Текст книги "Последний Исход"

Автор книги: Вера Петрук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Зато на улицах Самрии стало больше рабов, которых было слышно по звону цепей или металлическому запаху ошейников. Мимо караульной прошел, качаясь, худой раб с тюком шелка на плечах, следуя за паланкином с богатой кучеяркой. Еще один ловко управлял парой мулов, запряженных в повозку. Третий вел верховую лошадь, четвертый мел улицу, поднимая столбом горячую пыль.

Арлинг прислонился головой к нагретой стене, чувствуя, что за месяцы, проведенные в пустыне, разучился терпеть. Казалось, все должно было быть наоборот. Стражник, посланный к Джаваду, задерживался. Регарди вслушивался в каждый новый звук у караульной башни, но вынужден был разочарованно ждать дальше.

К караулке подошел продавец сахарного тростника и, расположив нехитрый товар в паре салей от окна, где стоял Арлинг, стал громко призывать покупателей. Мальчишка с щенком в руках проехал мимо на фуре, запряженной шестью быками. Прошла старуха, до того вонючая, что Регарди легко представил ее сморщенное и безобразное лицо. Другая пожилая кучеярка, от которой смердело еще больше, торговала какой-то дрянью на углу. Третья, самая вонючая, просила милостыню у ворот. С хохотом и криками пробежала толпа мальчишек и девчонок, бросаясь в прохожих комками глины. Важно прошли несколько драганов в согдианских костюмах с кружевами, которых было так много, что шуршание ажурных воротников заглушало шаги. Прокатился экипаж с пьяными матросами, которые махали руками и кричали во все горло, напоминая всем, что Самрия была портом.

Стражника не было.

Арлинг не выдержал и опустился на лавку. Кучеяр, сидящий за низким столиком у входа в караулку, украдкой наблюдал за ним, лениво перебирая бумаги.

– Похож, – протянул он, с хрустом сворачивая свиток и перетягивая его веревкой.

И хотя в комнате кроме них никого не было, Регарди решил, что обращались не к нему. Но охранник повторил, буравя Арлинга взглядом.

– Похож, говорю, – процедил он сквозь зубы.

– Простите? – переспросил Регарди, стараясь потушить разгорающийся в нем огонь ярости и презрения к миру. Теперь идея связываться с городской стражей казалась безумной. Нужно было дождаться темноты и попробовать взять стены крепости штурмом, нырнув в какую-нибудь лазейку. Заодно и проверить, как Самрия готовится к осаде.

– Жаль, что ты глухой, а не слепой, – хмыкнул стражник, складывая руки на груди и еще пристальнее всматриваясь в Арлинга. – А ну-ка, сбрось с лица капюшон.

Какой хороший предлог, подумал Регарди. Послать любопытного кучеяра к умершим предкам и раствориться на улицах Самрии – что могло быть заманчивее. Арлинг уже собирался прыжком достигнуть двери, но в последний момент неожиданно передумал и откинул с головы капюшон. У него не было причин скрываться от властей Самрии, так же как у наместника искать его.

Подавшись вперед, он слегка поднял голову и повернул лицо в сторону стражника. В караулке стоял полумрак, который должен был помешать кучеяру заметить неподвижность зрачков Арлинга. Регарди снял повязку слепого на подъезде к Самрии, решив не привлекать к себе внимания.

– Дьявол, – разочарованно протянул страж. – Не везет мне. Не ты, хотя похож.

– На кого? – решил уточнить Арлинг.

– Да на того парня, что на листке розыска за твоей спиной. Вот если бы ты был слепым, а на глазах у тебя была повязка, так вообще бы не отличить. Волосы у тебя, правда, длиннее, но они могли и отрасти. А так все приметы сходятся: глаза голубые, высокий, чистокровка. Нет, правда, жаль, что ты не слепой. Мне бы премия не помешала.

Охранник разочарованно вздохнул и уткнулся в бумаги.

– А за что его ищут? – осторожно спросил Арлинг, стараясь оставаться спокойным. Отчего-то вспомнилось неприятие самрийских властей к Белой Мельнице. От него было трудно протянуть ниточки к ее главе – Мельнику и его учителю, но за полгода, что он отсутствовал в Самрии, могло произойти многое.

