![](/files/books/160/oblozhka-knigi-365-i-1-den-chtoby-rasskazat-skazku-o-lyubvi-378012.jpg)
Текст книги "365 и 1 день, чтобы рассказать сказку о любви"
Автор книги: Вера Талипова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
У Марусиной мамы мужа никогда раньше не было. Марусю она родила от большой любви. Маленькой Марусе это представлялось как-то так: вот идет по улице красивая юная мама и тут ярко-розовым облаком на нее наплывает большая любовь, облако окутывает маму, скрывает ее целиком, затем оно рассеивается, а на руках у мамы – новорожденная Маруся.
У мамы было два неоспоримых преимущества перед всеми женщинами на земле – она была добрая и мама. Она носила странное имя – Ирэна. Мужчин в ее жизни кроме той самой «большой любви» не наблюдалось. Ирэна работала в бухгалтерии завода и любила конфеты «Птичье молоко».
Однажды в бухгалтерию каким-то непонятным злым ветром занесло Виктора Волкова – слесаря третьего разряда, непонятого и недооцененного поэта в прошлом. Виктор произвел неизгладимое впечатление. Ему было немного за сорок, он был красив. В прошлом у него была семья и журналистская карьера, которая закончилась в тот день, когда его исключили из комсомола за недостойное поведение. Дело было в том, что в одной из служебных командировок, где он по заданию одной из газет должен был собирать материал про передовиков производства, его в гостинице застала горничная, прогуливающегося пьяным и голым по этажу. Из газеты он «уволился по собственному желанию», женщина, которая считала его своим мужем на тот момент, выгнала его из квартиры по тем же соображениям. От безысходности и недопонимания Виктор запил окончательно и бесповоротно.
Для Ирэны Виктор приносил конфеты «Птичье молоко» и читал стихи. Декламировать он умел превосходно. Много, долго, без лишнего надрыва. Его хотелось слушать, на него хотелось смотреть. Ирэна поняла – это ее судьба. Ее не смутило то обстоятельство, что он работает слесарем и живет в скромной комнате в коммуналке и его гардероб состоит из рабочей одежды и двух парадных костюмов: светло-серого и ярко-синего.
Она привела его знакомиться с семьей уже через две недели после знакомства, еще через месяц они поженились, и Маруся теперь спала не в маминой комнате, а в бабушкиной, а еще через пару недель начался для Маруси ад. Что бы она ни делала, – «дядя Витя» был ей недоволен. Однажды они пошли гулять. Дядя Витя, мама и Маруся. Они шли по улице, и у Маруси развязался шнурок. Она наклонилась и долго его завязывала, но пальчики не слушались и красивый бантик из шнурка никак не получался, и тогда она просто засунула концы шнурка в ботинок. Дядя Витя увидел это и начал над ней смеяться, мол вон уже какая большая, скоро замуж отдавать (Марусе было только шесть), а шнурки завязывать не умеет. А потом у каждого встречного ребенка в парке спрашивал – умеет ли он завязывать шнурки. И показывал пальцем на Марусю со словами: «А вот она – не умеет!». Мама при этом почему-то смеялась, а Маруся глотала слезы, горькие и противные.
Поначалу Марусе очень хотелось, чтобы этот новый человек ее полюбил как родную дочь. Она приносила ему газету, когда он садился ужинать, аккуратно складывала в шкаф его брошенную на диван одежду, чистила щеткой с черным кремом его ботинки, стоящие в прихожей. Но это все почему-то не нравилось Дяде Вите, он раздражался, кричал на Марусю. Его раздражало само присутствие Маруси. Она никак не могла понять – почему.
Почти все время Маруся теперь проводила не с мамой, а с бабушкой. Это было непривычно и непонятно, мама все время была с Дядей Витей. Они ходили в гости или кто-то приходил к ним. Все взрослые сидели на кухне, смеялись, кричали, курили. А Маруся сидела в бабушкиной комнате на диване и листала книги.
Лето, осень, зима, весна, снова лето…. Проходило Марусино детство теперь под крики пьяного отчима, ворчание и упреки бабушки и глухие рыдания, и нервный визг матери. Ирэна изменилась, стала нервной, крикливой, дерганной. Понемногу стала тоже выпивать вместе с мужем, сначала за компанию, потом, чтобы ему меньше досталось, потом потому что у нее жизнь не сложилась, потом по привычке.
