Текст книги "Раскрыть ладони"

Автор книги: Вероника Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Ледяные ручейки скользнули в сосуды, вытесняя кровь, и кожу ладоней начало пощипывать. Говорят, в северных землях не все дни в году тепло, а бывает эта… как ее? «Зима». Когда вокруг становится очень холодно. Наверное, то, что я чувствую, готовясь к охоте, очень похоже на мороз. Эх, хотелось бы сравнить! Может, когда-нибудь выберусь из Саэнны посмотреть мир. Или лучше сразу отбросить дурацкие надежды? Все равно, пока и носа не смею высунуть. Кому во всем остальном мире нужны мои умения? Вот когда научусь заклинать хоть немного полезных вещей, тогда и… Буду думать о путешествиях.

Ну, хорошая моя, иди сюда!

Феечка замедлила кружение, взмахнула крыльями раз, другой, попадая в ритм холодной реки, прячущейся у меня под кожей, попыталась увернуться от цепких коготков занавесей, всколыхнувшихся по моей воле, но не успела сбежать и была поймана и препровождена волной кружев прямо мне в руки.

Есть!

Сжимая двумя пальцами хрупкие крылышки, наставительно сообщаю:

– Не стоит давать им много свободы: быстро привыкают и потом не желают соглашаться на меньшее.

Паренек восторженно ахает:

– Ух ты! Вот бы мне так научиться…

Потом замечает мою бляху и спешит отвесить поклон:

– Простите, что из-за моей небрежности вам пришлось… Что угодно ah’asteri?[2]2
  Дословно, «покинувший врата ученичества». Уважительное, использующееся только в особых случаях именование умелого мага.


[Закрыть]

М-м-м… Лестно слышать, конечно, но если судить строго, то даже этому ученику я во многом проиграю. Поэтому оставим гордость только на лице, а разум сохраним в ясности:

– Ничего срочного, любезный ahnn’аri[3]3
  Дословно, «совершающий первые шаги». Именование ученика.


[Закрыть]… Так, одну безделицу. Но прежде нужно, наверное, вернуть эту беглянку в распоряжение хозяина?

– Ой, ну конечно! Простите мою рассеянность!

Паренек суетливо взмахнул руками и поспешил накинуть на феечку петлю подчиняющего заклинания. А я в очередной раз пожалел, что не способен видеть сияющий узор и могу только догадываться, из каких узелков он состоит. Зато действие мы оба, и я, и феечка, почувствовали сразу. И оба испытали не самые приятные чувства: она приуныла, а мне стало стыдно за то, что помог отнять чужую свободу.

– Иди на место, сейчас же!

Прозрачная тень покорно вернулась на шкаф, повозилась там и уселась, печально свесив по бокам поникшие крылышки, а заклинатель снова обратился ко мне:

– Так чем могу служить?

А действительно, чем? Он слишком молод, чтобы самому управлять лавкой, еще только постигает магические науки, о чем свидетельствует начищенная до блеска и гордо прицепленная на самом видном месте бляха ученика. Прислуживает здесь? Похоже. Что ж, слуги зачастую оказываются весьма осведомленными людьми. И словоохотливыми. Проверим?

– Наверное, мне скорее поможет ваш хозяин… Он куда-то отлучился?

– Папаня так рано не встает! – широко улыбнулся паренек. – Я с утра за него в лавке, а потом бегу на занятия.

– И как проходит учеба? Успешно?

– Ну-у-у… – Он немного замялся, но все же решил не врать больше необходимого: – По-всякому. Стараюсь.

Предполагаю:

– У отца тяжелая рука?

– Да уж не легкая! – охотно соглашается паренек и тут же понимает, что сболтнул лишнее. – Ой… Простите!

– Ничего, ничего! Я не собираюсь передавать вашему отцу содержание нашего разговора. Значит, когда он… занят, вы хозяйничаете в лавке?

– Да, я.

– И как часто это бывает?

– Э-э-э… – Растерянно прикушенная губа. – Да частенько.

Понимаю его смущение. Посетители всегда охотнее имеют дело с умудренным опытом и убеленным сединами торговцем, чем с прыщавым юнцом, толком не представляющим, что за товар разложен на прилавке. Да и быть обманутым стариком куда менее постыдно, чем пасть жертвой мальчишеского лукавства. Но для обычных зевак с толстым кошельком паренек придумал бы тысячу отговорок, почему хозяина нет на месте, а своему собрату-магу лучше не туманить сознание. Себе дороже выйдет.

