Текст книги "Щит"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15
Король Неддар Третий, Латирдан

Девятый день четвертой десятины третьего лиственя

Удар голенью во внутреннюю поверхность бедра выставленной вперед ноги заставил Вагу пошатнуться. Удар кулаком в живот – содрогнуться, опустить руки и открыть лицо. А удар локтем в скулу – на несколько мгновений покинуть Горгот и заглянуть в пиршественные чертоги Бастарза [72]72
  По хейсарским поверьям, после смерти душа воина отправляется во дворец к Богу-Воину и занимает место за пиршественными столами.


[Закрыть].

– Дичь [73]73
  Дичь – аналог нашего «слабак».


[Закрыть]! – довольно осклабился король, схватил побратима за шею, рванул его безвольное тело навстречу своему колену и… почувствовал, что летит!

Извернуться в полете так, чтобы упасть не на спину [74]74
  По правилам поединка у хейсаров, касание спиной земли считается поражением.


[Закрыть], а как-нибудь еще, Латирдану не удалось. Поэтому, шлепнув ладонями о пол и тем самым погасив силу удара, он не стал вскакивать на ноги, а скривил губы в виноватой улыбке и сокрушенно вздохнул:

– Оказывается, я имел в виду себя…

Вага осторожно дотронулся пальцами до ссадины на щеке и улыбнулся:

– Я так и понял, ашер…

– Зато в прошлом бою я все-таки снял с тебя шкуру!

– Ну да… – ехидно ухмыльнулся хейсар. – Единственный раз за утро! А знаешь, почему?

– Почему «единственный» или почему «снял»?

– Почему «единственный»!

– Ну-ка, подари-ка мне Свет [75]75
  Подари мне Свет – аналог нашего «открой мне глаза».


[Закрыть].

– Потому, что ты думаешь не о бое, а о своей гард’э’но’иаре [76]76
  Гард’э’но’иара – возлюбленная. Дословно – «цветок, распустившийся в сердце».


[Закрыть]. И видишь не меня, а ее… Может, я тебе ее чем-то напоминаю?

Неддар «задумчиво» оглядел стоящего над ним побратима и почесал затылок:

– Ну да, так и есть… Женственностью!

Горец вытаращил глаза и возмущенно зашипел:

– Женственностью? Я?!

– А кто же еще? – притворно удивился Неддар и, приподнявшись на локте, огляделся по сторонам: – Здесь, кроме нас двоих, никого нет.

– Ну, все: в следующем бою я…

– Следующего боя не будет, – перебил его король, встал с пола и взглядом показал побратиму на мерную свечу: – До часа горлицы осталось всего ничего. А нам надо еще ополоснуться и переодеться.

– Все равно опоздаем, – пожал плечами хейсар, посмотрев на почти прогоревший огарок. – Пока тебя оденут, обуют, умастят благовониями, осыплют комплиментами и измучают просьбами…

Латирдан представил порядком поднадоевшую процедуру и решительно рубанул рукой по воздуху:

– Сегодня все будет по-другому! Король я или не король?

Для того чтобы заставить Дарана Скопца отказаться от предписанной этикетом процедуры, пришлось выдержать еще один бой. Ничуть не легче настоящего: главный смотритель королевской опочивальни минут десять доказывал монарху, что одевание в присутствии вассалов есть почетная обязанность любого самодержца, что такая близость к придворным укрепляет королевскую власть и что пренебрежение этой традицией обязательно скажется на благополучии всего Вейнара.

Аргументы короля отметались, не рассматриваясь, поэтому быстро уставшему от пререканий Неддару пришлось отдать прямой и недвусмысленный приказ.

Проигнорировать его Скопец, конечно же, не смог. Поэтому вышел в Рассветный зал и объявил придворным, что его величество провел всю ночь в трудах, до сих пор бодрствует и в одевании не нуждается.