* * *
Виктор Волков, отчим Маруси, вырос в детском доме. Он родился в 1945 году, 9 мая. Так, по крайней мере, написано было у него в метрике. В детский дом его привезли из больницы, где он находился. В мае сорок пятого кто-то подкинул ребенка на крыльцо больницы. Он был завернут в полинялую пеленку, сшитую из чьего-то платья.
Свое детство Виктор почти не помнил, лишь несколько эпизодов, например, как однажды лизнул качели и прилип языком и долго-долго так стоял, до темноты. Его отсутствие было замечено только на ужине, к тому времени он уже три часа стоял на улице, прилипший к металлической опоре качели, и потом его язык отливали из чайника. Еще, он помнил, как потерялся. В третьем классе ходили на экскурсию на завод, смотрели, спрашивали, было интересно, но душно и шумно. А когда вышли, Виктор поднял голову и увидел огромное необычайно синее и глубокое небо. Он уже отстал от всех и все стоял и смотрел на небо. А когда опустил голову, то вокруг никого не было. Города он не знал, да и не мог знать, ведь школа, в которую они ходили находилась через дорогу, больше он нигде и не бывал. Чужих людей спрашивать побоялся. Пометался взад-вперед, и сел на скамейку, ждать смерть. Непонятно почему, но именно так он себе и сказал: «Я сяду на скамейку и буду ждать смерть». И ему даже почудилось, что он ее видит. Смерть была очень красивая и очень юная, с большими синими глазами, в которых были лишь беспомощность и ярость. Но в тот раз его смерть не пришла за ним, а его нашла их детдомовская воспитательница Мария Васильевна – женщина, уставшая от беспросветности жизни и от чужих детей. Она дала Игорю подзатыльник и запретила неделю брать полдник.
В школе Виктор учился лучше всех. До седьмого класса. А потом его за пятерки учителя перестали хвалить, а друзья по комнате в детдоме стали презирать. Виктор был мальчиком умным и умел уже к тому времени приспосабливаться к ситуации, так что учиться перестал. Однако, закончив десятилетку, и отслужив в армии, умудрился поступить на журфак в Университет. Там он встретил свою будущую жену. У нее было странное имя – Нора. Она была сногсшибательно красива, к тому же из актерской семьи. С тех пор Виктор испытывал патологическую страсть к женщинам с необычными именами.
С Норой они поженились всего через полтора месяца после знакомства. Молодая семья, разумеется поселилась в квартире родителей невесты. В семье Норы Виктора приняли хорошо, он очень быстро адаптировался и научился красиво пить и декламировать стихи. Жена из Норы получилась никудышная – готовить она не умела, за мужем смотреть, стирать или гладить – не желала. «Мещанские предрассудки» – фыркала она. В доме на всех готовила Норина бабушка, она следила за порядком в доме, за тем, чтобы у всех была чистая одежда, и после ночных посиделок Нориных родителей или друзей молодой четы, всегда вставала ни свет ни заря, чтобы убрать последствия «творческих вечеров». Нора рассказывала, что ее бабушка – бывшая аристократка, чуть ли ни графиня. Виктор смотрел на эту маленькую, терпеливую женщину, с утра до ночи что-то чистящую или готовящую и не сказавшую ни разу, никому, ни слова упрека и хмыкал. Не верил. Не так он себе представлял аристократов. Семейная жизнь Норы и Виктора была далека от идиллической. Они бурно ссорились, бурно мирились, обязательно запивая и то и другое дешевым алкоголем.
Потом Норина бабушка умерла, и порядок в доме полетел ко всем чертям. Огромная пятикомнатная квартира – непонятно какими судьбами доставшаяся одной актерской семье – постепенно зарастала мусором, пылью и густым запахом рвоты и сигарет. Однако так продолжалось недолго.
Сначала куда-то пропала Норина мама – очень красивая в прошлом известная в городе актриса оперетты. Поговаривали, что она уехала на Юг, в Ялту – жить со своим старым поклонником из партийных шишек союзного значения, который однажды, находясь по каким-то важным партийным делам в Свердловске, посетил театр, и сразу насмерть влюбился. Потом Норин папа – режиссер – решил привести в дом свою новую пассию – молоденькую актрису, которая была на два года моложе Норы, но все же смогла взять хозяйство в свои руки. Она была красивая, умная, хваткая, деревенская девушка с большими планами на жизнь. Существование Норы и ее молодого бесперспективного, пьющего мужа в этой квартире не входило в планы новой хозяйки. Она решила, что Норе нужно найти нового жениха, с квартирой, и быстро осуществила план. Так Виктор остался без жены и без жилья, с тетрадочкой написанных им стихов и глубоким убеждением в несправедливости жизни и коварстве женского рода.
