355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вероника Горбачева » Иная судьба. Книга 2 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Иная судьба. Книга 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 31 января 2020, 12:00

Текст книги "Иная судьба. Книга 2 (СИ)"


Автор книги: Вероника Горбачева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Нет, мало ли что болтают. Возможно, это лишь выдумки, легенда, обросшая, как часто бывает, множеством подробностей, каковые с каждым пересказом становятся всё ярче и убедительнее. А вот «граф Ричмонд» – от этого никуда не деться. Реальность. Факт. Во время венчания никто не назовётся перед Господом чужим именем.

И где он нынче, молодой – в те времена! – граф Артур? Ходили слухи, что или сгинул, пропал без вести в последней войне, или его по-тихому уморили голодом в Тауэре – за то, что дружен с опальной принцессой Бесс и даже, говорят, подарил ей одно из своих поместий, дабы обеспечить достойное житие будущей… возможной королеве. А Вильям вроде бы не простил оппозиции под носом, решил в очередной раз ткнуть рылом в навоз, показать, кто в Бриттании хозяин.

Были и те, кто утверждал, что молодому наследнику надоело ждать смерти отца, захотелось самому власти и славы, пусть не в родной отчизне, а на чужой стороне, вот и отправился он искать удачи то ли в Новый Свет, то ли в Эмираты. Слухи ходили самые противоречивые. Но не найдя подпитки, так и сдохли.

Но если Марта и впрямь несёт в себе кровь Тюдоров и каким-то образом это выплывет наружу… Опасно. Для девочки. Для герцога. Для Галлии. Возможно, это новая война… Если, конечно, сей факт кому-то станет известен.

Хоть компаньонка молоденькой герцогини только-только начала осваиваться в здешних реалиях, но уже взяла на заметку повышенный интерес посла великой державы к светлейшему семейству. Да и непосредственное участие господина Гордона в побеге Анны было для неё не секретом – господин Модильяни изволил поделиться с Доротеей некими сведениями конфиденциального характера. И в то же время свидетельство происхождения пойдёт Марте на пользу. Подтверждение дворянства – раз, родство с богатейшим и знатнейшим семейством сопредельной державы – два… Если герцог надумает узаконить каким-то образом новый брак – а рано или поздно ему придётся на это пойти, ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным – он представит свету партию куда достойнее предыдущей.

Ещё раз сверившись с годом найденной записи, Доротея прикинула кое-что в уме – и перешла к свидетельствам о таинствах крещения, сроком на год позже. И вскоре отыскала то, что хотела: запись о крещении Анны Виктории Мартины, дочери Артура Эдмонда Тюдора и Мартины Селесты Тюдор, урождённой Дюмон.

Они обе были наречены Мартинами, мать и дочь. И, по сельской традиции, имя дочери сократили, да ещё на простонародный манер. Впрочем, возможно, мастер… Жан Дюмон, не желая привлекать излишнего внимания к крохотной племяннице, намеренно пошёл на этот шаг? Всё, связанное с неизвестным отцом девочки, тщательно скрывалось, ведь даже в свидетельстве о Первом Причастии она была записана просто Мартой…

И вот странность – по прихоти судьбы обеих жён герцога звали Аннами.

Совпадение? Или… родовое имя, которым будущий отец мог распорядиться назвать ребёнка, если родится дочь?

И то, что обе девушки были золотоволосы, и их удивительное сходство…

Кажется, богатое воображение, похороненное под спудом унылых лет, активно пробивалось наружу, руша мыслимые и немыслимые ограничения.

Что, если Артур был отцом не только Марты, но и Анны де Бирс? По этой-то причине он и стал нежеланным гостем в Саре, ибо замужняя Матильда де Бирс до его появления ещё могла как-то объяснить черноволосому супругу рождение златокудрой девочки наследованием цвета волос от прабабки-прадедки. Но появление у всех на глазах молодого человека, как две капли воды похожего…

Вернее, на него была похожа крохотная Анна…

Баронесса слыла женщиной легкомысленной и недалёкой, но у неё хватило ума понять, что сделает муж, если обнаружит измену. Она каким-то образом заманила бывшего возлюбленного в ловушку и подослала убийц. А нашла, спасла и выходила его Мартина, и неудивительно, что после вероломной интриганки Артур потянулся всем сердцем к чистой и светлой девушке. Как и нынешний герцог – к его дочери…

Ослабевшими руками Доротея закрыла метрическую книгу. Прижала к груди, словно боясь уронить.