– Тогда, возможно, именно вы мне и поможете. Помните эту вещицу?

Кладу на прилавок жемчужную капельку.

Блекло-карие глаза с минуту напряженно всматриваются в предложенный к опознанию предмет, но конечно же, изучают сплетение линий заклинания, а не внешние качества амулета.

– Да, конечно. С ней что-то случилось? Насколько вижу, чары в неизменности и…

– Не беспокойтесь, все просто замечательно! Скажу больше, у меня есть покупатель, по крайней мере, еще на пяток таких же вещиц, уж больно ему понравилась эта.

Беззастенчивая ложь. Но как еще можно заинтересовать торговца? Только соблазнив выручкой.

– О-о-о… Я так и знал, что будет успех! Я сразу сказал Эвину: у тебя настоящий талант!

Знакомое имечко…

Постойте-ка! Я мог бы догадаться и сам. Тьфу! Собственными же руками убедился в неряшливости юного мага! Позор на мою седую… нет, просто на голову. Правда, я и предположить не мог, что…

– Эвин – это мастер, зачаровавший амулет?

– Ага. Только не совсем мастер.

– То есть?

Паренек перегнулся через прилавок и заговорщицким шепотом поведал:

– Он еще учится.

– А! Ясно. Но тогда каким же образом…

– Я ему передам заказ, а он сделает. Через пару дней приходите, только с отцом не говорите, а дождитесь меня.

– Разумеется, разумеется!

Все преследуют свою выгоду. Все, без исключения. Но почему мне стыдно лукавить и обманывать, даже выясняя подробности для исполнения благого дела, а юнец, толком в жизни еще ничему не научившийся, спокойненько нарушает закон, торгуя из-под полы творениями того, кто пока не имеет права выставлять свою волшбу на продажу? Даже хуже. Если Эвин не научится работать тщательно, его поделки…

Да пошло оно все за Порог! У наставников Анклава не достает сил, чтобы объяснить парню простую истину? Зато у меня достанет!

* * *

– Ahnn’ari Эвин еще не вернулся с занятий, – надменным тоном сообщила старушка, присматривающая за порядком в башне, отведенной для проживания учеников.

– Я подожду.

Мне постарались преградить дорогу:

– Не в наших правилах…

– Dyen Трэммин просил меня поговорить с юношей.

– Господин Распорядитель? Ну, если он сам….

Имя моего нелюбимого дядюшки поистине волшебно действует на добрую половину служек Обители. Чем он их ухитрился запугать? Конечно, можно предположить благоговейное уважение, но я предпочитаю верить своим ощущениям, которые всегда заявляли мне одно: Трэммин – нечистый на руку человек.

Прикрываю за собой дверь, лишая любопытную старушку возможности подглядывать. А неплохо живут ученички!

Комната светлая, пусть немного узковатая, но зато уютная. И сенник на кровати новенький, пропитавший воздух ароматом совсем недавно скошенных и подсушенных трав. По шкафам и сундукам лазать не стану, а вот кресло у стола испробую. Мяконькое какое… И кто-то еще жалуется на суровую обстановку, в которой юношам надлежит усваивать знания? Враки все это, нет никакой суровости. Скорее, большинство обитающих здесь мальчишек с превеликой радостью сбежали из-под надзора родителей. В самом деле, когда нужно отчитываться только перед учителями, да и то лишь по поводу выученных уроков, жить много проще, дома ведь нужно еще и родителей ублажать… Я бы тоже с большим удовольствием проводил большую часть времени среди своих сверстников, а не слушал материнские жалобы, но, увы. Мне в Обители всегда нечего было делать. Ходил только раз в неделю, послушать наставления по мере и правомочности использования магии в тех или иных случаях. Наверное, именно поэтому хорошенько запомнил, как, кому и когда положено чародействовать, дабы не вызвать нежелательных и необратимых последствий. А вот кое-кто оказался менее прилежным учеником…

Что я ему скажу? Зачем я вообще сюда притащился? Да еще дядю помянул, будь он неладен! Как смогу объяснить? И надо ли что-то объяснять? Может, все так и должно быть? Может, мне просто почудилось? Глаза заволокло ужасом и болью? Да, видел я плохо. Но руки… Руки действовали безотказно. Как и всегда.

