Текст книги "Исповедь свекрови, или Урок Парацельса"

Автор книги: Вера Колочкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Лева слегка поднял бровь, глянул на мать удивленно, будто ждал, как она отреагирует на «Сашеньку».

А как она могла отреагировать, господи? Сама виновата. И впрямь, надо было сразу дистанцию держать, не поддаваться на панибратские Элины провокации.

– Нет, но я не могу, вы только посмотрите на них, Сашенька… – продолжала свое наглое буйство Эля, тыча в сторону Лады и Левы острием вилки. – Это же невероятно, как они похожи друг на друга! Оба статные, породистые, красивые… Прямо хоть картину счастья с них пиши!

– Мам… Ну прекрати, чего ты… – будто бы сердито отмахнулась Лада, не обманув, впрочем, никого этой нарочитостью.

– А что такое, дочь? Я женщина простая, у меня что в голове, то и на языке!

– Ага, как чукча… – дополнительно прокомментировал жену солидный Вадим Петрович, – что вижу, то и пою, да?

– Нет, а что в этом такого, Вадик? – подпрыгнула на стуле Эля, развернувшись к мужу. – Ну что такого? Если это очевидно? Нет, ты посмотри… Да у них даже имена звучат одинаково – Ладушка, Левушка! Правда же, Сашенька? Вы же не будете отрицать очевидного?

Пришлось ей пожать плечами и улыбнуться нейтрально, сунувшись к бокалу с шампанским. Спасибо, еще и Вадим Петрович выручил, заговорив с Левой о футболе. Лада наклонилась к ее уху, проворковала почти интимно:

– Давайте я вам салатика с черносливом положу, Александра Борисовна… Очень вкусный…

И Ладе тоже улыбнулась нейтрально. Делайте, мол, что хотите. А я буду сидеть, улыбаться и покачивать головой, как китайский болванчик. И плечами пожимать. Куда вынесет, туда и вынесет. С улыбкой вообще как-то сподручнее. Букой сидеть – совсем уж смешно.

Эля защебетала что-то о проблемах похудения, как бы разделяя разговор на мужской и женский. Лада озабоченно вглядывалась в жующие лица, ожидая очередной порции похвалы. Каждый за столом своим делом занят, каждый свою песню поет, а Саше вдруг вспомнилось…

Вспомнилось, как впервые пришли с Гришей в гости к тете Лиде и Катьке. Сели за наспех накрытый стол, тетя Лида подняла первую рюмаху, глянула на них с Гришей…

– Ой, батюшки-светы, да как вы похожи! Бывает же такое, осспади, гляди-ко, Кать! Ни дать ни взять голубиная парочка, Митечка да Парунечка!

Они с Гришей, помнится, так и покатились со смеху. Потом это выражение – Митечка да Парунечка – надолго в их семейный лексикон вошло, выполняло особую роль, что-то вроде смешливого оберега… Или пароля для примирения. Потому как сразу лицо тети Лиды вспоминалось, искренне-удивленное…

– …Мальчики, ну хватит вам про футбол! – капризно и громко проговорила Эля, насильно вытащив ее из теплой памяти. – Давайте лучше еще выпьем! Лева, наливай! Давай-давай! И Вадику тоже налей!

– А вы разве не за рулем? – осторожно спросил Лева, наливая ей в бокал шампанского.

– Нет, мы на такси! И домой вернемся на такси!

– А… Ну да… Значит, вы мимо на такси ехали и заехали в гости? М-м-м, понятно.

– Да, а что? Мимо на такси ехали и заехали! А ты что, против?

– Да бог с вами, Элина Аркадьевна… Как я могу быть против? Родители заехали к любимой дочери, я-то тут при чем? Вернее, я только рад… И за вас, и за Ладу…

– Нет, Лева, ты здесь как раз при чем… Очень даже при чем! Все в твоих руках, Лева. Запомни это – все в твоих руках…

Вадим Петрович аккуратно кушал салатик, навострив ушки. Потом глянул на Леву коротко, будто раздумывал, вступать ему туда, в скользкий хмельной диалог, или не стоит. Вытянув зубочистку, так же задумчиво ковырнул в зубе. Видимо, решил не вступать. Только белесые бровки слегка прихмурил. И наверняка пнул под столом Элю – притормози, мол, не гони в галоп.

А Лева по-прежнему улыбался безмятежно вежливо. Но это с виду. Вон жилка на виске бьется – нервничает, значит. И досадует. И злится.

