355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Василий Гиппиус » Гоголь. Воспоминания. Письма. Дневники... » Текст книги (страница 8)
Гоголь. Воспоминания. Письма. Дневники...
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 02:29

Текст книги "Гоголь. Воспоминания. Письма. Дневники..."


Автор книги: Василий Гиппиус



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Н. В. ГОГОЛЬ – М. П. ПОГОДИНУ

Пб., 11 января 1834 г.

…Щастлив ты, златой кузнечик [Несколько измененная строка Державина. ] – что сидишь в новоустроенном своем доме, без сомнения, холодном. (NB: Но у кого на душе тепло, тому не холодно снаружи.) Рука твоя летит по бумаге; фельдмаршал твой бодрствует над ней; под ногами у тебя валяется толстой дурак, т. е. первый номер Смирдинской Библиотеки. [«Библиотека для чтения» – журнал, издававшийся Смирдиным под ред. Сенковского (с 1834 г.), рассчитанный на широкий круг читателей. Гоголь дал ему резко отрицательную оценку в статье «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 г» («Современник», 1836 г.). ] Кстати, о Библиотеке. Это довольно смешная история. Сенковский очень похож на старого пьяницу и забулдыжника, которого долго не решался впускать в кабак даже сам целовальник. Но который однако ж ворвался и бьет, очертя голову, сулеи, штофы, чарки и весь благородный препарат. Сословие, стоящее выше Брамбеусины, негодует на бесстыдство и наглость кабачного гуляки; сословие, любящее приличие, гнушается и читает. Начальники отделений и директоры департаментов читают и надрывают бока от смеху. Офицеры читают и говорят: «Сукин сын, как хорошо пишет!». Помещики покупают и подписываются и верно, будут читать. Одни мы, грешные, откладываем на запас для домашнего хозяйства. Смирдина капитал растет. Но это еще всё ничего. А вот что хорошо. Сенковский уполномочил сам себя властью решить, вязать: марает, переделывает, отрезывает концы и пришивает другие к поступающим пьесам. Натурально, что если все так будут кротки, как почтеннейший Фаддей Бенедиктович (которого лицо очень похоже на лорда Байрона, как изъяснялся не шутя один лейб-гвардии кирасирского полка офицер), который объявил, что он всегда за большую честь для себя почтет, если его статьи будут исправлены таким высоким корректором, которого фантастические путешествия даже лучше его собственных. [Сенковский прославился своим редакторским самоуправством (отклик в реплике Хлестакова: «я им всем статьи поправляю»). «Фантастические путешествия барона Брамбеуса» (Сенковского) вышли в 1833 г. отдельным изданием. Под «путешествиями» «Фаддея Бенедиктовича» (Булгарина) имеются в виду его очерки «Невероятные небылицы, или Путешествие к средоточию земли» и «Правдоподобные небылицы, или Странствования по свету в 29 веке».] Но сомнительно, чтобы все были так робки, как этот почтенный государственный муж.

Но вот что плохо, что мы все в дураках! В этом и спохватились наши тузы литературные, да поздно. Почтенные редакторы зазвонили нашими именами, набрали подписчиков, заставили народ разинуть рот и на наших же спинах и разъезжают теперь. Они поставили новый краеугольный камень своей власти. Это другая Пчела! И вот литература наша без голоса! А между тем наездники эти действуют на всю Русь. Ведь в столице нашей чухонство, в вашей купечество, а Русь только среди Руси…

…Я весь теперь погружен в историю малороссийскую и всемирную; и та и другая у меня начинает двигаться. Это сообщает мне какой-то спокойный и равнодушный к житейскому характер, а без того я был страх сердит на все эти обстоятельства. Ух, брат! сколько приходит ко мне мыслей теперь! Да каких крупных! полных, свежих! мне кажется, что сделаю кое-что не общее во всеобщей истории. [В работах по всеобщей истории Гоголь не пошел дальше компилятивного изложения отдельных исторических эпизодов (статьи в «Арабесках»; отрывки, напечатанные Тихонравовым). ] Малороссийская история моя чрезвычайно бешена, да иначе, впрочем, и быть ей нельзя. Мне попрекают, что слог в ней слишком уже горит, не исторически жгуч и жив; но что за история, если она скучна!