– Это ты у Джавада спроси, – хмыкнул стражник. – Ребята из его отдела ищут. Наверное, узнал что-нибудь секретное. Мы в их дела носы не суем, научены уже. Сказано только – брать живым. Его уже полгода разыскивают. Гиблая эта затея. Идет война, люди пропадают без следа, как шелуха на ветру.

Арлинг решительно отогнал неприятное сходство. Примерно полгода назад они с Сейфуллахом покинули Самрию. Повернувшись к листку бумаги, он провел пальцами по шершавой поверхности. Бумага осталась просто бумагой. Арлинг уже и забыл, когда в последний раз пользовался мазью из ясного корня и носил перчатки. За месяцы, проведенные в пустынях Сикелии, его пальцы успели потерять былую чувствительность. Читать он снова разучился.

В дверях послышался шум. Одолеваемый сомнениями, Регарди уже не был уверен, что хотел встретиться с Джавадом, но было поздно. Стражник вернулся не один. Вместо того чтобы только сообщить начальнику о госте, охранник привел с собой… самого Джавада. Растерялся не только Арлинг, но и стражник в караульной, который еще недавно жалел об упущенной премии. Выронив из рук бумаги, он вытянулся так, словно хотел достать макушкой выбеленного потолка башни. Очевидно, такие люди как Джавад не часто появлялись на сторожевых постах города. Сам факт, что Ром остался в Сикелии, а не вернулся на родину, к Педеру Понтусу, уже был чудом.

– Аллюрда Сарадха! – совсем по-кучеярски воскликнул Джавад. – Слава Омару, сохранившему тебя в пути!

Драган приветствовал его так, как требовали традиции Сикелии, и Арлинг, слегка улыбнувшись, ответил тем же:

– Слава Омару, давшему мне возможность увидеть тебя здоровым и благополучным.

Из всего сказанного правдивым было только последнее, и оба рассмеялись. Арлинг не мог увидеть драгана, а самого Джавада теперь вряд ли можно было назвать здоровым. В плену у керхов он потерял глаз и несколько пальцев.

– Рад, что ты нашел меня, друг, – произнес Ром, крепко обнимая Арлинга. Регарди не был уверен, что те несколько дней, что они провели вместе, спасаясь от керхов, сделали их друзьями, и отнес слово «друг» к кучеярской вежливости Джавада. В любом случае, его радушие обнадеживало.

– Как глаз? – шутливо спросил он. – Мир вокруг засиял новыми красками?

– У победителей раны не болят, – усмехнулся Джавад. – Одним глазом видно даже лучше, чем двумя. Слава Амирону, керхи не успели залить мне в уши горячую смолу, а то бы еще и глухим остался. Знаешь, потеря слуха куда хуже слепоты. Человек с ума сходит. Помнишь Евгениуса? Ему ведь уши отрезали. Выжил, но с разумом попрощался. Он уехал домой, в Грандопакс, к матери. Кстати, в Самрии раньше была такая казнь. Шпионам врага отрезали уши – слух искажался, люди начинали слышать странные голоса и все такое прочее, сходили с ума. Ну что, слепой, стало страшно?

Арлинг поежился. Он слышал странные голоса и со здоровыми ушами, а насчет трезвости своего рассудка сомневался уже давно. Некоторых людей не могли изменить даже пытки кочевников. Джавад остался прежним – болтливым, скользким и опасным. Он говорил много, но лишь для того, чтобы получить от собеседника еще больше. Как рыбак, щедро бросающий приманку, в надежде поймать крупную рыбу. К счастью, их встреча должна была быть короткой.

– Легче терпеливо переносить то, что нам не дано исправить, – ответил Арлинг кучеярской пословицей, которую любил иман. – Я к тебе с новостями, проездом. Найдешь для меня час?

– Какой час?! – воскликнул Джавад, всплеснув руками. – Ты вытащил меня из пасти дьявола и хочешь оставить меня терзаться долгом до конца дней? Ты мой гость, и как бы ты не спешил, я должен расплатиться с тобой хотя бы торжественным ужином в твою честь.