Ей непременно нужно посоветоваться. С герцогом. С капитаном Винсентом. Она не вправе скрывать такие сведения. Это не просто имя и фамилия отца Марты, это… Пусть разбираются и принимают решение те, кто поднаторел в Больших Политических Игрищах, ибо её женского ума просто не хватит, чтобы справиться с такой сложной задачей. Да, поговорить с кем-то из них немедленно…

***

– Господин Арман…

Марта запнулась. Дракон выразительно приподнял костяную бровь, оторвавшись от созерцания закатного солнца, пробивающегося сквозь густые кроны вековых буков.

– Ваша светлость… А вы хорошо знаете людей?

«Хм-м-м… Дос-с-статочно. Почему ты с-с-спрашиваешь? И что это за «Гос-с-сподин»? Разс-с-све мы не договаривались – прос-с-сто Арман? Что с-с-случилось, крошка?»

Марта отчаянно покраснела.

– Мне бы поговорить… – Невольно понизила голос до шёпота. – Понимаете… вы всё-таки не человек, с вами не так неловко… С тётуш…с Доротеей об этом стыдно, с Жилем… нет, это просто невозможно. У меня не хватит духу, я же сгорю со стыда.

«Детёныш-ш-ш, ты меня пугаешь. Опять кто-то попал в беду, и ты храбро брос-с-силась на выручку, но на этот раз не ус-с-спела? Или набедокурила? Брос-с-сь, да какие у тебя могут быть вины, моя маленькая прес-с-ступница?»

– Ах, ну что вы, – Марта смущённо заёрзала на пеньке. – Беда не в том, что я сделала, беда вот где. – Она постучала указательным пальцем по лбу. – Нипочём не подумала бы раньше, что буду ломать над этим голову…

«Хм-м-м… Лучше с-с-сказать так: «Я и предс-с-ставить не могла, что…»

– Да, спасибо. Нипочём представить не могла, что буду думать о таких греховных вещах. Или глупых? Нет, всё-таки греховных.

«Малыш-ш-шка, пока ты не объяс-с-сниш-ш-шь, в чём дело, я не с-с-смогу определить, каковы твои печали. Поведай их мне, и мы всё обс-с-судим».

– «Поведай»! – тихо восхитилась Марта. – Сколько же у вас красивых слов, ваша светлость! Можно, я закрою глаза? Тогда будет не так стыдно.

Она зажмурилась. Помогло, но не очень. Тема была столь щекотлива, что бедняжка не знала, с чего начать.

– Вот ведь как странно: вроде бы от Жиля у меня никаких секретов нет, но не могу я с ним о таком… Вдруг он подумает, что я слишком распутная, если задаю подобные вопросы? А с вами как-то легче: вы хоть и мужчина, но всё же не человек.

Дракон странно закашлялся, словно пытаясь сдержать смех. Тем не менее, ответил совершенно серьёзно:

«С-с-спрашивай. К твоим ус-с-слугам. Не с-с-стесняйся».

– Скажите…

«Девочка, перес-с-стань краснеть. Ты хотела поговорить об этом? О том, что, наконец, между вами произошло? Давай поговорим. Мне самому интерес-с-сно, что за греховные мыс-с-сли могут бродить в этой невинной головке. Не бойс-с-ся: твои тайны будут надёжно замурованы. И, надеюсь, в мою копилку добавится толика бес-с-сценного опыта по общению с юными девицами».

– В общем… – Марта набрала в грудь воздуху побольше, как перед прыжком в воду, и выпалила: – Это нормально, если… если ласки мужчины приятны?

Казалось, даже воздух на поляне застыл, поразившись такому вопросу. Деревья-великаны перестали шелестеть кронами, замерев как бы в недоумении. Дракон внимательно посмотрел на любезную его сердцу собеседницу.