Не смогу забыть этот колкий комочек чар, притянувший к себе и запутавший нити совсем другого заклинания. Хотел бы, но не смогу. Те минуты были не просто тяжелы, а почти невыносимо давили, стремясь втоптать в каменные плиты пола. Бывает всякое, не стану спорить. Но чтобы из-за чужой небрежности и беспечности гибли невинные дети… Не позволю. Пусть ради этого мне самому придется …

Смех в коридоре. Голоса. Обещание встретиться где-то там с кем-то там. Дверь распахивается, чтобы пропустить хозяина комнаты, и снова закрывает проем. Светловолосый юноша сваливает охапку свитков и книжек на постель, выпрямляется, устало потягиваясь, поворачивается к окну и только тогда замечает меня.

Сумрачно-серым глазам требуется меньше минуты, чтобы узнать незваного гостя:

– Dyen Маллет? Что вы здесь… – И все-таки, он всего лишь ученик, а я – маг, получивший право вписать свое имя в Регистр, поэтому недовольство быстро прячется за насмешливо-вежливым: – Чем могу служить?

Молча выкладываю на стол цепочку с жемчужиной.

Эвин непонимающе моргает:

– Где вы его нашли?

Встаю из кресла, сжимаю пальцы замком и разжимаю, разминая мышцы.

– На груди одного ребенка. Мертвого.

Румяные щеки начинают бледнеть.

– Вернее, он был еще жив, но от смерти его отделяло всего несколько вдохов.

– Что вы такое говорите?

– Правду. Маленький мальчик. Ему только исполнилось семь лет. У него были заботливые дедушка и тетя, а также любящий старший брат, который однажды зашел в лавку и купил один безобидный амулет…

– Зачем вы мне все это рассказываете?

Я медленно двигался к Эвину, а тот отступал назад.

– В самом деле, безобидный. Игрушка, не более. Если и способная от чего-то защитить, то от сущей ерунды. Красивая безделица… Была бы. Если бы у ее создателя руки не росли из крайне неудачного места.

– Да как вы смеете! – Стена, упершаяся в острые лопатки, придала юноше смелости огрызнуться. – Вы же сами не можете заклинать, так какое право имеете приходить и…

Не могу. И невольно ненавижу всех, кто может. Всех, кому боги подарили Дар заклинать. Но еще сильнее я ненавижу себя.

– Право сильного. И право выжившего. Но у мертвых тоже есть права. Не веришь? А зря. Мертвые очень громко о них заявляют. Почти кричат. Слышишь?

– Убирайтесь отсюда! Или я позову…

– Да неужели?

Звать нужно было раньше, мальчик. Пока моя кровь не начала бурлить, настойчивыми кулачками ударяя в виски.

– Что вам нужно от меня?

– Сказать всего несколько слов. Вернее, попросить.

– О чем?

– Не торговать заклинаниями, пока не научишься творить их, как подобает.

Он гордо задрал подбородок:

– Не вам судить о моих чарах! Да если хотите знать, наставники все в один голос твердят, что мой талант…

– Легко дарит другим смерть?

– Да что вы привязались ко мне с этой смертью?!

– Приглядись к своему творению, только внимательно. Талантливо оно или нет, неважно. Но оно НЕЗАВЕРШЕНО. Недоделано. Обрывки нитей торчат во все стороны. Да, я понимаю, таким одаренным, как ты, некогда убирать хвосты… Из-за твоей лени погиб ребенок. Очень страшно погиб. Тебе следовало бы самому взглянуть, конечно, но увы, не могу показать.

Серые глаза давно уже наполнены страхом, только гордость пока не позволяет ему вырваться наружу.

– Да что вы несете?!

– Я всего лишь прошу: впредь будь внимательнее. И забудь о торговле, пока не закончишь обучение.

– Это мое дело!

– А вот тут ты ошибаешься. Больше не только твое.

Он сделал шаг навстречу и, глядя чуть снизу вверх, потому что уступал мне ростом, прошипел не хуже феечки:

– Убирайтесь прочь с вашими дурацкими просьбами!

