Текст книги "Хлопок одной ладонью. Том 2"

Автор книги: Василий Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А что же вы Татьяну Любченко-Тарханову не назвали? Я думал, на свою команду вы целиком полагаетесь…

– Это тема отдельная. Не вдаваясь в детали, скажу, что вводить ее в операцию считаю несвоевременным. Да и вообще, Игорь Викторович, мне начинает казаться, что мое предложение вы уже приняли. Пусть пока на уровне подсознания. Я не ошибаюсь? Иначе к чему слово «совсем» применительно к откровенности?

Вы еще имели в виду – «а что мне за это будет?». Все будет, все, Игорь Викторович. Эти люди достаточно могущественны в своем мире, который кое в чем значительно обогнал наш, и вопрос вознаграждения добровольных помощников для них проблемой не является. Главное, нам самим не продешевить…

Глаза Вадима смеялись, а Чекменев чувствовал себя все более неуютно. Они словно вдруг поменялись ролями, и сейчас Ляхов вербует его так же, как сам он не очень давно вербовал Ляхова.

Ну пусть развлекается. Весовые категории у них в любом случае несопоставимы. Вадим может изображать из себя все, что угодно, но, когда на одной стороне пусть и крайне прыткий полковник и его пока неизвестные друзья, а на другой вся мощь спецслужб Империи, можно до поры проявить и снисходительность.

– А я ведь не услышал пока никакого предложения. Так, общие рассуждения. Чего вы хотите на самом деле и чего требуете от меня? Здесь и сейчас.

– Для начала – чтобы вы мне поверили. Приняли как данность, что угроза для России, о мире в целом я не говорю, чтобы не расширять ноле принятия решений, складывается сейчас гораздо большая, чем любые инсургенты вкупе с «Черным интернационалом» и гипотетическая агрессия всех мировых держав разом. Но противостоять ей пока еще возможно. И наконец, чтобы до вас дошло, что мое предложение, деятельность моя и моих друзей никоим образом для вас, для Государя Императора, России опасности представлять не может и никакого злого умысла вы даже под микроскопом не разглядите.

В чем, кстати, сможете убеждаться постоянно и непрерывно, поскольку все мои предложения и инициативы всегда доступны самому тщательному анализу, а главное – отнюдь не будут являться для вас категорическим императивом. Мы вам будем сообщать, что на текущий момент дела в России и вокруг нее обстоят таким вот образом и что поступить, по нашему разумению, следует так-то. А остальное – за вами.

– А как я смогу быть уверен, что за моей спиной вы не ведете какую-то свою игру?

– А в чем вы были бы уверены, если б я вообще не поднял эту тему? Вы меня арестовали, преследуя собственные цели, которые мне, кстати, так до конца и не ясны. Одну гипотезу я высказал, но могут ведь быть и другие? Далее. Я, как вы видите, свое узилище покинул непонятным для вас способом и мог бы покинуть его гораздо раньше, и вас мог ликвидировать или захватить в плен…

Да я это, к слову, и сейчас могу. Стоит мне мигнуть, и через пять минут вы окажетесь в совершенно другом месте, из которого вам-то уйти не удастся. Верите?

Чекменев огляделся по сторонам. Слова Ляхова могли быть и блефом, а могли и правдой. Даже скорее – правдой. Подземная Москва столь обширна и неизучена, что почти любой старинный подвал вполне мог иметь с ней сообщение. А контингент посетителей трактира с девяностопроцентной достоверностью принадлежал к криминальному или околокриминальному сообществу.

– Вполне верю, – кивнул Чекменев.

– Ну вот. Признавая достаточную степень моего, по отношению к вам, могущества, следующим шагом правильно будет признать, что обманывать вас мне нет совершенно никакого резона. Не проще ли высоким договаривающимся сторонам согласиться, что дела в реальности обстоят точно так, как на самом деле, и выложенные на стол карты – не крапленые. Туз есть туз, джокер – джокер. И далее поступать, как подобает уважающим себя джентльменам.

Чекменев усмехнулся, демонстрируя достойную хорошего покериста выдержку.

– То есть ваш флеш-рояль старше, и я проиграл хотя и честно, но вчистую?

– Да никто не проиграл. Я же не требую немедленного расчета. Тем более что о ставках мы и не договаривались. Считаем, что сыграли тренировочную, «легкую» партию. И вообще все наши игры – с ненулевой суммой. Не «если я проиграл, то ты столько же выиграл», а гораздо сложнее. Можем вместе выиграть, можем вместе проиграть. Однако мне пора, Игорь Викторович. По себе знаю – творчески размышлять под давлением и вообще на чужих глазах – непродуктивно. Сделаем как положено. Партия отложена, ходы записаны. Теперь по домам – и анализировать ситуацию. Наверх поднимемся вместе, потом вы направо, я налево. До моей «квартиры» отсюда совсем недалеко. Заодно и воздухом подышу. Только не нужно стараться меня обогнать, встретить на пороге номера, схватить за руку с отмычкой. Вообще до поры я хотел бы, чтобы в моих делах для вас оставалась хоть маленькая тайна…

– Ой, да смотрите, как вам не повезло! – это он воскликнул, когда они уже поднялись на улицу.

Ляхов указал на «Испано-Сюизу». Шикарный купе-кабриолет сидел на брусчатке обоими задними дисками. Покрышки были пропороты даже не шилом, а финским ножом.

– Нет, ну какие сволочи, вы только подумайте! Мешала кому-нибудь машина, выезд загораживала? Нет, непременно нужно найти дворника этого дома и спросить по всей строгости. Обязан присматривать…

– Вот только не надо так аффектированно, Вадим Петрович, – с изрядной долей усталости в голосе сказал Чекменев. – Что же это у вас за сотрудники? Уж слишком грубо…

– Вы что, Игорь Викторович, действительно подумали, что я или мои «сотрудники» способны на столь дурацкие и бессмысленные поступки? Не ожидал от вас. Просто удивительным образом совпало. Мерзавцев вокруг таких кабаков вертится чертова уйма. Пора, пора московской полиции приступить к наведению порядка. А уж что вам мой тон не понравился, так тут каюсь. Увидел эту непереносимую по всем канонам картинку и не сдержался. Надо же – такому человеку и колеса уличная шпана порезала…

Я ведь тоже в большом нервном напряжении весь день пребывал, ну и понесло, еще раз простите… И все равно, хотел вот промолчать, а сдержаться не могу. Очень уж наглядный пример. Случайный, дурацкий эксцесс, а первая ваша мысль – моя это в ваш адрес пакость. При том что затеянное нами дело и эти жалкие покрышки уж настолько несопоставимы… Ну точно как гири на фоне Остаповой папки,..

Последней фразы Чекменев не понял, однако с общей постановкой Ляхова согласился. Ведь и в самом деле…

– А пока позвольте откланяться, – сказал Вадим, – Спешу, а вам лучше всего из своего гаража механика вызвать. Не будете же сами посреди улицы колеса менять? Генералу непристойно. До завтра все обдумайте, и встретимся. Надеюсь, уже в новом качестве…

Ляхов козырнул и через несколько секунд его не стало видно в уличном потоке.

Чекменев так и поступил. Вызвал из гаража подмогу, а сам перешел на другую сторону улицы, сел за столик под полотняным зонтом, спросил чашечку кофе. Сменный шофер с механиком подъедут в пределах десяти минут. Что ж, как раз время не спеша поразмыслить, любуясь заодно вечерним потоком публики, бесцельно фланирующей, спешащей в театры и кафешантаны, мужчинами, мечтающими встретить именно сегодня «девушку своей мечты», и женщинами, именно на эту роль и претендующими. Не так уж часто Чекменеву приходилось наблюдать жизнь «просто так». И ее спокойная, счастливая в основном размеренность настроила его на безыдейное согласие с Ляховым.

Если, отпив глоток коньяка, поверить, что именно этому угрожает неведомый враг, так рука сама потянется к кобуре или к трубке телефона. Кому какое оружие ближе.

Но при всем естественном человеческом порыве Чекменев не мог отстроиться и от профессиональной волны.

Что же его так задело совсем недавно в разговоре с Вадимом? Отнюдь не основное содержание, тут хочешь верь, хочешь не верь, но по сути все ясно. И не факт его загадочного (и по цели, и по исполнению) побега из-под стражи. Сделано это, скорее всего, чтобы продемонстрировать его новые способности и возможности.

Тут загадка, так сказать, рабочего плана, техническая, рано или поздно разберемся. А внимание его привлекла некая несообразность, вроде как Ляхов сказал нечто такое, чего сказать не мог и не должен. Но что? Вспоминай, Игорь Викторович, вспоминай…

И тренированный мозг почти тотчас выдал ответ.

Вадим сказал: «Когда мне было двадцать лет, это было очень опасное место, но только для тех, кто не умел себя правильно вести. А кто умел – наоборот».

Обычно так говорят «местные», жители окрестных переулков, знающие все ходы-выходы, в том числе – степень сравнительной опасности и безопасности злачных и прочих интересных мест. А Ляхов-то питерский, и когда ему было двадцать, он учился в Петроградском университете, отнюдь не Московском. Допустим, приезжал он сюда к друзьям-знакомым, на каникулы, скажем. Тогда он выразился бы несколько иначе: «Ребята говорили, что…» или – «Когда я сюда впервые попал, была ситуация…»

Скорее всего, ерунда это все, сказал и сказал, не слишком подбирая слова, однако же… В нашем деле на подобных проговорках еще как люди сгорали. В любом случае, обратить внимание стоит.

Кроме того… Отчего он повторил, даже подчеркнул – «спешу». Какому дураку придет в голову спешить в тюремную камеру, если главный тюремщик вольную предложил? Какие у него там могут быть срочные интересы?

Чекменев вытащил из кармана оперативный радиотелефон, вызвал личного порученца, скучающего в приемной кремлевского кабинета.

– Как обстановка?

– Все тихо, Игорь Викторович.

– Ну так, взгляни на пульте, объект в седьмой комнате чем занимается?

– Одну минуту. Так, камера наблюдения не берет, есть у нее несколько мертвых зон. Но масс-детектор показывает, что объект в помещении, находится в пределах двух-трех метров в районе ванной-ватерклозета. Сходить посмотреть?

– Не надо. Отдыхай. Потом посмотри еще раз. Если в норме – меня не беспокой. Ну а если что не так – действуй по обстановке. И мне звони…

Чекменев буквально по метрам и по секундам пересчитал путь Ляхова. Да, если идти очень быстрым шагом – как раз успел бы минуты три-четыре назад войти в комнаты. Если подвезли на машине – на десять минут раньше. Но зачем?

ГЛАВА 4

Теперь, после ухода Чекменева, у Ляхова-второго, по его расчетам, было часа три свободного времени. Минимум. Раньше у генерала не должно появиться возможности и желания проверять, на месте ли его узник и чем он занимается. Ну а если пришлет кого-нибудь поинтересоваться, что здесь и как, есть способы ненужному любопытству воспрепятствовать.

Шульгин по условному сигналу открыл проход из туалетной комнаты, что было наиболее удобно и безопасно, поскольку окон там не имелось, да и аппаратуру наблюдения детектор не фиксировал.

Несмотря на краткий курс ознакомления с системой СПВ (да и аппаратура Маштакова функционировала похожим образом), все равно Вадим до конца не научился воспринимать эти технические чудеса как должное. Фест в этом ориентировался с большей внутренней свободой, и это отчего-то задевало.

Обозначилась рамочка нежно-сиреневого цвета (Вадим уже знал, что ее оттенки означают разные режимы работы: «окно», дверь односторонняя и двусторонняя, и степень напряженности поля в зависимости от дальности перемещения и массы объекта). Сейчас дверь была узкая, едва шире его плеч. Только просунуться.

Он шагнул и оказался в просторном, со вкусом обставленном кабинете, хотя и мебель и весь интерьер выглядели для Ляхова не совсем привычно. Вроде функционально все такое же, а вот чувствуется разница. Все-таки – продукт несколько иной цивилизации.

Александр Иванович ждал его, удобно разместившись «в креслах», как писали в XIX веке, и Вадим подивился неожиданной точности этого термина, уж больно уютно и вальяжно в своей позе Шульгин выглядел.

На низком столике по его правую руку стояли портативный компьютер с откинутой крышкой-экраном, непременный кофейник и красного дерева сигарный ящик. В разных его отделениях помещалось несколько сортов и видов драгоценного продукта чужедальних стран.

– Что ж, первое испытание ты выдержал вполне достойно, – похвалил Шульгин, указывая рукой на соседнее кресло. – Надеюсь, твой напарник проведет роль не хуже. Но ему сейчас легче, противник уже сбит с позиций и вряд ли станет так уж присматриваться к мелким деталям и шероховатостям поведения, если такие случатся. Да и вообще, психологически слишком уж невероятной должна показаться мысль, пусть она на миг и возникнет, что хорошо знакомого человека можно подменить двойником в течение нескольких минут,..

Ляхов уже отметил эту манеру Шульгина, обычную или используемую только в общении с «учениками», – пояснять и комментировать свои слова и поступки. Впрочем, были у него в университете профессора и доценты с подобной привычкой.

– Ты там немного перегрузился, а работы еще много. Держи… – Александр Иванович протянул Вадиму черный, похожий на часовой браслет. – Надень на руку…

– И зачем? – спросил тот, следуя указанию.

– Подробности потом, но, в частности, протрезвляет полностью и почти мгновенно. Наука, понимаешь ли.

Ляхов как раз не понимал, что за наука может разложить и вывести из организма уже поступивший в кровь и проникший через гематоэнцефалический барьер алкоголь, но спорить не стал. Других забот хватало.

– Ну, так. Первый этап внедрения мы, считай, провели. Если второй сработает без сбоя, будет совсем хорошо. Постепенно вы так притретесь, что достигнете полной взаимозаменяемости. Тем более что все контакты идут под запись, всегда можно освежить в памяти и слова, и интонации, и жесты. Свои и партнера. Чекменев, при всех его достоинствах, кое-что наверняка забудет, упустит из виду, иначе вспомнит и по-другому интерпретирует, а вы всегда будете во всеоружии. Штирлицу бы нашему такую возможность, а то ему, бедняге, все спички на столе приходилось раскладывать…

– Какому Штирлицу?

– Так, к слову. Персонаж из фильмов и книг нашего времени, гений советской разведки. Покажу, если захочешь. Вадим-то твой наизусть небось фильм знает. Помнит, как там весьма достойные люди по забывчивости прокалывались совершенно неожиданно и на пустяке. И ты в нашем мире, подменяя, придись такое, Феста, уже сгорел бы…

– Так он сейчас с Чекменевым тоже на любом пустяке проколоться может…

– В теории – да. Но вообще у него подготовка на год больше твоей, он, в частности, уже обучен изящно обходить возникающие в разговоре сомнительные моменты. На «Штирлица», к примеру, он уже купиться был не должен, даже не зная, о чем речь, как-то обошел бы или навстречу что-нибудь вставил, незаметно уводящее от темы. Но сейчас, по счастью, тебе по-прежнему самим собой работать. Полчаса на встречу с Майей, потом – к Тарханову. И мы в график укладываемся…

– Почему так жестко? – спросил Ляхов, с удивлением отмечая, что малейшие признаки недавнего, не слишком сильного, но все же ощутимого хмелька в голове исчезли. Ясность была прямо-таки невероятная, ибо вместе с опьянением исчезли и усталость, и нервное напряжение.

И он поинтересовался, что это все-таки за штука. Безыгольный инъектор или?..

– Или. Гомеостат называется. Путем ядерного резонанса перекомбинирует молекулы таким образом, что все лишнее разлагается и удаляется, а в случае необходимости используется для регенерации полезных клеток и тканей. Успеешь познакомиться поближе, сейчас некогда. Вот тебе инструкция, прочтешь на досуге.

А жесткий график потому, что я просчитал все возможные действия господина Чекменева и уверен, что минут через пятнадцать-двадцать после прощания с Ляховым он обязательно кинется проверять, где означенный тип находится, добрался ли он до своей камеры. Если да, то как? Если нет – поднимет вселенский хай и кинется тебя ловить. Понял?

– Чего тут не понять?

– Подстраховка у меня, само собой, есть, но не слишком надолго. Так что вперед.

Шульгин выпустил Вадима на площадке черной лестницы дома Майи. Вообще-то являться без предупреждения у приличных людей не принято, чтобы не оказаться в классической ситуации «вернулся муж из командировки». Но Александр Иванович заверил, что все будет нормально.

Звонок долго звенел и пиликал в недрах квартиры, пока, наконец, с той стороны двери послышался знакомый голос. Слегка недовольный, девушка не привыкла, чтобы вечерние гости являлись с черного хода. А если не гости, то кто? – Свои, свои, открывай…

Брякнул засов, задергалась цепочка, которую пытались открыть торопливые, непослушные руки. Дверь распахнулась, и Майя прямо на полутемной площадке бросилась к нему на шею.

Очень это напоминало сцену внезапного возвращения с фронта, одинаковую по сути что в этой реальности, что в параллельной. Да так оно и бывает, без всяких специальных авторских и режиссерских усилий.

Обхватив невесту за талию, Вадим внес ее в прихожую, свободной рукой захлопнул дверь и, целуя, повлек в комнаты.

Майя явно никуда не собиралась в этот вечер, на ней был только легкий домашний халат и панталончики под ним. А не виделись они больше двух недель (это Майя, а он провел в своей «командировке» суммарно почти два месяца), потому, обмениваясь торопливыми, не слишком связными словами, тотчас же оказались на широкой кровати, прямо поверх атласных покрывал.

Сначала девушка позволила погасить первый бурный порыв страсти Вадиму, а уже потом озаботилась и собственным удовольствием, обстоятельно, без спешки и особых изысков. Она ведь тоже соскучилась до невозможности и, невзирая на игривые разговоры с Татьяной, хранила суженому суровую верность.

В итоге они лежали рядом почти без сил, Майя обнимала его рукой за шею, а он смотрел на медно отблескивающий циферблат каминных часов и думал, что уже почти выбивается из графика.

– Ну вот видишь, я говорил, что вернусь, и вернулся. Ничего со мной не сделалось и дальше не сделается…

– Ты что, опять куда-нибудь собрался? – вскинулась Майя.

– Увы, да. Причем – прямо сейчас. Одеться, по рюмочке за встречу, и бегу.

Девушка за время их совместной жизни в общем-то привыкла к подобному поведению, да и по-прежнему опыту своего отца и собственному знала, что государственная служба, высокие чины и должности предполагают такую же степень личной несвободы. Скажут – на войну, значит, – на войну. Потребуется (как встарь) немедленно составить описание восточных берегов Камчатки – грузись в возок или на парусный корвет, на год, два или навсегда забыв о семье и доме.

Но все-таки не получасовая же встреча после долгой разлуки?! Неужели хотя бы утром нельзя?

– Нельзя, Майя. Тут такие дела… Я ведь, можно сказать, не просто в самоволке, я из-под стражи, считай, сбежал…

И он наскоро изложил ей очередную, теперь уже для нее составленную легенду, где нашлось место и заговору против Императора, и новой, сверхсекретной даже по отношению к конторе Чекменева-Тарханова спецслужбе. И еще достаточное количество вполне убедительных подробностей, необходимых для достоверности, исходя из характера невесты, ее привычек и информированности.

– Тут, кстати, и тебе работа найдется. И тоже сегодня. Вводим тебя в операцию немедленно. Просто без тебя не обойтись совершенно никак. Ты и со всеми основными фигурантами знакома, и подготовка имеется. А мне найти человека, которому могу доверять на генетическом уровне, больше негде. Да ты не бойся, на этот раз никакого бокового времени и чертовщины. Напротив, курорт, развлечения, золотая осень и все на казенный счет…

– Куда это? – подозрительно спросила Майя. Из чего следовало, что все остальное она поняла правильно, как надо.

– В общем-то, тебе всего лишь придется в очередной раз попасти Татьяну. При всех ранее известных странностях, имеет место подозрение, что она, вольно или невольно, попала в поле зрения неких весьма недружественных нам сил, которые намереваются использовать ее в серьезной интриге против князя Олега. А это сейчас никому не нужно. Что в плане государственном, что в личном. Случись что, она всех за собой потянет, как ближайших друзей, так и самых отдаленных единомышленников. Отправляя же ее куда подальше, мы штук пять зайцев сразу в расход выводим. Смотри…

Сидя за столом, поглощая крабовый салат под весьма недурной коньяк из французской винной лавки на Тверской, Вадим изложил разработанную с Шульгиным схему.

Майя тут же включилась в работу. Она общалась с Татьяной как раз те последние дни, когда рядом не было Ляхова, да и Тарханов существовал поблизости в достаточно виртуальном виде. И смогла внести неглупое предложение – обставить все как внезапное бегство «на волю» осатаневших от неудовлетворенности и желающих отомстить мужьям взбалмошных дамочек. Оставить соответствующие письма (она, вдобавок, расскажет все отцу именно в этой трактовке и убедит его в необходимости и неизбежности подобного шага) и в дальнейшем железно придерживаться этой версии.

– В случае чего, какое-то время сможете ссылаться и отнекиваться: «Ничего знать не знаем, семейный скандал с неожиданными последствиями». Но уж на Водах мы станем проводить время с максимальной для себя приятностью. Не стесняясь ни в средствах, ни в моральных устоях. Мне, например, не привыкать. И так все «в свете» удивляются, что это вдруг с Бельской приключилось? Где ее эпатаж и элегантная раскованность? Неужто впрямь на гвардейского полковника так подсела? – сообщила Майя с ехиднейшей улыбочкой.

Ляхов немедленно подумал, что и она ведет себя крайне грамотно. Говорит ему в лицо то, что давно хотела сказать на полном серьезе, и маскирует это исключительно содержанием легенды.

«Эх, – подумал Ляхов, – бросить бы тебя сейчас поперек кровати и проучить как следует. Офицерским ремнем. (При этой мысли он испытал странное, ранее незнакомое ему чувство. Уж не в садиста ли он перерождается?) Жаль, времени совсем нет. Да и Александр Иванович, глядишь, уже подсматривает».

Отведенные на интим полчаса давно истекли.

Когда возник вопрос, каким образом им, не привлекая внимания, исчезнуть из Москвы, Ляхов предложил ехать отнюдь не поездом, даже самым скоростным и комфортабельным, а на Майином «Хорьхе», в качестве же шофера он выделит своего надежного человека.

Она тут же выдвинула свое, весьма неглупое и, пожалуй, более уместное контрпредложение. Пускай мол, они с Татьяной выедут из Москвы на отцовской машине, со служебными номерами, шофером и охраной. Для всех – в Ялту или, может быть, в Одессу, что даже интереснее, а где-нибудь возле Харькова или Липецка их будет ждать «Хорьх». Так и дойдут. (Мы, мол, тоже не из младшего класса Института благородных девиц).

– Гениально, моя дорогая. Поезжайте и ни в чем себе не отказывайте. Возможно, в ближайшие два-три дня я вас там отыщу. А до этого – ну никак.

Обсудили еще ряд чисто практических деталей, и тут Майя вдруг спросила:

– А отчего вдруг действительно – на Кавминводы? Тут какой-то специальный смысл или?..

– Специальный – только один. Татьяна оттуда родом, ее легче будет убедить поехать именно домой. И еще. Странные события с нарушениями привычного порядка вещей начались именно там. Глядишь – снова что-нибудь проявится…

– Так-так. Ловля на живца. И в качестве оного – любимая невеста…

Шульгин подхватил Ляхова на той же черной лестнице внизу и сразу переправил в темный закоулочек кремлевского коридора совсем рядом с дверью приемной Тарханова.

– Заходи. Ты немного задержался, так я пока адъютанта в объятия Морфея отправил. С ним все в порядке, сон естественный, так что мимо на цыпочках пройди. В дальнейшем – все по схеме. И на часы поглядывай. А я пока продолжу разговор твоего напарника с Чекменевым писать. Потом вместе обсудим и проанализируем. Тут нам первое время буквально по лезвию бритвы ходить придется.