«Хм-м-м… Ненормально тут только одно: что ты об этом с-с-спрашиваешь. Я-то думал, в деревнях более с-с-свободные нравы… Или не во всех? Или я ошибс-с-ся? Да ты продолжай. Похоже, тебе надо выговоритьс-с-ся».

– Ой, как надо… – Больная тема была, наконец, озвучена, и разговор покатился легче. – Я не знаю, как себя вести с Жилем, понимаете? Он так рад всему, что с нами происходит…

Ящер лукаво сощурился.

«А ты?»

– И я, конечно. Но вот какое дело… В общем, я уже от многих слышала, какая его Анна была… нехорошая. Как женщина, как супруга. Она была… э-э…

«Не хотел бы повторять при тебе некоторых нелес-с-стных эпитетов… то ес-с-сть с-с-сравнений, но, похоже, она их заслуживала. Выражаясь библейски, эту женщину можно с-с-смело назвать блудницей, причём весьма далёкой от раскаянья. Но при чём здесь ты? Не вижу с-с-связи».

Марта сглотнула ком в горле.

– Она ведь были муж и жена, Арман. И… спали иногда вместе. Жиль рассказывал, что вроде бы она даже забеременела, только ничего потом не получилось. Но ведь спали-то вместе…

«Ревнуеш-ш-шь?» – участливо спросил дракон. Девушка, сдерживая слёзы, кивнула.

– А у нас говорят: охочая баба… извините, женщина, она в любой постели жадная, как кошка, вы уж простите, что так по-простонародному повторяю. Она ведь наверняка страстная была и… с Жилем тоже страстная, а я теперь… Боюсь быть на неё похожей, вот что! Лишний раз пикнуть опасаюсь или голос подать, чтобы он не подумал, будто мне слишком хорошо…

Марта потерянно умолкла. Продолжила, собравшись с мыслями:

– В церкви говорили, что вожделеть или получать удовольствие от этого – большой грех, а я не хочу быть грешницей. И не хочу, чтобы мой… муж подумал вдруг, что я развратна, как та, бывшая, и жить без этого не могу…

Ящер шумно вздохнул. Крупные бока всколыхнулись, по отполированным чешуйкам пробежала, отражаясь, волна закатного пламени.

« Ах, Марта, Марта… Какая каша у тебя в голове, девочка… Ну-ка, пос-с-смотри на меня. Слуш-ш-шай и зс-с-сапомни на всю оставшуюся жизнь…»

Он склонился к девичьему уху, жарко выдохнул и вдруг… лизнул раздвоенным языком. От неожиданности Марта ойкнула и подскочила на месте.

«Это для лучшего зс-с-сапоминания… Вот что я тебе скажу: с мужем – особенно с любимым и любящим – можно вс-с-сё. Никакого греха в том нет. И ещё удержи в своей прелестной головке: мужчины любят с-с-слышать, когда женщина получает удовольс-с-ствие от их ласк, это им лишний раз доказывает, какие они молодцы. Поняла?»

– Не грех? – ошеломлённо переспросила Марта. Дракон припрятал улыбку.

«С-с-сказано в Писании – когда сотворил Бог Мужчину и Женщину, провозгласил: да будут двое един дух и едина плоть. И благос-с-словил людей плодиться и размножатьс-с-ся, дабы и они, и их потомки владели созданным им миром. Поняла? Благос-с-словил. Нет греха в плотс-с-ской любви, если она произрас-с-стает из любви духовной, потому – радуютс-с-ся соединению любящих сердец ангелы, как на земле, так и на небесах».

– И на земле, и на небесах, – зачарованно повторила Марта. – Ох, как это… Постойте, а разве бывают ангелы на грешной земле?

«С-с-сходят иногда, хоть и редко. Здешний воздух им тяжек, – задумчиво отозвался дракон. И спохватился. – Не уходи от ос-с-сновной темы, детёныш-ш-ш. Видишь, любовь есть и земная, и небес-с-сная. Не каждому дано любить возвышенно и целомудренно, то – удел с-с-святых и подвижников. И, разве что, немногих рыцарей. Но и искусство земной любви – наука с-с-сложнейшая, хоть многие видят её слиш-ш-шком упрощённо и опошлено. С-с-счастливы те пары, кои в браке достигают гармонии телес-с-сной и духовной, и с-с-скажу тебе, девочка, это не такая уж редкос-с-сть… А почему вдруг такое печальное личико? Зря. Готов покляс-с-сться: ты с-с-сейчас подумала, что ничего у тебя не получитс-с-ся…»

– Я совершенная неумёха. – Марта заломила руки. – Мне бы хоть к подружкам прислушиваться, когда они парней своих расхваливали и хвастались, чем с ними занимались, а я всё уши затыкала, стыдно было… Что же теперь делать? Говорят, каждая матушка дочку перед свадьбой уму-разуму учит, а меня и поучить-то было некому. Не стану же я, в самом деле, к тётушке Дори с этим приставать, да она уже и старая… Ой!

Марта испуганно прикрыла рот ладошкой и даже оглянулась, словно забоялась – не услышит ли Доротея? Ящер хмыкнул.

«Как ты думаеш-ш-шь, с-с-сколько лет Жильберту? И с-с-сколько – твоей компаньонке? Держу пари, они почти ровес-с-сники. Хоть я и знаю её лишь по твоим рассказам, но, с-с-скорее вс-с-сего – она не ханжа и не с-с-святоша, а обычная женщина, в расцвете лет, ещё не чуждая радос-с-стям жизни. Прис-с-смотрись – и со временем поймёшь, можно ли с ней говорить о некоторых подробнос-с-стях… Но вот что могу посоветовать кас-с-сательно тебя: в пос-с-стели доверяй в первую очередь себе самой, своим ощущениям. Целомудренность – не помеха чувс-с-ственности. Твоё тело – ещё нераскрывшийс-с-ся бутончик, который со временем оформится в прелес-с-стный цветок, стоит лишь ему помочь. Ес-с-сли тебе хочется зас-с-стонать от удовольс-с-ствия – почему бы и нет? Это будет приятно и тебе, и супругу».

– И он не будет думать обо мне плохо?

«Напротив. А вот когда жена не отвечает на ласки, холодна, лежит бревном – муж рано или поздно может решить, будто это с ним что-то не так, и подумает: неужели я не в состоянии доставить женщине удовольс-с-ствие? О, сомнения такого рода очень опасны, ибо тогда мужчина попробует самоутверждаться на стороне».

– Само… что? – в ужасе ахнула Марта.

Ящер едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

«Это не то, что ты подумала. Я хотел с-с-сказать, что, не найдя отклика своей мужественности в жене, супруг возжелает проверить с-с-силы на другой женщине».

Марта широко открыла глаза.

– На лю… любовнице, да?

«Не обязс-с-сательно. Любовница требует затрат, галантного и долгого ухаживания. Есть, конечно, охотники до подобных игрищ, но большинс-с-ство предпочитает пойти более лёгким путём. Ты, должно быть, с-с-слыхала, что в каждом городе есть специальные дома с особыми женщинами, с которыми любой, имеющий несколько монет в кармане, может удовлетворить все свои запрос-с-сы. И докажет, что он настоящий самец».

– О-о… Но ведь это же… обман! За деньги-то! – Девушка насупилась. – Постойте. Погодите-ка… Нет, мой Жиль ни за что не пойдёт к блудницам! Он не такой!

Дракон снова подавился смехом.

«Разс-с-сумеется. Он у тебя с-с-совершенно особенный, детка. Я уверен: он будет страдать молча, обвиняя во всём себя и щадя твою невинность. Посему – не пускай такое важное дело, как с-с-супружеское счастье, на самотёк. Прислушивайся, как я уже с-с-сказал, и к с-с-своим желаниям, и к его, не с-с-стесняйся говорить о самом сокровенном, о том, что нравится или не нравится, с-с-спроси, чего он сам хотел бы… Да-да, увидишь, он обрадуется, как мальчишка! Уверен, у вас всё сложится как нельзс-с-ся лучше. К тому же… – Он подмигнул. – Практика – это одно, но неплохо ещё вооружиться и теорией. Есть некоторые книжки…»

– Да вы что? Неужели об этом можно писать?

«И весьма искус-с-сно, я бы сказал… Отыщи-ка в библиотеке сочинение некоего Бокачивелли… Запомнила? Бокачивелли, а называется «Октамерон». Прелес-с-стная, скажу тебе, книжечка, с ис-с-сториями занимательными, и пикантными, и печальными иногда, но она откроет тебе окно в новый, с-с-совершенно неизвестный ранее мир. И мой с-с-совет: не прячь её под подушкой. Идеально, ес-с-сли вы начнёте читать вмес-с-сте».

Марта краснела, бледнела, смущалась, а иногда и откровенно хохотала, а старый дракон всё нашёптывал и нашёптывал ей новые имена и названия. Упоминались и сказки некоей мудрой султанши с далёкого Востока, и книга с картинками из ещё более далёкого Хиндустана, и изысканные гравюры мастеров из Страны Восходящего Солнца, и сборники чудесных виршей персидского мудреца и звездочёта…

Шелестели и пересмеивались старые буки и вязы. И лиственные щеки их рдели в закатном солнце, словно от смущения и неловкости за себя, за подслушиваемые нескромные разговоры, за весь род людской, который живёт себе – и никак не разберётся, что тут греховно, а что – просто и естественно, как сама жизнь.

***

Иногда герцог д’Эстре напоминал Доротее громадного кота – этакого черногривого льва, грозно рычащего и гневно фыркающего. А вот его секретарь, Максимилиан Фуке, отчего-то сразу увиделся ей ястребом. Хищной опасной птицей, только волею обстоятельств смирившейся с колпачком, полагающимся прирученным с молодых когтей ручным соколам, но никак не вольным охотникам. Возможно, тех, кто давно общался с господином секретарём, вводили в заблуждение его педантизм, сухость и бесстрастие. Всякий раз, стоило Доре заговорить об этом человеке с окружающими, попытаться навести справки, как ей немедленно слово в слово повторяли: настоящий сухарь! Дотошен до фанатизма. Книжник. Предан герцогу как пёс. Всё знает. Знает всех.

Не более.

Спросить ли его о судьбе сэра Артура? Вот и капитан Винсент упоминал, что господин Фуке – кладезь знаний, и советовал обращаться к нему, как к неиссякаемому источнику сведений…

В полном соответствии с мысленным настроем ноги сами принесли Доротею в библиотеку, где по случаю сгущающихся сумерек уже зажглась люстра. Секретарь был здесь, за своим любимым рабочим пюпитром, с благоговением изучая какую-то инкунабулу. «Помяни чёрта к ночи – а он тут…» – невольно вспомнила Дора поговорку, которую любил цедить сквозь зубы её братец при очередных визитах посыльного от барона. И вроде бы обходителен был секретарь, и галантен, но любил – или подражал – своему хозяину чересчур рьяно. Герцог предпочитал одежду чёрных тонов постольку, поскольку, пребывая в мрачном настроении, пестроты и ярких расцветок не переносил, однако в последнее время камзолы его начали заметно оживляться. Мэтр же, подобно ворону, был наглухо упакован в чёрное, и даже манжеты на рукавах его одеяния и изысканно-скромное жабо отливали жгуче-угольным, словно носил секретарь не снимаемый пожизненный траур.

Фуке, узнав о цели посещения благородной дамы, склонил голову, обозначая глубочайшее почтение. Иссиня-чёрные пряди упали на лицо, оттенив белизну кожи, воистину аристократическую.

– Его светлость, к сожалению, отсутствует. Я могу его заменить? Всецело к вашим услугам, госпожа Смоллет.

Очень даже мог бы. Но увы – Доротея смешалась, вспомнив, что не имеет представления, в какой степени мэтр секретарь осведомлен обо всех перипетиях жизненного пути внезапно обретённой супруги герцога. Не получится ли, что, обратившись за советом и помощью, потом придётся горько пожалеть о своей откровенности? Поэтому она ограничилась лёгким реверансом и извинениями. Нет, к величайшему сожалению, ей необходимо поговорить именно с его светлостью, и если уж это в настоящее время не представляется возможным – тогда позже… или в другой раз.