Арлинг похолодел.

– Нет, исключено, – отрезал он. – Я спешу. У меня срочная информация о планах Карателя. Я мог бы все рассказать тебе здесь, и мы бы расстались, но полагаю, тебя это не устроит.

– Конечно, нет, – всплеснул руками Джавад. – Новости о Карателе? Это хорошо, давай за ужином и обсудим. Ты куда-то спешишь?

Вопрос застал Арлинга врасплох. Он достиг цели – добрался до Самрии и нашел Джавада. О том, что он будет делать после, Регарди не думал. Спешить дальше было некуда, да и незачем. Как васс`хан, он должен был найти учителя, но для этого Арлинг еще не был готов. Да и будет ли когда-нибудь? Он сорвал тщательно подготовленную операцию по убийству Карателя, помешал Ларану, спас врага Белой Мельницы и не питал иллюзий, что правда о планах Маргаджана насчет нарзидов хоть как-то искупит его вину. К иману придется вернуться, хотя бы потому, что Регарди безумно скучал по этому человеку, но… позже. Во-первых, он не знал, где сейчас находился учитель, а во-вторых, еще не придумал подходящую ложь, которая могла бы объяснить спасение Карателя и спасти его от немедленной смерти. Зная имана, Арлинг легко мог представить его гнев. Если за предательство на Боях Салаграна учитель обрек его на унизительное многолетнее служение, то за более серьезный проступок должно было последовать более серьезное наказание.

– Не оскорбляй меня отказом, – Джавад был настойчив. – Если тебе нужно в порт, то сегодня ты опоздал. Порт на ночь закрывается, военное положение, сам понимаешь. Все караван-сараи и гостиницы забиты, а я бы не хотел, чтобы ты ночевал на улице. И не думай, что беспокоишь меня. Праздничный ужин все равно бы состоялся. К наместнику прибыли двое крупных чиновников из Иштувэга, но так как дворец переполнен, их поселили у меня. Поэтому мне их и развлекать придется.

«Из-за войны они закрыли порт, но она не мешает им проводить балы и торжественные приемы в честь высоких гостей», – усмехнулся про себя Арлинг. Джавад Ром умел убеждать, хотя его настойчивость сохраняла неустойчивое равновесие между вежливостью и странностью.

– Дьявол тебя побери, Арлинг! Кто может отказаться от горячей ванны после дороги? Судя по твоему виду, ты прошел не одну пустыню. Извини меня, дружище, но помыться тебе бы не помешало.

От мысли о горячей воде в таком количестве, чтобы можно было погрузиться в нее целиком, у Регарди пересохло во рту. Иман научил его переносить многие трудности и неудобства, но воды в Сикелии Арлингу всегда не хватало. Он давно перестал замечать запах собственного немытого тела, хотя и старался поддерживать чистоту с помощью песка, как это делали керхи. Горячая ванна. Регарди не помнил, когда последний раз позволял себе такую роскошь. Даже представлялось с трудом.

– С благодарностью принимаю твое любезное предложение, господин Ром, – вежливо кивнул Арлинг, признавая победу Джавада.

Драган широко улыбнулся, прищурив единственный глаз, и Регарди понял, что за удовольствие придется платить. Он не доверял Джаваду, но тот был единственным человеком, который мог оправдать его приход в Самрию. Если, конечно, Ром поверит в историю об изгнанном народе. В сказку, в которую с трудом верил сам Арлинг.

***

Джавад оказался гостеприимным хозяином. И неожиданно богатым человеком. Арлинг предполагал, что Ром занимал высокое положение при дворе наместника, но не ожидал, что драган жил во дворце, не уступающим по размеру и роскоши дому правителя Самрии. Шестиэтажное здание с двумя башням, уходящими в небо, возможно, было самым высоким в столице. Регарди слышал, как ветер завывал вокруг острых шпилей и скользил вниз по гладким стенам башен. Обилие фонтанов, большой гостиный двор с арочной колоннадой, вечно цветущие сады, балконы с кружевом резных узоров, фрески на стенах и напольные плиты из редкого мрамора – жилище Джавада могло соперничать по богатству с лучшими домами Балидета. Близость моря наполняла внутренний двор прохладой и свежестью, придавая аромату цветущих слив особенное очарование.