Пока двор, озадаченный этой «новостью», пытался понять, что из недавних событий в королевстве и за его пределами могло заставить короля провести бессонную ночь, Латирдан позволил слугам привести себя в порядок, наскоро перекусил, перебрался в Малый Кабинет и, не обнаружив там Первого министра, удивленно уставился на побратима:

– Ну, и где он?

Вага пожал плечами, скользнул к входной двери, выглянул наружу и поинтересовался у стражника, не видел ли тот графа Рендалла.

– Нет, ваша светлость! Еще не приходил…

– М-да… – хмыкнул хейсар и ехидно посмотрел на короля: – За ним посылать, или…

Король задумчиво пожевал ус, сделал вид, что не заметил намека, и отрицательно помотал головой:

– Не надо: пойдем, посмотрим, что его так задержало…

В глазах побратима замелькали смешинки: «…и заодно пройдемся мимо покоев баронессы Кейвази – вдруг нам повезет, и мы сможем заглянуть в приоткрытые двери?»

«Хорошо бы… – подумал король и мысленно вздохнул: – Ну вот, дожили – я готов нестись через весь дворец ради того, чтобы ее увидеть…»

Словно услышав этот вздох, Вага сложил пальцы правой руки в копье [77]77
  Копье – любимое оружие Бастарза. Хейсары считают его символом несокрушимой мощи и неминуемой победы. Здесь Вага намекает на то, что Неддару главное захотеть – и неприступная крепость Кейвази рухнет к его ногам.


[Закрыть], нанес им воображаемый удар и, ухмыльнувшись, выскользнул в коридор.

«Не хочу… – встав из-за стола и двинувшись за ним, подумал монарх. – Победитель получает все. Кроме любви…»

Увы, в этот день Эйдилия смотрела не на Неддара – двери в покои Утренней Росы оказались закрытыми, а за ними царила мертвая тишина.

«Спит еще, наверное…» – расстроенно подумал Латирдан, потом представил себе обнаженное тело баронессы, укрытое одеялом, и сглотнул.

– Помнится, ты хотел ознакомиться с трактатом «Об обороне крепостей и обо всем, что с ней связано», – заметив перемену в его настроении, как бы невзначай напомнил Вага.

«Точно!» – обрадовался Неддар и благодарно хлопнул по плечу идущего рядом побратима:

– Хотел! Действительно…

– Значит, после обеда свиток будет в твоем кабинете.

«И леди Этерия – тоже…» – мысленно продолжил Латирдан. И сразу же ускорил шаг. Так, словно спешка могла приблизить долгожданную встречу с баронессой.

Впрочем, торопиться удавалось недолго – свернув за угол, они оказались перед входом в покои графа Рендалла. И, не замедляя шага, вошли в предупредительно распахнутые стражей двери.

Первый министр читал. Судя по размерам свитка, зажатого в его руке, – письмо, прибывшее с голубиной почтой.

На скрип петель он не отреагировал. На покашливание – тоже. А когда Вага «случайно» задел дверной косяк ножнами своего меча, недовольно поморщился и, не отрывая взгляда от куска пергамента, раздраженно рявкнул:

– Я же сказал, что занят!!!

Вглядевшись в красные от недосыпания глаза Первого министра и оценив беспорядок, царящий на его столе, Неддар сдержал свой гнев и негромко поинтересовался:

– Что, даже для меня?

Узнав голос верховного сюзерена, Грасс мигом оказался на ногах и сложился в церемонном поклоне, к которому не смог бы придраться даже самый строгий поборник традиций:

– Ваше величество?

– Оно самое! Если мне не изменяет память, то сегодня в час горлицы мы с вами собирались обсуждать кое-какие аспекты внешней политики…

Граф кинул взгляд на огарок мерной свечи, помрачнел и склонился еще ниже:

– Прошу прощения, сир! Виноват: приказал себя не беспокоить и заработался…

«И никаких „мне не напомнили…“ или „виновные будут наказаны…“», – удовлетворенно отметил монарх. Потом неторопливо подошел к столу, заваленному очиненными перьями, свитками, стопками пергамента и мешочками для писем, и уселся в стоящее рядом с ним кресло:

– Что, много новостей?