– Весьма сожалею, – чопорно произнёс мэтр секретарь. И было непонятно: досадно ли ему, что герцог отсутствует, или жаль, что отвергли помощь именно его, Максимилиана Фуке, человека, в сущности, могущественного почти столь же, как и его высочайший господин. Что-то промелькнуло в тёмных глазах. – Весьма…

– Я…

Доротея Смоллет почувствовала, что растеряла слова. Этакого с ней никогда ещё не случалось. Смущённо погладила переплёт старой книги, которую, оказывается, и не заметила, как прихватила с собой, мысленно сосчитала до пяти и снова сбилась, не зная, что ответить. Как маленькая девочка перед учителем… Что за вздор! Этот мэтр уж никак не старше её, но отчего он смотрит так настойчиво, в упор, не желая отводить взгляд, это, в конце концов, просто неприлично!

– Вам довелось отыскать какой-то раритет со старыми записями? – прервал молчание мэтр Фуке. – Могу я взглянуть? С вашего позволения, сударыня… Я считаюсь неплохим знатоком.

– Нет-нет, – поспешно отозвалась Доротея, чувствуя, как щёки опаляет жаром. – Это… записи частного характера, которые мне хотелось бы обсудить…

– …лично с его светлостью, – пришёл на выручку секретарь. – Понимаю, госпожа Смоллет. Конечно. Разумеется. Я распоряжусь известить, как только его светлость сможет вас принять.

Ноздри хищного, с горбинкой, носа чуть дрогнули, будто он уловил какой-то новый для себя запах. Дори мысленно чертыхнулась. Надо же было с утра пролить лишнюю каплю духов на кружевной воротник, очень уж соскучилась она по запахам и ароматам, а тут Бланш прислала обожаемую с детства «Вербену»… И ведь унюхал, Ворон… Она подавила невольную дрожь. Ещё раз церемонно присела. И покинула библиотеку, чувствуя спиной пронизывающий до печёнок взгляд. Придётся обратиться к капитану.

– …Да нет его, драгоценнейшего, – в сердцах сообщила матушка Аглая. – Сколько можно? Третий день уже его светлость заседают безвылазно в суде, то с Максом, то с моим оболтусом… Ох, вы уж простите, что я его так, по-домашнему называю-то…

Доротея невольно улыбнулась. Да уж, назвать оболтусом доблестного капитана, в каких-то полчаса разгромившего вооружённый до зубов орочий отряд, могла единственная женщина на свете – его бесстрашная матушка. Впрочем, с неё сталось и герцога так величать – втихаря, когда никого поблизости не ошивалось. Грозна и гневлива была порой эта женщина, и на ней, как на гранитном незыблемом основании, держались порядок и покой Гайярда.

– Не раньше, чем в ночь, появятся оба, – рассеянно подытожила домоправительница, вертя пакет со странного вида синей сургучной печатью. – Ох, не нравится мне это. От господина Карра письмо, не к добру, пойти, со стариком Гийомом зачитать…

Пришлось Доротее отправиться восвояси и запастись терпением. Похоже, время советов со стороны ещё не наступило. Не станет же она напрашиваться на приём к герцогу на ночь глядя, ведь неизвестно, что у него запланировано на завтрашний день и найдётся ли свободная минута для компаньонки жены. Оставалось лишь надеяться на идеальную память мэтра Фуке и его обязательность.

Вздыхая, Дори бездумно миновала зеркальный холл, спустилась на первый этаж и завернула в одну из галерей, уводящих в восточное крыло замка. Возвращаться к себе не хотелось. Она и без того провела в четырёх стенах большую часть сознательной жизни, особенно последние годы, и теперь при первой возможности старалась вырваться на свежий воздух; а здесь, в Гайярде, был такой прекрасный парк! Главное, что наплыва гостей в ближайшее время не предвиделось, и по аллеям и лабиринтам можно бродить беспрепятственно, без риска наткнуться на чужака или, того и гляди, флиртующую парочку, или на заскучавшего кавалера, коих обычно на приёмах водилось в изобилии. Отчего-то господа, «забывшие» дома или в поместье жён, враз становились холостяками, охочими до лёгкого флирта и ни к чему не обязывающих домогательств, и их порой не останавливали ни возраст промелькнувшей на горизонте дамы – в известных рамках, конечно – ни её социальный статус, ни наличие брачных обязательств. Была бы особь женского пола, к которой можно подкрасться с вожделением и сладкой улыбкой на устах.

