думала, что с каждой новой такой фразой моя обычная жизнь действительно становится все менее обычной.

Сан Саныч позвонил ближе к вечеру, когда я уже мечтала только о том, чтобы офис сам по себе сложился в ровную стопку, ушел домой и дал мне пять минут тишины.

– Варя, – сказал он без предисловий, – есть дело.

– Хорошее или так себе?

– Для тебя – и то и другое. Готовься к поезде в Италию.

Я выпрямилась.

– В каком смысле?

– В прямом. В конце недели летишь в Милан, потом в Геную. Переговоры, партнеры, подписание договоров, обмен опытом, все как ты любишь. И сразу говорю, не спорь. Нужна именно ты.

Я потерла лоб.

– Сан Саныч, я не спорю. Я просто морально уже лежу без сознания. У меня квартальный хвост, корпоративные клиенты, и…

– И ты все это закроешь. А в Италию все равно полетишь. Там важные люди. Их нужно лично очаровывать и слегка пугать цифрами. У тебя это получается лучше всех.

Я хмыкнула.

– Это такой странный комплимент?

– Очень даже прямой. И еще. С тобой поедет Марк.

Я замолчала так резко, что Сан Саныч даже переспросил:

– Варя? Ты там?

– Я здесь, – сказала я медленно. – А вот мой внутренний покой только что вышел в окно.

– Не начинай.

– Я не начинаю. Я пытаюсь понять, за что именно вы меня так любите.

– За дело и люблю. Парню надо посмотреть, как работают международные переговоры. Он сын наших партнеров, это всем только на пользу. Тебе я доверяю. Все сходится.

Все сходилось, кроме одного маленького, но очень существенного обстоятельства: после ночи под звездами, разговора до рассвета и моего собственного организма, который теперь реагировал на Марка как на стихийное бедствие, лететь с ним в другую страну было идеей настолько плохой, что она уже выглядела откровенным издевательством судьбы.

– Сан Саныч, – сказала я осторожно, – может, лучше с ним кто-то другой полетит?

– Нет. С ним лучше полетишь ты. Не ворчи. Это работа.

Работа.

Ну да.

Именно этим я и собиралась себя утешать весь остаток недели.

После звонка я сидела в кабинете и некоторое время просто смотрела в окно. Италия. Вдвоем. Несколько дней. Переговоры, отели, самолет, ужины с партнерами, подготовка, чужой язык, другой воздух – и Марк рядом, от которого мне и в Москве-то уже не спрятаться.

Когда в дверь постучали, я даже не удивилась.

– Заходи, – сказала устало.

Он вошел, и по выражению его лица я сразу поняла: он уже все знает.

– Значит, Милан, – сказал он. – Сан Саныч сказал мне пять минут назад.

– Ну, прекрасно. Поздравляю. Мы оба в восторге.

Он прислонился плечом к косяку.

– Ты настолько сильно не хочешь лететь со мной в Италию?

Я подняла на него глаза.

– Ты это серьезно спрашиваешь? После той ночи? После того, как я и так с трудом делаю вид, что ничего не происходит? Нет, Марк. Я не хочу лететь с тобой в другую страну. Это плохая идея.

– Но полетишь.

– Полечу.

– Какая безысходность, – отозвался он почти ласково.

И вот тут я не выдержала и все-таки улыбнулась. Совсем коротко. Почти зло. Он заметил и у него сразу потеплел взгляд.

– Не радуйся, – сказала я. – Это на нервной почве.

– Я и не радуюсь. Я предвкушаю.

– Господи.

– Это уже второй раз за день, кстати. Я начинаю думать, что ты часто обо мне молишься.

– Только в контексте «дай мне силы».

Он рассмеялся, а потом неожиданно стал серьезным:

– Давай я останусь. Надо нормально все подготовить.

Я посмотрела на часы.

– Уже почти восемь.

– Тем более. Никто не будет мешать.

Это, между прочим, не прозвучало двусмысленно. И от этого было еще тяжелее. Потому что я действительно нуждалась в помощи. По Италии накопилось слишком много мелочей, которые нельзя было оставлять на утро.

– Ладно, – сказала я. – Но мы работаем. Просто работаем.

– Конечно, Варя.

– И не называй меня так в офисе.

– Сейчас в офисе кроме нас только Лена и уборщица.

– Все равно.

– Хорошо, Варвара Никитишна.

В половине девятого Лена ушла, оставив нам на столе чай, печенье и тот взгляд, которым женщины провожают коллег в ситуации «я ничего не видела, но, если что, потом все расскажешь».

К десяти офис затих окончательно. Свет горел только в моем кабинете и в общем зале над несколькими столами. Москва за окнами уже не суетилась, а тихи и мирно мерцала. Вечерний город всегда делал офисы какими-то особенно хрупкими – вроде те же стены, те же столы, но в тишине все обнажается.

Мы сидели рядом за ноутбуком, разбирая маршрут, письма партнеров, тайминг встреч, презентации, варианты рассадки, нюансы по переводу и страховке. Работалось неожиданно легко. Марк не отвлекал, не провоцировал, не пытался снова вывести меня из равновесия. Просто был рядом – теплый, тихий, сосредоточенный. Иногда его рука опускалась так близко к моему бедру, что я начинала слишком остро чувствовать расстояние между нами. Иногда он наклонялся к экрану, и я замечала его профиль, ресницы, линию шеи, запах – и тогда приходилось делать вид, что меня страшно интересует шрифт в презентации.

– Здесь лучше поменять слайды местами, – сказал он негромко. – Сначала цифры, потом идея маршрута. Они любят сначала понять, сколько заработают.

– Ты бываешь пугающе разумным.

– Стараюсь компенсировать этим все остальное.

Я повернула голову.

Он тоже.

И на одну страшную, длинную секунду между нами не осталось ничего, кроме этой тишины, позднего офиса и его лица так близко, что мне, кажется, хватило бы одного движения.

Одного мизерного движения...

Это было слишком опасно.

Потому что я вдруг очень ясно поняла: я хочу его поцеловать.

С адским усилием я отвела взгляд и вцепилась пальцами в край стола.

– Все, – сказала хрипло. – На сегодня хватит.

Он откинулся на спинку кресла, и кивнул.

Мы вышли из офиса вместе. Пустой коридор, темные стеклянные стены, дальний свет дежурных ламп – все это почему-то делало молчание между нами еще плотнее. На улице было прохладно.

– Через три дня, – сказал Марк тихо, – мы будем в Италии.

– Не напоминай.

– И ты все еще думаешь, что там сможешь от меня спрятаться за офисными стенами?

Я повернулась к нему.

– Я думаю, Марк Германович, что если очень постараюсь, то смогу спрятаться даже внутри собственной головы.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг ближе.

– А я думаю, – сладко сказал он, – что тебе там уже некуда будет деваться.