Текст книги "Пророчество"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 32.

Олежка приехал домой неожиданно рано, около восьми вечера и, почти не обратив внимания на то, что я наготовила, уединился с Марком Ивановичем в большой комнате. Я тут же обиделась: ужин, любовно выложенный мною на тарелки, стыл на кухонном столе, а два здоровенных мужика, как девчушки-первоклассницы, о чем-то шептались в комнате. Не посвятив в свои мужские секреты меня. Меня!!! Скорее всего, поэтому, или из-за тяжести внизу живота я забралась с коленками на стул, уткнулась в оконное стекло и неожиданно для себя горько заплакала… Хотелось лечь и умереть: мало того, что я стала чужой в своем родном доме, так мне не доверяли еще и тут… Кроме того, зверски хотелось жрать… Не есть, а именно Жрать! Терпеть оставалось еще пару дней, но сил сопротивляться голоду у меня уже не осталось… А самая главная причина моего плохого настроения – Олег, почему-то не делающий ни одного шага в отношениях сверх того, что уже было, совершенно спокойно что-то обсуждал с Дедом, вместо того, чтобы приласкать меня, такую одинокую и несчастную… Чтобы не натворить чего-нибудь непоправимого, я вонзила ногти в ладони и посильнее сжала зубы…

Подождав минут десять и поняв, что этот чурбан не намерен выбегать из комнаты со словами извинения и цветами, я вскочила на ноги, пнула упавший на пол стул и рванула в ванную, где открыла воду, набросала в нее всякой ароматной соли, добавила пены, и, не дожидаясь, пока вода покроет даже дно, быстренько раздевшись, легла на обжигающе-холодную поверхность… Глядя, как вода медленно обволакивает мое тело, я продолжала рыдать, размазывая слезы по лицу и то и дело кусая губы…

Услышав какой-то шорох, я открыла закрытые глаза и обомлела: на краю ванны сидела причина моей обиды, и улыбалось во все тридцать два зуба! Я попыталась было возмущенно вскочить, но вовремя сообразила, что несколько не одета. Пришлось начать возмущаться. Однако слове на втором он нежно взял меня за лицо и, приблизив свои губы вплотную к моим, тихо-тихо, на грани слышимости, прошептал:

– Не шуми, милая! Я так по тебе соскучился! У меня был очень тяжелый день. И, мне кажется, я сделал все, что мог для того, чтобы нам было хорошо, понимаешь?

Почувствовав его прикосновение, я тут же обмякла и заревела еще горше, но, как ни странно, чувство обиды на Олега вдруг куда-то улетучилось! Он, ни говоря ни слова, ласкал меня по голове, словно маленького ребенка, иногда нежно целовал, куда придется, и постепенно я успокоилась… Почувствовав, что мои рыдания прекратились, парень моей мечты опустился на пол около ванны и, тяжело вздохнув, положил голову на ее край:

– Знаешь, я так много чего должен тебе рассказать!

– У тебя есть другая? – вдруг ляпнула я и, наткнувшись на его изумленный взгляд, почувствовала себя полной дурой.

– С чего ты взяла? – захихикал Олежка и я, чтобы не видеть его насмешливый взгляд, плеснула водой прямо ему в лицо. И не попала: непонятно как, но он увернулся… А потом макнул в воду меня! Тут я разошлась не на шутку: через десять минут, мокрые, как мыши, мы тряпкой и новой футболкой Олега вытирали воду с пола, потому, что залить соседей внизу нам совершенно не хотелось… Потом я сообразила, что не одета, причем прикрыта только клочьями пены, и дико расхохоталась! Глядя на меня, захихикал и Олег… очнулась я на его коленях на полу, срывающая с него мокрую майку…

– Подожди, милая! – парень осторожно отвел мои руки от себя и, не дав мне сказать очередную глупость нежным, но безумно коротким поцелуем, довольно твердо сказал:

– Я должен с тобой поговорить. Очень-очень серьезно. Ты не против?