Доротея ухмыльнулась. В своё время ей пришлось научиться отгонять надоедливых ловеласов и довольно-таки ловко; но сейчас, слава богу, её полновесные тридцать пять, далеко не девичий возраст, да и пышность стана, не соответствующая модной ныне хрупкости, служили надёжной защитой от возможных посягательств. Во всяком случае, она на это надеялась. Что ж, у каждого возраста есть свои преимущества… И хоть зеркала по-прежнему – ещё со времён посещения салона Бланш – продолжают ей врать, что она, в общем-то, ещё не так уж плоха, Дори давным-давно смирилась с мыслью, что у неё всё позади. Со смертью Алекса и их нерождённого дитяти жизнь кончилась. Сейчас, конечно, приоткрылась одна, и весьма интересная, сторона этой жизни, но к прошлому, к любви, к женскому счастью дороги больше нет. И хватит об этом.

…А вот Марта наведывалась в парк каждый день, ближе к вечеру, но почему-то всегда изъявляла желание прогуляться одна. Доротея относилась к её смущённым объяснениям с пониманием: девочка за день узнавала столько нового, неудивительно, что иногда ей хотелось побыть без сопровождающих, в тишине, да ещё в местечке, столь напоминающим любимый лес. Может, Дори сейчас с ней встретится? И…

Она вновь прижала к груди старый том.

И расскажет… Почему она сразу не подумала, что уж Марта – первая, кто должна узнать правду о своём происхождении? По привычке сразу начала рассуждать о политике, о том, чем грозит это известие… А вот о том, что её воспитанница имеет полное право знать о своём отце – только сейчас. Извинением могло послужить лишь одно: Дори растерялась. Была ошеломлена. Засуетилась.

А ведь совсем недавно Марта ей призналась…

Вчера вечером, когда правила грамматики застыли в глазах Доротеи издевающимися кляксами, от арифметики затошнило, а годы царствования последних королей наотрез отказались вспоминаться – она вслух подивилась, как это у Марты, заморённой поездками в монастырь, уроками музыки, этикета, танцев, треклятой грамматики – ещё хватает сил на прописи. Вот тогда-то её ученица, завздыхав, и призналась. Была у неё Великая Мечта, которая раньше казалось сказочной, а сейчас вдруг приблизилась настолько… что и мечтать-то можно без робости: ведь есть надежда, что сбудется!

Всего семь годочков было Марте, когда она осиротела. Но очень хорошо запомнила она последние матушкины слова: «Будь доброй девочкой, родная, честной и смелой… и если сможешь – учись, учись, дядя Жан непременно тебе поможет, не будь невежей! Чтобы твоему отцу, когда вы встретитесь, не стало бы за тебя стыдно.. Будь его достойна, он хороший… хороший человек».

И так истово это прошептала, что Марта сейчас же поверила: однажды она встретит Его, загадочного Отца. И ему не должно быть за неё стыдно. Вот и ломала глаза, зазубривая с дядей Жаном буквицы и цифири, твердя в уме помножающую табличку, пачкая пальцы углём, расписывая на старых досках первые неуклюжие буквы…

Ох, как долго она хотела его встретить! Показать, какая она стала, что вот, выросла без него, и ещё как выросла: и умница, и в доме первая помощница, и грамоту знает не хуже священника! А потом, когда он удивится и станет просить прощения, что бросил их с матерью – сказать в лицо, как она его ненавидит. Наказать презрением. Пусть плачет.

А потом, быть может, и простить. Отец всё-таки… И поплакать вместе.

Повзрослев, она поняла наивность подобных мечтаний. Сколько их было, в окрестных деревушках, бастардов, «плодов мимолётной любви» и «первых ночей», отцы которых, благородные и знатные люди, и известны-то были, но только не больно пеклись о судьбах брошенных отпрысков. Хорошо, если пристраивали к сытой жизни при своём дворе – и то милость. А то и не помнили вовсе. И не считали. Так ведь можно и со счёту сбиться.