Ей вдруг стало обидно за сына – зачем этот спектакль? Сами как-нибудь разберутся, кто в чьих руках находится. Или вы думаете, Лада с Элей, он игрушка в ваших цепких пальчиках? Да и вообще – зачем он вам сдался? Со штампом о разводе в паспорте, с гипертрофированным грустным отцовством… Явно же не подарок, чего там!

– Смотри, Левушка, смотри… Счастье на дороге не валяется, охотников за счастьем нынче много развелось, только кликни… – продолжала гнуть свою линию Эля, доводя возникшую за столом неловкость до точки кипения. И довела-таки. Вадим Петрович глянул на нее сердитым трезвым глазом, обрубил резко:

– Ну все, хватит причитать! Чего ты к нему привязалась, Ладка и без тебя разберется! Поживем – увидим, что к чему!

Умница, Вадим Петрович… Хороший мужик. Хотя в голосе большая досада слышится, чего там. Наверное, очень уж хочется дочку замуж выдать. Чтоб свадьба, чтоб платье, хлопоты всякие приятно матримониальные… Опять же – внуки. Чтобы у внуков папка законный был, а не абы как. Все хотят, что ж… Возраст такой, самое то для внуков.

Дальше обед покатился веселее. Потому, наверное, что после короткой речи Вадима Петровича разрядилось общее напряжение. И мясо Ладочкино ушло на ура, и вторая бутылка шампанского… Правда, ее Эля выдула почти в одиночестве, с расстройства, наверное. И неизвестно, от чего, от расстройства или от избытка шампанского, морщинки на лице ярко обозначились, пресловутые гусиные лапки. И глаза стали грустные, отчаянно хмельные, хулиганские.

– Сашенька! А, Сашенька! А давайте с вами дружить! Отчего бы нам не дружить, я ведь не намного моложе вас? Или мы с вами одногодки? А что, вполне могли бы дружить…

Откинувшись на спинку стула, Эля залихватски щелкнула пальцами, вытянула скобкой вниз губы, что, по всей видимости, и означало одобрение произнесенных в порыве слов.

– На шопинг вместе пойдем, в баньку, в бассейн… Потом, опять же, в приличное заведение завалиться можно – покушать чего-нибудь… А? Как вы на это смотрите, Сашенька? И Ладку с собой возьмем… Хотя нет, Ладку мы не возьмем. Пусть она около своего Левушки сидит. А мы… Как две свободные женщины…

– Это кто у нас тут свободная женщина, а? – стараясь придать голосу нотки безмятежной игривости, повернулся к жене Вадим Петрович. Только, видать, перестарался с игривостью, да и с безмятежностью тоже. На самом деле очень пугливо голос прозвучал. Сразу чувствовалось – стоят за этой пугливостью тайно семейные скелеты, звенят костями.

Эля медленно выпрямила спину, опустила вниз плечи, подняла подбородок вверх. Несколько секунд пристально смотрела в лицо мужу, будто не могла поймать его в фокус. Готовилась ответить, наверное. Ох, готовилась! И Вадим Петрович не выдержал, торопливо похлопал ее по руке, улыбнулся снисходительно:

– Ну, все, Элечка, все… Тихо, тихо. Ты бы лучше Сашу в Испанию пригласила, вместе бы вам веселее было…

– Ой, да! – оживилась Эля, развернувшись обратно к ней. Экая попрыгунья, не уследишь за переменой ее настроений. – Да, точно, Сашенька! Давайте на пару месяцев в Испанию рванем, мы там каждый сезон одну и ту же виллу арендуем! Точно, отличная мысль! Поедемте в Испанию, Сашенька!

– Спасибо за приглашение, но я не могу, к сожалению.

– Почему-у-у… – тут же расквасилась хмельным лицом Эля.

– Потому что этот отпуск я собираюсь провести вместе с внуком, на даче у подруги. Вернее, надеюсь…

Вот зря про внука сказала, наверное. Будто прикрылась Гришенькой, как щитом. И лица у всех стали неловкие, даже у Левы. И пауза возникла испуганная. Даже Эля молчит, смотрит на нее озадаченно.

Нет, все-таки странные люди! Чего уж так озадачились? Будто не знают, что у Левы ребенок есть! Или это обстоятельство в данном случае как минусовое рассматривается? Леву мы хотим, а насчет ребенка даже и вслух не проговаривайте?

– Давайте будем чай пить! – всколыхнула веселым призывом конфузливое пространство Лада. – А к чаю у меня яблочная шарлотка, между прочим! По рецепту Александры Борисовны!

– А что, это какой-то особенный рецепт, да? – хмыкнув, пожала плечами Эля. – Вроде ты сто раз ее делала, насобачилась уже…

– Ну, мам… – быстро глянула на мать Лада, чуть покраснев. – Вечно ты… Где тебя не спрашивают…

– А что я такого сказала?

– Ничего. Помоги лучше тарелки собрать…

Худо-бедно, справились и с чаем, и с шарлоткой. Слава богу, можно отваливать. Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?

Загрузились в одно такси – ее должны были высадить по пути около дома. Вадим Петрович сел рядом с водителем, они с Элей устроились на заднем сиденье. Половину дороги ехали молча, потом в Эле заколобродил, наверное, выпитый «на посошок» бокал шампанского. А может, она спохватилась, что мало информации получила…

– Слушай, Саш… – резко наклонившись к ее уху, обдала лицо смесью духов с нотками благородного перегара, – слушай, я забыла спросить… Про Леву с Ариной… Кто-нибудь из них на развод уже подал? Не знаешь? А то Арина Ладке ничего не говорит, молчит, как партизан… И Лева тоже… Когда у них там назначено?

– Я не знаю, Эля.

– Да прям… Знаешь, только говорить не хочешь. За Леву боишься, что ли? Да не обидим мы твоего Леву, не бойся!

– Я не боюсь. И еще я не помню, когда мы перешли на «ты».

– Извини. Как-то само собой получилось. А что, на «ты» нельзя, да?

– Можно. Теперь уже все можно.

– Так и я про то ж… Свои ж люди… Так все-таки, Саш, как там с разводом? Хоть примерно – когда?

– Эль, правда, не знаю, – повторила твердо, отвернувшись к окну. – Это же только их дело, пойми.

– Чье дело?

– Ну… Левы и Арины.

– А с Ладкой тогда как? Ладка – не его дело?

– Эль… – обернулся с переднего сиденья Вадим Петрович. – Сиди тихо, а? Выпила, так не выступай…

Хорошо, что об эту пору в городе пробок не бывает. Да еще и под светофорную «зеленую» дорожку попали – в два счета приехали. Попрощалась второпях, выскочила на свободу – хорошо…

Только открыла дверь, заверещал в кармане мобильник. Глянула на дисплей – Лева.

– Мам… Ты в порядке?

– А что такое, сынок?

– Ну… У тебя вид был такой… Будто тебя, как морковку на грядке, по самую маковку окучили.

– Лева, ну что ты говоришь… А вообще да, ты прав. Окучили. По самую маковку. Послушай, сынок…

– Мам, не надо, ладно? Я потому и звоню, чтобы ты… В общем, не бери в голову. Ничего не бери, что слышала, что видела. Давай так договоримся – я сам знаю, как мне в этом жить, ладно? Я ж не дурак, мам. А в следующие выходные я Гришку заберу и мы к тебе приедем… Проведем вместе выходные, тогда и поговорим обо всем, лады?

– Лады, Лева.

– Даешь слово не перекатывать в голове масло? Ну, такие люди, что ж…

– Да, Лев, даю слово. Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, мам…

Хорошее пожелание – спокойной ночи. Попробуй обрети покой, когда и масло в голове перекатывается, и мысли пчелиным роем жужжат. Сплетаются беспокойством, досадой, вопросами без ответов.

Сынок ты мой, сынок. Что ж они, эти девки, таскают тебя, как щенка-несмышленыша за ухо? Одна кричит – уйди, не люблю! Другая – сиди на месте, замуж хочу! И меня, старую собаку, вместе с тобой за уши таскают… Что с нами не так, сынок?

Может, нельзя поклоняться его величеству долгу? Хотя бы с Ариной тогда… Забеременела, мол, – твое дело, бабское? Чтобы ребенка родить, не обязательно жениться и жить общим гнездом? Да и при разводе тоже… Разлюбила, и ладно, и бог с тобой. Пилюлю проглочу, но гнездо тебе фиг оставлю, оно на кровные мамкины-папкины куплено. А ты, Ладушка? Ты, стало быть, замуж хочешь? Так можно тебе наобещать с три короба и не сдержать обещаний, тянуть со свадьбой годами… Многие так и живут, так и тянут. Может, хитрость и эгоизм намного честнее долга?

Нет, нет… Что за мысли глупые. Подумаешь, развод. Подумаешь, гнездо потерянное. Главное, все живы и здоровы. А еще главное – Гришеньку в следующий выходной отдадут…

Спать надо. И масло в голове не перекатывать. Обещала же.

* * *

– …Мам, я Гришку забрал, мы едем! Ты ждешь?

– Господи, Лева, ты еще спрашиваешь! Жду, конечно! С утра жду!

Нажала на кнопку отбоя, бросилась к духовке – пирог пора вынимать. И вовремя! Пока мальчишки едут, он отойдет под полотенцем. Как тетя Лида говаривала – «отмяклый» будет. А запах на кухне – м-м-м… Не бывает ничего вкуснее и сытнее горячего хлебного духа! Надо еще чаю свежего успеть заварить… И в гостиной накрыть стол, а не на кухне! Праздник же, внук будет весь день гостить!

Глянула в окно – Левина машина во двор въехала! Вон Гришенька с заднего сиденья выскочил! А с переднего сиденья… О господи, Лада. Зачем он Ладу-то с собой приволок? Сегодня же выходной, отцовский день… И ее день, бабушкин…

Звонок в дверь. Какой требовательный! Да бог с ней, с Ладой, в конце концов! Скорее, скорее – обнять Гришеньку!

Распахнула дверь, распахнула объятия. Гришенька прыгнул в руки, прижала его к себе, а после взглянула в сладкое лицо Лады, чувствуя, как примешивается к радости досада – как ложка дегтя в бочку с медом. Неужели у девушки совсем такта нет, неужели не понимает интимной стороны происходящего? Неужели придется целый день вот так, под приглядом? И без того внука отдают редко…

– Ой, как у вас выпечкой вкусно пахнет, Александра Борисовна! Это что, пирог, да? Или булочки?

– Это пирог с курицей, Лада. Курник называется.

– Ой, как здорово! Рецептик дадите?

– Да какой рецептик… Все очень просто… Здравствуй, Гришенька! Здравствуй, мой хороший! Как же я по тебе соскучилась, милый!

– И я тоже по тебе скучал, ба…

Лада осторожно переступила через порог, быстро огляделась. Ну да, она ж тут впервые… Лева по-хозяйски подтолкнул Сашу в сторону гостиной, глянул на нее удивленно – чего ты, мам, скуксилась? Ну, Лада… Куда ее девать-то, мол, пусть уж присутствует?

Саша чуть вздохнула, чуть улыбнулась, чуть подняла брови вверх. Дала сыну понять – не прав… Ребенку же общение с бабушкой и отцом нужно, а не с чужой тетей. Пусть и пока – с чужой. Зачем превращать молитву в фарс? Хотя, может, это она не права… Категорически не права. Эгоистически не права. Но все равно – Гришеньку жалко, он же не привык еще к этим внутрисемейным дислокациям…

Ладно. Будем принимать ситуацию как она есть, куда денешься. Моем руки, идем есть пирог. Все вместе. В гостиную.

– Бабушка, а я уже смотри как умею! Р-р-р-р! – вытаращив глазки, звонко прорычал Гришенька.

– Ой, молодец… А ну, еще раз…

– Р-р-р!

– Здорово! Давай ешь пирог… Тебе молока в чай налить?

– Пир-р-рог вкусный, бабушка! А молока не надо!

– Да, очень вкусно, Александра Борисовна… – тихо вторглась в их диалог Лада, задумчиво плавая взглядом по гостиной, – очень, очень вкусно… А скажите, у вас ремонта давно не было, да?

– Давно, Лада. Последний раз ремонтом Левин папа занимался, когда еще жив был. Так что не обессудь…

– Ой, что вы, я ж не к тому! Я ж наоборот… А хотите, мы с Левой вашим ремонтом займемся? А, Лёв? – живо обернулась она к жующему Леве. – Давай, а?

– Что, прямо сейчас? – немного резко ответил Лева, не забыв, однако, припрятать досаду за улыбкой.

– Ну почему же сейчас… Можно же пока обсудить, что да как… – не вняла Левиным эмоциям Лада, ни открытым, ни припрятанным. То ли не заметила их, то ли не захотела заметить. А может, просто увлеклась.

– Нет, правда, Александра Борисовна! Из вашей квартиры можно же вообще конфетку сделать! Если вот эту стену между кухней и гостиной убрать, а вон там, наоборот, сделать перегородку…

Вскочив со стула, Лада подошла к стене, постучала по ней кулаком, прикусив губу:

– Так, это несущая, понятно… А там что… Мгм… И здесь понятно…

Они молча и озадаченно следили за ее передвижениями по гостиной. Даже не переглядывались. Неизвестно, что думал про это Лева – наверное, ему просто неловко было. А на нее вдруг напало смешливое равнодушие – ну-ну, посмотрим… А что? Не впадать же в раздраженную истерику. Как раз тот случай, когда проще отдаться, чем объяснять, что не хочешь.

– …Да-да, сразу очень много пространства освободится, светло будет, хорошо, просторно, это же солнечная сторона! И это все давно выбросить надо! – небрежно махнула в сторону книжных стеллажей, занимающих всю стену от пола до потолка.

– Что выбросить? Книги?! – переспросила Саша изумленно. Даже холодок непонятного страха по спине пробежал.

– Ну да… А что? – обернулась на ее изумление Лада со своим собственным изумлением. Так и встретились два изумления, столкнулись лбами. Получается – кто кого.

– Ты это серьезно?.. Про книги?

– Ой, Александра Борисовна, ну кто сейчас держит дома книги? Тем более столько? Это же настоящий пылесборник, дышать нечем! В доме должно быть светло, чисто, просторно… Чтобы дышалось легко…

– А почитать?

– А что, вы все это будете читать? – обвела Лада взглядом внушительную семейную библиотеку, которую собирали годами, поколениями. – Ведь не будете, правда? Если уж честно?

Ну вот что, что ей ответишь? Да и надо ли? Не будешь ведь лекцию девушке читать, что каждый проживает свою жизнь по-своему. И привычки у каждого свои. И что во всяком монастыре свой собственный устав, который не терпит чужой нахальной безапелляционности. Но в данном случае, похоже, объяснять это бесперспективно. Как говорится, если надо объяснять, то не надо объяснять.

– А хотите, я к вам дизайнера знакомого приведу, если мне не верите? – не отступала со своих позиций Лада. – Нет, правда, Александра Борисовна, я же как лучше хочу… Ну, чтобы вам хорошо сделать… Я же от души, правда…

– Я понимаю, что от души, Ладочка. Спасибо, конечно. Но только мне не надо, как лучше, я и в этом хорошо проживу. В пылесборнике то есть.

Наверное, она злая противная тетка. Наверное, и в голосе у нее присутствует скрытый сарказм, злые противные нотки. Долетели эти нотки до Ладочки, вгрызлись в распахнутую добрыми намерениями душу, сделали больно девушке. Личико опасно порозовело, пухлые губы дрогнули, скривились обидой. Не приведи господи, заплачет сейчас! Еще и Гришенька ситуацию добил, потянулся к ее уху, прошептал довольно громко:

– Ба… А когда эта тетя уйдет, она мне совсем не нр-р-р-авится!

Нет, не добил, получается. Наоборот, Ладочка от Гришиного откровения встрепенулась, будто в себя пришла. Вернулась на место, вонзилась белыми зубками в недоеденный кусок пирога, весело подмигнула Гришеньке:

– А у тебя тут есть какие-нибудь игрушки? Покажешь мне, ладно?

Гриша уныло мотнул головой. Вежливый мальчик.

– Да, тетя Лада, можно поиграть в рыцарей…

Лева сидел, откинувшись на спинку стула, задумчиво переводил взгляд с одного лица на другое. С Гришиного – на Ладино. С Ладиного – на лицо матери. Потом опять – на Гришино. Сашу так и подмывало сказать: думай, сынок, думай. Пусть я неправильная мать, пусть плохая свекровь. Пусть не умею жить по правилу Парацельса. Все равно – думай. Тебе жить… Или тебе нравится во всем этом жить?

– Все, договорились, Гришенька, поиграем! – весело чирикнула Лада. – Сейчас я помогу бабушке со стола убрать, и поиграем, ага?

Сказала – сделала. Тут же поднялась со стула, резво начала собирать посуду со стола. Неугомонная какая. Понятно, что из лучших внутренних побуждений, но лишь бы лоб не расшибла, как тот дурак, которого заставили богу молиться. О, уже и на кухню понеслась…

– Александра Борисовна, у вас есть какой-нибудь фартучек? А резиновые перчатки? Ой, какая у вас кухня уютная и просторная, надо же…

Саша глянула выразительно на Леву. Потом наклонилась к Грише, провела ладонью по вихрастой макушке:

– Ну, чего ты? Иди, неси рыцарские доспехи! С папой пока поиграешь!

– Давай, Гришук, неси! – поддакнул весело Лева. – Сейчас мы с тобой сразимся!

Гришенька убежал. Лева помолчал секунду, потом улыбнулся виновато:

– Мам, да не бери в голову… Что тебе, жалко? Это она так старается, понравиться тебе хочет. По-своему, как понимает.

– А книги выбросить… Это тоже чтобы понравиться?

– Ну да… По тому же принципу – как она это понимает. Не придирайся, мам.

– А тебе самому… Тебе в этом хорошо, сынок?

– Нормально. Она любит меня…

– А ты?

– Мам, да нормально все… Я ж ничего не обещаю, живем и живем… Давай договоримся, что я уже большой мальчик. Не надо за меня переживать, ладно? Сам разберусь, где мне хорошо, а где плохо.

– Но, сынок… Это же…

– Александра Борисовна! – снова проник в гостиную призыв из кухни, – а где у вас средство для мытья посуды?

– Иду, Лада! – крикнула Саша в ответ с ноткой безнадеги. – Иду…

Лада хозяйничала на кухне вовсю. И фартучек нашла, и перчатки. И даже бутылочку со средством для мытья успела найти, пока Саша шла на ее зов.

– Ладочка, ну что ты… Давай, я сама посуду помою…

– Боитесь, что я семейные тайны вызнаю, да? – обернулась Лада от мойки с хитрой улыбкой.

– В каком смысле? Не поняла…

– Ну, это же такая примета есть! Если гость чашку вымыл, значит, семейную тайну узнал! Моя мама, например, никогда не позволяет гостям посуду мыть! А вы не боитесь?

– Нет, Ладочка, я не боюсь.

– Это потому, что я ведь не совсем гостья, правда?

– Нет. Потому что я в приметы не верю.

– А…

Пауза. Шуршит льющаяся из крана вода. Чашки под руками Лады позванивают. Обиделась, что ли? И впрямь, нехорошо вышло. Негостеприимно. Надо бы загладить как-то…

Не успела загладить. Лада вздохнула вдруг, выключила воду, резко повернулась к ней лицом. И тихо проговорила, стягивая мокрые перчатки с ладоней:

– Знаете, Александра Борисовна… Смотрю на вашего Гришеньку, и сердце дергается… Так больно, так больно, вы не представляете!

– Ой… А что такое с нашим Гришенькой?

– Да не с Гришенькой, а со мной! То есть… Я тоже мечтаю… Ну, чтобы и у меня такой Гришенька был. У меня и у Левы… У нас… А вы хотите этого, Александра Борисовна?

Фу, напугала. Поначалу подумалось, что-то с внуком плохое произошло. Напугала, но и озадачила одновременно, в тупик поставила. Стоит ведь, ответа ждет! Благословения на исполнение мечты! Даже не ждет, а выцарапывает насильственным ожиданием, за ухо тащит на свою сторону баррикады.

– По-моему, ты сейчас не по адресу обращаешься, Ладочка. Это тебе к Леве надо.

– Так он не хочет пока! И что мне делать?

– Не знаю.

– Но вы же его мама!

– И что? Мне надо ему пальчиком погрозить, как маленькому? Ай-ай-ай?

– Да нет, почему пальчиком! Просто посоветовать…

– Нет, Лада. Не буду я ничего никому советовать. Сами разберетесь, не маленькие. А мое дело – принять то, что есть. И что будет.

– Значит, я вам все-таки не нравлюсь… Я думала, вы… Что мы с вами… Что вместе…

Боже, она плакать собралась! Этого еще не хватало! Да что ж это за насилие такое – то нахрапистой непосредственностью, то слезами! Уже и голова начала болеть от напряжения, наверняка давление подскочило. И мышцы лица устали от вежливой интеллигентной маски. Так и хочется распустить лицо в правду, в свободу. Интересно, каким оно будет? Испуганным? Раздраженным? Злобно-насмешливым? А ведь еще успокаивать девушку как-то надо, иначе и впрямь разрыдается! Лева потом скажет – довела…

Топот маленьких ног в коридоре – о, как ты вовремя, Гришенька! Мой рыцарь в пластиковом шлеме и латах, и забрало опущено, и видно, как весело там, под забралом, горят глазки-пуговки! И пластиковый меч наголо – вжик-вжик! И Лева следом в дверях – тоже с мечом и в шлеме на макушке, видать, дальше макушки на взрослую голову не рассчитано.

– А-а-а! Я тебя сейчас! – махнул в воздухе мечом Гришенька. – Я тебя сейчас победю!

– Осторожно, Гриш… – отпрянула Саша чуть в сторону, рискуя попасть под пластиковое лезвие. Внучок в игре активным бывал, шальным, так что могло и прилететь ненароком. Случалось дело.

Оно, впрочем, и прилетело. Не по ней, а по Ладиному телефону, легкомысленно возлежавшему на краешке кухонного стола. Да так прилетело, что бедный телефон под испуганное тройное «а-а-х» сорвался теннисным мячиком, ударился об дверь холодильника и хряпнулся на пол, развалившись на две части. И наступила пауза, похожая на немую сцену из комедии «Ревизор». И Ладочке в этой сцене по праву досталась главная роль. Милое личико вдруг заострилось, осунулось, верхняя губа по-заячьи поползла вверх, обнажив стиснутые досадой зубы. И глаза… Боже, какой неподдельной яростью полыхнули в сторону Гриши глаза! Почти ненавистью! Всего секунду полыхнули, но бедному Грише хватило. Попятился назад, ткнулся затылком в бабушкин живот, замер.

Саша быстро подхватила его на руки, села на стул, прижала к себе, слушая, как часто бьется перепуганное сердечко – сейчас наберет в грудь воздуху и зарыдает… И успокаивать, говорить что-то бесполезно. После такого яростно ненавистного взгляда и самой зарыдать впору. Электрический разряд, а не взгляд. Вот вам и Ладушка-оладушка, милое создание, белокурая щебетунья. Эка умеет…

Саша не видела, что там было дальше. Гриша плакал, она прижимала его к себе, оглаживала по спинке, приговаривала что-то невразумительное, что приговаривают все бабушки на всех концах света, одинаково ласковое и нежно шипящее – «…тщ-щ-щ… ну все, все… тщ-щ-щ…»

Слава богу, быстро успокоился. Но голову так и не повернул, сидел, уткнувшись ей носом в плечо. Услышала вдруг, как Лева говорит что-то – быстро, чуть виновато, чуть сердито:

– …Ну, и чего так реагировать? Работает твоя машинка, смотри, я все собрал! Прочная оказалась! Устроила содом с гоморрой из-за пустяка!

– Из-за пустяка? – хрипло, на слезном надрыве проговорила Лада. – Ты считаешь, из-за пустяка? Да ты хоть знаешь, сколько этот телефон стоит? Да я… Да мне…

Ей показалось, что Лада тоже, как Гришенька, сейчас наберет в грудь воздуху и зарыдает. И что Лева тоже посадит ее на коленки, будет гладить по белым кудрям и приговаривать: «Ну все, т-щ-щ, т-щ-щ…» Даже глаза закрыла, чтобы отогнать непрошеную картинку.

А когда открыла, сердитой Лады уже не было. Опа, фокус-покус! Перед глазами прежняя Лада нарисовалась, улыбающаяся, сладко-приятно леденцовая. Распахнутые наивностью глазки, два голубых блюдечка.

– Гришенька, прости меня, малыш… Ах, тетя плохая, напугала! Ну хочешь, давай его совсем разобьем, этот телефон?

Гриша всхлипнул испуганно, помотал головой, вжался в бабушку сильнее. Лада протянула руку, сделала губы трубочкой, шагнула, намереваясь, видимо, погладить малыша по голове.

– Нет, правда, Гриш… Подумаешь, телефон! Да он мне и не нужен вовсе! Я давно хотела себе новый купить! И молодец, что разбил, я даже тебе благодарна! Ну, повернись, Гришенька, посмотри на меня…

Саша с испугом глянула на Леву – сделай же что-нибудь, чего она пристала как банный лист? Сама виновата – нечего раскладывать свои дорогостоящие бебихи где ни попадя! И нечего ребенка сначала пугать, потом подлизываться! Он же маленький еще, все за чистую монету принимает… И свое чувство вины, и чужие злобы…

А Лева все возился с телефоном, и лицо у него было раздосадованное. На кого досадуешь-то, сынок? На Гришу? На Ладу свою? Эх, сынок, сынок…

Надо самой выходить из положения, помощи ждать не приходится. Саша повернула голову, глянула на часы на стене, цокнула языком:

– Надо же, половина второго! Что же это мы, а? Нам ведь спать пора по режиму… Пойдем-ка, Гришенька, спать… Пойдем, я тебе книжку почитаю…

– Мам, давай я его уложу? – тихо предложил Лева.

– Не надо, я сама… А вы пока займитесь чем-нибудь. А мы сами…

Сказала и удивилась, как отчаянно у нее это вышло – «мы сами». Вроде того – отстаньте от нас. Дайте с внуком побыть, в конце концов. Не стойте над душой. Оба.