Дальше все слилось воедино. Будто в круговороте воронки Виктора засасывало все больше, и он опускался все ниже.
* * *
Маруся не любила ходить в школу. Там было очень шумно. В ее классе было тридцать два ученика. У Маруси была мамина фамилия – Яснопольская, то есть находилась она вместе со своей фамилией в самом конце списка и в классном журнале, и в приоритетах учителей. Училась Маруся «неплохо», в ее дневнике были в основном четверки. Возможно, именно поэтому ее почти не замечали. Если бы она были отличницей, то на нее возлагали бы надежды, другие ученики должны были бы, по словам учителей «равняться на таких учеников». Если бы она была заядлой троечницей, то ее бы просили «подтянуться», «ведь ты же можешь», говорили бы ей. Неуспевающей она быть не могла, потому что это тоже надо постараться уж совсем ничего не делать.
Так вот и получилось, что к концу пятого класса Маруся стала самой незаметной ученицей в классе. Дома ее тоже едва замечали. Бабушка следила за тем, чтобы она была чисто одета и всегда вовремя возвращалась домой из школы. Владислава Иосифовна была воспитана еще в то время, когда главным для человека была его полезность для общества и с детьми поэтому не принято было разговоры разговаривать, интересоваться их жизнью, или обнимать и зацеловывать ребенка. В такой эмоциональной отчужденности воспитали ее, так она воспитала свою дочку и точно такими же приемами пользовалась в воспитании своей внучки. Она видела, что с дочкой явно что-то не так, чувствовала, что внучка растет замкнутой, но для того, чтобы признать эти проблемы, нужно было поступиться гордостью, а Владислава Иосифовна всегда ходила с высоко поднятой головой. Так уж ее воспитали ее мать и тетка – «гордые полячки».
Из своего детства до детдома, в котором она оказалась в восьмилетнем возрасте, Владислава Иосифовна помнила высокую мамину прическу, столовое серебро, накрахмаленную белоснежную скатерть и напомаженные острые отцовские усы. Отца расстреляли в тридцать девятом, мама вскоре умерла от какой-то непонятной болезни, о которой принято было говорить только шепотом. Владислава оказалась в детском доме еще до войны. Потом война, эвакуация. После войны ее удочерили. По тем временам случай почти невероятный, в стране было много сирот и все детдома были переполнены. Но Владиславе повезло, так как ее разыскала и забрала из детдома тетка, двоюродная сестра ее матери. Она была «старой девой», замужем никогда не была, а решила взять племянницу исключительно из чувства долга. Так что нежность, ласка, сочувствие, понимание – это все для Владиславы Иосифовны были категории необязательные, рудиментарные.
Жили три женщины грустно, холодно, каждая в своем мире, пока не появился Виктор Волков.
* * *
Воспоминания не кончились, а дождь кончился. И пробка тоже подходила к концу. Маруся приехала домой, там ее ждали дочь и муж. Ее каждодневное счастье. Август не плакал, и осени не ждал, а просто был.
* * *
Кай
Август не плакал, и осени не ждал, а просто был. У Кая было предчувствие, что скоро наконец-то он встретит ее, и поймет, почему так долго не мог ее найти.
Кай еще в детстве решил, что встретит ту самую женщину. Непонятно откуда у него было такое убеждение. К тридцати годам даже женат еще не был. Все девушки, женщины, что ему встречались были промежуточным и не оставили и следа в его памяти, ни одного отпечатка на его сердце. Впрочем, интересоваться женщинами, выстраивать отношения, научиться играть в эти бесконечные гендерные игры – это все казалось Каю ненужным, второстепенным, часто бессмысленным. Некогда. Надо просто жить.