За время жизни в Сикелии Арлинг отвык от роскоши и теперь с удивлением прислушивался к тем чувствам, которые вызывали у него покои, куда поселил его Джавад. Как же велика должна была быть благодарность Рома! Регарди не мог избавиться от ощущения, что ему предоставили лучшие комнаты. В богатых кучеярских домах для гостей обычно отводились покои на первых ярусах, тогда как хозяева занимали верхние этажи. Однако Джавад долго поднимался с ним по внутренним лестницам своего огромного дома, пока они не достигли почти самого купола башни, откуда, по словам Рома, открывался изумительный вид на Самрию. Чтобы сгладить неловкость после усмешки Арлинга, Джавад спохватился и извиняющее объяснил, что эти покои занимала его сестра, когда приезжала погостить из Согдарии. Из-за войны она уже давно не навещала его, и ему было приятно, что комнаты не будут пустовать хотя бы какое-то время. Арлинг возразил, что предпочел бы жилище скромнее, но Джавад развел руками – других свободных покоев не было.

Внутреннее убранство напоминало смешанный стиль драганского и кучеярского жилища. В комнатах присутствовали стулья, кресла и высокие столы, которые наверняка приехали сюда из Согдианы. Широкая кровать с балдахином тоже была драганского происхождения, но обилие подушек и ковров на полах и стенах, а также благовонные ароматы, стелящиеся из многочисленных курильниц, напоминали, что за стенами башни дышала совсем другая страна. В одной из комнат Арлинг обнаружил большой книжный шкаф, забитый пахнущими старой бумагой и краской книгами. Коснувшись стертых корешков, Регарди понял, что книги были не просто украшением – их читали и достаточно часто. Жаль, что во время путешествия по пустыням, он не пользовался наставлениями имана – не носил перчатку хотя бы на одной руке и не пользовался мазью из ясного корня. Арлинг не был уверен, что сможет вернуть пальцам былую чувствительность, но пообещал себе попробовать.

Пройдясь по всем комнатам, Регарди, наконец, понял, что именно его насторожило. Причиной беспокойства были не роскошные покои, не обилие мягких подушек и ковров, и даже не расслабляющие, ностальгические ароматы пачули и жасмина из курильниц, расставленных в гостевой. Просто по дому Джавада не разгуливал беспокойный ветер, не царапал кожу и не скреб по одежде всепроникающий песок, не томил душу сухой жар солнца, не слышался мягкий шепот барханов и сухой шелест глиняного такыра. Арлинг слишком долго пробыл в дороге, успев позабыть о том, как выглядит человеческое жилище.

Регарди хотелось скорее рассказать Джаваду о нарзидах, но тот повел себя, как настоящий кучеяр.

– Ты мой гость, а гостю сначала нужно отдохнуть, – поднял руку Ром. – Прием начнется в девять вечера. Я приду за тобой раньше, по дороге и поговорим.

Небрежность и даже равнодушие, с которыми Джавад отнесся к информации о Карателе, насторожили Арлинга, но, подумав, он решил не ломать над этим голову. Если Джавад хотел, чтобы Регарди отдохнул у него, пусть так и будет. Арлинг воспользуется его благодарностью и гостеприимством, разумеется, ни на секунду не забывая о том, кем был Джавад Ром. Однако до сих пор Арлинг не обнаружил ничего подозрительного ни в комнатах, ни в действиях слуг, которые еще прибирали покои. От ламп и курильниц не пахло наркотическими, отравляющими или усыпляющими веществами. Фрукты, сладости и чай, которые принесла служанка, пахли фруктами, сладостями и чаем – без всяких примесей и добавок. На простынях, коврах, гобеленах и полотенцах тоже не обнаружилось ничего опасного. И хотя Арлинг понимал, что арсенал и воображение профессионального шпиона из службы Педера Понтуса куда богаче его собственного, решил, что позволит себе расслабиться. Если он и попадет в ловушку, то будет думать о том, как из нее выбраться, когда все случится.