Жаль, что не получилось договориться. Наверное, я оказался не слишком убедителен. Что ж, остается последнее средство, самое доходчивое и действенное.

– Я уйду. Но ты все-таки их исполнишь. В точности. Каждую.

– Даже не подумаю!

– О, подумаешь, и еще как! Благо времени на раздумья у тебя теперь появится достаточно!

– Это почему?

Вместо ответа мой кулак вонзился в хрупкую переносицу. Голова Эвина дернулась от удара, затылком натыкаясь на стену. Надо отдать парню должное, не струсил и не сдался, попытавшись дать сдачи, но и разница в весе и опыт были на моей стороне. На правой, и все же неприглядной стороне.

Я избивал младенца. Избивал жестоко, делая все для того, чтобы каждое прикосновение моей руки оставляло долгую память в чужой плоти. Кости не ломал, нет, за исключением носа. А зачем ломать? Я не хочу причинять страданий больше, чем парень сможет принять осознанно. Переломы только закалят злость. А вот синяки… О, они болят недолго, но так мучительно! Выносить планы мести не успеешь. Времени не будет. И сил.

Не слишком удобно одной рукой удерживать чужую тушку от падения, а другой наносить удары: устаешь вдвойне. Можно, конечно, было бы и ногами попинать, но воздержусь. Хотя бы потому, что пальцами управляю гораздо лучше и не нанесу больший вред, чем собирался. Так, еще пару ударов или хватит?

– Что здесь происходит?

О, а вот и зрители! Вернее, один. Дядюшка пожаловал, собственной персоной. Старушка оказалась дотошной и решила убедиться в истинности моих заявлений? Браво!

– Маллет, что ты делаешь?!

Надо же, в голосе звучит самый настоящий, неподдельный испуг. Правда, привычно прорезающиеся покровительственно-снисходительные нотки все же портят впечатление. Немножко.

– Выполняю вашу работу за вас.

Отпускаю воротник, разрешая полубессознательному телу упокоиться на полу, и вытираю капельки крови, попавшие мне на руку из разбитого носа.

– Как это понимать?

Не спешишь звать стражу? Правильно. Потому что у меня есть, что сказать, но оно не предназначено для чужих ушей.

– Это ведь ваш любимый ученик, верно?

Трэммин спешит сразу расставить все по местам, не допуская превратных толкований:

– Я, если ты помнишь, всего лишь наблюдаю за обучением талантливых молодых людей, но сам никоим образом не участвую.

Ну разумеется! Присматриваешь и присматриваешься, заодно строя планы на будущее. Выбираешь, кому помочь, а кого попридержать так, чтобы получить выгоду со всех сторон. Знаю.

– Тогда вы заслуживаете упрека во сто крат большего, потому что со стороны изъяны должны быть виднее, чем изнутри.

Дядя прикрыл дверь плотнее, на всякий случай сотворив нехитрое, но действенное заклинание, не позволяющее звукам проникать в коридор: я даже кожей лица почувствовал, как сгустились и неподвижно замерли пушистые занавеси.

– Какие изъяны?

– Думаю, для вас не секрет, что ваши подопечные приторговывают ученическими поделками?

– Что с того? Дело молодое, тебе ли не знать, что юности вечно не хватает денег.

Еще и издеваешься? Ну-ну. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Насколько мне известно, так поступать запрещено.

Трэммин широко улыбнулся:

– Но так же известно, что пока не поймали за руку…

– Поймали.

Одного слова хватило, чтобы господин старший распорядитель настроился на серьезный лад:

– Говори яснее!

– Ваш подопечный, именуемый Эвином, посредством своего приятеля продал вот этот амулет.

Дядя взвесил на ладони жемчужину.

– И что? Отличная работа, как и всегда. Выполненная с изящной небрежностью настоящего мастера.

– Вот именно! С небрежностью. Которая стала причиной смерти человека.

– Каким образом?

– Амулет нарушил равновесие нитей охранного заклинания, и оно… сработало.

Трэммин задумчиво прошелся по комнате.

– Именно амулет?

– Да.

– Ты можешь доказать?

– Если понадобится.

– Так-так-так… – Дядя скрестил руки на груди, глядя на небесные просторы за окном. – И почему же ты не пошел сразу в Надзорный совет? Почему явился сюда и сломал юноше нос?

Да, можно было бы настрочить донос. И наверное, мне даже подкинули бы пару монет за «добродетельное сотрудничество». Но что произошло бы дальше?

– Потому что не хочу ломать его жизнь. Совет ведь может наложить запрет на чародейство?

Надменный кивок:

– Разумеется. В подобных случаях почти всегда так и происходит.

И человек, в отличие от меня способный творить любое, угодное его воле волшебство, останется калекой до самого Порога. Нет, я не боюсь проклятий на свою голову. Но не хочу, чтобы Эвин испытал то же, что довелось мне, когда прикосновение к чуду закончилось падением в грязь.

Он еще сможет найти верную дорогу. Особенно, если ему не станут мешать.

– Раз уж вы стали свидетелем всего этого, я хотел бы просить вас…

– О, как сладостно сие звучит: племянник, наконец-то, обращается ко мне со смиренной просьбой!

Хм. Ладно, утрусь на этот раз. Есть дело поважнее, чем обмениваться колкостями.

– Я хотел бы просить вас оставить происшедшее в тайне. Но если возможно, приглядывать за этим юношей. Построже.

– Непременно! А теперь позволь и мне спросить. Почему ты вместо того, чтобы мирно поговорить и объяснить, что к чему, распустил руки? Гораздо действеннее было бы сообщить о…

– Сообщить вам, разумеется?

– Почему бы и нет? Я всегда с радостью принимаю посильное участие в судьбе моих подопечных.

Я знаю, господин распорядитель. И хорошо представляю себе пределы этой самой «радости». Потому не пылал желанием ставить вас в известность.

– К тому же, можно было бы достичь обоюдной выгоды. – Голос дяди становится до неприличия сладким и тягучим. – Твои же действия заставляют думать, что ты попросту не принимал в расчет…

– И не принимаю.

– Как досадно это слышать! Неужели ты до сих пор ничему не научился? Впрочем, можно ли ожидать глубины ума от того, кто и даром наделен лишь наполовину? Или вернее говорить, обделен.

Можно было бы гневно сверкнуть взглядом. А еще приятнее было бы расплющить кулаком безупречную красоту дядиного носа. Но господин старший распорядитель – не простой ahnn’ari, и получив увечье, молчать не станет. Тем более, мне нечем его припугнуть по-настоящему. Что ж, пусть смеется. Мне уже не больно. Почти не больно.

* * *

– Побудешь тут один, ладно?

Я, не поднимая головы, кивнул.

– Далеко собрался?

– Да есть одно дельце… – неопределенно протянул Харти. – Ты же ничего отсюда не стянешь, правда?

– Я похож на вора?

– Да шучу, шучу! На пять минут надо отлучиться, а опись все равно никуда не денется. Я скоро!

Можешь не торопиться. Мне твое общество сейчас, что нож в сердце. Особенно неумолкаемая болтовня про все на свете, начиная с непременных успехов в торговле.

Надо что-то менять в своей жизни и чем скорее, тем лучше. Потому что оставлять все, как есть, и двигаться вперед невозможно. Не получается. Потому что я день за днем делаю все больше… Ошибок? Нет. Глупостей.

Ошибки можно исправлять. Любые. По крайней мере, можно напрячься, засучить рукава, вооружиться знаниями и прочими доступными средствами, с головой уйти в работу, чтобы в конце концов скрасить неприятное впечатление от провала одного намерения воплощением другого. А если очень хорошо постараться и поймать за хвост удачу, может получиться и так, что полностью исправишь свои ляпы. Но как поступать с совершенными глупостями?

Неужели я, и в самом деле, дурак? Нет. Не хочу верить. Гордость мешает. Засунуть бы ее куда подальше, а еще лучше выполоть эту колючую траву из характера. Выдрать с корнями, сжечь и пепел развеять по ветру. Я же не особа королевской крови, не отпрыск рыцарского рода, а всего лишь маг. Один из многих. Да, кое-кто из чародеев поднимается высоко, почти касаясь макушкой облаков, плывущих у подножия небесных престолов, но участь тысяч других – служить. Или прислуживать. И неважно, кому. Простолюдину, дворянину… Какая разница? Даже если ты не начинаешь встречу с подобострастного поклона, в глубине души, за маской самонадеянности и важности, все равно остаешься слугой. Да, способным дорого продать свой талант. Иногда. Но если на твои умения не найдется покупатель… Ты сдохнешь от голода. Потому что не умеешь делать ничего иного, как чаровать. И не хочешь учиться. Руками и ногами упираешься, только бы не заниматься немагическими делами.

Это правильно, конечно: если не уделять все время совершенствованию и оттачиванию навыков, загубишь в себе любой талант. Но есть и еще одно обстоятельство. Наследники. Даже простые ремесленники не всегда способны передать умения собственным отпрыскам, а чародеям в сем деле приходится еще труднее. Потому что Дар – штука капризная. Захочет, перейдет от отца к сыну и от матери к дочери. Не захочет, учудит злую шутку над родителями и детьми, как, к примеру, оказалось со мной. Но если плоть обычного человека все-таки сохраняет память об умениях, которыми могли похвастаться его предки, и время от времени вновь дает приют талантам, то плоть мага требует непрестанных занятий. Иначе, если будешь лениться или по каким-то причинам пренебрегать своим Даром, не сможешь полностью передать его наследнику. Не хочется думать об отце плохо, но видно, он был не самым прилежным чарователем. И кажется, могу понять, почему.

Моя мать. Первая красавица Саэнны. Мечта всех мужчин, доставшаяся одному. Достойнейшему? Кто знает… Но в ее присутствии, как говорят, никто не мог думать о посторонних вещах. Не удивительно, что отец терял голову, когда видел водопад тугих локонов, черных как ночь и опасных, как бездна. Собственно, по-настоящему к своим занятиям он вернулся, только осознав, какую жестокую шутку с его сыном сыграли боги. Но могу ли я осуждать кого-то и за что-то? Нет. Он был влюблен и был счастлив, а это дорогого стоит. Даже целой жизни. Собственно, отец заплатил сполна. Заплатил вдвойне: своей жизнью и жизнью сына. Но если ему было хорошо… Я не в обиде. Лишь сердце время от времени погладывает желание хоть ненадолго встретить такую же любовь.

Правда, сейчас у меня нет времени на чувства. Что делать с глупостями? Как научиться их избегать? За последние дни каждый мой поступок был отмечен полным отсутствием расчета. И что в итоге? Целая гора неприятностей.

Зачем полез усмирять боль воспаленного уха? Порыв души. Дурацкий и беспечный, вылившийся в уплату извинительной подати. Гнать такие порывы надо. Метлой.

Необдуманно напросился выполнять заказ хозяина Оврага? Ладно, это было еще полбеды. Но зачем постарался продлить жизнь мальчику? Чтобы огрести оскорбления и упреки? Надо было вернуться и заявить, что ребенок уже мертв, а уж с местным магом мы бы друг друга поняли и смогли договориться. Так нет же, тащил из последних сил… Потому что обещал. Можно подумать, кто-то меня вынуждал на это обещание! Сам дурак. Но… все равно не жалею. Ни капельки.

Разбитый нос Эвина – еще одна глупость. Не надо было этого делать. Следовало отправиться в Надзорный совет, покаяться, подлизаться, сообщить все подробности дела, глядишь, получил бы кой-какие поблажки на будущее. Или надо было, и вправду, пойти к дяде, договориться о взаимной выгоде и год за годом доить парня, как корову. А можно было еще найти его родителей и получать денежки с них. За что? За сокрытие страшной тайны о небрежности отпрыска, способной навек преградить ему дорогу в чарователи. И было бы мне счастье великое, сытное и звонкое… Тьфу! Раньше надо было думать, так нет же, вместо того, чтобы считать монеты, полез спасать чужую душу. Безвозмездно. Это ли не дурость? Она самая.

Есть и еще кое-что. Мелочишка, но грызет совесть не слабее всех остальных моих деяний. Тень. И те слова: «Доверяю тебе». Неужели, он сказал правду? Собственно, с этой развилки ведут только две дороги. Либо жестокая шутка, либо искреннее сожаление. Но что из них двоих звучало в голосе убийцы? Что? Мне нужно знать, иначе не смогу спать спокойно. Потому что мне впервые в жизни бросают подобный упрек.

Предать чужое доверие… Я никогда не представлял себе, что это значит. И сейчас не очень-то представляю, но чувствую себя самым гнусным человеком в Саэнне. А может быть, и в целом мире. Неужели Тень в самом деле доверилась мне? «Как другу». Да, именно это он и сказал, я расслышал совершенно точно. Меня сочли достойным доверия? Возможно. Но я с легкостью и изяществом оттолкнул от себя… Друга? Да будь оно все проклято!

Не умею жить? Не надо. Не понимаю, чего от меня хотят люди? Буду меняться и менять. Спрашивать и уточнять каждую мелочь, чтобы ни на шаг не отступать в сторону. Требуются услуги? Отлично! Оговорим все на бумаге. Хотите дружить? Замечательно! Только сначала обсудим права и обязанности каждой стороны. Скучно? Ничего. Зато надежно и безопасно.

Хрустальные колокольчики над дверью стукнулись своими прозрачными боками и затейливой песенкой поприветствовали посетителя, изъявившего желание заглянуть в лавку. Я не стал поднимать голову и отвлекаться от работы: выставленные на продажу вещицы уже обзавелись охранными отпечатками, стало быть, не смогут покинуть комнату без согласия dyesi Карин, а мне нужно поскорее закончить с последней порцией недавно привезенного товара и вернуться домой. Дядюшка Туве обещал, что сегодня добудет-таки все необходимое для выполнения заказа. Хорошо бы поскорее управиться с клинком для Тени, получить деньги и забыть… Все забыть. Особенно свою глупость.

– Надо же, меня не обманули!

Знакомый голос. Я совсем недавно его слышал. И слушал, надо признать, с удовольствием, потому что его обладательница – женщина, заслуживающая внимания. Но что она делает здесь?!

– Вам угодно приобрести одну из этих вещиц? Я сейчас позову хозяйку лавки и она…

– То, что мне было угодно, я уже получила.

Лавейла цвета осенних сумерек – нежно-сиреневая с бронзовыми всполохами вышивки. Пепельное буйство волос поднято вверх и затейливо перевязано золотистым шелковым шнуром. Если мне не изменяет память, стоит потянуть за один из его кончиков, украшенных бисером, и строгая прическа превратится в свободную россыпь локонов. Келли тоже иногда так убирала свои волосы. Предоставляя мне право и удовольствие рушить возведенные бастионы… Гр-р-р-р! Пора бы и забыть.

По случаю появления в городе безупречный тон лица тронут краской, но лишь отдавая дань существующим неписаным правилам. По крайней мере, на длинных ресницах сажи нет, и от этого взгляд кажется совсем юным и прозрачным. Вот ведь, умелица! Знает, как показать себя в лучшем виде. Любой мужчина был бы счастлив заполучить внимание Иннели. Да и ее саму, пожалуй.

– Простите?..

– Я хотела найти вас. И нашла.

– Право, мне лестно слышать такие слова и все же… Вам что-то угодно от меня?

Ни кивка, ни другого движения, только уголки губ поднимаются чуть выше, чем были, и замирают, обозначая улыбку.

– Вы оказываете услуги, не правда ли?

– Да, госпожа.

К чему она клонит? Еще какое-то заклинание сошло с ума? Нет, в замок я больше не ступлю ни ногой!

– Я хотела бы купить одну. Продадите?

– Как вам будет угодно. Но должен предупредить, что мне по силам далеко не каждая услуга, поэтому…

– С тем, что нужно мне, вы справитесь, не сомневаюсь!

– Тогда извольте изложить вашу надобность.

Иннели довольно смежила веки и направилась в мою сторону, по пути поглаживая кончиками пальцев головы хрустальных статуэток.

– Мне нужны вы.

– Я понял, госпожа. Но мне хотелось бы знать, зачем, иначе я не смогу…

– Раньше вы не казались мне непонятливым. Я ошиблась?

Взгляд снизу вверх. Невинный, как у ребенка, и одновременно многозначительный. Частое дыхание, поднимающее шелк лавейлы и распахивающее складки ровно настолько, чтобы было заметно: между ним и телом есть только тонкое полотно легкого платья.

– Ошиблись? В чем?

– Мне нужна ваша услуга. Небольшая. Но обещаю, вы останетесь довольны оплатой.

– Что за услуга, госпожа? Вы меня совсем запутали.