Саша принесла обмякшего от пережитого стресса Гришеньку в спальню, раздела, примурлыкивая ласково, накрыла одеялом.

– Ну? Какую книжку тебе почитать? Сказку про Ивана Быковича? Или про Чиполлино?

– Нет, ба… Лучше просто полежи со мной рядом.

– Конечно, Гришенька…

– Ты не уйдешь, когда я усну?

– Нет. Я буду рядом лежать. Ты проснешься, а я буду рядом.

– А потом, когда проснусь, ты включишь мне мультик про черепашек?

– Да все что хочешь, милый! Про черепашек так про черепашек!

– А раньше, помнишь, ты меня ругала за черепашек… А теперь не будешь?

– Нет, не буду…

– Хорошо. А то моя новая бабушка говорит, что вместо мультиков надо книжки читать. И что черепашки – это подлость.

– Подлость? Почему подлость… Ах, не подлость, наверное, а пошлость…

– Но ты мне все равно разрешишь? Новая бабушка мне только книжки на английском читает, а мне неинтересно, я не понимаю пока ничего. А еще она мне книжки такие большие-пребольшие показывает, с толстыми страницами, а на них картины всякие.

– А… Это альбомы с репродукциями, наверное…

– Она говорит, что я должен при… При… Как это, я слово забыл!

– Приобщаться, наверное?

– Да, точно! А мне не нравится, там картинки неинтересные… Я по черепашкам соскучился. Ты правда разрешишь смотреть мультик про черепашек?

– Конечно, разрешу. Договорились же. Сразу, как проснешься, найдем в компьютере твоих черепашек. Как их там…

– Леонардо, Рафаэль, Микеланджело, Донателло!

– Ух ты… Чудеса какие, язык сломать можно. Теперь я поняла, почему новая бабушка черепашек твоих испугалась.

– Почему?

– Да уж больно имена у них… Специфические. Микеланджело, Рафаэль… Знаешь, Гришук, бабушка вообще-то права. Насчет книжек. В принципе права. Книжек надо больше читать, чем мультиков смотреть.

– Почему?

– Ну, как бы тебе объяснить… Вот, например, есть такой немецкий композитор – Бетховен. И есть кино про одну умную собачку, которую тоже зовут Бетховен. И тех людей, которые много киношек смотрят, а книг не читают, эта собачка очень сбивает с толку… Понимаешь?

– Нет, ба… В моем-то мультике нет черепашки по имени Бетховен, ты не бойся, я с толку не собьюсь! Там есть Леонар-р-р-до! И Р-р-рафаэль!

– Ух ты, молодец! Совсем правильно букву «р» выговариваешь! Ладно, найдем твоих черепашек, будем смотреть долго-долго. А сейчас давай полежим тихо, тихо…

– Ба, я тебя люблю…

– И я тебя, милый…

Вскоре Гришенька засопел ровно, вкусно. Саше подумалось вдруг – век бы так лежала, слушала, как он сонно сопит… И про Микеланджело с Рафаэлями рассуждала, пусть и в мультяшно-черепашьем виде… Эх…

Вздохнув, она проглотила застрявшую в горле слезу. Ладно, чего реветь-то? Надо ловить редкие минутки счастья, а не тратить их на слезы и сопли.

Вдруг услышала, как тихо захлопнулась входная дверь. Ушли, значит. И правильно, чего им тут… И хорошо, что ушли, подумала Саша, занимайтесь своими делами, любовями-разводами, ремонтами-благоустройствами… И своих квартир, и своих молодых жизней… А ее оставьте в покое. Чтобы рядом с внуком полежать. Послушать, как он сопит ровно во сне…

* * *

Конец июня выдался ужасно холодным. Неизменно свинцовое небо, промозглый ветер, лужи на асфальте в мелкой тоскливой ряби. Город обиженно съеживался по утрам, выплевывая в прохожих остатки ночного дождя, затаившегося в листьях деревьев, – нате вам, получите… Вы, мол, из теплых постелей выползли, а я всю эту хмарь ночью принял на грудь…

Гришеньку на выходные не отдали. Зато позвонила воскресным вечером Лада, прохныкала в трубку:

– Александра Борисовна, а мы с Левушкой болеем…

– Господи… А что с вами?

– Простуду сильную подхватили. Представляете, совершенно одинаково болеем! Ночью у обоих температура поднялась под сорок, таблеток наглотались всяких, какие в доме нашлись. Сегодня температура вроде упала, зато слабость жуткая и голова в абсолютном неадеквате. И горло болит…