Что-то в его глазах враз остудило во мне все любовное томление, и я, мгновенно завернувшись в валяющееся на полу полотенце, попыталась встать на ноги…

– Давай я тебе помогу! – он легко встал вместе со мной, потом аккуратно вытер мне мокрое лицо и плечи, завернул в свой махровый халат, оказавшийся для меня чем-то вроде автомобильного чехла, и поволок в мою комнатку… – Дед ушел по делам… Вернется не скоро… А разговор нам предстоит долгий. Так что, если ты не против, я приволоку себе сюда что-нибудь поесть, ладно?

Через минуту я, уютно завернувшись в одеяло, с удовольствием наблюдала, как он ест. Огромная тарелка котлет с картофельным пюре довольно быстро опустела; вслед за ней отправились крабовый салат и кружка киселя, а потом, сбегав на кухню и сполоснув посуду, Олег устроился рядом со мной на полу и неожиданно спросил:

– Ты фантастику любишь?

– Я люблю тебя! – вдруг вырвалось у меня и я, смутившись, натянула на голову одеяло…

Теплая, нежная ладонь Олега неожиданно оказалась рядом, нащупала мою шею и притянула меня к себе:

– Солнышко мое ненаглядное! Я тебя тоже люблю!!! Мне очень нужно, чтобы ты мне поверила, понимаешь? – он аккуратно высвободил мою голову из-под одеяла и посмотрел мне в глаза. – Потому, что от этого разговора зависит моя жизнь! И твоя, наверное, тоже!

– Хорошо! – Млея от "послевкусия" услышанных слов, кивнула я. – Я тебе верю. И фантастику люблю!

– Тогда слушай и постарайся не смеяться… Я – не землянин…

Я захохотала так, что чуть не упала с кровати. Но, посмотрев на огорченное лицо парня, вдруг сникла и трясущимися губами прошептала:

– Это значит, что ты хочешь меня бросить? Ты куда-то уезжаешь, а нормально сказать мне это не в состоянии? Я все поняла! Дай, я оденусь!!!

Быстренько спеленав меня все тем же многострадальным одеялом, он удивленно посмотрел на следы моих ногтей на своих руках и груди и захихикал:

– Да… Такого я от тебя не ожидал! Я же сказал, что люблю тебя, Маша! С чего ты взяла, что я куда-то намылился?

– Все вы такие! – буркнула я, не прекращая попыток вырваться из кокона.

– Послушай меня хоть минуточку, а потом делай выводы, ладно? – Олег расстроено опустил руки вдоль тела и тяжело вздохнул: – Ну пойми же меня, мне и так тяжело говорить это кому бы то ни было… А тут самый родной мне человек – и тот не хочет мне верить!

Выражение "Самый родной человек" в мой адрес несколько остудило мою злость, а когда он сбегал и принес откуда-то из комнаты пригоршню золотых монет и украшенную какими-то, явно драгоценными камнями, кольчугу, я успокоилась совершенно:

– Ну, посмотри, милая, этим монетам – чуть больше семи лет. Это – деньги Аниора, – моей родной страны. Это – он показал на кольчугу, – часть того костюма, в котором я шесть лет назад оказался в твоем мире. А вот это – он протянул мне какую-то чудовищную трехпалую лапу, – правая рука создания, которое пыталось захватить мой мир…

От лапы веяло чем-то ирреальным; явно неземная симметрия пятисуставных пальцев и мощного, состоящего из трех широченных костей запястья завораживала и вызывала непонятный трепет… Даже прикасаться к ней мне было жутко, поэтому я спрятала обе руки под одеялом и неожиданно для себя почувствовала, что начинаю верить в этот дикий бред!

