Текст книги "Обитель Синей Бороды"
Автор книги: Вера Колочкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В Сониной сумке тоненько заверещал телефон. Первым ее порывом было – ответить. Да что толку? Все равно б не смогла ничего объяснить более-менее вразумительно. Духу бы не хватило.
Как долго он звонит, до бесконечности. Все, сорвалось. Наверное, автомат сработал: «Абонент не берет трубку, позвоните позже. Плиз».
Опять звонит. Это от растерянности, наверное. Все, нажал на кнопку отбоя, снова огляделся по сторонам. Зорко. С тоской. С испугом. Постоял еще у открытой двери… И вдруг склонился быстро, будто его палкой по спине ударили. Наверное, Николенька проснулся…
Соня почувствовала, как сжалось горло и по телу прошла ледяная дрожь. Из глаз брызнули горячие слезы.
Сквозь горячую пелену Соня разглядела-таки – Олег выудил Николеньку из машины, понес к подъезду. Спина колесом, локти неуклюже торчат в стороны, косолапит жалко. У двери закопошился, доставая ключ. Не знает, как Николеньку перехватить… Хорошо, дверь сама открылась, вышел кто-то. Все, шагнул в подъезд. Дверь захлопнулась…
А сумку, сумку-то с вещами! Забыл! И машину закрыть забыл…
Соня присела на корточки – ноги совсем не держали.
«Все, надо бежать, – приказала она себе. – Ты ж хотела сбежать, вот и беги. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Сволочь – мавр…»
А куда, собственно, уходить? И куда – бежать? Некуда. Разве что на вокзал, купить билет, сесть в поезд. Тетка, конечно, не обрадуется… Да теперь уж все равно, обрадуется она или нет. Главное – бежать… Ничего, кроме заполошного бега, не остается. Или бежать, или умереть, среднего состояния нет. Соня вспомнила, что где-то она читала об этом ужасном состоянии… Ах, да. У Стефана Цвейга. «Амок». Особое психическое состояние. Да, надо бежать… Что уж теперь. Дело сделано. И жизнь кончилась. Та жизнь, которая была, пока дверь подъезда не захлопнулась. Если дальше собираешься хоть как-то жить – беги…
* * *
В билетные кассы вытянулась очередь. Утренняя, невыспавшаяся, хмурая. Народ с тоской заглядывал вперед – что-то медленно продвигается. Соня тоже заглянула поверх голов, встав на цыпочки. Далеко еще… Хорошо, что далеко. Можно нырнуть с головой в общий невроз ожидания. Пригнуться, спрятаться в нем от ужаса содеянного. Боже, как театрально звучит в собственной голове – ужас содеянного! Но ведь и в самом деле…
Соня сглотнула судорожно сухим горлом, попыталась унять нервный озноб. И приказала самой себе: «Все, тихо, стой, не дергайся! Чего уж теперь… Главное, билет купить. И в поезд сесть. Сбежать с места преступления. А там… А там видно будет. Поезд помчится быстро-быстро. На ходу не спрыгнешь, никуда не денешься! Скорей, скорей бы уж…»
Далеко еще до заветного окошка кассы. И ужасно пить хочется. Полжизни за глоток воды! Да только кому она нужна, эта никчемная половина жизни… Кому? Кому нужна половина никчемной жизни, граждане? А если хотите, и целая жизнь?..
И снова Соня почувствовала, как судорожно сжалось горло. Не зарыдать бы тут, в хмурой очереди. Нет, надо все-таки заставить себя думать о чем-то незначительно-постороннем, отвлечься на детали. Как будто она и в самом деле – в лучшей половине жизни живет…
Вот, например, знакомым запахом японских духов повеяло. Откуда это? А, понятно. Принесло от впереди стоящей девицы, от копны ее черных кудрей. Дорогущие они, эти японские духи. И телефон у девицы дорогущий, нервно прижат к уху. И голосок плаксивый, яростно капризный:
– Да нет, пап… Какой смысл в аэропорту сидеть, если такой туман? Я на вокзале сейчас, в очереди за билетом стою…
Ах, вот оно в чем дело! Значит, очередь образовалась из-за задержки рейсов в аэропорту… Понятно…
– …Не знаю, когда встречать, я ж еще билет не купила! Может, на проходящий успею, он через двадцать минут… Стою тут, как лохушка, со всеми в очереди… Да она еще и продвигается медленно, я вся испсиховалась уже! Да ходила я к дежурному по вокзалу, он меня сюда, в общую очередь, и послал! Такой хам оказался… Чем, говорит, вы лучше других, представляешь? Нет, и денег не взял… Не знаю почему… Испугался, может? Стою теперь тут, как идиотка последняя… Ладно, я потом перезвоню, пап!
Девица сунула телефон в карман стильной куртки, коротко то ли вздохнула, то ли всхрапнула, нервно переступила на месте, как молодая взнузданная кобылица. Соне почему-то захотелось кинуть ей в спину насмешливо: «Тпру, Зорька, стоять… Да, у нас тут не забалуешь».
Как она там папочке своему жаловалась? Стою в очереди, как лохушка последняя? Или нет, кажется, в ее стенаниях не лохушка, а идиотка была последняя? Хм… Интересно, а кто в этой очереди есть идиот, но не последний? Нет уж, все правильно тебе дежурный по вокзалу сказал, дорогая. Все стоят, и ты стой, не перебирай копытцами. И не взмахивай кудрями, а то от запаха японских духов тошнит! Ишь, размахалась. И впрямь вся испсиховалась, видать. Мне бы все твои психозы вместе взятые, милая… Или тебе хоть миллионную долю моего психоза…
Господи, как мысли в голове скачут. Глупые мысли, сумбурно-никчемные. И тело нервной дрожью бьет.
Вдруг пошло какое-то шевеление впереди, распад в стройных рядах от затылка к затылку. Ага, еще одну кассу открыли… И еще одну… Оп! Вот уже и девица с японскими ароматами возмущается у окошка кассы:
– Да как, простите, нет купейных мест? Да, я понимаю, проходящий… А СВ? Что, совсем нет вагона СВ? Нет, ну это уж вообще полный беспредел… Да, давайте свой плацкартный, что же делать… Ну да, мой плацкартный, не ваш… Извините, просто я очень нервничаю! Никогда в плацкартном вагоне не ездила, не было такого опыта, к счастью!
Было слышно, как что-то раздраженно-насмешливо ответила кассирша, как фыркнула капризная девица, отходя от окошка кассы. А чего ты хотела, милая? – усмехнулась Соня. Чтобы все кругом прониклись трогательным благополучием твоей жизни? Ишь, никогда она в плацкарте не ездила, опыта нет… Ничего, жизнь заставит получить опыт. Жизнь и не такой опыт может преподнести…
– Мне плацкартный, до Юрьевска! – Соня торопливо протянула в окошко кассы паспорт и деньги. – На проходящий успеваю, девушка?
– Да, успеваете… Отправление задержали на десять минут. Вторая платформа, третий путь. Так что поторопитесь, пожалуйста.
– Спасибо! Я успею!
«Успею. Конечно, успею. Вторая платформа, третий путь. Седьмой вагон. Опа… И эта, с японскими духами, на перроне толчется. Тоже, значит, в седьмом вагоне поедет».
Суровая проводница рванула из рук билеты, буркнула сонно:
– Заходите в вагон… Сейчас отправляемся.
В вагоне стояла духота, раздавалось похрапывание, чьи-то голые пятки торчали из-под старенького худосочного байкового одеяла.
– Господи, сумасшедший дом… Фу, вонь какая… – послышались причитания девицы, пробирающейся впереди по проходу.
«Вот цаца! – подумала Соня. – Надоела! И запах ее японских духов надоел! Хорошо, хоть места попались разные».
Девица ушла в глубь вагона, а ей досталась боковушка. Можно присесть наконец…
Поезд дернулся, медленно поплыли перед глазами грязно-розовые вокзальные строения. Проходящая мимо проводница молча положила на стол пакет с бельем. Поезд шел все быстрее и быстрее, набирал скорость…
Соня почувствовала вдруг, что на плечи снова навалилась то ли усталость, то ли тот самый пресловутый ужас содеянного. А впрочем, какая разница? – мелькнула в голове мысль. Да, ужас. Да, усталость. Организму-то все равно, от чего страдать. Глаза слипались, в голове стоял туман, гулкий, болезненный. А в ушах что-то стучало… «Ах, да, это же колеса стучат, – сообразила Соня. – Отсчитывают вожделенные километры бегства. Вперед, вперед. Возврата нет. Ты сама, сама сотворила себе все это… Ох, как больно, как гулко они стучат… Куда я еду? Зачем?! Остановите, остановите этот железный гул… И поезд – остановите…»
– Вам что, плохо, девушка? Может, помочь?
Соня подняла глаза. Проводница. Лицо дежурноучастливое, меж бровей две глубокие складки. У Екатерины Васильевны меж бровей точно такие складки были… И глаза – такие же добрые… Что она спросила? Ведь что-то она у нее спросила… Хорошее что-то, наверное, если глаза добрые.
Соня нервно пожала плечами, просипела натужно:
– Мне бы воды… Очень пить хочется. Умру сейчас…
– Поняла! – бодро кивнула проводница, осторожно огладив ее по плечу. – Сейчас принесу! А вы не умирайте пока, сидите тихо… Не хватало еще, чтобы в обморок у меня тут хлопнулись!
Вода была теплая, пахла хлоркой. Соня выпила, и ей стало легче. Даже силы для извинений нашлись:
– Простите, напугала вас… Спасибо…
– Да не за что. Сами уляжетесь иль помочь?
Соня снова жалко вздернула плечи, глянула на проводницу в недоумении – чего она от нее хочет? Какое «уляжетесь», если так железно-гулко колеса стучат? Везде стучат! В голове, в груди, в сердце… Надо же что-то делать! Это же невыносимо, в конце концов!
– Ладно, понятно… – вздохнула проводница, ласково потянув ее за локоть. – Встаньте-ка, я помогу столик убрать…
Подняла Соню на ноги, ловко соорудила из боковушки спальное место, сама застелила постель:
– Все. Ложитесь. Какие хилые нынче девки пошли… Вон там, впереди, еще одна такая – вся из себя прынцесса. То белье ей воняет, то сосед громко храпит. Ну, храпит, и что? Я ж не могу его уговаривать всю дорогу, чтоб не храпел? И откуда только этих прынцесс в наши плацкарты заносит… Не нравится – самолетами бы летали…
– Так туман. Очень сильный. Самолеты не летают.
– А… Понятно. Ладно, отдыхай. Вон, гляди, с лица-то какая бледная!
– М-м-м… Спасибо.
– Да ладно, чего там…
Соня легла, свернулась клубочком, накрыла подушкой голову. Наверное, далеко уже отъехали… Бегство удалось, значит. Что ж, пусть. Теперь уж все равно…
Сон навалился сразу, сдавил виски цепкими лапками. Где-то на краешке ее сонного сознания еще билась испуганная мысль: «Куда бегу, некуда бежать-то! К тетке? К тетке… Квартира однокомнатная. У тетки своя жизнь… Амок, проклятый амок. И сон – как спасение. Скорее – в сон… Колеса стучат все глуше. Или в голове стучит? Да какая разница… Теперь уж точно – никакой. Спать. Спать. Спа-ать…»
* * *
Соня проснулась резко, от боли. Будто кто кулаком ударил по ребрам. Села, таращась испуганно.
– Ой, простите… Я чемодан с полки снимал, вас нечаянно задел. Простите, девушка…
Простоватый мужичок в проходе, глазки голубые, виноватые.
– Сильно ушиб, да? Нам выходить надо, а чемоданы над вами… Уж к станции подъезжаем…
Поезд и впрямь замедлял ход, дневное солнце беспощадно шпарило в окно. Соня провела ладонями по лицу. Ладони, лицо – мокрые. Жарко. Духота. Людская суета в проходе. Визгливый женский голосок:
– Вася, ты мою босоножку не видел? Я босоножку потеряла! А, вот она, под столом…
Все. Остановка. Скоро они выйдут со своими чемоданами? А который час, интересно? Опа… Уже три часа пополудни! Долго же она спала. Как убитая. И в голове, и в теле тошнота маетная, будто с глубокого похмелья. А впрочем – что за сравнения? Наверное, у ужаса содеянного свое похмелье, уж наверняка тяжелее алкогольного будет. Тем более алкогольное-то проходит со временем…
Поезд постоял три минуты, выплюнул на перрон прибывших в родные пенаты пассажиров и тихо тронулся, слегка лязгнув железом. Надо бы встать, до туалета дойти, умыться, преодолеть сонную вялость. А может, и не надо – преодолевать… Преодолеешь, а дальше что? Опять один на один с ужасом?
– Ну, как ты, сердешная? Проснулась? Полегчало маленько?
Соня подняла глаза: проводница. Пришлось кивнуть головой, улыбнуться – как уж получилось. Наверное, плохо получилось, потому что проводница вздохнула, скрестила руки под грудью, пристроилась тяжелым задом на край полки.
– Понимаю, не мое дело, конечно… Только уж больно у тебя вид убитый, девушка. Конечно, ты молодая еще, можно себя эдак-то растрачивать… – Она замолчала, держа паузу. Давай, мол, вступай в душевный разговор. Вишь, я тебе мосток перекинула, облегчи душу. Но не дождавшись ответной реакции, снова вздохнула, заговорила деловито: – Тебе бы поесть надо, вот чего! Хочешь, обед в ресторане закажу? Прямо сюда принесут…
– Нет, не надо! То есть спасибо, конечно… Не надо.
От одной только мысли о еде ее снова затошнило, да так сильно, что она поневоле схватилась за горло, сглотнула горькую слюну.
– Ну, не надо, так не надо… Тогда хоть умойся иди, там туалет открыт. А я пока матрац наверх уберу, сидячее место тебе организую. От чаю-то небось не откажешься?
– Да, чаю хорошо бы…
– Ну, иди тогда.
– Спасибо вам за заботу. Даже неловко как-то…
– Ой, да чего там неловко! Я не к каждому, поди, с заботой-то лезу. Уж двадцать лет езжу, всякого люда перевидала. И настоящее переживание от пустой гордости умею отличить. А у тебя, видать, такое переживание, что и словами не выскажешь. Да мне и не надо, в общем. Просто работа у меня такая… Иди, иди, а то туалет займут, настоишься под дверью!
Поезд сильно набирал ход, пока Соня шла, ее два раза мотнуло так, что она пребольно ударилась плечом о стены. Вошла в туалет, глянула на себя в зеркало… Да уж, видок еще тот. Все «переживания» вылезли на лицо, растеклись тенями под глазами. И сами глаза – полусумасшедшие. Волосы слиплись на лбу жалкими прядками. Соня откинула их пятерней назад, потрясла головой. Потом принялась плескать в лицо водой, отфыркиваясь. И впрямь – чуть полегче стало… По крайней мере, противная тошнота отступила. И первая здравая мысль пришла в голову – надо Олегу позвонить. Как он там? Вернее… как он с Николенькой?
Сначала испугалась, а потом уцепилась за эту мысль – да, позвонить! А что, в самом деле? Что в ее звонке преступного? Ведь если по сути… Ну, оставила мать ребенка отцу. Отцу, не кому-нибудь! Имеет мать право спросить, как у них там дела?
Соня решительно выудила из кармашка сумки телефон, кликнула номер Олега. Краем глаза отметила: ручки-то все равно дрожат от страха… Ага, длинный гудок. И следом – сразу короткий. Сбросил, значит. Не захотел разговаривать. Что ж… Правильно. Этого и следовало ожидать, в общем.
Оп! Эсэмэска! От Олега! Так, что там… Господи, как пальцы дрожат… И буквы на дисплее пляшут, не разобрать ничего. Ага, вот. «…Живи как хочешь. Если так, я сына не брошу. И не звони мне больше. Никогда».
Все. Все! Коротко и ясно. Так ясно, что ожгло слезами глаза, перехватило горло отчаянием. Соня затряслась вся, отвернулась к окну, зажав нос и рот в ковшик ладоней. Сдержаться надо, не рыдать же тут, на людях…
Сволочь, сволочь! Даже говорить не стал, плюнул жалкой эсэмэской! Ах, как горделиво – сына не брошу! Честный любящий отец! Где же раньше она была, твоя честность-любовь? Под маминой юбкой? Да и умеешь ли ты любить, по большому счету? Или все-таки умеешь, если заставить? «Сына не брошу…» А она, значит, сына бросила… И что значит – не звони больше? Да какое право?.. Она же – мать! А впрочем, какая мать после всего, что сделала…
Да, он прав, наверное. Она не мать. Ехидна. И назад ей дороги нет. «Живи, как хочешь». И все равно – сволочь, сволочь!
Сколько так Соня просидела, отвернувшись к окну, она уже и не помнила. Ушли первые самые горячие слезы, сбежали по щекам, по пальцам жалкие теплые ручейки, потом и они высохли. В голове была пустота от ужаса содеянного. За окном темнело, красное закатное солнце плясало на верхушках деревьев, притягивало ее бездумный взгляд. Казалось, взгляд и впрямь был бездумный…
Ей захотелось пить. Да, на столике же чай стоит – давно проводница принесла. Соня отвернулась от окна, жадными глотками выпила холодную сладкую жидкость, отерла губы. Сложила руки перед собой, как прилежная школьница, уставилась пустым взглядом вперед. А в общем – в никуда. Все равно перед собой ничего толком не видела. Так, движения какие-то, люди сидят, лежат на полках, кто-то идет по проходу…
А, да это та самая девица. С японскими запахами. В туалет, наверное, пошла. В одной руке брезгливо казенное вафельное полотенце мнет, в другой косметичку держит. А лицо, лицо-то какое! Презрительно-высокомерное! Цаца!
Проходя мимо, «цаца» мазнула взглядом по лицу Сони и вдруг остановилась как вкопанная. Выражение лица вмиг сменилось на растерянное, даже брови поползли вверх, будто увидела перед собой что-то из ряда вон выходящее. Что, что? Что ты на моем лице такое увидела? На нем написано содеянное мною преступление, да? Ты не цаца, а заядлая физиогномистка? Смотрите, эта женщина бросила своего ребенка? Что, это на нем написано?
– Ну, что случилось? – обратилась к ней Соня грубо, с оставшейся слезной хрипотцой в голосе. – Что вы на меня так уставились, девушка?
– Н… Нет… Ничего… Извините…
– А если ничего, так идите, куда шли!
Девица дернулась, как лань, двинулась по проходу дальше. Нет, странная какая! Уставилась, главное, своими глазищами…
Соня достала из косметички зеркало, глянула на себя. Лицо как лицо. Ну да, помятое, конечно, и глаза несчастные. Но это что – повод, чтобы так откровенно пялиться?
Вот девица обратно идет… И опять смотрит! Прямо ест глазами! Укусить ее, что ли? А может, она это… Озабоченная какая-нибудь? А что, бывает же…
Слава богу, мимо прошла, не остановилась. Надо еще чаю у проводницы попросить… Жажда замучила. Внутри все горит огнем. А поезд мчится, и за окном уже густые сумерки, почти ночь, и редкие огни полустанков, и такая тоска…
– Извините, девушка… Можно мне с вами поговорить?
Соня повернула голову – и чуть не задохнулась от возмущения. Опять эта девица! Что, что ей надо? Уже и уселась напротив, и взгляд такой… будто умоляющий.
– А что, больше поговорить не с кем?
– Да не в этом, собственно, дело… То есть… Меня вообще-то Маргаритой зовут. Но для всех я Марго. Говорят, мне это имя больше подходит.
– И что? Вы именно об этом хотите поговорить?
– Да вы не сердитесь, я же…
– А с чего вы взяли, что я сержусь? Я вас знать не знаю. И знать не хочу.
– Да хотя бы выслушайте меня! Чего вы сразу в штыки? Что я вам плохого сделала?
Девица по имени Марго слегка скуксилась, отвернулась к окну, побарабанила по пластиковой столешнице изумительной красоты ноготками. И внезапно Соня почувствовала, что раздражение ушло – чего она, в самом деле… Накинулась с хамством…
– Ладно, извините. Давайте, валяйте насчет поговорить. Чего хотели-то?
– Да я… Даже не знаю, как начать. Может, вы мне не поверите, но… А как вас зовут, кстати?
– Ну… Допустим, Соня.
– Как?! Как вы сказали?!
Да господи боже мой, точно, ненормальная какая-то! Глаза вытаращила, ладошки на груди сложила и замерла с открытым ртом. Вот уж воистину – что в имени тебе моем? Имя как имя. Не Клеопатрой же назвалась, всего лишь родным скромным именем!
– Вас действительно… зовут Соней? Но этого просто не может быть… Так не бывает, нет…
– Да отчего же?
– Нет, вы не понимаете… Но я сейчас вам все объясню…
– Да уж объясните, пожалуйста. А то со стороны очень уж странно ваше поведение выглядит, не находите?
– Да, да… Я понимаю… Я просто не знала, что так бывает…
– Да что, что бывает-то?
– Ну, в общем… Я раньше не верила, а теперь… Знаете, кто вы, Соня? Вы – двойник… Вы стопроцентная копия… Я даже испугалась, когда вас увидела…
– И кого я удостоилась быть копией? Надеюсь, не вашей матушки?
– Нет-нет… Вы копия второй жены моего отца. Ее тоже звали Соней. Она умерла два года назад…
– Что ж, сочувствую.
– Отец очень сильно ее любил… И до сих пор любит, я знаю. И всегда будет любить. Нет, я все равно не смогу вам объяснить, как сильно он ее любил! Я и слов таких не сумею найти!