Кай был вторым из пятерых детей в семье. Семья даже по скромным деревенским меркам была неблагополучная и малообеспеченная. Отец и мать работали на ферме, постоянно пили, их увольняли, то одного, то другого, потом обратно на работу брали. Работа была тяжелая и низкооплачиваемая, и найти еще кого-то, да к тому же непьющего было сложно. Отец Кая когда-то считался красавцем и любил рассказывать, как за ним девки бегали, когда он из армии пришел. Среди этих «девок», видимо, и была Мария – мать Кая. Красавицей она не считалась, к тому же «малолетка», еще в школе училась. Но из всего ассортимента девиц оказалась самой сообразительной – быстренько умудрилась забеременеть. «Я как порядошный мужик сразу женился» – любил рассказывать отец. На этом его мужские поступки закончились. Дальше сплошная пьянка. Как со свадьбы начал пить, так и не останавливался долгие годы.
Мать Кая в школе была отличницей, из приличной семьи. Отец у Марии был тракторист, работящий мужик, никогда его никто пьяным не видел. А мама – учительница начальных классов, женщина тихая и незаметная. Семья считалась идеальной, непонятно откуда взялась тяга Марии к спиртному, то ли от слабости, то ли от безысходности. Затянуло ее не сразу. Когда первым беременная была еще и капли в рот не брала, хоть муж сразу и пить, и бить, и гулять начал. Терпела. Родилась дочка – красавица. Муж избил за то, что не сын. Через полгода опять забеременела – надеялась, вот сын будет и образумится муж, перестанет пить, и будут они счастливо жить. Родился сын, но стало еще хуже. Бить стал больнее, из запоев выходил редко. Но в один день жизнь из просто плохой превратилась в невыносимую. Вернулась Мария тогда поздно вечером, после вечерней дойки с фермы – сына с собой брала, а дочурку Полиночку с мужем оставляла, ей почти два годика было, возраст такой – не сидит на месте, а заведующая фермы ругается. Так вот вернулась домой – муж спит, а доченька в кроватке лежит мертвая. Голенькая, рученьки раскинуты, глазки открыты и смотрят куда-то. Туда, где ее ангельская душа. Поперек шеи страшная дыра и кровь. Кровь. Тут Мария как окаменела. И больше в себя не приходила.
Было расследование, отца Кая признали виновным в убийстве своей дочери. Адвоката Мария для своего мужа самого лучшего нашла, корову продала, чтобы с ним расплатиться. Дали четыре года строгого режима за непредумышленное убийство, через три года он вернулся. И опять все по – новой. Потом Мария еще троих детей родила, двоих похоронила. Родители ее тоже на кладбище. Лежат рядом. Отец повесился на следующий день после похорон Полины. Мать заболела и через пять месяцев тоже умерла. Мария даже и не помнит, что за болезнь унесла жизнь ее матери. Об этой жизни Мария ничего не знает и не помнит. Все эти годы после смерти дочери и не существовали для нее. Не было их и все тут. Тогда в тот страшный день у кроватки доченьки умерла Мария, когда было ей от роду девятнадцать лет. А та пьющая старуха, которую все видят, так и не она вовсе, это другой кто-то.
Про детство свое Кай не любил вспоминать. Когда ему исполнилось семь, у него родился брат, через год еще и сестра. Кай для них был и отцом, и матерью; купал, кормил, в садик водил, стирал и гладил, когда в школу пошли – уроки с ними делал.
Больше всего в детстве Кай боялся не матери, которая в пьяном угаре или орала как раненый зверь или сидела часами смотря в одну точку и мыча что-то непонятное, и не отца (ну побьет, покричит, посуду пошвыряет – ничего страшного, привыкли уже), а больше всего боялся «комиссии». Раз в месяц к ним приходила «комиссия», отец и мать состояли на учете, и семья числилась неблагополучной. Кай очень переживал, что его и сестренку с братишкой, всех троих заберут в интернат. А там, если отца с матерью лишат родительских прав, то могут над детьми опекунство оформить, и в разные семьи распределить. Семьи, в которые попадали опекаемые дети, чаще всего только числились благополучными. И в этих семьях с детьми не больно-то церемонились. За опеку деньги государство платило, по деревенским меркам не малые, вот многие и старались содержать своих детей за счет детей взятых под опеку. Если же в интернате оставят, то тоже ничего хорошего. В интернате нравы были строгие – преподаватели, что надсмотрщики в камерах. В общем, всякое бывало. Знал об этом Кай, что называется из первых уст. У него много знакомых было и воспитанников интерната и из опекаемых.
«Комиссия» приходила раз в месяц пятнадцатого числа. Три женщины и милиционер. Готовился к этой встрече Кай всегда заранее. Восьмого числа мать получала аванс на ферме. Именно в этот день надо было успеть вытащить у нее из сумки деньги и купить на них продукты. Продукты Кай покупал «подешевле» и «подороже». «Подешевле» – чтобы кормить семью до пятнадцатого числа, продукты «подороже» Кай прятал, и доставал только утром пятнадцатого, аккуратно расставляя на полках кухни. Потому что «комиссия» когда придет, то первым делом попрутся на кухню проверять питание. Четырнадцатого Кай приводил дом в порядок: мыл пол, чистил кастрюлю и сковородку, менял постельное белье, гладил и складывал детские вещи. Пятнадцатого Кай надевал на младшеньких самую лучшую одежду и готовил самое лучшее, из доступных для него, блюдо– пюре с котлетами. Самым сложным в подготовке к приходу «комиссии» была необходимость привести отца и мать в слегка адекватное состояние. Для этого Кай с вечера в их пойло наливал отвар зверобоя. И отца, и мать весь следующий день тошнило. Пить много они не могли. Кай и сам не помнил, откуда он взял этот рецепт, зверобой для этого применения он собирал лет с десяти, каждое лето.
А вот школу Кай любил. Учителя были почти все добрые. С одноклассниками Кай особо не общался – некогда. А учиться ему было интересно, особенно ему нравились уроки биологии, литературы и истории. Историю и литературу вел пожилой мужчина, у него не было ноги, но он всегда на уроке стоял. Встанет у окна и рассказывает. Кай на всю жизнь запомнил все, что слышал на этих уроках.
Телевизора в доме у Кая не было. Так что единственным развлечением для Кая были книги из библиотеки. Странное хобби для подростка. В библиотеке работала очень добрая женщина, ей было давно за пятьдесят, и когда-то она наверняка была красавицей. Она жалела Кая. Но помочь ему не могла. Каю часто вспоминался ее взгляд: смесь жалости, беспомощности, одиночества и тоски. Для мальчика она была почти волшебницей. Раз в год в библиотеке проходила инвентаризация, и часть книг списывалась из библиотечного фонда в макулатуру. Библиотекарь разрешала Каю из списанной литературы брать любые книги. Так к нему попала книга, определившая его судьбу – «Введение в молекулярную диагностику и генотерапию наследственных заболеваний». Это было в тот год, когда у него появилась еще одна сестренка, Каю было четырнадцать. Его младшую сестренку назвали Олей, она родилась с кучей врожденных заболеваний и умерла, едва ей исполнилось полгода, почти всю свою коротенькую жизнь она провела в больнице, так что Кай даже не успел до конца осознать ни ее появления, ни утраты. Почему-то Каю казалось, что прочти он эту книгу раньше – сестренка была бы жива. Бред, конечно, он и сам это осознавал, но все равно верил.
А еще через год умер брат. От воспаления легких. И Кай винил себя в его смерти. В тот день, когда у мальчика поднялась температура, Кая дома не было, он уехал в город на соревнования. Кай боксом с десяти лет занимался. У них в школе тренировки были. Тренер считал Кая перспективным спортсменом. На сборы или соревнования Кай почти не ездил – как он малышей без присмотра оставит, но в тот день согласился. Всего два дня. Утром уедет, вечером на следующий день вернется – все будет хорошо, убеждал себя Кай. Выиграл оба боя и счастливый пришел домой. Было уже около полуночи. В доме тихо. Отец с матерью спят, брат с сестрой тоже. Кай очень устал и лег спать. Только утром понял, что с братишкой плохо. Вызвал «скорую». Те приехали, забрали ребенка в больницу. На следующий день Кай приехал в больницу. На первом же автобусе. Купил шоколадку «Аленка», братишка такие очень любил. Ему не объяснили ничего даже, сказали должен кто-то из родителей приехать документы подписать, тогда тело выдадут. Кай будто оглох. Ничего не понимал. Какое тело? Где брат? Он кричал в больнице. Разбил кулаком стекло во входной двери. Приехала милиция.
Потом похороны. На кладбище грязно. Дождь.
После школы Кай ушел в армию. После поступил в Университет на биохимический факультет на заочное обучение, потом в аспирантуру. Работал грузчиком, строителем, электриком, монтажником. Купил старенькую, вечно ломающуюся «газель». Не меньше половины от дохода отправлял в деревню. Родителям и сестре. Домой приезжал редко – тоска брала, когда видел полуразвалившийся дом. Ни отец, ни мать, ни сестра не работали. Сестра бросила училище. Все трое пили.