Кстати, я прочел только изо всего № 1-го Брамбеуса твои Афоризмы. [«Исторические афоризмы».] Мне с тобою хотелось бы поговорить о них. Я люблю всегда у тебя читать их, потому что или найду в них такие мысли, которые верны и новы, или же найду такие, с которыми хоть и не соглашусь иногда, но они зато всегда наведут меня на другую новую мысль. Да печатай их скорей!

Поцелуй за меня Киреевского! Правда ли, что он печатает русские песни? [Первая часть обширного собрания П. В. Киреевского появилась в печати только в 1848 г. ] Поклон всем нашим.

«Письма», I, стр. 273–275.

МНЕНИЕ ЦЕНЗОРА
ЭКСТРАОРД. ПРОФЕССОРА НИКИТЕНКО О СТАТЬЕ ПОД НАЗВАНИЕМ «КРОВАВЫЙ БАНДУРИСТ»

(Оглашено в заседании С.-Петерб. Ценз. Комитета 27 февр. 1834 г.)

Прочитав статью, назначенную для напечатания в «Библиотеке для чтения» под названием «Кровавый бандурист», глава из романа, я нашел в ней как многие выражения, так и самый предмет, в нравственном смысле, неприличными. Это картина страданий и унижения человеческого, написанная совершенно в духе новейшей французской школы, отвратительная, возбуждающая не сострадание и даже не ужас эстетический, а просто омерзение. Посему, имея в виду распоряжение высшего начальства о воспрещении новейших французских романов и повестей, [Циркуляр 27 июня 1832 г.: «содержа в себе предпочтительно изображения слабой стороны человеческой натуры, нравственного безобразия, необузданности страстей, сильных пороков и преступлений, эти романы не иначе должны действовать на читателей, как ко вреду морального чувства и религиозных понятий». Об отношении Гоголя к французской «неистовой школе» см. в книге В. В. Виноградова «Эволюция русского натурализма» (Л., 1929). ] я тем менее могу согласиться на пропуск русского сочинения, написанного в их тоне. [«Кровавый бандурист» – отрывок из неоконченного исторического романа Гоголя «Гетьман», непосредственное продолжение отрывка, помещенного в «Арабесках» под названием «Пленник». Предназначался к напечатанию в только что основанной «Библиотеке для чтения». В запрещении повести сыграл роль, кроме выше указанного циркуляра, приказ от 16 янв. 1834 г. «смотреть как можно строже за духом и направлением Библиотеки для чтения». «Кровавый бандурист» был впервые опубликован Ю. Г. Оксманом в «Ниве» 1917 г., № 1 (см. также «Литературный Музеум»). ]

Цензор профессор Никитенко.

«Литературный Музеум», под ред. А. С. Николаева и Ю. Г. Оксмана, стр. 352.

ИЗ ДНЕВНИКА А. В. НИКИТЕНКО

14 апреля 1834 г.

Был у Плетнева. Видел там Гоголя: он сердит на меня за некоторые непропущенные места в его повести, печатаемой в «Новоселье». Бедный литератор! Бедный цензор! [Речь идет о «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Рукопись этой повести не сохранилась, и о каких непропущенных местах говорится – неизвестно. О запрещении «Кровавого бандуриста» никаких следов в дневнике Никитенко нет. ]

Никитенко, т. I, стр. 242.

АДЪЮНКТ ИСТОРИИ. АВТОР «МИРГОРОДА»
Н. В. ГОГОЛЬ – М. А. МАКСИМОВИЧУ

Пб., 14 августа 1834 г.