– Да и не надо, в общем…
– Соня, но вы так на нее похожи! Так… Это же просто… мистика какая-то! Я, как вас увидела, решила, что у меня глюки начались! Чуть с ума не сошла! Даже рука потянулась перекреститься – свят-свят-свят!
– Ну да, ну да… А может, я она и есть? Та самая Соня? А? – Она закатила глаза, чуть опустила вниз уголки губ, зловеще растопырила пальцы перед лицом: – Я вовсе не Соня, я Панночка…
– Ой, не шутите так… – тихо взвизгнула девица, отстраняясь. – У меня и без того все внутри дрожит от испуга!
– Ладно, извините. Шутка и в самом деле не к месту. А про людей-двойников я тоже где-то читала… Вроде того, что у каждого человека в природе обязательно есть двойник. И что они никогда друг с другом не встречаются, таков якобы закон природы.
– Но ведь это судьба, Соня…
– В каком смысле?
– Да в таком и смысле! Если я вас увидела – это судьба! Скажите, Соня, а вы… кто?
– Хм… Интересная постановка вопроса – кто же я?.. Даже не знаю, как и ответить. Наверное, я – никто. Так, воздушный шарик. Лечу, сама не знаю куда…
– А вы замужем?
– Да… То есть теперь уже нет, кажется… Но это неважно. И вообще не лезьте в душу, Марго. Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь.
– Нет-нет, я не лезу… Я просто так спросила… Значит, вы не замужем… А куда вы едете, Соня?
– Да тоже – в никуда, в общем. Я никто, не замужем и еду в никуда. Так уж получилось, Марго. Ну, я полностью удовлетворила ваше любопытство? Налицо все признаки мистического существа, то есть двойника вашей… Кто она вам, забыла?
– Вторая жена моего отца.
– А, ну да. Вашей мачехи, значит.
– Да. Только она мне не совсем мачехой была. Скорее, мы с ней натужно приятельствовали, если можно так выразиться. Когда отец с моей мамой развелся и женился на Соне, я с ними жить стала. Не с мамой.
– А чего так?
– Ну… Долго объяснять. А отец очень Соню любил… Если бы вы знали, как он страдает от потери… Я даже боюсь за него иногда… Боюсь, что так и не справится.
– Да ничего. Время, говорят, все лечит. Еще будет у вас новая мачеха.
– Нет, Соня, это не тот случай. Такая любовь сейчас редкость. Послушайте меня, Соня… Только не сердитесь, пожалуйста, прошу вас… А может, вы… Может, поедете со мной к отцу, а?
– Не поняла… Вы о чем сейчас, Марго? Как это – поедете со мной? В качестве кого?
– Да какая разница… Ну, хотя бы как моя… Ну, не знаю… Подруга, что ли, приятельница… Я хочу, чтобы он вас увидел!
– Господи… Не говорите ерунды, Марго. Что за дурацкий розыгрыш – устроить человеку второе пришествие покойной жены? Сами подумайте, что за блажь вам в голову пришла! Не смешите!
– Нет, не блажь, не блажь! Вы же не знаете, как он страдает, как мучится! А тут… Тем более вы сами сказали, что едете в никуда… Ну, Соня, прошу вас, пожалуйста, умоляю! Хотите, на колени встану? Пожалуйста…
– Нет. Это не обсуждается, Марго. Я хоть и мистический персонаж, но соображаю пока в реалиях.
– Ой, да что тут особенного, я не понимаю?! Соня! Ну сами подумайте! Что такого, если я приеду к отцу, допустим, с подругой? Вас же это ни к чему не обязывает! Поживете недельку, отдохнете… Соберетесь с мыслями… Зачем вам ехать в никуда? А у отца большая усадьба, и парк, и озеро… У вас будет своя комната…
– Хм… Усадьба, говорите?
– Ну да… Он очень состоятельный человек. А если вам не понравится, я вас в тот же день сама на вокзал отвезу! И поедете в свое никуда… Ну же, Соня, решайтесь! Еще раз повторяю – вас это ни к чему не обязывает! Ну чего вам стоит?..
– Да мне теперь, собственно… А впрочем, действительно… Теперь уж все равно…
Соня вдруг очень устала от этого странного разговора. И от Марго устала. Заныло, оборвалось что-то внутри, как перед необходимостью прыгнуть в холодную воду. А прыгать надо. Надо же куда-то плыть… Не все ли равно – куда?
– Ладно, Марго. Я поеду с вами. Считайте, уговорили. Хотя, по-моему, это довольно глупая затея…
– Ой, спасибо вам, Сонечка! Как хорошо, что вы согласились! А то ведь мы почти приехали… Через полчаса выходить! Хотите, я вам чаю принесу?
– Нет, не надо. Значит, у меня еще есть полчаса…
– Ой, только не передумайте, прошу вас! Вы ведь не передумаете, правда?
– Хорошо, я не передумаю, Марго. А что, мы так и будем выкать друг другу? Мы ж теперь вроде как подруги, если следовать придуманной легенде…
– Да, и в самом деле! Давай на «ты» перейдем.
– Тогда расскажи мне о себе. Ты учишься, работаешь?
– Учусь…
– Где?
– В юридическом.
– Опа! Коллеги, значит. Я ведь тоже юридический окончила! – Иди ты!
– Честное слово!
– Вот это да…
Их разговор снова оживился – теперь тема была более приемлемая. Марго с удовольствием сплетничала о преподавателях, блестела глазами, всплескивала ухоженными ладошками. Глядела на Соню преданно. Со стороны посмотришь – и впрямь две подружки трещат о своем, о девичьем… Прошла мимо проводница, кинула на них удивленный взгляд, улыбнулась.
– Через пять минут Прилучинск, вы белье не сдали, девушка… – требовательно обратилась проводница к Марго.
– Ой! Что, уже? – подскочила та с места упругим мячиком.
– Да, мне тоже надо белье сдать… – встала Соня с места вслед за Марго.
– А тебе-то зачем? Ты же до Юрьевска едешь! – искренне удивилась проводница.
– Нет. Я выйду в Прилучинске. Так уж судьба повернулась.
– А… Ну-ну. Твое дело, конечно.
– Спасибо вам за заботу, возились тут со мной…
– Да ничего. Удачи тебе, девушка. И не плачь больше. Жизнь – она штука такая, никогда не знаешь, каким боком повернется. Сегодня несчастней тебя нету, а завтра, глядишь, из пешек и в дамки выбралась. Ну, давай белье, чего на меня так смотришь? Все равно надо жить, куда бы судьбой ни вынесло, хоть в ад, хоть в рай.
– Да. Вы правы. Надо жить. Куда бы ни вынесло…
Поезд медленно остановился, они вышли на перрон. Прохладный вечерний воздух после вагонной духоты сразу вскружил Соне голову. Стало немного не по себе… будто она вошла в другую жизнь, и все в ней другое, чужое, тревожное. И небо тревожное – в грязно-оранжевых облаках, и люди, спешащие по своим делам в жидком блеске вокзальных фонарей. А здание вокзала – белое, ажурное, нарядное. Марго перехватила ее взгляд, пояснила скороговоркой:
– Да у нас весь город такой – в основном белый. Потом сама увидишь, я тебе все покажу…
– Здравствуйте, Маргарита. Я за вами.
Они обернулись: за спиной стоит крепенький мужичок в клетчатой ковбойке. Улыбается.
– А, здравствуйте… – чуть кивнула в его сторону Марго. – Вы новый папин водитель, да? Володя, если не ошибаюсь?
– Да. Так точно. Володя и есть. Ну что, идем к машине?
– Да. Идем, Соня.
Володя коротко вскинул брови, окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Ну, понятно, вторая пассажирка для встречи не намечалась… А Марго и представить ее не удосужилась. Хотя, наверное, это не принято – чтоб гостей водителю представлять. Вези, кого хозяйка прикажет, и все дела.
Сели вместе на заднее сиденье «Лендровера», Володя мягко тронул с места. С привокзальной площади вырулили на широкую улицу, за окном в свете фонарей замелькал чужой город, и впрямь белый – дома невысокие, но гордо-аккуратные, утопающие в буйной зелени. Аппетитно-чистенький городок. Не городок, а зефир в шоколаде.
– Нравится? – спросила довольная Марго.
– Да, ничего… – кивнула Соня, вежливо улыбнувшись.
– У нас тут экологическая зона… И заповедник недалеко. «Оленьи ручьи», слыхала?
– Да, что-то…
– А какие тут места дачные, обалдеешь! А озера! Наш дом тоже у озера… Отцу каким-то образом удалось купить землю вместе с озером. В общем, не буду заранее тебе рассказывать, завтра все покажу… Тебе понравится, вот увидишь!
Городские строения быстро закончились, они поехали по лесной дороге, а потом и вовсе свернули в глухую чащу. Но и в чаще дорога была вполне приличной – машину ни разу не тряхнуло на колдобине. За окном с трудом различались темные стволы деревьев, потом речка блеснула, потом черной ямой – овраг…
Соня вдруг запоздало испугалась. Куда она едет, зачем? Что за поступок бессмысленный, опрометчивый! Зачем согласилась? Может, ее вообще сейчас убьют. А впрочем, какая разница… Ну, убьют. Все равно никто не заплачет. Должен же шарик прилететь когда-нибудь и куда-нибудь. Ветер дует, шарик летит, летит…
Вдалеке забрезжил свет, и они вскоре въехали через шлагбаум в поселок. Хотя местечко это поселком назвать было бы оскорбительно. Дома за окном мелькали – глаз не оторвать, один другого краше. Словно глянцевый журнал про красивую жизнь листаешь. И газоны, и кусты стриженые, и заборы кованые ажурные, а кое-где и фонтанчики в лунном свете водой серебрятся. Сказка, а не местечко…
Остановились у самого дальнего дома, скрытого за бетонным забором. Володя вышел, открыл кованые ворота. Въехали внутрь, прямо к залитому ярким светом крыльцу. На крыльце – человек…
Мужчина. Высокий, сухощавый, в белой рубашке. Лица не разглядеть. Марго выскочила из машины, понеслась навстречу, повисла у мужчины на шее. Потом, опомнившись, рванула обратно, открыла дверь со стороны Сони, выволокла за руку из машины.
– Пап! Пап! Познакомься, это Соня, моя… Моя подруга. Я пригласила ее погостить…
И к ней – с осторожностью, голос дрожит:
– Сонь, это мой папа. Его зовут Марк Анатольевич. Хотя… Для тебя, наверное, можно просто Марк.
Вышли из темноты, поднялись на крыльцо, встали в свете фонаря.
– Здравствуйте, Марк Анатольевич… – проблеяла отчего-то трусливо Соня, вжав голову в плечи.
Он стоял не шелохнувшись. Смотрел на нее. Казалось, лицо ничего не выражало, ни радости, ни удивления. Абсолютно застывшее лицо, беломраморная маска. Хотя его вполне можно было назвать классически красивым – твердые скулы, высокий лоб, жесткий подбородок Джеймса Бонда покрывает едва заметная щетина. На лице ни одной эмоции. Только застывший взгляд…
– Пап, я тебя не предупредила, извини… Да, не удивляйся, ее зовут Соня… – дрожащим голоском промямлила Марго.
Казалось, он ничего не слышал. Потом вдруг сделал шаг вперед, еще, еще шаг, подошел совсем близко. Протянул руку, дотронулся до ее волос. Соня инстинктивно отстранилась, краем глаза заметив, как дрогнула его рука. Стало жутковато на секунду…
– Здравствуй, Соня. Я рад. Я очень рад, Соня. Я напугал тебя, да? Извини…
Голос тихий, слегка надтреснутый, каждое слово будто окутано вкрадчивой настороженностью. Так успокаивают испуганного ребенка: «Тихо, тихо, не надо меня бояться…»
– Пап, а где Тина? Надо бы ее попросить комнату для Сони приготовить…
– Что? Ах, да… – Марк с трудом перевел взгляд с лица гостьи на лицо дочери. И тут же пояснил торопливо: – Тина – это наша домоправительница. Марга, иди в дом, распорядись.
Ух ты! Марга, значит. Да у них тут сплошной декаданс с именами! Марк, Марга…
– А ты надолго к нам, Соня?
– Я… Я не знаю…
Соне вдруг стало ужасно неловко под пристальным взглядом Марка. Не взгляд, а жадная паутина. Захотелось отгородиться от него руками, отступить, спрятаться. Просто сбежать, наконец.
– Не знаю… Мне, наверное, надо уехать… Как-то неловко получилось, извините. Можно мне… Отвезите меня на вокзал…
– Я все-таки напугал тебя, Соня. Прости, пожалуйста. Я больше не буду! – тихо, вкрадчиво произнес Марк и дотронулся до ее предплечья. Он улыбнулся вполне по-человечески: – Просто я очень растерялся, извини… Ты очень похожа на…
– Я ей уже рассказала, пап! – вклинилась в их диалог Марго. – Я и сама чуть кони не двинула, когда ее увидела!