А Олег, глядя куда-то сквозь меня и баюкая мою ладонь в своих, тихим, спокойным, пропитанным болью голосом рассказывал о совеем прошлом, и мне казалось, что я проваливаюсь туда вместе с ним…

– Много лет назад какой-то высокий, завернутый в черный плащ человек, скрыв лицо под капюшоном, темной дождливой ночью привел меня и мою годовалую сестру к воротам Обители Последнего Пути. Я, тогда трехлетний мальчишка, этого совершенно не помню, но по рассказам Деда, великого воина и наставника бойцов Обители, этот человек молча втолкнул меня в распахнувшиеся врата, положил рядом колыбельку с Беатой и без единого слова растворился в струях дождя… Привратник, тут же занявшийся плачущим ребенком, даже не запомнил, в какую сторону ушел незнакомец… Кем он был мне – отцом, оставшимся без средств, и не желающим продавать своих детей в рабство перекупщикам Архипелага Хаоса, вором, не сумевшим продать украденных детей, соседом, решившим пристроить детей умерших от болезней друзей, я не знаю… Хотя, наверное, и хотел бы… Обитель Последнего Пути приняла меня гостеприимно. В своем, как вы говорите, стиле: с первых же дней мне подобрали маленькие, но увесистые для такого мелкого пацаненка, каким тогда был я, мечи, и начали тренировать. Растить из меня воина, будущего защитника Аниора. Жили мы в семье воина, ушедшего Последней Тропой лет через пять, в предпоследний Приход Тьмы. Его жена, которой Создатель не дал своих детей, вросла в нас всей душой, – жаль, что эта милая, добрая женщина, которую я скоро начал называть мамой, не пережила своего мужа. Она взошла на его погребальный костер, не вынеся горя и разлуки. Я надеюсь, что там, на небесах, им удалось воссоединиться, ибо иначе было бы несправедливо… В общем, до пятнадцати лет жизнь моя катилась по накатанной колее – тренировки, тренировки, тренировки и иногда прогулки в город, на ярмарки, где мне перепадало что-нибудь сладкое или какая-нибудь незамысловатая игрушка. Сказать, что мне было скучно – было бы неправдой: я изо всех сил старался стать Великим воином, чтобы быть достойным выйти на последнюю тропу, чтобы защищать свою землю и свой народ от Тварей… Лет в четырнадцать я влюбился… А в пятнадцать пришла беда: в Мир вернулись Твари… Маленькая кучка воинов Обители и я, неопытный, но такой гордый оказанным доверием пацан, смогли остановить Приход. Но, к сожалению, без толку: Аниор пал от другого врага, от монахов Империи Алого Топора! Монахи захватили Аниор, убили мою девушку, сожгли Обитель и увели в свою столицу множество молодых девушек, среди которых была и моя сестра Беата… Я и Дед, увы, не смогли отбить их у воинов Ордена – нам пришлось бежать от Черной сотни в горы… Как оказалось, Мерион хранил тайны, о которых я ничего не знал – там, в горах, в подземном пещерном комплексе, жил Хранитель Врат – существо не из нашего и не из вашего мира, ученый, который через три месяца отправил нас сюда, на Землю, кое-что подправив в наших мозгах: в частности, мы говорим на нескольких европейских языках, у нас абсолютная память, куча непонятных знаний, записанных на подкорке; мы смогли пережить культурологический шок, и кое-как вжились в совершенно чуждый нам мир. Теперь меня уже не пугают самодвижущиеся повозки на колесах, я разбираюсь в моде и компьютерах, изучаю механику и электротехнику и даже влюблен в местную красавицу! – Олег грустно улыбнулся и поцеловал меня в тыльную сторону ладони…

– Тебе пора возвращаться обратно? – с ужасом спросила я, на миг представив себе жизнь БЕЗ НЕГО!

– Пока нет, малыш! Но возвращаться мне придется. Когда снова откроются Врата. Ты пойдешь со мной?

– Куда? – не успев подумать, спросила я и тут же поправилась: – Куда угодно, любимый! Ближе тебя у меня, как ты знаешь, никого нет! И не надо…

Олег шумно выдохнул затаенный воздух, счастливо улыбнулся и вдруг, подхватив меня на руки, закружил по комнате… Потом мы оказались в кровати, я начала плавиться от страсти, и тут прозвенел дверной звонок…

Олег удивленно оторвался от моей шеи и вдруг одним движением перетек в коридор. Через миг хлопнула входная дверь, и я услышала голос Олега:

– Маша! Помоги!!!

Глава 33.

– Что ж, неплохо, неплохо! – Шокальский был явно доволен известием. – А поподробнее?

– Ликвидация групп Исмаилова, Гиршина и Цыбикова заставят людей Крутицкого чаще задействовать оставшихся, что приведет к накоплению усталости и возможным ошибкам в работе, чем мы не преминем воспользоваться. Работа, проведенная с людьми покойного батоно Резо, дает шанс надеяться на то, что и у господина Кириллова скоро вновь начнутся проблемы с грузинской ОПГ. Кроме того, взрывом "террористки-смертницы" тяжело ранен родственник телохранителя Кириллова. Она, дура, поторопилась и не дошла до нужного дома – среагировала на лицо клиента, показанного при инструктаже. Сам телохранитель случайно остался жив, что, конечно, не радует, но в принципе, и это неплохо – с обузой в виде раненого родственника в больнице он, я думаю, вряд ли сможет выкладываться полностью. В общем, кое-какие сдвиги в лучшую сторону, я считаю, есть!

– А что же ты молчишь о потерях, а, Сидоров? Сколько ты потерял людей? – ехидно спросил Кощей, сидящий на подоконнике и мрачно полирующий штык-нож от АК-47. – Я тут слышал, что этот дедок обошелся городу в пару десятков жизней?

– Ну, лично мы не потеряли никого. При ликвидации группы Гиршина погибло семеро, причем не наших, а солнцевских, которым и было заплачено за акцию. Остальных-то убрали без жертв! А по поводу взрыва – ну, какое нам дело до тех, кто попал в зону поражения? Да, не повезло кому-то… – стараясь удержать прорывающуюся наружу дрожь, буркнул Сидоров и почувствовал, что вспотел.

– Это, конечно, чуточку меняет дело, – согласился Кощей, – но не сильно: какой-то просчет в планировании акций у тебя все равно был! Ты не торопись, касатик! Я, конечно, понимаю, что ты стараешься, но стараться надо с умом! Понятно?

– Кстати, а этот, как его, Гиршин, он оказался хорош! – подал голос Шокальский. – Чуть не ушел, небось, а?

– Строевик? – поинтересовался Кощей.

– Нет, капитан, ГРУ-шник.! Мало ли где он мог отстаивать интересы нашей Родины? – засмеялся генерал. – В наших Вооруженных силах иногда попадаются очень даже подготовленные мужички! Кстати, – он повернулся ко мне. – А пощипать самого Кириллова и этого самого телохранителя вы не пробовали? А то начали уж очень издалека… Еще бы соседей их знакомых валить начали…

– В плане, товарищ генерал! – Сидоров сделал шаг вперед и положил на полированный стол листок с отпечатанным докладом. – Вместе с ликвидацией охраны одного из их приисков и нападением на сопровождение конвоя… На следующей неделе начнем…

– Что ж, как мне кажется, стимул подействовал! – хохотнул Шокальский, с усмешкой посмотрев на загипсованную руку подчиненного. – Может, тебе еще что-нибудь сломать? Чтобы ты шевелился быстрее?

– Не надо, босс! – чуть не взвыв от страха, попятился от стола капитан. – Разрешите идти?

– Ладно, иди, работай! – милостливо усмехнувшись, разрешил Шокальский. – В понедельник жду от тебя очередных ХОРОШИХ новостей!

– Есть! – спина Сидорова почти мгновенно исчезла в коридоре.

Глава 34.

Две недели пути до Эразма мы одолели за восемь дней. Безумная гонка по горным тропам с четырехчасовыми перерывами на сон и несколькими двадцатиминутными привалами на отдых в сутки вымотали нас так, что когда на горизонте показались резные башенки Эразма, у нас с Мерионом подкашивались ноги. Однако мы стоически игнорировали все попутные гостиницы и таверны, стараясь как можно быстрее оказаться на борту какого-нибудь судна, идущего в Империю Алого Топора. Поэтому, не обратив особого внимания на достопримечательности когда-то одного из самых красивых городов побережья, мы быстрым шагом добрались до порта и приступили к расспросам.

Как оказалось, добраться до Империи было невозможно: перевозка любого чужеземца к ее берегам каралось смертью… причем не только капитана, но и всей команды судна – нарушителя. Поэтому первый же матрос, к которому мы обратились с просьбой подсказать нам того, кто сможет это сделать, шарахнулся от нас, как от прокаженных и поспешил скрыться в узких, смердящих переулках припортового района… Пришлось идти другим путем: сначала мы отловили еще одного беднягу, имеющего несчастье ходить под парусами, и в буквальном смысле слова выбили из него все подробности Имперского указа… А потом, дождавшись, когда солнце уйдет за горизонт, бесшумно взобрались на небольшую шхуну, собирающуюся с рассветом отчаливать в направлении архипелага Хаоса и, уполовинив личный состав команды, имеющий глупость протестовать против смены курса, затемно вышли в море…

Как оказалось, мой организм не имел ничего против качки, а вот Учителя начало выворачивать наизнанку, стоило судну выйти из бухты и поднять все паруса… Серый, попеременно умирающий то от голода, то от тошноты, он более-менее пришел в себя только на четвертый день. К этому времени я уже стал походить на зомби: команда, ожидающая от меня малейшей оплошности, чтобы вогнать под ребро нож или ненароком отправить за борт, не давала мне даже шанса остаться одному и прикорнуть хотя бы на миг… В общем, к моменту, когда немного посвежевший Мерион появился на палубе ходко разрезающего волны корабля, я дошел до состояния, когда мне уже было почти все равно, пырнут меня ножом или нет: я хотел спать!!!

Следующие два дня не помню: спал. По-моему, даже не вставая по нужде… Впрочем, учитывая, что есть и пить за предыдущие четыре дня мне приходилось довольно редко, я не увидел в этом ничего странного… В общем, к моменту, когда в предутреннем мареве шхуна пришвартовалась в двух кабельтовых от берега, я уже немного отдохнул, и покинул гостеприимную палубу довольно бодро…

Как ни странно, тратить время на месть двум плывущим к берегу захватчикам команда корабля не стала: стоило нам соскользнуть в теплую морскую воду, как заскрипели канаты, заскрежетала цепь поднимаемого якоря и через несколько минут шхуна, тяжело переваливаясь на волнах, медленно растаяла в темноте…

Выбравшись на берег, мы, по дороге обсохнув, быстренько добрались до виднеющегося вдалеке густого тропического леса и вскоре, найдя небольшую уютную полянку, принялись одеваться и приводить в порядок промокшее и требующее ухода оружие и снаряжение…А с первыми лучами солнца, с трудом пробившимися через плотный лиственный полог над нашими головами мы двинулись в путь…

До ближайшего жилья мы добрались только к вечеру: еле-еле различимая под ногами звериная тропа вдруг стала шире, потом на ней стали появляться следы сапог, потом – аккуратно засыпанные песком кострища, а к моменту, когда на небе зажглись первые звезды, лес перед нами вдруг расступился и за небольшим, заросшим осокой и камышом болотцем показались красные, будто окровавленные, крыши четырех небольших домиков… Чуть поодаль от них грозил небу острым шпилем Храм Алого Топора: как сказал Мерион, каждая деревня Империи должна была за свои деньги построить храм и содержать как минимум десять монахов – воинов Топора! Не выходя на опушку, мы чуть сместились с тропы в сторону и заинтересованно уставились на чужую жизнь: по коротенькой улочке носились гуси и куры, в грязи на краю болотца вальяжно возлежали свиньи, где-то негромко мычала корова и лениво брехала собака…

– Идиллия! – буркнул Мерион. – И что им дома не сиделось?

За языком пошел я. Как самый молодой из нас двоих и как наименее полезный воин в отряде. Так мне, ехидно улыбаясь, объяснил Учитель. А еще, как он сказал, мне надо было больше практиковаться в боевых искусствах, ибо там, в Мирах Веера, меня ждали неведомее опасности и умелые враги… Собственно, я был не против: моя душа, как и прежде, жаждала крови, а наличие в деревеньке солдат ордена Мерион считал неоспоримым… Поэтому, дождавшись, пока окончательно стемнеет, я выскользнул на опушку и, пригибаясь, с подветренной стороны медленно двинулся в сторону домов…

…Здоровенный, приученный бить молча, волкодав выметнулся из-за плетня и взвился в воздух… За ним – еще два… Пришлось ускориться до предела: первое обезглавленное тело еще падало в влажную от вечерней росы траву, а я доворачивал правый клинок в животе последнего пса, умершего так же молча, как и остальные… С сожалением кинув последний взгляд на тела преданных моим врагам животных, я, тихонечко отдав им воинский салют, продолжил движение к темнеющему мрачной, внушающей уважение громадой храму: как сказал Учитель, за ним должна была находиться пристройка, в которой обычно квартируют монахи ордена. Так оно, собственно, и оказалось: пристройка была. А монахов в ней – не было! Ни одного! Удивленно облазив все небольшое, но довольно уютное помещение, состоящее из трех спальных комнат, оружейки и чего-то, похожего на столовую, я выбрался во двор и вдруг краем уха уловил негромкие стоны где-то в направлении поля, покрытого копнами скошенного сена…

В копне свежескошенного сена, менее, чем в одном полете стрелы от храма, миловались двое – тучный, весь покрытый складками, как полугодовалый ребенок, монах в задранной до груди сутане и тощенький, похожий на обтянутый кожей скелет, парнишка лет семнадцати… Вернее, судя по выражению лиц, радовался процессу только монах, а парень был жертвой… Однако, к моему удивлению, стоило мне ударом ребра ладони в затылок выключить весьма занятого, и потому совершенно не внимательного борова, как парнишка, ужом выскользнув из-под тяжеленного любовника, вдруг бросился на меня с ножом! Моя правая рука, опередившая мысль, сбила в сторону предплечье атакующего и, продолжая движение вперед, плотно зажала руку под мышкой, не давая ей шевельнуться, а пальцы левой, тем временем, вцепились в гортань, не давая пацану вскрикнуть… Мгновение раздумья, потом удар головой в переносицу – и еще одно тело, обмякнув, опустилось на траву…

Подумав, я решил, что языков много не бывает, поэтому, наскоро спеленав монаха его же веревочным поясом и заткнув ему рот оторванным от сутаны куском, я взвалил на плечо неожиданно легкого пацана, взял за шкирку монаха и неторопливо попер к лесу…

…Как оказалось, в деревеньке действительно стоял полный десяток воинов ордена, но сейчас восемь воинов из одиннадцати, включая командира, убыли в ближайший городок для обеспечения безопасной работы сборщиков налогов из столицы. Два оставшихся воина ночевали в домах у своих возлюбленных, правда, в отличие от "радостно" выбалтывающих нам новости монаха, женского пола… В общем, особых причин оставаться возле этой деревушки у нас не было, тем более, что монах любезно объяснил нам, как добраться до столицы, минуя крупные города, так что мы, уточнив еще несколько интересующих нас подробностей, свернули шеи обоим: как ни странно, парнишка оказался настроен к пленившим его чужеземцам хуже, чем монах! Он считал себя и свой народ избранным для великой миссии – создании Великой Империи Ордена Алого Топора, и поэтому, мало того, что отказался говорить что-либо, но и обещал нам смерть! В общем, мы особенно его и не жалели…

За следующие два дня мы добрались до столицы. "Расспросив" по дороге еще двух языков, мы здорово расстроились: проникнуть в столицу чужеземцу было ничуть не легче, чем вычерпать море чайной ложкой: – все семь ворот города, обнесенного высоченной каменной стеной, круглые сутки охранялись усиленным караулом. Причем ворота открывались на рассвете, а закрывались на закате. На стенах постоянно курсировали патрули, а подступы к ним легко просматривались: на два полета стрелы от них не росло ни кустика, ни деревца, а ближайшие к городу строения находились еще дальше. В общем, создавалось впечатление, что Корф находится в состоянии войны со всем миром… Хотя, в общем-то, так оно и было…

Мерион, хмуро оценив высоту стен, мрачно покачал головой и надолго задумался. А потом, вздохнув, принял решение:

– Ну, что же, мальчик мой! Раз мы сюда пришли, то уходить обратно не солоно хлебавшими было бы не совсем правильно, правда?

Я утвердительно кивнул.

– Так что пойдем через стену… В моем возрасте, правда, это будет несколько не солидно, но что поделаешь! – пошутил он. – А пока можно немножечко поспать…

В город мы проникли довольно легко – стены Корфа были гораздо более пригодны для лазания, чем стены Обители Последнего Пути, по которым я лазил практически ежедневно. Единственное, что нам создало небольшую проблему – патруль на стене, никак не желающий убраться куда подальше. В общем, провисев на одном и том же месте с четверть стражи, мы еле дождались, пока они наконец решат, что этот участок стены более не заслуживает их пристального внимания… И как только замыкающий патруль воин отошел достаточно далеко от нас, я в три броска достиг края стены и, вслед за обогнавшим (!) меня Учителем перемахнув через открытое пространство, не забывая внимательно смотреть по сторонам, быстренько спустился вниз…

Город не спал: в отличие от Аниора, в котором ночная жизнь кипела лишь около нескольких таверн и гостиниц, здесь создавалось ощущение, что на улице как минимум позднее утро: стучали молоты в освещенных факелами и огнем горнов кузницах; из ближайшего к нам постоялого двора раздавался многоголосый рев, изображавший, наверное, пение; по улице неторопливо плелась небольшая кавалькада всадников, завернутых в плащи; носились неугомонные мальчишки… В общем, осторожно преодолев освещенное пространство, мы, тоже завернувшись в плащи, изобразив крайне спешащих по какому-то важному делу прохожих, постарались отойти как можно дальше от городской стены…

Ломиться в постоялый двор было бессмысленно: небольшой акцент, с которым говорили жители Империи, у меня, например, скопировать не получалось, а попадать в руки местной стражи нам совершенно не улыбалось. Поэтому мы почти до рассвета искали подходящее пристанище. И, наконец, нашли: богатое поместье, со всех сторон огороженное ажурным кованым забором, со здоровенным садом и кучей вспомогательных построек в довольно фешенебельном районе города подошло нам как нельзя лучше. Во-первых, спрятаться там оказалось намного легче, чем в трущобах, в которых каждая пядь земли кому-то принадлежала и просматривалась от рассвета до рассвета, а, во-вторых, судя по ленивым, каким-то заторможенным слугам, слоняющимся по поместью, хозяева были в отъезде. Удобно устроившись на сеновале огромной конюшни, в стойлах которой явно отсутствовало более половины лошадей, мы спокойно принялись за допрос прихваченного по пути одинокого, порядком выпившего и поэтому с трудом понимающего, где он оказался, стражника…

В общем, особых причин для радости у нас не было: все пленные девушки, которых привозили с захваченных территорий, свозились в два места. Во дворец Императора и в Амфитеатр… Первые пополняли собою ряды любимых жен Светоча Веры, а вторые выходили на арену, дабы сразиться обнаженными с дикими животными и друг с другом на ежемесячных Превозношениях Создателя, на которые приглашался весь высокопоставленный люд столицы и гости Императора…

В общем, сомнений в том, где окажется Беата, у нас с Учителем не возникло: судя по той охране, которая сопровождала ее к озеру и обратно, во дворце ей делать было нечего… Трудно сказать, к лучшему или нет…

Поэтому расспросы еле-еле удерживаемого в сознании засыпающего стражника продолжились в сторону системы охраны Амфитеатра. Как оказалось, ему приходилось нести службу во время Превозношений дважды, но описать хитросплетения коридоров Палестры и других помещений циклопического сооружения он не смог: потерял сознание, потом забился в конвульсиях и умер. Как сказал Наставник, отказало сердце… В общем, с планами на ближайшие дни мы в основном определились…