…Я решился ожидать благоприятнейшего и удобнейшего времени, хотел даже ехать осенью непременно в гетманщину, как здешний попечитель князь Корсаков [Кн. Ал-др Мих. Дондуков-Корсаков (1794–1869) – попечитель Петербургского университета. ] предложил мне, не хочу ли я занять кафедру всеобщей истории в здешнем университете, обещая мне через три месяца экстраорд. профессора, ране не было ваканции. [24 июля 1834 г. Гоголь назначен адъюнкт-профессором Петербургского университета по всеобщей истории. ] Я, хорошенько разочтя, увидел, что мне выбраться в этом году нельзя никак из Питера: так я связался с ним долгами и всеми делами своими, чтό было единственною причиною неуступчивости моих требований в рассуждении Киева. Итак, я решился принять предложение остаться на год в здешнем университете, получая тем более право к занятию в Киеве. Притом же от меня зависит приобресть имя, которое может заставить быть поснисходительнее в отношении ко мне и не почитать меня за несчастного просителя, привыкшего через длинные передние и лакейские пробираться к месту. Между тем, поживя здесь, я буду иметь возможность выпутаться из своих денежных обстоятельств. На театр здешний я ставлю пиесу, которая, надеюсь, кое-что принесет мне, да еще готовлю из-под полы другую. [Первая пьеса, – вероятно, «Женитьба», хотя Гоголь ее в это время не ставил, а только предполагал ставить. Вторая – может быть, только некоторый неопределенный замысел. ] Короче, в эту зиму я столько обделаю, если бог поможет, дел, что не буду раскаиваться в том, что остался здесь этот год. Хотя душа сильно тоскует за Украиной, но нужно покориться, и я покорился безропотно, зная, что с своей стороны употребил все возможные силы…

«Письма», I, стр. 319.

А. С. ПУШКИН – Н. В. ГОГОЛЮ

Октябрь—ноябрь 1834 г.

Прочел с большим удовольствием; кажется всё может быть пропущено. Секуцию жаль выпустить: она, мне кажется, необходима для полного эффекта вечерней мазурки. Авось бог вынесет. С богом!

А. П. [Речь идет о «Невском проспекте». Сцена «секуции» была в печати несколько смягчена. ]

«Переписка Пушкина», т. III, стр. 168–169.

Н. В. ГОГОЛЬ – А. С. ПУШКИНУ

Начало ноября 1834 г.

Вышла вчера довольно неприятная зацепа по цензуре, по поводу «Записок Сумасшедш[его]» : но, слава богу, сегодня немного лучше; по крайней мере, я должен ограничиться выкидкою лучших мест. [В тексте издания сочинений Гоголя под ред. Н. И. Коробки эти места отмечены прямыми скобками. ] Ну, да бог с ними! Если бы не эта задержка, книга моя, может быть, завтра вышла [«Арабески».] Жаль однако ж, что мне не удалось видеться с вами. Я посылаю вам предисловие; сделайте милость, просмотрите, и если что, то поправьте и перемените тут же чернилами. Я ведь, сколько вам известно, сурьезных предисловий еще не писал, и потому в этом деле совершенно неопытен.

Вечно ваш Гоголь.

«Письма», I, стр. 329.

Н. В. ГОГОЛЬ – М. П. ПОГОДИНУ

Пб., 14 декабря 1834 г.

Я получил письмо твое от ноября 20. Об Герене я говорил тебе в шутку, между нами; [2 ноября 1834 г. Гоголь, между прочим, писал Погодину: «Охота тебе заниматься и возиться около Герена, который далее своего немецкого носа и торговли ничего не видит». Герен (1760–1842) – нем. историк. ] но я его при всем том гораздо более уважаю, нежели многие, хотя он и не имеет так глубокого гения, чтобы стать наряду с первоклассными мыслителями. И я бы от души рад был, если б нам подавали побольше Геренов. Из них можно таскать обеими руками. С твоими мыслями я уже давно был согласен. И если ты думаешь, что я отсекаю народы от человечества, то ты не прав. Ты не гляди на мои исторические отрывки: они молоды, они давно писаны, не гляди также на статью о средних веках в департаментском журнале. [Статья Гоголя «О средних веках» (вступительная лекция в университете) была напечатана в сентябрьской книжке «Журнала Мин-ва нар. просвещения». Затем включена в «Арабески».] Она сказана только так, чтобы сказать что-нибудь и только раззадорить несколько в слушателях потребность узнать то, о чем еще нужно рассказать, что оно такое. Я с каждым месяцем, с каждым днем вижу новое и вижу свои ошибки. Не думай также, чтобы я старался только возбудить чувства и воображение. Клянусь, у меня цель высшая. Я, может быть, еще мало опытен, я молод в мыслях, но я буду когда-нибудь стар. Отчего же я через неделю уже вижу свою ошибку? Отчего же передо мною раздвигается природа и человек? Знаешь ли ты, что значит не встретить сочувствия, что значит не встретить отзыва? Я читаю один, решительно один в здешнем университете. Никто меня не слушает, ни на одном ни разу не встретил я, чтобы поразила его яркая истина. И оттого я решительно бросаю теперь всякую художескую отделку, а тем более – желание будить сонных слушателей. Я выражаюсь отрывками и только смотрю вдаль и вижу его в той системе, в какой оно явится у меня вылитою через год. Хоть бы одно студентское существо понимало меня! Это народ бесцветной, как Петербург. Но в сторону все это.

Ты спрашиваешь, чтό я печатаю. Печатаю я всякую всячину. Все сочинения и отрывки, и мысли, которые меня иногда занимали [«Арабески».] Между ними есть и исторические, известные уже и неизвестные. Я прошу только тебя глядеть на них поснисходительнее. В них много есть молодого.

Я рад, что ты, наконец, принялся печатать. Только мне всё не верится. Ты мастер большой надувать; пришли, пожалуйста, лекции хоть в корректуре. Мне они очень нужны, – тем более что на меня взвалили теперь и древнюю историю, от которой я прежде было и руками и ногами, а теперь постановлен в такие обстоятельства, что должен принять поневоле после нового года. Такая беда! А у меня столько теперь дел, что некогда и подумать о ней…

«Письма», I, стр. 326–327.

Н. В. ГОГОЛЬ – А. С. ПУШКИНУ

В декабре 1834 г.

Я до сих пор сижу болен; мне бы очень хотелось видеться с вами. Заезжайте часу во втором; ведь вы, верно, будете в это время где-нибудь возле меня. Посылаю вам два экземпляра «Арабесков», которые, ко всеобщему изумлению, очутились в 2-х частях: один экземпляр для вас, а другой, разрезанный, для меня. Вы читайте мой, и сделайте милость, возьмите карандаш в ваши ручки и никак не останавливайте негодования при виде ошибок, но тот же час их всех на лицо. [На сохранившемся в библиотеке Пушкина экземпляре «Арабесок» (разрезанном) пометок нет. ] Мне это очень нужно. Пошли вам бог достаточного терпения при чтении.

Ваш Гоголь.

«Письма», I, стр. 329.

Н. В. ГОГОЛЬ – М. А. МАКСИМОВИЧУ

Пб., 22 янв. 1835 г.

Ну, брат, я уже не знаю, чтό и думать о тебе. Как! ни слуху, ни духу! Да не сочиняешь ли ты какой-нибудь календарь, или конский лечебник? Посылаю тебе сумбур, смесь всего, кашу, в которой есть ли масло – суди сам. [«Арабески».] Зато ты должен непременно описать всё, что и как, начиная с университета и до последней киевской букашки. Я думаю, что ты пропасть услышал новых песен. Ты должен непременно поделиться со мною и прислать. Да нет ли каких-нибудь эдаких старинных преданий? Эй, не зевай! Время бежит, и с каждым годом всё стирается.

…Что тебе сказать о здешних происшествиях? У нас хорошего, ей богу, ничего нет. Вышла Пушкина «История Пугачевского бунта», а больше ни-ни-ни. Печатаются Жуковского полные сочинения и выйдут все 7 томов к маю месяцу. Я пишу историю средних веков, которая, думаю, будет состоять томов из 8, если не из 9. [Новая вариация грандиозного (и непосильного для Гоголя) замысла научно-исторического труда. ] Авось-либо и на тебя нападет охота и благодатный труд. А нужно бы, право, нужно озарить Киев чем-нибудь хорошим. Но…

Прощай! Да неужели у тебя не выберется времени писнуть хоть две строчки?

«Письма», I, с.331–332.

Н. В. ГОГОЛЬ – М. П. ПОГОДИНУ

20 февраля 1835 г.

Письмо твое от 7 февраля я получил от Смирдина сегодня, то есть 20 числа. Нельзя ли вперед адресовать прямо на мою квартиру? Что за лень такая! В Малой Морской, в доме Лепена. Хорош и ты. Как мне прислать вам повесть, когда моя книга уже отпечатана и завтра должна поступить в продажу? Мерзавцы вы все, московские литераторы. С вас никогда не будет проку. Вы все только на словах. Как! затеяли журнал, и никто не хочет работать! [Речь идет о «Московском Наблюдателе», издававшемся с 1835 г. под ред. Вас. Петр Андросова (1803–1841). ] Как же вы можете полагаться на отдаленных сотрудников, когда не в состоянии положиться на своих? Страм, страм, страм! Вы посмотрите, как петербургские обделывают свои дела. Где у вас то постоянство и труд, и ловкость, и мудрость? Смотрите на наши журналы: каждый из них чуть ли не сто лет собирается прожить. А ваш что? Вы сначала только раззадоритесь, а потом через день и весь пыл ваш к черту. И на первый номер до сих пор нет еще статей. Да вам должно быть стыдно, имея столько голов, обращаться к другим, да и к кому же? ко мне. Но ваши головы думают только о том, где бы и у кого есть блины во вторник, середу, четверг и другие дни. Если вас и дело общее не может подвинуть, всех устремить и связать в одно, то какой в вас прок? что у вас может быть? Признаюсь, я вовсе не верю существованию вашего журнала более одного года. Я сомневаюсь, бывало ли когда-нибудь в Москве единодушие и самоотвержение, и начинаю верить, уж не прав ли Полевой, сказавши, что война 1812 есть событие вовсе не национальное и что Москва невинна в нем. Боже мой! столько умов и всё оригинальных: ты, Шевырев, Киреевский. Черт возьми, и жалуются на бедность. Баратынский, Языков (ай, ай, ай! Ей богу, вы все похожи на петербургских широмижников, шатающихся по б[…]лям с мелочью в кармане, назначенною только для расплаты с извозчиками. Скажи пожалуйста, как я могу работать и трудиться для вас, когда знаю, что из вас никто не хочет трудиться. Разве жар мой не должен естественным образом охладеть? Я поспешу, сколько возможно, скорее окончить для вас назначенную повесть, [«Нос».] но всё не думаю, чтобы она могла подоспеть раньше 3-й книжки. Впрочем, я постараюсь как можно скорее. Прощай. Да ожидать ли тебя в Петербург, или нет?

«Письма», I, стр. 335–336.

Н. В. ГОГОЛЬ – С. П. ШЕВЫРЕВУ

10 марта 1835 г.

Посылаю вам мой «Миргород» и желал бы от всего сердца, чтобы он для моей собственной славы доставил вам удовольствие.

Изъявите ваше мнение, например, в «Московском Наблюдателе», вы этим меня обяжете много: вашим мнением я дорожу.

Я слышал также, что вы хотели сказать кое-что об «Арабесках». Я просил князя Одоевского не писать разбора, за который он хотел было приняться, потому что мнение его я мог слышать всегда и даже изустно. Ваше же я могу услышать только печатно. Я к вам пишу уже слишком без церемоний. Но, кажется, между нами так быть должно. Если мы не будем понимать друг друга, то я не знаю, будет ли тогда кто-нибудь понимать нас. Я вас люблю почти десять лет, с того времени, когда вы стали издавать «Московский Вестник», который я начал читать, будучи еще в школе, и ваши мысли подымали из глубины души моей многое, которое еще доныне не совершенно развернулось. [«Моск. Вестник» издавался в 1827–1830 гг. при ближайшем участии Шевырева. ] Вам просьба от лица всех, от литературы, литераторов и от всего, что есть литературного. Поддержите «Московский Наблюдатель», всё будет зависеть от успеха его. Ради бога, уговорите москвичей работать, грех, право, грех им всем. Скажите Киреевскому, что его ругнет всё, что будет после нас, за его бездействие. Да, впрочем, этот упрек можно присоединить ко многим. Я с своей стороны рад всё употребить. На днях я, может быть, окончу повесть для «Московского Наблюдателя» и начну другую. Ради бога, поспешите первыми книжками. Здесь большая часть потому не подписывается, что не уверена в существовании его, потому что Сенковский и прочая челядь разглашает, будто бы его совсем не будет и он уже запрещен. Подгоните с своей стороны всех, кого следует, и, самое главное, посоветуйте употребить все старания к тому, чтобы аккуратно выходили книжки. Это чрезвычайно действует на нашу публику. Москве предстоит старая ее обязанность – спасти нас от нашествия иноплеменных языков. Прощайте! Жму крепко вашу руку и прошу убедительно вашей дружбы. Вы приобретаете такого человека, которому можно всё говорить в глаза и который готов употребить бог знает что, чтобы только услышать правду.

Обнимите за меня Киреевского и вручите ему посылаемый при сем экземпляр. Другой экземпляр прошу вас отправить Надеждину.

Желаю вам всего хорошего, труда, спокойствия и прочего. Остаюсь вашим покорным слугой.

Ник. Гоголь.

«Письма», I, стр. 336–337.

Н. В. ГОГОЛЬ – М. П. ПОГОДИНУ

18 марта 1835 г.

Ну, как ты доехал? Что и как нашел всё? Посылаю тебе нос. Да если ваш журнал не выйдет, пришли мне его назад. Об[…]лись вы с вашим журналом. Вот уже 18 число, а нет и духа. Если в случае ваша глупая цензура привяжется к тому, что нос не может быть в Казанской церкви, то, пожалуй, можно его перевести в католическую. Впрочем и не думаю, чтобы она до такой степени уж выжила из ума. [«Нос» не был принят редакцией «Моск. Наблюдателя» и был напечатан в 1836 г. в «Современнике». При этом цензура превзошла ожидания Гоголя: нос пришлось «перевести» в Гостиный двор. ]

Кланяйся всем нашим.

«Письма», I, стр. 338.

Н. В. ГОГОЛЬ – М. А. МАКСИМОВИЧУ

Пб., 22 марта 1835 г.

 
Ой, чи живi, чи здоровi,
Bci родичи гарбузовi?
 

[Из песни «Ходить гарбуз по городу» (ходит тыква по огороду). ]

Благодарю тебя за письмо. Оно меня очень обрадовало, во-первых потому, что не коротко, а во-вторых потому, что я из него больше гораздо узнал о твоем образе жизни.

Посылаю тебе «Миргород». Авось-либо он тебе придется по душе. По крайней мере, я бы желал, чтобы он прогнал хандрическое твоё расположение духа, которое, сколько я замечаю, иногда овладевает тобою и в Киеве. Ей богу, мы все страшно отдалились от наших первозданных элементов. Мы никак не привыкнем (особенно ты) глядеть на жизнь, как на трын-траву, как всегда глядел казак. Пробовал ли ты когда-нибудь, вставши поутру с постели, дернуть в одной рубашке по всей комнате тропака? Послушай, брат: у нас на душе столько грустного и заунывного, что если позволять всему этому выходить наружу, то это черт знает что такое будет. Чем сильнее подходит к сердцу старая печаль, тем шумнее должна быть новая веселость. Есть чудная вещь на свете: это бутылка доброго вина. Когда душа твоя потребует другой души, чтобы рассказать всю свою полугрустную историю, заберись в свою комнату и откупори ее, и когда выпьешь стакан, то почувствуешь, как оживятся все твои чувства. Это значит, что в это время я, отдаленный от тебя 1500 верстами, пью и вспоминаю тебя. И на другой день двигайся и работай, и укрепляйся железною силою, потому что ты опять увидишься с старыми своими друзьями. Впрочем, я в конце весны постараюсь припхаться в Киев, хотя мне, впрочем, совсем не по дороге.

…Но прощай. Напиши, в каком состоянии у вас весна. Жажду, жажду весны! Чувствуешь ли ты свое счастие? знаешь ли ты его? Ты, свидетель её рождения, впиваешь ее, дышишь ею – и после этого ты еще смеешь говорить, что не с кем тебе перевести душу… Да дай мне ее одну, одну, и никого больше я не желаю видеть, по крайней мере на всё продолжение ее, ни даже любовницы, что, казалось бы, потребнее всего весною. Но прощай. Желаю тебе больше упиваться ею, а с нею и спокойствием и ясностью жизни, потому что для прекрасной души нет мрака в жизни.

Твой Гоголь.

«Письма», I, стр. 339–340.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю