Текст книги "Не бойся друзей. Том 1. Викторианские забавы «Хантер-клуба»"

Автор книги: Василий Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава восьмая

Разумеется, все детали разговора русского генерала с курдским эмиром английской разведке и самому Гамильтон-Рэю остались неизвестны. Но то, что Модамин-бек перешёл в российское подданство и получил генеральские погоны, после чего с истинно восточным азартом принялся ликвидировать британскую и турецкую агентуру на своей территории – абсолютный факт.

Прощаясь, Сапегин, как о вещи совсем несущественной, сказал Модамин-беку, что судьбы турок его не интересуют, но за каждого англичанина (живого) он готов выплатить от десяти до ста червонцев, в зависимости от чина и рода занятий. Очень скоро от Диярбекира и Ангоры до Стамбула и Дамаска живые англичане, имеющие хоть какое-то отношение к вооруженным силам и государственной службе, а заодно и журналисты, представители всяких «неправительственных организаций», стали очень ходовым товаром. Их ловили, продавали, перепродавали и обменивали друг с другом все, у кого имелись силы, возможности и желание заработать. Дошло до того, что британскоподданные, а заодно и другие, чем-то на них похожие, превратились в разновидность местных «ценных бумаг». Ненужные русской контрразведке (все сливки она сняла в первые дни), эти несчастные обращались между племенами, то падая, то повышаясь в цене и давая возможность людям «заработать на разнице».

Те из них, кто по какой-то причине не был выкуплен правительством или родственниками, в конце концов просто обращались в рабство. Восток, что вы хотите…

Но полной катастрофой для Арчибальда и штаба Гамильтон-Рэя обернулось очередное, то ли четвёртое, то ли пятое по счёту за последние два века, польское восстание. Великолепно подготовленное, снабжённое оружием в немыслимых количествах, включая и тяжёлое (благодаря открытым границам между Россией и якобы дружественными ей сопредельными странами), оно должно было увенчаться полным успехом с далеко идущими последствиями. Вопреки обычной дипломатической практике, европейские державы выразили России протест по поводу использования армии против мирного населения, демократически выражающего свою тягу к независимости. Ни одна из фотографий зверств «польских повстанцев» – повешенные на фонарных столбах офицеры и солдаты, сожжённые жилые дома в военных городках, и тому подобное – в европейской прессе и в передачах дальновидения не публиковалась. Зато все каналы информации были забиты материалами об азиатской жёсткости своего якобы «союзника», развернувшего чуть ли не геноцид в центре Европы. И это при том, что, согласно Уставу, любому члену ТАОС полагалась всеобщая помощь и поддержка в случае посягательств на их территориальную целостность и внутренний порядок. Любому, но только не России, как оказалось.

Впрочем, согласно плану Арчибальда, так и намечалось – за одну-две недели изобразить Россию наследницей Чингисхана, а поляков, финнов и прочих сепаратистов – как жертв до сих пор не цивилизовавшейся феодальной империи. А если кому-то русские по причине белого цвета кожи и сравнительно связной речи кажутся похожими на европейцев, так это естественная ошибка. Есть, мол, такой термин – мимикрия!

И ведь европейцы поверили, что, по правде говоря, и было единственным сработавшим пунктом программы. От Лондона до Пиренеев и Альп взвилась волна народного возмущения – демонстрации, протесты, сбор средств для помощи героическим полякам, потом и осторожные (поначалу) дипломатические ноты.

Адмирала всегда, кстати, интересовало, отчего, несмотря на то что разделы Польши в XVIII веке были произведёны по инициативе Австрии и Пруссии, а Екатерина Великая приняла в них участие довольно неохотно, и России отошла всего одна треть «Речи Посполитой», с преимущественно мало– и белорусским населением, вся ненависть поляков была обращена именно на Россию. Видимо, потому, предполагал Айвори, что «гордая шляхта» подсознательно считала себя ниже германской расы, и её право главенствовать над собой так или иначе признавало. Опять же и разница в вероисповедании имела значение, так что русских поляки ненавидели как «схизматиков» и «быдло», культурно и религиозно примитивных, но непонятным образом отражавших любые вторжения и сумевших выстроить могучую Империю, в то время как поляки проиграли всё и всем.

Эти настроения господствовали среди шляхты и интеллигенции, последний смерд с затерянного в глуби Мазурских болот хутора считал себя выше русского, не говоря о белорусах и украинцах, которые людьми не воспринимались принципиально. Притом что благодаря царскому стремлению не подавить, а «умиротворить» привислянских подданных, население Царства польского пользовалось с времён Николая Первого невиданными для настоящих «великороссов» привилегиями, вплоть до чеканки собственных денег, а польская аристократия имела право занимать в Империи самые высокие государственные и военные должности, чего, кстати, отнюдь не было на отошедших к австро-германцам землях. Там дискриминация и апартеид действовали в полном объёме вплоть до настоящего времени.

Нынешний мятеж тщательно готовился, через западные границы полгода переправлялась масса оружия и сотни военных инструкторов. Радомские военные заводы чуть ли не половину своей продукции переправляли повстанцам или прятали в специальных схронах на территории, пользуясь сочувствием инженеров-поляков и бестолковостью петроградских контролёров и приёмщиков.

Варшавский «Комитет национального спасения» почти на треть состоял из иностранных советников. За полгода до начала «событий» уже была сформирована «добровольческая повстанческая армия»[69]69
  Правильно она называлась «НСЗ» – «Народовы силы сбройны» (Народные вооружённые силы).


[Закрыть] в несколько десятков тысяч штыков и с достаточным количеством собственных офицеров и зарубежных «волонтёров».

Разгром уже объявившей о суверенитете и сформировавшей своё правительство «Четвёртой Ржечи Посполитой»[70]70
  «Польской державы». О номере можно поспорить, поскольку инсургенты так и не успели договориться, с какой именно «неподлеглости» (независимости) следует вести отсчёт новой государственности.


[Закрыть] был мгновенным и страшным. После двухсуточного замешательства российское командование сориентировалось в обстановке, ввело в действие Гвардию, авиацию, флот, многочисленные десантно-диверсионные отряды с высочайшим уровнем подготовки. На западных границах Российской Империи впервые за много десятков лет был введён строгий пограничный и паспортный режим. Из страны выпускали только гражданских беженцев, то есть женщин, детей и мужчин старше шестидесяти лет. Въезд в Россию и ввоз каких-либо товаров, кроме как медикаментов по линии Красного Креста и Могендовида[71]71
  «Красный Могендовид» – израильский аналог Красного Креста.


[Закрыть], до окончания «беспорядков» был запрещён.

Целые караваны тяжелогрузных машин с оружием и боеприпасами, замаскированными под «гуманитарную помощь» для «страдающего населения», застряли перед погранпереходами со стороны Германии, Австро-Венгрии и Малопольши. Аналитики из оперативного управления штаба группы войск «Висла» по данным разведки и аэрофотосъёмки посчитали, что задержанных грузов должно было хватить для снабжения «НСЗ» всеми видами довольствия в течение месяца.

Водители и сопровождающие сначала просто загадили все окрестности, а потом у них начались серьёзные конфликты с местным населением. Чехам, словакам, немцам совсем не нужны были перед своими окнами и заборами подобные «гуманитарии», тем более неизвестно откуда возник и прокатился слух, что русские заявили, будто эшелоны с оружием с завтрашнего дня будут бомбить с воздуха или уничтожать на месте диверсионными группами.

Разрозненные и вялые протесты западных держав против «чрезмерного применения силы» Москвой игнорировались или встречали неслыханные по бестактности ответы. Например, Берлин получил по прямому проводу предупреждение, близкое к шантажу.

«Правительство Державы Российской заявляет о неприятии ноты за номером таким-то от такого-то числа сего года, осуждающей «наведение конституционного порядка» на мятежной территории Привислянского края. Данная территория является общепризнанной и неотъемлемой частью нашего государства, согласно таким-то и таким-то международным договорам и соглашениям. Происходящие там события не входят в юрисдикцию какого бы то ни было национального или наднационального органа. Если Германское правительство публично не откажется от своей позиции, правительство Державы Российской объявит о денонсации всех ранее принятых по делиминации границ соглашений, начиная с 1772 года, своём признании восточных земель Германии, включая Поморье и Данциг, исконно польскими территориями, и вместо уничтожения и пленения инсургентов Привислянского края позволит им беспрепятственное отступление на германскую и иные территории с оружием и знамёнами». А там, мол, сами разбирайтесь, как поступить с несколькими дивизиями обозлённых мятежников. Недобитые, они охотно согласятся «разменять Варшаву на Данциг».

Немцы, конечно, немедленно струсили: получить в своих ухоженных землях полноценную гражданскую войну и направленные теперь уже против «извечного германского империализма» демарши французов и англичан им никак не улыбалось. И «единенный фронт демократии против авторитаризма» рассыпался очень быстро.

Благоразумные прибалты и финны вообще решили не ввязываться в столь ненадёжное и кровопролитное предприятие, как «борьба за самоопределение», так что «пылающего фронта от Кавказа до Ледовитого океана» у британцев во главе с Арчибальдом организовать не получилось.

Напротив, в прямых боестолкновениях и операциях «зачистки театра военных действий» были уничтожены физически или «изъяты» тысячи ценнейших кадров, которые могли бы десятилетиями, оставаясь на своих местах, приносить Британской империи ощутимую политическую и экономическую пользу.

Теперь военным аналитикам всего мира, стратегам и тактикам явных и тайных операций приходилось мучительно думать, отчего всё вышло именно так, а не иначе. Профессиональных ошибок не было допущено нигде, адмирал Гамильтон-Рэй готов был за это поручиться, потому что большая часть его личного участия в «Кроссворде» как раз и заключалась в их выявлении и заблаговременном предупреждении. А оказалось, что прав он был один-единственный раз, заявив о принципиальной невозможности что-либо предвидеть, имея дело с русскими из первой, второй или третьей реальности.

Ошибок допущено не было, но отчего-то провалились абсолютно все расчёты, вплоть до самых элементарных. Рота английских королевских гвардейцев в медвежьих шапках непременно разбежалась бы под ударом двух батальонов отборных головорезов, поддержанных танками. А охрана Великого князя, имеющая только штатное стрелковое вооружение, выстояла и победила. Как, почему – неизвестно. Свидетелей боя под Берендеевкой, способных дать достоверные показания, не осталось[72]72
  См. роман «Хлопок одной ладонью».


[Закрыть]. Хотя в составе кавказских батальонов присутствовало до десятка представителей организации «Репортёры без границ», назад не вернулся ни один.

Гамильтон-Рэй просматривал и откидывал в сторону доставленные ему фотографии сгоревших на улицах Москвы и в лесу на подступах к великокняжеской резиденции танков. Даже в столь жалком виде они внушали уважение, если не обычный страх. При виде подобных монстров из другого мира любой нормальный (т. е. цивилизованный) солдат побежал бы, бросив оружие, или просто поднял руки. А здесь… Неизвестно кем и как сделанный высококачественный снимок – два бойца в незнакомой форме буквально с двадцати шагов стреляют по танку из длинной, положенной на плечо трубы. Позади первого танка виднеется второй, уже горящий. На лицах солдат не предсмертное отчаяние, не тупость накачанных наркотиками смертников – только весёлый яростный азарт. Как у настоящих «хантеров», встретивших в саванне долгожданного носорога или бешеного слона.

Айвори взял большую лупу, присмотрелся. Да, военная форма незнакомая, но на погончиках-хлястиках отчётливо видны традиционные для российской армии нашивки и звёздочки. А вон там, в глубине кадра, ещё один боец в подобной форме стреляет с колена из ручного пулемёта неизвестной системы. И тоже выглядит совершенно спокойно, «по-деловому», можно сказать, как в тире, ничуть не встревоженный тем, что позади него только что разорвался танковый снаряд, скоростной объектив запечатлел даже летящие куски кирпича в оранжево-чёрном дымном конусе. Непосвящённый и не поверит, что это репортажная фотография, а не искусный монтаж.

Адмирала передёрнуло. Как нормально воевать с такими людьми?

Наверное, этим вопросом задавались (когда наступал момент) Наполеон, лорд Раглан, Канробер, маршал Сент-Арно[73]73
  Англо-французские полководцы времён Крымской войны.


[Закрыть], Гинденбург, Людендорф, Макензен. Однажды, в Гражданскую, им довелось на равных повоевать друг с другом. Очевидцы пишут, что ничего страшнее они не видели, куда там войнам Алой и Белой Розы или Севера против Юга.

Адмирал, по незнанию, не мог добавить в этот ряд Гитлера, Паулюса, Саакашвили. Вот Роммелю – тому повезло. Вошёл в историю, гоняя по Северной Африке своими двумя дивизиями английские армии, как стая борзых несчастного волка. А на русском фронте ему повоевать не довелось, к сожалению. Пожевать мёрзлой конины в подвале сталинградского универмага, погреться у коптилки из снарядной гильзы и выйти наверх с поднятыми на уровень фельдмаршальских погон руками под прицелом стволов ППШ. И отсидеть потом ровно десять лет в Красногорском лагере для пленных генералов Вермахта[74]74
  Ф. Паулюс и ряд других генералов, невзирая на их сотрудничество с комитетом «Свободная Германия», были отпущены из лагеря только в 1954 г. Хотя отбывали срок в великолепных условиях дачного посёлка под Красногорском. Власов в Берлине жил хуже.


[Закрыть].

«Как воевать?» – мысль возникала у многих, порождая, подчас, вполне бредовые фантазии. А вот «зачем?» – похоже, только у Бисмарка. Наполеон в своих воспоминаниях от этой темы уклонился, Гитлер перед концом начал задаваться столь простым вопросом, но литературно оформить «плоды размышлений» не успел. Русские, по извечной злокозненности своей натуры, довели последнего на текущий момент «объединителя Европы» до самоубийства.

Стоило ли вообще начинать? Видит бог, Гамильтон-Рэю этого не хотелось, внутренне. Вспомнилось завещание Бисмарка своим ученикам и последователям: «Никогда не воюйте с Россией». Они его не послушались и в течение XX века дважды (об этом он слышал от Боулнойза) были разгромлены жесточайшим образом.

Но душа и тело адмирала не могли смириться с подобной телеологией[75]75
  Телеология – идеалистическое философское учение, приписывающее явлениям природы и общественной жизни способность к целеполаганию, их предопределенность и, соответственно, безальтернативность.


[Закрыть]. Это что же – раз и навсегда признать, что есть на Земле сила, необоримая никакой другой силой? Следующий шаг – согласиться, что все цивилизованные нации и державы могут существовать только до тех пор, пока не перейдут некие, не ими определённые рамки? И ещё дальше – склонив голову, как император Генрих в Каноссе, забыв о гордости и славе, «возделывать свой садик», то и дело с опаской поглядывая на восток: а вдруг непредсказуемому соседу не понравится планировка его огорода или методы агротехники?

С таким чувством невозможно жить понимающим себе цену представителям цивилизации, на тысячу лет раньше русских придумавшей парламент (о Новгороде и Пскове адмирал не вспомнил), устроившей университеты, на пятьсот лет раньше обошедшей вокруг света и открывшей новые континенты. Учредившей сотни колоний (считай – очагов цивилизации). Англичане в Новой Зеландии, на Фольклендах, в Бомбее и Калькутте носят те же одежды, пьют «пятичасовой чай», говорят на том же языке. С Северной Америкой не совсем то вышло, мельком подумал Гамильтон-Рэй. Если бы в 1775 году английские солдаты защищали бы право и власть британской короны так, как вот эти русские, – он опять посмотрел на фотографию уличного боя, – не было бы никаких «Соединённых Штатов», только «Большая», очень большая Великобритания, «Соединённое королевство Англии, Азии и обеих Америк»!

Он и сам не заметил, как его разочарование в собственных военно-политических способностях превратилось в чувство оскорблённой чести (польские шляхтичи называют это более точно – «гонор») сначала личной, а потом и национальной. Несколько дней унизительных поражений (тем более унизительных, что внутри России информированные люди случившееся восприняли как незначительный эпизод – подумаешь, обнаглевшего комара на щеке прихлопнули) уверенно превратили его из здравомыслящего аналитика в оголтелого империалиста и русофоба пальмерстоновского разлива.

Вот и прекрасное объяснение всей английской многовековой русофобии, бессильной перед целесообразностью, логикой, даже «её величеством Выгодой». Уж сколько выгоды можно было извлечь из равноправного, а главное – честного союза с Россией! Но нет! Довод: «Мы хотели поступить с вами, как американцы с индейцами. Вы не согласились и крепко набили нам морду. После этого какие же вы «цивилизованные люди», какое вообще имеете право на существование?» – перевешивал любой другой.

Его гордая душа жаждала реванша, рвалась к подвигам, сравнимым с подвигами античных героев. Вот только путей к реваншу он не видел никаких.

Адмирал подошёл к окну, за которым шумела аристократическая Пелл-Мелл, заполнявшим её людям не было никакого дела до только что случившейся очередной геополитической катастрофы. Хоть одно хорошо – никто в Британии не знает о полученной оглушительной пощёчине. Остаётся только удивляться сдержанности российской прессы и полной индифферентности Петроградской (теперь уже Кремлёвской) дипломатии.

Очередное оскорбление или тонкий намёк: «Сидите тихо, и мы промолчим, если впредь не станете вмешиваться в уже наши дела на всё той же пресловутой «мировой шахматной доске».

На самом деле оскорбительно, позорно и противно. Плюнуть, что ли, на всё и попроситься, пусть с понижением, на должность начальника Гибралтарской эскадры крейсеров? Лучше с пиратами воевать, чем кружить по кабинетам, как потерявший нюх пёс.

«Но делать это придётся совместно с русским флотом, и каждый раз, глядя на вызывающе-гордый Андреевский флаг, снова испытывать угнетающее чувство бессильной ненависти», – трезво подумал адмирал.

В кабинет бодрым шагом вошёл сэр Арчибальд. Ему бы сейчас прятаться от взоров соратников или вообще сбежать в другие времена, а он подтянут, весел, искрится оптимизмом.

Мельком взглянул на карты, на разбросанные по столам документы и фотографии. Взял ту, что внимательно изучал адмирал. Взглянул, даже не покривившись, бросил в общую груду. Вежливым, но исключающим неповиновение жестом велел удалиться сидевшим за дальними столами референтам.

– Расстроены, разочарованы, потрясены, угнетены, – безошибочно назвал он спектр обуревавших Айвори чувств.

Возражений не последовало. Адмиралу стало интересно, какие причины нашёл Боулнойз для оптимистического, едва ли не игривого настроения, после того как сам всё это затеял.

– У вас есть виски? – спросил Арчибальд.

Адмирал, пряча глаза, кивнул.

– Тогда давайте. Есть повод напиться как следует.

– Не совсем понимаю. С горя, говорят, пьют только русские.

– Где же вы увидели горе? И в чём? – Гость уселся в кресле, сгрёб в сторону бумаги, освобождая место для графина и стаканов. – На мой взгляд, дела идут более чем нормально. – Он налил себе и Айвори на три пальца, подмигнул и выпил двумя длинными глотками.

– Не отставайте, и я объясню. Кое-что вышло не совсем так, как намечалось? Не беда. Никто ведь из нас не понёс никакого ущерба. Интересы Королевства не пострадали тем более. Что нам с вами за дело до тех, кто погиб от собственной глупости и недостатка мужества? У поляков прибавилось оснований по-прежнему ненавидеть русских. Наёмники из-за Периметра не сумели сохранить свои головы и воспользоваться полученным авансом? Зато нет необходимости платить им впятеро больше. Думаете, я циник? Совсем нет – я жёсткий прагматик. Считайте – мы провели с вами «глубокую рекогносцировку». Она не перешла в решительное наступление – бывает. Зато теперь мы имеем полную картину реальных возможностей противника, увидели, какова у него тактика и стратегия в подобного рода войне. А самое главное – мы наяву увидели собственные слабости и ошибки и больше их не повторим. Игра только начинается, мой дорогой Айвори, завершился только дебют. Мы ведь играем белыми, вы поняли?

Он не стал говорить адмиралу, что главной его целью было выяснить, как при подобной «вводной» поведут себя его оппоненты из «Андреевского братства». Интересы Великобритании и вообще чьи угодно интересы Арчибальда не занимали совершенно. Нужно было убедиться, способен ли он самостоятельно, используя всё доступные ему средства, выиграть у партнёра, не нарушая заведомо установленных правил «Большой игры». Попросту говоря, победа, достигнутая с помощью удара доской по голове, не засчитывается.

Оказалось – ещё не способен. Арчибальд считал, что ему не составило бы особого труда ликвидировать или надёжно изолировать всего лишь нескольких главных фигурантов, самонадеянно посчитавших себя равными Держателям. После этого операция «Кроссворд» (по крайней мере – её первый этап) безусловно прошла бы без заминки и запинки. А вот оставаясь живыми и на свободе (как оказалось, добраться до них у него пока не хватает «квалификации» или чего-то большего), эти люди, даже не зная, что на самом деле происходит, не подозревая о замысле и вообще участии в этом деле его, Арчибальда, несколькими точными ходами поставили очевидных противников на грань поражения. Ещё не чистый мат, но благоразумный игрок, чтобы зря не тратить силы и время, останавливает часы.

Что явно собрался сделать весьма способный адмирал, на которого Арчибальд возлагал далеко идущие надежды в предстоящем «миттельшпиле». Явная слабость духа. До «эндшпиля» далеко, и разыгрывать его «мистер Боулнойз» в одиночку не собирался.

– Стараюсь понять, – честно ответил Гамильтон-Рэй, снова потянувшись к графину. – Были, конечно, полководцы, умевшие наносить уже празднующему победу противнику смертельный удар с помощью тщательно сбережённого резерва. Но я себя к таким не отношу, и резервов у нас просто нет. Знаете, что я вам скажу, сэр? Наш главный промах, поведший к катастрофе, заключается в нашей самонадеянности и верхоглядстве. Следовало все силы бросить на уничтожение князя Олега, хоть Кремль взорвать вместе с ним и его окружением, и только после этого… А мы положились на «Стратегию непрямых действий» мистера Лидел-Гарта[76]76
  Лидел-Гарт – английский военный теоретик, упомянутый труд был впервые опубликован в 1929 г. под названием «Решающие войны прошлого».


[Закрыть], вообразили, что наёмники-иностранцы сделают за нас главное, а мы подберём созревший плод… Да, мне пришла в голову и ещё одна неприятная мысль – если проанализировать подобную стратегию лет за триста, получается неприятный вывод. Полагаясь на наёмников, вроде сипаев, или на полноценных союзников, вроде французов и тех же русских, мы словно признаем, что слабее тех и других…

– Ну-ка, поясните, это интересно…

– Интересного мало. Перекладывая основные усилия на плечи союзников, мы делаем вид, что экономим драгоценные жизни британцев, на самом же деле – просто негласно признаём, что они сделают эту работу лучше нас. Следовательно – и наши враги и наши «друзья» на самом деле сильнее нас. Империю большую часть её истории спасает только хитрость и удача, – в голосе Гамильтон-Рэя при этих словах прозвучало не сожаление и раскаяние, а всего лишь досада. В том смысле, что хоть и неприятно признавать, что у твоей жены ноги кривые, а приходится…

– Видите – вот и очевидная польза от рекогносцировки[77]77
  В ныне принятом смысле «рекогносцировка» – визуальное изучение местности комсоставом перед проведением какой-то операции. В XIX веке и раньше – то же самое, что «разведка боем», иногда с привлечением весьма значительных сил. К примеру, см. В. Пикуль. «Баязет».


[Закрыть]. Мы, – он подчеркнул это «мы», – непростительным образом недооценили «роль личности в истории». Считали – как может противостоять один человек, пусть и незаурядный, макровоздействию почти тектонических масштабов? Мы не допускали мысли, что Олег решится на государственный переворот в столь смутной, и без того грозящей почти неизбежным крахом, обстановке. В момент, когда обозначилось предательство и заговор в его ближайшем окружении. А он рискнул, опираясь на несколько сотен лично ему преданных людей, – и сразу выиграл всё. Мы думали – узурпация власти вызовет возмущение общества и брожение в армии, а она инициировала всеобщий восторг и взрыв энтузиазма. Премьер Каверзнев первый принёс уверения в покорности, собственной и своего правительства. Государственная дума девяносто пятью процентами голосов признала правомерность применения в данном случае статьи Конституции о принятии «в трудный для Отечества час» всей полноты власти Местоблюстителем Престола. Какие выводы мы с вами должны сделать?

Арчибальд посмотрел на Гамильтон-Рэя мудрым взглядом учителя, ждущего от любимого ученика достойного ответа на судьбоносный вопрос.

– В такой постановке, сэр… Очень может быть, что теперь от физического устранения Олега, ныне Императора, не будет никакой пользы. Время упущено. Ему на смену может прийти ещё более жёсткий и беспринципный правитель. Как вышло у нас в Индии: ликвидировали тихого гуманиста и сторонника «ненасильственных действий» Ганди и получили взамен энергичного, чуждого всяких «либеральных иллюзий» Джавахарлала Неру. Чем это кончилось, вам известно[78]78
  После объявления независимости от Англии в 1947 г. Индия в результате двухлетней кровавой межнациональной и межконфессиональной войны разделилась на мусульманский Пакистан и собственно Индию с преимущественно индуистским вероисповеданием. Число жертв этого «народно-освободительного мероприятия» оценивается в несколько миллионов мирных граждан. Впоследствии произошли три вполне масштабных, по европейским меркам, индо-пакистанских войны. См. также В. Высоцкого: «Это смутно мне напоминает индо-пакистанский инцидент».


[Закрыть].

– Да, пожалуй, намного лучше, чем вам, – загадочно сказал Арчибальд, намекая на знания, полученные в остальных реальностях.

– Тогда, пожалуй, нам действительно следует, учитывая опыт поражения, приняться за изучение факторов, сделавших возможными победу Олега сначала над собственным народом, а потом и над нами! Вы поймите, сэр, – Айвори подался вперёд, стакан виски у него в руке дрожал, – при всем к вам почтении я не могу поверить, что, начиная «Кроссворд», вы знали противника хуже меня! Не тот вы человек! И, значит…

– Всякую мысль следует доводить до конца, дорогой адмирал. Значит…

– Вы заранее предвидели, что наше дело может закончиться именно таким образом. Не поддержали меня в моих сомнениях, буквально «толкали в шею» всех остальных. И не «рекогносцировку» вы проводили. Вам нужно было выяснить что-то для себя лично. И, возможно, проверить в деле своих «соратников».

– Браво, адмирал. Вы не только угадали мою цель, вы только что подтвердили собственную пригодность к по-настоящему большому делу. Я думаю, когда мы продолжим, вам следует занять пост более достойный ваших талантов. Президентство в клубе я вам пока (но только пока!) не предлагаю. Во-первых, процедура прижизненной смены руководства уставом не предусмотрена, а во-вторых – в нашей игре клуб – структура всё же избыточная, хотя и необходимая. Хорошо сказано, а?

– Очередной парадокс в стиле уайльдовского сэра Генри, – вежливо кивнул Айвори, не уловив в очередной банальности и намёка на отточенность формулировок упомянутого персонажа. – Но я приблизительно понимаю, что вы хотели сказать.

– Очень хорошо. Значит, вы согласны войти в мой личный штаб на правах первого лица? Я буду генератором идей, организатором и вдохновителем, вы – полноправным руководителем исполнительного аппарата. Подберёте себе с десяток помощников, исходя из личной оценки их способностей и надёжности. Больше не надо, иначе система потеряет управляемость. А «Хантер-клуб» останется в своём нынешнем качестве нашей опорой, инструментом влияния и… прикрытия. Вас такая конструкция устраивает?

Гамильтон-Рэй не имел ничего против, единственное, что его тревожило – полное непонимание истинных целей «сэра Арчибальда». А также его метафизическая сущность. Проще говоря – следует ли его считать человеком в обыденном понимании этого термина, пусть и наделённого особым знанием и возможностями, выходящими за рамки позитивной практики. Или же он – существо сверхъестественное, не бог и не дьявол (в европейской традиции), но всё равно – воплощение иного.

В пользу того и другого предположения можно привести достаточно доводов. Однако гипотеза о том, что Арчибальд – человек, перевешивала. Для дьявола, здраво рассуждая, он слишком недалёк. На гроссмейстера или фельдмаршала явно не тянет, хоть и пытается выглядеть таковым, всё время оперируя военными и шахматными терминами. Уж слишком много прямо-таки детских промахов допустил, якобы «играя белыми». И дело не только в недооценке князя Олега и его соратников. Он, как бы это поточнее сформулировать, – был просто неумён. Наделён массой способностей и возможностей, а того самого, позволяющего всем этим правильно распорядиться, – недобор. Никто ведь не ждёт, что тренер нынешнего шахматного чемпиона однажды сам выиграет матч и корону.

Зато, если он вообще не человек, то и его стратегия была бы нечеловеческой. Основанной на иных логике, морали, целеполагании. Айвори не мог себе представить, чтобы нечеловек занимался обычными земными делами, используя земные методики. Хоть что-нибудь в его поведении насторожило или удивило бы за полтора года совместной работы.

Несколько настораживали лишь частые отлучки сэра Арчибальда. Иногда он исчезал на недели, а то и на месяцы, не объясняя куда и зачем, но всегда оставлял подробные инструкции, что и кому делать в ближайшее время. А вновь появившись, тщательно знакомился с отчётами и, если считал нужным, вносил коррективы в планируемые операции. Возможно, этих отлучек требовал его «воскрешённый организм» для отдыха и регенерации?

Остальное было совершенно обыкновенно, до банальности. Да, каким-то образом этот господин получил возможность перемещаться между параллельными реальностями и омолаживать людей. И это всё. Ни всеведения, ни всемогущества, ни даже, – адмирал внутренне поморщился, – проблеска гениальности. Классический джентльмен поздневикторианской эпохи, как их описывают в книгах. Море апломба и никакого изящества мысли и полёта воображения. Оттого столько сарказма и неприязни вызывали эти персонажи у Оскара Уайльда, Бернарда Шоу, Джером Джерома, Конан Дойля и Честертона…

«Пожалуй, – подумал адмирал, – есть один штрих, выделяющий «мистера Боулнойза» (а это именование к нему подходит гораздо лучше, чем «сэр») из ему подобных джентльменов «старого закала», – великолепная способность убеждать окружающих в собственной правоте. Почти гипнотической силы. Он и сам не раз и не два чувствовал, что соглашаться не следует, что Арчибальд говорит ерунду, с ним нужно спорить или просто делать по-своему. Но в итоге подчинялся. И сейчас я на грани полной моральной капитуляции».

Но если это ему теперь стало понятно, то нет никаких оснований выходить из игры. Напротив, нужно, оставаясь в образе, который сложился о нём у Арчибальда, постараться повнимательнее разобраться в сути его личности и подлинных замыслах, совершенно ничем не рискуя. Ни с какой стороны. А выигрыш может быть огромным, куда больше того, что сейчас можно вообразить.

– Я согласен, – кивнул адмирал, стараясь держаться именно так, как должно в понимании Боулнойза, и они снова выпили по этому поводу. – Мне только непонятно, что же мы всё-таки будем делать теперь?

– Ничего принципиально нового. Цель остаётся прежней, и все занятые в «Кроссворде» люди будут продолжать начатое. С учётом допущенных ошибок и изменения политической конфигурации. А вот мы с вами попробуем подойти к проблеме с другого конца. Я вас посвящу в некоторые тайны, ставшие мне известными в последнее время, и с их помощью… Образно выражаясь, в то время, как все играют в шахматы, мы попробуем сыграть в покер. Краплёной колодой. Но сначала нам ещё придётся её изготовить и научиться правильно ею пользоваться. Я тут приложил некоторые усилия в нужном направлении, в уверенности, что вы непременно примете моё предложение. И раз вы его приняли, рад сообщить, что уже завтра или послезавтра будет подписано распоряжение о создании нового ведомства при Адмиралтействе и о назначении вас его начальником. Должность, к слову сказать, вице-адмиральская, и производство не заставит себя ждать.