Узкая ладонь змеей поднимается вверх по моей рубашке, останавливаясь на границе между тканью и обнаженной кожей.

– Только не притворяйтесь наивным мальчиком! Хотя… это мне тоже нравится. Иногда. Но именно сейчас я нуждаюсь совсем в другом. В силе и уверенности. А я буду послушной… вашим рукам.

– Госпожа…

– Вы удивительно владеете своим телом. Не спорьте, я видела! Но ваши руки… Это что-то невообразимое! Они так нежны и так властны… Я хочу купить их прикосновения. И заплачу, не скупясь.

Ощущать себя товаром? Немного странно. И обидно. Превратиться в одного из хрустальных уродцев, выставленных на прилавок… Но она хотя бы честна. Хочет купить и готова платить, что же еще мне нужно? Всего лишь прикоснуться и получить за это пару монет. Да я должен быть горд и счастлив! Еще бы, такая красотка открывает доступ к своему роскошному телу! Но почему-то вместо радости губы кривятся от разочарованной улыбки.

Я всего лишь товар. Иннели даже не составила себе труда обмануть, сделать вид, что привлечена чем-то другим, наконец, притвориться, что влюблена. И ведь, получила бы все то же самое, но совершенно даром! Но зачем? Перед товаром не притворяются. Товар просто покупают.

Настала пора продаваться?

Нырнуть в складки лавейлы. Левой рукой скользнуть по тонкой, но плотной талии, добраться до ручейка позвоночника, устремиться вверх по тропинке между лопаток, почти к основанию шеи, но остановиться в ложбинке и надолго обосноваться там, подушечками пальцев поглаживая и успокаивая раскаленные нити. Правой рукой спуститься вниз, медленно подтягивая подол, собрать ткань в пучок, отодвинуть преграду, коснуться шелковистой кожи и некогда выученным и запомненным навсегда движением поймать напряженное бедро. Прислушаться к ритму чужого дыхания, становящегося все чаще и отрывистее, чтобы убедиться: все сделано правильно. Продолжить странствие пальцев по просторам тела, знакомым и неизведанным одновременно. И ответить на настойчивую просьбу припухших губ…

– Странно… Мне казалось, что и целоваться вы должны уметь просто замечательно.

Желание во взгляде сменилось легкой растерянностью, обидной для меня. Но вполне заслуженной и ожидаемой.

– Увы, госпожа, мне подвластны не все искусства.

– Впрочем, мне было нужно другое. И я… довольна. Весьма.

В кожаном кошельке серебристо звякнули монеты.

– Этого будет достаточно?

Три «орла»? Что же выходит, за ублажение женщин я могу получать втрое больше, чем за умения, которыми действительно хочу гордиться? Мир несправедлив. А может быть, и наоборот. Может быть, предложение Иннели – знак, что мне следует забыть о своих прежних притязаниях и плыть по течению? Среди отбросов, правда, но и к дурному запаху привыкаешь…

– Маллет, зайди к хозяйке!

О, вот и Харти вернулся. Только выглядит гораздо бледнее, чем до ухода.

– Что-то случилось?

– Да какой там! Поболтать хочет. Ей же скучно, как и любой незамужней женщине!

Хорошо, иду. Но надеюсь, купчиха не уподобится благородной даме и не станет искушать меня. Потому что боюсь, не смогу устоять, поддамся соблазну жизни в опочивальнях богатых и одиноких женщин, как мне прочила Таира. И тогда уже окончательно потеряю себя.

* * *

– Соблаговолите присесть и подождать.

Вежливость, обходительность и скучающее спокойствие – похоже, именно три эти черты считаются самыми главными при наборе на службу в Городскую стражу. По крайней мере, и старший офицер патруля, предложивший мне остановиться и предъявить к досмотру сумку, и дознаватель, удалившийся для общения с заявителем, вели себя безукоризненно. Ни тени грубости. Ни намека на оскорбление. А ведь если верить рассказам, которые приносят с улицы мои двоюродные братцы, стражники только и делают, что бьют и прочим образом получают удовольствие от страданий людей, обвиненных в преступлениях. У меня нет особых причин сомневаться в словах родственников, но возможно, с магами не каждый рискнет применить силу. Даже находясь под защитой властей.