– Да, сир… И почти каждая требует времени на осмысление…

– Тогда рассказывайте…

Первая же новость, озвученная Рендаллом, заставила короля снова вспомнить о графине Этерии Кейвази и мысленно сказать ей спасибо – именно благодаря ее реакции на давно набившую оскомину балладу он вспомнил о принце Гаркате и решил подкинуть Диренталю-младшему идею добиться женитьбы силой.

Несмотря на сравнительно небольшой отрезок времени, прошедший с момента обсуждения этой идеи, поход не только состоялся, но и дал ожидаемый результат: великовозрастный оболтус, знавший о войне только то, что она приносит победу, умудрился взять под руку гарнизон Флита, перешел границу и попробовал взять штурмом Троеполье.

Второго Карса не получилось – практически все омманцы, взобравшиеся на стену «осажденного» города, оказались убиты, а сам принц, получивший пару тяжелых ранений, оказался в плену.

– В общем, показать свою удаль «войско» Диренталя толком не успело, – заключил граф Грасс. – Однако сделало главное: забрало пару десятков жизней подданных Белоголового. Теперь Седрик не успокоится, пока не отомстит…

– То есть ему будет не до нас?

– Я такого не говорил… – возразил граф. – Белогорье – это не Алат: при необходимости и армия, и Тайная служба Белоголового способны действовать в нескольких направлениях одновременно…

– Тогда не будем расслабляться! – вздохнул король.

– А мы и не расслабляемся: в ближайшие дни мои люди доберутся до баронства Зерави [78]78
  Баронство Зерави располагается на востоке Алата и граничит с Полесским графством, входящим в состав Белогорья.


[Закрыть]и спровоцируют небольшой приграничный конфликт…

– А почему именно в Зерави? – поинтересовался Неддар.

– В отличие от большинства своих соседей, граф Лексар Полесский молод, вспыльчив, честолюбив и бредит о славе величайшего полководца Белогорья. И если его задеть, то он сначала ответит ударом на удар, а потом подумает, как на это среагирует его сюзерен…

– Нет, думать он не будет… – хохотнул король. – Так как будет нестись на врага с обнаженным мечом в деснице и упиваться сладостью боя…

– Да, сир… – кивнул Первый министр.

– А когда прольется первая кровь, Белогорью и Алату станет не до союзов… Кстати, а что там у нас с Ал’Арради?

Рендалл покопался в свитках, нашел нужный, развернул, прижал его ладонью к столешнице и, мельком проглядев исписанный убористым почерком лист, пробормотал:

– Он практически закончил мобилизацию. Значит, в ближайшие дни его армия двинется в «Великий поход на Полночь»…

Неддар с хрустом сжал кулаки:

– Какой, к Двуликому, «Великий поход на Полночь», Грасс? Мы же решили, что война нам пока не выгодна! И даже собирались вернуть Раксизу Карс!

– Мы его вернем, сир! – устало улыбнулся Рендалл. – Но тогда, когда нам будет выгоднее всего…

– Не понял?

– Сегодня или завтра утром Величайшему доложат о том, что в нескольких крупных приграничных городах Алата были замечены лазутчики. Раксиз далеко не дурак, поэтому быстренько свяжет нити в узелок [79]79
  Аналог нашего «сложить два и два».


[Закрыть], вспомнит последнее донесение из Аверона и задергается…

– Что за донесение? – перебил его король.

– Мы постарались довести до сведения его тайной службы информацию о том, что граф Комес д’Оллиер барон д’Ож внезапно занемог. И что одновременно с этим прискорбным событием из Аверона куда-то исчезло десять сотен хейсаров…

Неддар недоуменно приподнял бровь:

– А какое отношение недомогание Упрямца имеет к каким-то там лазутчикам?

Рендалл потер ладонями лицо и криво усмехнулся:

– Это для вас он камерарий. А для Раксиза Ал’Арради д’Ож – военачальник. Один из лучших в Вейнаре. Поэтому он решит, что вы готовите очередной молниеносный штурм. Терять еще один или несколько городов он не захочет, поэтому отправит часть армии в те города, в которых были замечены лазутчики…

– А оставшиеся силы оставит в столице… – сообразив, к чему клонит Грасс, подхватил король. – Так как их появление может быть маневром, призванным отвлечь его внимание от моей основной цели…

– Именно! А значит, отложит этот самый «Великий поход» на неопределенное время. Изнывать от неизвестности мы ему не дадим – в ближайшее время в столице Алата начнут происходить некие события, которые заставят начальника Тайной службы поверить в то, что ваши верные хейсары готовятся взять штурмом королевский дворец…

– Потом начнется конфликт с Белогорьем… – понимающе подхватил король. – Ему придется отправить часть армии из столицы на восток…

– …и мы сможем получить за Карс намного больше, чем собирались!

– Мне кажется, из вас получился бы о-о-очень неплохой казначей, – ухмыльнулся Неддар. Потом развернул к себе самую толстую стопку документов, пробежал глазами по строчкам и помрачнел: – А это что? Протоколы допросов?

– Они самые, сир, – угрюмо кивнул граф. – Вчера забрал у дознавателя. Собирался изучить при первой же возможности, но погряз в делах…

– Собира-лись? – подчеркнув последний слог, переспросил король. – Граф, вы что, недостаточно хорошо расслышали формулировку моего приказа?

Рендалл тут же оказался на ногах:

– Ваше величество, я…

– Я велел вам разобраться с обстоятельствами этого дела в КРАТЧАЙШИЕ СРОКИ! Значит, вы должны были забыть про все и вся и заниматься только им!!!

Граф жестом показал на заваленный свитками стол и криво усмехнулся:

– А как же Орден Вседержителя, Омман, Алат и Белогорье? Если я о них забуду хотя бы на день – то ничем хорошим это не закончится…

– Грасс!!!

– Я делаю то, что должно, сир! И делал бы то же самое, окажись на месте леди Мэйнарии моя собственная дочь!

– Будь на ее месте ваша дочь, я бы вас понял! – гневно рявкнул Неддар. – А тут… Вы вообще понимаете, что каждое мгновение, проведенное баронессой в тюрьме, бьет по моей репутации не хуже тарана? Ее отец был образцовым вассалом: он ни разу в жизни не отступил от данной клятвы и даже погиб с мечом в руке, пытаясь прийти на помощь своему сюзерену. Поэтому я обязан относиться к леди Мэйнарии как минимум не хуже! Обязан, вы слышите?! А вместо этого я сначала лишаю ее титула, потом позволяю ей сесть в тюрьму и в итоге забываю о ее существовании!!!

– Вы выполнили ее собственное желание, сир!

– Грасс! Еще одно слово в том же духе – и я за себя не ручаюсь…

Рендалл побагровел, скрипнул зубами и склонился в поклоне:

– Молчу, сир!

Неддар в сердцах врезал кулаком по столу, вскочил, порывисто шагнул к дверям и остановился:

– Сколько нужно времени, чтобы вникнуть во все обстоятельства дела и вынести вердикт?

– День… Может, два, сир…

– Даю вам сутки! Завтра в это же время я должен иметь о-о-очень веские основания, чтобы выпустить леди Мэйнарию из тюрьмы…

Глава 16
Баронесса Мэйнария д’Атерн

Девятый день четвертой десятины третьего лиственя

В неверном свете масляного светильника черный силуэт, бесшумно мечущийся по камере, показался мне ожившим воплощением Бога-Воина. Резкие, исполненные мощи удары кулаком, вспарывающие воздух, сменялись легкими «касаниями» пальцев. Жесткие, рубящие блоки предплечьями – плавными, волнообразными движениями кистей. А быстрые и почти невидимые глазу смещения тела – коротенькими, но на удивление своевременными и гармоничными мгновениями неподвижности.

Первые несколько минут после пробуждения я смотрела на все это, как на красивый танец, но в какой-то момент, уловив в одном из движений что-то знакомое, вдруг прозрела: в руках Крома жил своей жизнью воображаемый Посох Тьмы!

Вот он отводит в сторону опускающийся на голову клинок… Вот – скользнув по ладони Крома, жалит его отпрянувшего противника в горло… Вот – выбивает меч из сжимающей его длани и тут же дробит непрочные человеческие кости…

«Смерть… – мелькнуло где-то на краю сознания. – Смерть, сошедшая на Горгот, чтобы собрать свою кровавую жатву…»

«Жизнь! – возмущенно ответила я. – Жизнь, сметающая грязь и тлен, чтобы уберечь тянущиеся к Свету ростки…»

Аналогия с ростками мне понравилась: я сразу же увидела место за спиной Крома, которое он так самоотверженно защищал, представила на нем себя и приподнялась на локте, чтобы оказаться к нему поближе.

Как оказалось, зря: стоило мне пошевелиться, как Меченый остановился, опустил воображаемый посох, а вместе с ним – и взгляд.

– Смире… – привычно начала я, потом сообразила, что желать смирения слуге Бога-Отступника как-то глупо, и тут же поправилась: – Доброго дня, Кром!

– Доброго, ваша милость… – нехотя буркнул он.

У меня сразу же испортилось настроение: я вспомнила его выдох «Ларка!!!», упорное нежелание отвечать на вопросы и угрюмое молчание от заката и до момента, когда я все-таки заставила себя заснуть.

– Доброго, Мэй! – мрачно поправила я.

Спорить он не стал: повторил фразу так, как я просила, и извинился:

– Простите, я не хотел вас разбудить.

– Я проснулась не от шума, а от холода… Промерзла до костей. Аж зуб на зуб не попадает.

– Все-таки вам не стоило… – начал было Меченый. Потом наткнулся на мой возмущенный взгляд и со вздохом предложил: – Что ж, тогда попробуйте поприседать: два-три десятка повторений – и вам станет жарко!

– Попробую, – кивнула я. И поймала себя на мысли, что если дотронуться до пышущего жаром тела Крома, то можно обойтись и без приседаний…

Отогнала непрошеные мысли. Встала. Прислушалась к своим ощущениям и попросила:

– Отвернись, пожалуйста – мне надо справить нужду.

Меченый скрипнул зубами, скользнул к решетке и замер спиной ко мне.

Для того, чтобы почувствовать его мысли, не надо было быть ясновидящей: он жалел, что я – в тюрьме! И бесился от своего бессилия что-то изменить.

Вопреки обыкновению, это меня не порадовало, а взбесило:

– Я – д’Атерн, и сделала то, что должно! Ясно?

Он не ответил, сделав вид, что не услышал.

Криво усмехнувшись, я задрала юбки чуть ли не до груди, присела над зловонным отверстием в углу камеры и рявкнула, пытаясь заглушить журчание, показавшееся мне слишком громким:

– Скажи, что бы ты сделал, будь на моем месте? Только честно!

– То же самое, Мэй…

Это самое «Мэй», сорвавшееся с его уст, подействовало на меня, как ушат холодной воды – на голову бойцовому псу: я мгновенно забыла о своем раздражении и затараторила, толком не вслушиваясь в то, что говорю:

– Знаешь, а находиться в тюрьме почти совсем не страшно! Если бы не эти жуткие крики, не вонь и не холод – я бы спала, как ребенок, и видела бы сны… Кстати, а тебе что-нибудь снится?

Спина Меченого окаменела. А в голосе прозвучала такая боль, что мне стало страшно:

– Нет…

«Мне снятся кошмары…» – мысленно закончила за него я, смахнула со лба выступившие на нем капельки пота и виновато прошептала:

– Прости…

Кром пожал плечами и замолчал.

В этот момент со стороны лестницы раздался очередной душераздирающий крик.

Я мигом оказалась на ногах, выпустила из рук юбки, запрыгнула на нары и вжалась спиной в стену:

– Кро-о-ом?

– Иду, – обреченно вздохнул Меченый, повернулся ко мне лицом, неторопливо подошел к нарам, сел и… протянул мне свою правую руку!!!

Я вцепилась в нее, как утопающий – в протянутый ему шест, и благодарно улыбнулась.

Слушать жуткие вопли пытаемого, сжимая широченную ладонь Крома, было терпимо. Поэтому все время экзекуции я тряслась не столько от ужаса, сколько от холода и от воспоминаний, вызванных прикосновением к руке моего майягарда:

Я – на руках Крома. В мокрой и от этого почти прозрачной нижней рубашке. Над его головой мелькают еловые лапы и куски серого, затянутого тучами неба. Неприятно ноет пораненная стопа. От непрерывной тряски слегка мутит. Спину и ноги под коленями обжигает жар Его рук, правый бок плавится от тепла Его груди и от ударов Его сердца, а лицо вспыхивает в такт Его дыханию…

Я – в лесу. На поляне рядом с догоревшим костром. Медленно снимаю с себя мокрую рубашку и роняю ее на усыпанную хвоей землю. Взгляд не отрывается от темной, почти черной черты – куска будущей руны, – нарисованной в пепле, а душа бьется раненой птицей, не желая расставаться с телом. Бездушный стоит передо мной и смотрит. Не отрываясь. На мою бесстыдно обнаженную грудь, на ноги и низ живота…

Лес… Охотничий домик… Я лежу на ложе… Кром добивает раненых лесовиков… Приподнимаюсь на локте, убираю с лица слипшиеся волосы… и натыкаюсь взглядом на свою обнаженную грудь, заляпанную кровью и слюнями. Непонимающе пялюсь на обрывки нижней рубашки, приклеившиеся к животу, и вдруг понимаю, что вижу себя всю! От груди и до середины бедер…

Вспоминать прошлое было… волнующе. Поэтому, когда у меня над ухом раздался голос Крома, я с большой неохотой открыла глаза и не сразу поняла, что он мне говорит:

– Не прижимайтесь к стене, ваша милость! Она – каменная и вытянет из вас все тепло…

Поняла. Оценила звучащую в голосе заботу. Послушно отодвинулась от стены и… чуть не застонала от удовольствия, почувствовав плечом обжигающе горячую руку Меченого!

Ощущения от обычного, в общем-то, прикосновения оказались такими сильными, что я на мгновение перестала соображать и пришла в себя только тогда, когда почувствовала, что обнимаю сидящего рядом мужчину!

«Мамочка!!!» – подумала я и… залепетала:

– Ты такой теплый! Можно, я об тебя немножечко погреюсь?

Он вздрогнул. Но вырываться, к моей безумной радости, не стал. И правильно – для того, чтобы расцепить мои объятия, ему бы, наверное, пришлось переломать мне все пальцы.

Услышав звук шагов, раздавшийся со стороны лестницы, я покраснела до корней волос и торопливо отодвинулась на край нар. Кром тут же сдвинулся к противоположному и, кажется, облегченно перевел дух. Я вспыхнула от обиды, закусила губу и в очередной раз обозвала себя дурой: пока я млела от удовольствия, он – терпел!

Выпрямилась, прогнула затекшую спину, вскинула голову и холодно посмотрела на Крома.

Он этот взгляд поймал, мельком посмотрел на мои колени и помрачнел.

Я задрала подбородок еще выше, потом расправила смятые кружева на груди и левом рукаве, прикоснулась к волосам и выдвинула подбородок: да, моей «прической» можно было пугать детей, но я была не дома, а в тюрьме!

Тем временем за решеткой нарисовалась высоченная фигура в цветах Рендаллов со здоровенной корзиной наперевес.

– Обед, ваша милость! – забыв поздороваться, сообщил воин. Потом, вспомнив о правилах поведения в тюрьме, приказал Крому встать, подойти к дальней стене и упереться в нее руками.

Повара графа Рендалла постарались на славу – тем количеством пищи, которое они мне прислали, можно было накормить троих-четверых сильно оголодавших мужчин. Мужчиной я не была, поэтому обошлась одним куском жареного мяса, сдобной булочкой и половинкой яблока. А потом рыкнула на Крома, пытавшегося изображать сытость:

– Ешь, а то отощал так, что смотреть страшно!

Меченый лениво отломал от пирога малюсенький кусочек и нехотя потащил его ко рту. Откусил. Неторопливо прожевал. Проглотил. А оставшееся вернул обратно в корзинку!

– Может, хватит? – нахмурилась я, вцепилась в кусок мяса побольше и… ткнула им Крому в губы.

Он откусил. Не думая. Потом застыл… и посмотрел на меня так, что у меня оборвалось сердце!

«Сейчас опять назовет меня Ларкой – и я умру…» – подумала я, зажмурилась, чтобы удержать навернувшиеся на глаза слезы, и снова окунулась в ненавистные воспоминания:

– Тюрьма – не место для девушки… – шепчет Кром.

– Молодой и красивой? – хихикаю я, вспоминаю про разбитое лицо, осторожно дотрагиваюсь до разбитого носа и вздыхаю.

Кром каменеет, потом вдруг складывается пополам, тянется рукой к сапогу и застывает.

Долгое-предолгое мгновение неподвижности – и его рука начинает шарить вокруг так, словно что-то ищет.

Смотрю на шевелящиеся пальцы и понимаю – он пытается нащупать Посох Тьмы. Чтобы провести пальцами по своему, почти завершившемуся, Пути и успокоиться.

Не находит… Переводит взгляд на светильник, темнеет лицом и вдруг превращается в Смерть! Только не в ту, быструю и почти безболезненную, которую он обычно дарит тем, кто встает у него на пути, а в другую, до безумия жуткую. И пугающую до икоты.

Вжимаюсь в нары… Пытаюсь отползти подальше и… захлебываюсь рвущимся наружу криком: он делает шаг! Ко мне!! И медленно сжимает руку в кулак!!!

«И все-таки он – Нелюдь!!!» – обреченно думаю я и зачем-то тянусь рукой к губам.

Зря: Смерть срывается с места, в мгновение ока оказывается рядом со мной и вдруг, оказавшись на коленях, вжимается лицом в мои бедра!!!

Перепуганно вздрагиваю и с запозданием слышу потрясенный выдох:

– Ларка!!!

Прихожу в себя… Пытаюсь вырваться из кольца рук, обхвативших меня за талию, и умираю. Почувствовав ласку в его прикосновениях и услышав счастливый шепот:

– Ларка, солнышко, я так по тебе соскучился!!!

Ощущение потери было таким острым, что я все-таки расплакалась. А когда Кром попробовал меня успокоить, закрыла глаза и, с трудом шевеля непослушными губами, произнесла:

– Ты опять ошибся: я – не твоя жена!

Меченый непонимающе захлопал ресницами и улыбнулся. Так горько, что у меня высохли слезы:

– Ларка – не жена, а сестра… А ты на нее похожа.

Я вспыхнула от радости. Потом – от стыда и спрятала пылающее лицо в ладонях:

– Прости.

– Ничего… – через вечность выдохнул Кром. – Наверное, мне надо было сказать об этом чуть раньше.