Только сейчас Регарди понял, как сильно устал, хотя ему и было непривычно признаваться себе в этом. С подозрительным поведением Джавада он разберется позже. Не став задерживать гостеприимного драгана, он распрощался с ним до вечера и направился туда, откуда соблазнительно пахло горячей водой и благовониями.

В ванной его ждал неприятный сюрприз, и Арлинг настороженно замер на пороге. Прямо в центре просторной комнаты находилась большая емкость, наполненная горячей водой. Из нее валил ароматный пар – ванна. Слева веяло ночной прохладой и слышался легкий шелест шелка – там было распахнутое окно со стелящимися по мраморным плитам занавесями. Справа раздавалось дыхание людей, хотя Регарди был уверен, что все слуги покинули комнаты вместе с Джавадом. Три девушки и двое юношей терпеливо сидели на пятках у стены, очевидно, дожидаясь его. От них пахло молодостью и… пороком. Почуяв металлические нотки, Арлинг насторожился, но вскоре понял, что оружие так не пахло. Запах был знаком, он ощущал его совсем недавно – на улицах Самрии. Так могли пахнуть железные браслеты, которые покрылись испариной от горячего воздуха, наполнявшего ванную комнату. Рабы, догадался Арлинг. Навстречу ему поднялась девушка, и Регарди молча обругал Джавада.

– Мы помоем вас, господин, – певуче произнесла она. Одежды на ней не было, также как и на других рабах. Запах обнаженного человеческого тела был слишком явным. Еще в первые годы обучения в школе имана Арлинг научился угадывать, что было одето на человеке, и какие части тела были обнажены. Когда одежда не прикрывала кожу, от человека исходило ровное тепло, и отчетливо ощущались его собственные запахи, без примесей. Кожа рабов была обильно натерта ароматным маслом самрийской розы. От него кружилась голова, и хотелось смеяться.

– Не нужно, – мотнул головой Арлинг, надеясь, что девушка не станет подходить ближе, но она была опытной банщицей.

– Это подарок от господина Джавада, – снова пропела она, уверенно приближаясь к нему. Ее бедра соблазнительно покачивались в такт танцующим шагам, а тонкая цепочка на талии едва слышно подрагивала.

– Если вы не хотите, чтобы вас мыла я, это могут сделать они.

Девушка кивнула в сторону коленопреклоненных юношей, таких же ароматно пахнущих, как и она сама. Не зная его вкусов, Джавад решил исключить любую вероятность ошибки и прислал ему рабов обоих полов.

Регарди сглотнул. В ванной было жарко и влажно, но несмотря на горячий пар и верхнюю одежду, которую он еще не успел снять, его охватил озноб. На висках выступил холодный пот, а в груди стало тесно, словно ее сдавил хвост гигантского пайрика. Ему нужно было скорее прогнать рабов Джавада, но челюсти свело так, что Арлинг услышал скрежет собственных зубов. На родине, в Согдиане, у него никогда не возникало проблем в общении со слугами. Он мог, не задумываясь, накричать на тех, кто служил ему, или поручить им унизительное задание – просто так, чтобы позабавиться. Раньше Арлинг умел приказывать, умел быть хозяином, повелителем, господином. В мире, где он жил прежде, до встречи с иманом, слуги были бесплотными призраками, замечать которых было неприлично. А сейчас он не мог открыть рта, чтобы выпроводить рабов за дверь. Что изменилось? Неужели служение Сейфуллаху в качестве халруджи подействовало на него настолько, что теперь он мог только повиноваться сам? Или дело было в имане? А может, в слепоте? Разве можно приказывать тем, кто потерял свободу, но сохранил краски неба?

– Ерунда, – прошептал насмешливый голос Нехебкая, которого не должно было быть ни в Самрии, ни в слишком гостеприимном дворце Джавада. – Все просто. Признайся, тебе хочется, чтобы эти рабы остались. Хочется теплоты общения или… тепла их тел. Они дадут тебе и то, и другое – все, только скажи. Почувствуй их покорность и желание угодить тебе. Вспомни, что людей можно не только убивать. С ними можно делать и другие вещи, не менее приятные. Особенно с теми, кого заставлять не требуется.

– Замолчи! – крикнул про себя Арлинг, но Индигового понесло.

– Ладно, я пошутил, – хмыкнул он. – Тебе нужна только одна рабыня, та, что с цепочкой на талии. Ах, как тонко она звенит… И как сладко пахнет ее кожа. Жаль, что ты не можешь видеть ее, но я помогу. Слушай. Кожа – лучшее, что в ней есть. Она очень чистая, слегка розовая от пара, без единой родинки или пятнышка. Как лепесток белой лилии в лучах заката. Самые дорогие ткани шелковичных ферм Балидета не могут состязаться с ней в нежности. Тебе уже захотелось ее коснуться? Зачем ты сопротивляешься? Магда здесь не причем. Она бы тебя поняла. Она всегда тебя понимала.

Арлинг глубоко вздохнул и задержал дыхание. Хорошее упражнение, оно всегда помогало.

– Длительное воздержание не идет тебе на пользу, – продолжал шептать змей. – Я же вижу. Ты становишься диким ахаром, теряешь человеческое обличье. Тебе нужна женщина.

– Я им не верю, – прорычал Регарди. Дыхательные упражнения не помогали. – Эти рабы могут быть кем угодно, даже наемными убийцами Белой Мельницы. А почему нет? Ничто не мешает Ларану скрыть от учителя то, что произошло в Рамсдуте и попытаться отомстить мне самому.

– Ты повсюду видишь убийц, – упрекнул его Нехебкай. – Но главного врага не заметишь никогда. Потому что он – в зеркале, а ты в него не смотришь. Да и зачем слепому глядеться в зеркало?

– Прочь! – взорвался вдруг Регарди и с рычанием схватил руки девушки, которые уже успели снять с него верхний кафтан и мягко гладили ему грудь. Он с силой отшвырнул ее от себя и одним прыжком оказался рядом с остальными рабами, понимая, что ему хочется сделать с ними что-нибудь очень нехорошее, но совсем не то, для чего прислал их Джавад.

Рабы были или слишком запуганы, или глупы настолько, что им была безразлична их жизнь. Изменив траекторию движения кулака в последний момент, Арлинг вдребезги разбил розетку из фарфора, которая украшала стену ванной. Его рука прошла совсем рядом с ухом одного из рабов. Завыла отброшенная им девушка, взвизгнула вторая, охнул раб, который едва не лишился головы. Теперь от них пахло правильно – страхом. Это был запах, который был знаком Арлингу. Он ему нравился. Приятнее мог быть только один аромат – запах смерти.

Наконец, до рабов что-то дошло, и они стали один за другим выскальзывать из ванной. Последний юноша задержался, чтобы помочь подняться рабыне, которую отбросил Арлинг. Регарди чувствовал его ненависть, но взгляд юноши был покорно опущен, а движения торопливы и суетливы. Что нужно было сделать с человеком, чтобы превратить его в дрессированное животное? Чем испугать? Чего лишить? Уже не сдерживаясь, Арлинг закричал и стал бросать вслед убегающим рабам все, что попадалось под руку – вазы, незнакомые предметы, полотенца, низкие столики, склянки с благовониями и моющими средствами.

Ванную захлестнула волна новых ароматов, среди которых самой сильной нотой был запах крови, исходивший от того места, где упала отброшенная Регарди девушка. Падая, она ударилась головой об угол каменной ванны, в которой хотела искупать Арлинга. Когда-то давно после такого падения изменилась жизнь одного человека…

Он медленно опустился на колени и коснулся пальцами теплой лужицы. Внутри что-то перевернулось, и ему не сразу удалось вздохнуть.

– Молодец, – прошептал на ухо Нехебкай. – Ты снова всех победил. Ну так как? Вернешь мне солукрай?

Регарди ему не ответил. Неимоверным усилием заставив себя подняться, он подошел на негнущихся ногах к ванной и, быстро сбросив одежду, опустился в воду, которая показалась ему кипящей лавой.

Вода была волшебством. Она пахла новизной, чистотой, свежестью.

– Магда, – прошептал он и погрузился в горячую воду с головой.

Где ты, Магда? Сколько мне ждать? Сколько еще жизней я должен забрать, чтобы ты пустила меня к себе?

Там, в аду, мне будет одиноко, Магда.

Или прав был проклятый бог? Все дело в солукрае? Арлинг получил его в дар от имана, но, по словам Нехебкая, не научился управлять им, позволяя солукраю вмешиваться в его жизнь. Если он откажется от него, появится ли шанс? Шанс обрести Магду?

Только он и вода. В ушах тонко звенело. Какая удивительная жидкость. Арлинг чувствовал, как в ней растворяется его старая кожа, обнажая новую. Вода умела очищать тело, впитывать боль и заживлять раны. Но она не могла смыть корку грязи на его сердце. Здесь чудеса кончались.

Арлинг не знал, сколько пролежал под водой. Сначала щекотало в груди и нестерпимо хотелось вздохнуть. Он ждал. Неприятные ощущения исчезали по мере того, как усиливался звон в ушах. Регарди внимательно слушал его, и порой ему казалось, что он различал в нем голос Магды. Она что-то пела – так нежно и приятно, что щемило в сердце. Давай, Фадуна, покажись мне. Арлинг был уверен, что сможет увидеть ее. Нужно только подождать. Еще минута, тридцать секунд, двадцать… Он широко раскрыл глаза, но почувствовал лишь жжение от мыльной воды. Магда была невидима и недостижима. Как всегда.

Регарди выскочил из воды и долго кашлял, перевесившись через борт ванной. Его вырвало той единственной сливой, которую он взял с блюда, когда зашел в покои. Арлинг не помнил, когда ел в последний раз. В дороге он мало об этом думал. В нос ударил кислый запах рвоты и лужицы крови на полу, которая никуда не исчезла. Был еще один запах, который появился совсем недавно. Вода не смогла справиться с ним, и Регарди вдохнул незнакомый аромат полной грудью – запах собственного страха.

Вода была не в силах помочь ему. Она была для тех, кто жил по другую сторону жизни – там, где светило солнце.

Не понимая, что делает, Арлинг выскочил из ванны и, натянув на ходу штаны, бросился к окну. Ночная Самрия встретила его пронзительным холодным ветром, который хлестко стегал по лицу. Пощечины раздавались снова и снова, появляясь то с одной, то с другой стороны, а Регарди стоял на подоконнике и, как дурак, широко улыбался, чувствуя, что в голове приятно пустеет, а тело наполняют прежняя сила и уверенность.

На миг ему захотелось прыгнуть вниз, в шелестящую ночными звуками бездну. Башня была достаточно высока, чтобы он переломал все кости, но быструю смерть не обещала. Возможно, он сломает спину или расшибет голову, после чего умрет мучительной смертью, которую заслуживал. Однако Арлинг знал, что двери в мир Магды внизу не было.

Нестерпимо захотелось сделать что-нибудь безумное. Такое, от чего кровь вскипит в венах, а в голове взорвется тысяча пузырьков разных чувств и эмоций. Вниз прыгать было нельзя, но впереди было слышно, как воздух неистово кружился вокруг тела соседней башни. Арлинг предположил, что она находилась на расстоянии десяти салей, но ветер мог сыграть с ним злую шутку, исказив его ощущения пространства. Нельзя было так же понять, чем была облицована башня – гладким мрамором, мягким лепным декором, хрупким фарфором или скользкой гранитной плиткой. Без «звездного порошка», не зная поверхности башни и точного расстояния до нее, Арлинг должен был прыгать наугад. Что могло быть безумнее?

Отойдя к ванной, Регарди разбежался и, оттолкнувшись от подоконника, прыгнул. Воздух превратился в плотную массу, облепив лицо и не давая вздохнуть. Арлинг разрывал его телом, пытаясь протолкнуться вперед, но не двигался с места, зависнув в небе, которому он собирался подарить жизнь. Прыжок тянулся вечность. Наконец, он врезался в жесткое препятствие, которое легко оттолкнуло его назад – в небо. Регарди почувствовал, как его неумолимо тянет вниз, и понял, что падает. Такие, как он, небу были не нужны. К тому моменту, когда его тело снова столкнулось с башней, Арлинг был уже готов. Руки крепко вцепились в шершавую стену, расплачиваясь кожей, которая сошла с внутренней стороны локтей, словно кожура с яблока. Регарди вдавил пальцы в стену башни, чувствуя, как крошится кирпич. Несмотря на любовь к кучеярской роскоши, Джавад оказался патриотом и выстроил свой дом по драганским канонам – из кирпича. Это спасло Арлингу жизнь. Он не был уверен, что смог бы удержаться, если бы стена оказалась облицована гранитом или мрамором. Наконец, его пальцы зацепились за рельефные узоры, опоясывающие башню, и он остановился. Ладони саднили, по локтям струилась кровь, в ушах гремело, но Регарди давно не был так счастлив. Ветер распевал победные гимны, а башня приглашала покорить ее, забравшись на самый верх.

Не дожидаясь, когда восстановится дыхание, Арлинг повис на одной руке, упиваясь свободой. Вот, что это такое – жизнь на волоске, подумал он, зная, что давно стал рабом этого чувства. Подтянувшись на пальцах, он оттолкнулся ногой от стены и толкнул себя вверх, туда, куда звал его ветер. Вечерний воздух Самрии был непривычно влажным, и Регарди вспомнил оброненную кем-то фразу о тучах над городом. На побережье Сикелии дожди шли чаще, чем в центральных районах, но для засушливой сикелийской весны они были редкостью. Неожиданно, ему захотелось, чтобы именно в этот момент с неба полил дождь. И не просто полил, а обрушился гигантским водопадом, затопив улицы города до самых крыш. Солукрай делал его ненасытным. Именно он тянул его сейчас вверх, заставляя избегать выступающие рельефы и выбирать гладкую стену без украшений – тот путь, который был труднее. Жизнь сузилась до крошечного пространства под пальцами, превратилась в трещины, выбоины и проемы, в запах остывающего под ночным ветром кирпича и соленый привкус пота и крови на языке. Арлингу было хорошо. Муки совести из-за спасения Карателя, чувство вины перед учителем, его постыдные действия в ванной комнате, когда он разбил голову рабыне, – все исчезло под порывами целительного ветра. Раны затягивались, оставляя после себя новые шрамы, невидимые человеческому глазу. Их будет гордо носить его душа, а сердце навсегда запомнит происхождение каждого.

Когда рука не встретила продолжения стены и уперлась в нависающий сверху камень, Арлинг поморщился от досады. Он уперся в балкон с выступающим навесом. Ветер свистел примерно в пяти салях позади спины, и Арлинг предположил, что навес выступал именно на эту длину. Подтянувшись еще немного, он обнаружил узкие ребра подпорок, которые тянулись снизу вдоль всего балкона и, наверное, заканчивались у перил.

Эйфория от подъема начала исчезать, и Арлинг задумался о том, сколько времени прошло с тех пор, как он прыгнул из окна ванной, и обнаружил ли Джавад его исчезновение. Покои сестры Джавада остались не в лучшем виде. Арлинг вспомнил, что сломал несколько низких столов из ванной и разбил лепные украшения на стенах. Интересно, чем он собирался расплачиваться с гостеприимным хозяином? Его денег, вырученных от продажи лошадей, и одного верблюда было явно недостаточно, чтобы возместить весь ущерб. Неожиданно Арлинг поймал себя на мысли, что думал не о том, чем объяснит погром в ванной комнате, а о том, есть ли узоры на ребрах подпорок, поддерживающих балкон, и сможет ли он на них удержаться. Ему нужно было возвращаться, чтобы выполнить миссию, которая привела его в Самрию, но Арлингу не хотелось покидать мир безумия, в который он всегда так легко погружался.

Последний раз, пообещал он себе и потянулся к кронштейну. Нащупав волнообразный орнамент на ребрах балкона, Арлинг не сдержал улыбки. Джавад подождет. Он доползет до края балкона, повиснет на руках над бездной с гуляющим внизу ветром и еще раз почувствует то, что прогнало его из теплой ванны на шершавую стену башни. Он усмирит солукрай. Ничто не подчинит его волю.