В городе Кай снимал комнату. Почти в центре, в старом доме. Квартира была большой – четырехкомнатной. В одной комнате жила хозяйка, во второй ее внучка, третью сдавали, четвертая использовалась в качестве столовой и гостиной. Жил он в этой квартире уже пять лет. Для Кая это место было воплощением рая. Хозяйка была пожилая, очень эмоциональная женщина, ей было семьдесят четыре года, и она походила на фею-крестную из старой сказки. Кая считала почти внуком. В тот день, когда он появился в этой квартире по объявлению – там сломался кран и Ирина Никитична (так звали хозяйку) была просто в панике, так как не могла дозвониться до сантехника. Кай, привыкший все делать сам, починил кран, улыбаясь трагическому голосу хозяйки. Его всегда удивляло, как легко люди всерьез расстраиваются из-за ерунды. После этого он стал не жильцом, а буквально приемным внуком. Дом был старым, поэтому в этой квартире минимум два раза в месяц что-нибудь ломалось, а Кай чинил. Через пару месяцев его починка сантехники, мелкий ремонт электросетей, и слесарно-строительные работы распространились на весь подъезд, а затем и на весь дом. В доме жили в основном пенсионеры, поэтому на щедрые гонорары рассчитывать не приходилось, но Кай зачастую отказывался от любой оплаты, если ремонт был небольшим.
Внучка Ирины Никитичны – Герда, была девушкой взбалмошной и также чрезмерно эмоциональной. Ее родители уехали за границу работать, а дочь оставили бабушке. Герда после окончания школы должна будет уехать к ним, в Швейцарию. Бабушку Герда любила, но частенько капризничала. Для Кая было непонятно, чем может быть недоволен ребенок, у которого с детства есть все, которого любят. Любят сильно, беззаветно.
У самой Герды, как ей казалось, была масса причин для недовольства.
Во-первых, ей категорически не нравилось ее имя, в первую очередь потому, что у одного из их соседей Николая Игоревича – пожилого военного в отставке, была собака-овчарка по кличке Герда. Когда-то давно Николай Игоревич служил на японской границе, и был в его героической службе какой-то памятный эпизод, когда пограничная собака спасла ему жизнь. С тех пор, как пограничник вышел в отставку, с ним всегда жила его собака. Всегда овчарка и всегда Герда. Так что внучка Ирины Никитичны когда представлялась незнакомым, всегда говорила, что ее зовут Гера – как древнегреческую богиню.
Во-вторых, Герда была недовольна тем фактом, что Ирина Никитична категорически не отпускала ее ни в какие ночные клубы. Герде недавно исполнилось семнадцать – тот самый дурацкий возраст, когда странным образом путаются представления о самостоятельности и распущенности.
В-третьих, Герда не хотела заниматься музыкой. С восьми лет она обучалась в музыкальной школе по классу виолончели. Играла она замечательно, у нее был природный талант, видимо доставшийся ей от бабушки. Ирина Никитична была преподавателем музыки, в прошлом довольно известной скрипачкой. Однажды, в момент особенно бурного спора по поводу музыки, разгоревшегося прямо с утра между бабушкой и внучкой, домой некстати вернулся Кай. Он пришел с ночной смены, и еще ему предстояло через четыре часа идти на зачет в университет. Единственное, о чем он мечтал – немного поспать. Но вместо этого его незамедлительно избрали арбитром в этой нешуточной схватке.
– Психологами и биологами доказано, что классическая музыка позитивно влияет на состояние организма, человек становится более уравновешен, спокоен, у него повышается иммунитет. – Ирина Никитична стояла напротив внучки в позе гордой амазонки, держа в правой руке вилку так, будто это был как минимум карающий меч судьбы.
– Конечно, особенно после того как человеку исполнилось шестьдесят. Иммунитет вырабатывается, видимо, относительно классической музыки, потому что по вам, сударыня, не заметно, чтобы вы были уж как-то чрезмерно уравновешены, – парировала Герда.
Ирина Никитична только театрально вздохнула, воздев руки к небесам, призывая всех богов, которые были в эту минуту свободны, прийти к ней на помощь.
– Нет, это совершенно невозможно. У нас философская дискуссия, и я бы попросила не переходить на личности. – Ирина Никитична обернулась, в надежде, что возмущенная Эвтерпа уже спустилась с Парнаса к ней на помощь. Но Эвтерпа где-то задерживалась, а Кай уже с работы вернулся. Вот к нему и обратилась уставшая бороться с подростковым нигилизмом бабушка.
– Здравствуйте, Кай. Вы очень вовремя. Герда собирается бросить музыкальный класс за два месяца до выпускного экзамена. Вот скажите, как современный мужчина. Классическая музыка – это ведь прекрасно?!!
Ирина Никитична смотрела на Кая умоляюще. Но Кай не успел и рта раскрыть, как тут же вмешалась Герда.
– Да, давай у него и спроси. Человек работает, учится, спортом занимается, некогда ему музыку слушать. Он о твоей классической музыке ведать не ведает, только на уроках пения в школе рассказывали. Даже по дому ходит в наушниках, чтобы не слышать, как мы с тобой наши струнные инструменты мучаем! – Герда уперлась кулачками в свои худенькие бока.
Кай улыбнулся. Вынул провод наушников из телефона, чтобы стало слышно, что именно он слушает – Вивальди «Времена года. Зима». Несколько секунд в комнате была только музыка. Ирина Никитична и Герда с одинаковым выражением удивления на лицах повернулись к Каю. Он обратно вставил провод в телефон, и сказал, будто сам себе, ни на кого не глядя:
– Виолончель – это очень сексуально.
Ушел к себе, за дверью бабушка и внучка разговаривали друг с другом уже спокойно, видимо ни о чем больше не споря.
Если бы Кай знал, чем обернется для него эта короткая фраза, то лучше прикусил бы себе язык, причем в буквальном смысле. С этого дня Герда объявила на Кая настоящую охоту. Она перестала ходить по дому в миленьком халатике с Микки Маусом, а вместо этого стала надевать очень короткие шорты, максимально открывающие ее бесконечно длинные и еще по-детски нескладные ноги. В довершение к шортам, полагалась облегающая майка с глубоким декольте. Разговаривать с Каем Герда стала низким голосом, очень медленно, глядя прямо в глаза, и все время стараясь максимально приблизиться к нему. Видимо это был намек на Шерон Стоун. Каю от этих ужимок становилось очень смешно, и он всегда уходил к себе в комнату как можно быстрее, чтобы не засмеяться вслух и не обидеть маленькую глупенькую несостоявшуюся Лолиту. Однажды ночью Герда появилась в его комнате в кружевном нижнем белье и чулках на поясе. Где она взяла эту гадость– непонятно. Каю вдруг до слез стало жалко эту запутавшуюся, непонятно что себе вообразившую девчушку. Он включил верхний свет в комнате, снял с вешалки свою толстовку, накинул ей на плечи. Обнял и сказал:
– Ну ты чего? Ерундой себе голову не забивай. Мы ведь друзья, ты мне как сестра, да ведь? Ну, да??
Герда посмотрела на него сквозь хлынувшие градом слезы, сразу ей вспомнилось, как однажды года два назад Кай, узнав, что у нее проблемы с одноклассниками сходил с ней в школу и просто поговорил с одним из самых гадких парней в классе, и после этого Герду никто не обижал ни словом, ни делом. А еще как в прошлом году ей нужно было обязательно сделать проект по МХК, потому что оказалось, что у нее за четверть спорная оценка, а учительницу по уровню стремления к компромиссу можно было сравнить разве что с Халком. Герде надо было сделать макет какого-нибудь знаменитого архитектурного сооружения, вся перепачкавшись клеем она ушла спать в слезах, а утром на столе в столовой обнаружила прекрасный макет Казанского собора, сделанного Каем из гипсокартона. И еще вспомнилось, как Кай для нее и готовил и стирал, и гладил, когда бабушка в больнице лежала три года назад. И Герде вдруг стало очень-очень стыдно.
– Да, друзья. Конечно. Я пойду….
Потом она ушла. С этого момента все опять встало на свои места. Герда в халатике с Микки Маусом по утрам ругалась с бабушкой, а вечером на виолончели играла Бетховена и Шопена.
А Кай знал, что скоро в его жизни появится она – самая главная в жизни женщина. Та самая женщина. Вечерами смотрел на картину, которую он в прошлом месяце привез с дачи Екатерины Георгиевны и улыбался. Картина была живой и настоящей. Такой будет и его любовь – живой и настоящей.