Но здесь, под крылышком всесильного супруга, Марту посетила мысль, которая вдруг показалась не такой уж и крамольной. А что, если и впрямь они с отцом встретятся? Но уже не безродная девчонка-селянка – а герцогиня, и тот загадочный рыцарь, вспоминая которого матушка слабо улыбалась и даже назвала его перед смертью «хорошим»… Значит, было за что?

Вот ради этой встречи она, закусив губу, пачкала пальцы в чернилах, зубрила родословные знатнейших семейств, листала толстенные тома по географии, истории, естествознанию, приучала пальцы к столовым приборам, а ноги – к сложным па и реверансам и даже храбро набросилась на латынь, что уж, по мнению герцога, поинтересовавшегося учёбой супруги, ни к чему. Но Марта видела, как он однажды листал фолиант какого-то Корнелия Цельса и обсуждал с секретарём перевод… Она тоже должна так уметь!

Ох, Марта, Марта… Какая каша у тебя в голове! Остаётся надеяться, что со временем всё уляжется на свои места и принесёт тебе большую-большую пользу…

Доротея огляделась. Она прошла весь парк и теперь стояла на границе с лесом, обозначенной живой изгородью из буйно разросшихся зарослей боярышника. Значит, с воспитанницей они как-то разошлись. Впрочем, никто не мешает заглянуть к ней в комнату и… Нет, не получится. Темнеет. Скоро вернётся герцог, и Марте будет не до разговоров. Дори показалось, что где-то вдалеке мелькнуло светло-кремовое Мартино платье, и, подхватив юбки, она устремилась в том же направлении. Но тут дорогу ей перегородил шипящий и фыркающий ком шерсти.

С опаской женщина отступила от рассерженного кота. Маркиз гневно подышал, поточил когти о дорожку и… неожиданно сел, шевельнув ушами. Будто к чему-то прислушиваясь. Решив воспользоваться затишьем, Доротея попятилась, но зверь, вновь осердясь, забил хвостом.

Обошёл вокруг притихшей женщины и ударил лапой по оборке юбки. И сделал невероятное: словно пёс, прихватил зубами подол и потянул Доротею за собой. Непреклонно, как таран, ничуть не сомневаясь, что жертва за ним последует.

Дори ничего не оставалось, кроме как идти за нежданным провожатым. Благо, у того хватило ума тащить её не прямиком через кусты, а отыскать какой-то проход, ловко петляющий среди зарослей. Бывшая «тётка Дора», почувствовав неожиданный азарт и лёгкость в ногах, словно сбросила десяток лет, успешно лавируя меж колючих веток, стараясь не оставлять на ближайших сучках клочья платья, и… совершенно не боялась, охваченная непонятным возбуждением. Тысячи женщин на её месте завопили бы в ужасе: «Оборотень» – и пустились во весь дух от чёрного кота подальше, но… Она была не из трусливых. И уж подавно не салонная барышня. А больше всего её влекло вперёд чувство, в котором она сама себе боялась признаться: ощущение чего-то необычного, но чудесного, что вот-вот должно было произойти.

Поляна распахнулась перед ней неожиданно. И вспыхнули два жёлто-янтарных фонаря с агатовыми зрачками. И шевельнулось нечто громадное, чешуйчатое, грозное. Прозвучал властный, странно знакомый голос:

«А ну-ка с-с-стой…»

Кот, сделав своё черное дело, благодушно потёрся о женскую ногу. Это простое домашнее действо удержало Дори от того, чтобы испугаться. Она бесстрашно заглянула в драконьи глаза – и в очередной раз за этот день присела в реверансе. Нижайшем. Придворном. Каковым полагалось приветствовать особ королевской крови и лиц высшего духовного звания.

«Хм-м-м… Изс-с-сольда, – удивлённо сказал дракон. – А ведь я тебя узнал… Изс-с-сольда Белокурая. Была с тобой ещё и Белорукая, помню… Подойди, не бойс-с-ся. Я давно хотел тебя увидеть… Доротея Августа Терезия Смоллет, в девичестве Глюк, так ведь?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю