Текст книги "Гагарин"

Автор книги: Василий Берг

Глава шестая. «Я стою на пороге Вселенной…»

 
Я стою на пороге Вселенной,
Вихри космоса веют в лицо,
Все, что вечно, и все, что мгновенно,
Припорошено звездной пыльцой.
К звездам я прикасаюсь и,
Зеркальностью мира пленен,
Я могу неотступно годами
Ждать привета из бездны времен.
 

Константин Симонов, «Я стою на пороге Вселенной…»

Ракета-носитель «Восток-Л»

Подготовка Юрия Гагарина к полету. 1960

После тренировки. 1960

12 сентября 1959 года с космодрома Байконур стартовала ракета-носитель «Восток-Л» с автоматической межпланетной станцией «Луна-2». 14 сентября «Луна-2», стала первой в мире станцией, достигшей поверхности спутника нашей планеты. Впервые в истории человечества созданный людьми аппарат перелетел с Земли на другое небесное тело. После этого достижения советские ученые переключились на разработку спускаемого модуля, способного доставить живой организм из космоса обратно на Землю.

«Придет время, и наши космонавты привезут с Луны на Землю образцы тамошней породы», – писали в «Боевом листке» Гагарин и его товарищи («Боевыми листками» назывались стенгазеты, выпускаемые в воинских частях, даже в мирное время эти листки были боевыми).

Под впечатлением от полета спутника на Луну Юрий Гагарин подал командованию части рапорт, в котором было сказано следующее: «В связи с расширением космических исследований, которые проводятся в Советском Союзе, могут понадобиться люди для научных полетов в космос. Прошу учесть мое горячее желание и, если будет возможность, направить меня для специальной подготовки».

«Мне казалось, что наступило время для комплектования такой группы, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – И я не ошибся. Меня вызвали на специальную медицинскую комиссию. Комиссия оказалась придирчивой. Все было совсем не так, как при наших ежегодных летных медицинских осмотрах. К ним авиаторы привыкли, и ничего “страшного” в них не видели. А тут, начиная с первого же специалиста – а им оказался врач-окулист, – я понял, насколько все серьезно. Глаза проверяли очень тщательно. Нужно было иметь “единицу” по зрению, то есть свободно и уверенно прочитывать всю таблицу букв и знаков от начала и до конца, от крупных до самых мелких. Придирчиво искали скрытое косоглазие, проверяли ночное зрение, тщательно исследовали глазное дно. Пришлось не один, как обычно, а семь раз являться к окулисту, и всякий раз все начиналось сызнова опять таблицы букв и знаков, проверка цветоощущения; взгляните правым глазом, взгляните левым, посмотрите туда, посмотрите сюда… Одним словом, доктор работал по известной поговорке: “Семь раз отмерь – один раз отрежь”. Искал он, искал, но ни сучка, ни задоринки в моих глазах не нашел.

Проводилась проверка способности работать в усложненных условиях. Предлагалось производить арифметические действия с цифрами, которые вначале нужно было найти в специальной таблице. При этом учитывались и скорость работы, и правильность ответа. На первый взгляд решение задачи было простым. Но неожиданно включался репродуктор, из которого монотонный голос начинал подсказывать решение. Однако вместо помощи голос сильно мешал сосредоточиться. Внимание начинало рассеиваться, и требовалось заставить себя продолжать работу, не обращая внимания на “услужливого друга”. Было трудно. Впрочем, это были только цветочки – ягодки были впереди.

Врачей было много, и каждый строг, как прокурор. Приговоры обжалованию не подлежали – кандидаты в космонавты вылетали с комиссии со страшной силой. Браковали терапевты и невропатологи, хирурги и ларингологи. Нас обмеряли вкривь и вкось, выстукивали на всем теле “азбуку Морзе”, крутили на специальных приборах, проверяя вестибулярные аппараты… Главным предметом исследований были наши сердца. По ним медики прочитывали всю биографию каждого. И ничего нельзя было утаить. Сложная аппаратура находила все, даже самые минимальные изъяны в нашем здоровье».

Первичный отсев составлял девяносто процентов. Тем, кого отправляли обратно, руководитель медицинской комиссии желал «продолжать летать, но не выше стратосферы», а оставшихся предупреждал, что впереди их ждет еще одна комиссия, более строгая, хотя, казалось, что строже уже и придумать ничего невозможно. Но Юрия не столько тяготило ожидание следующей проверки, сколько то, что он скрывал свои планы от жены, самого близкого человека. Скрывал по двум причинам. Во-первых, не хотел понапрасну обнадеживать Валентину, пока не было ясности, а, во-вторых, командир полка и руководитель медицинской комиссии советовали пока не рассказывать ничего даже близким, очень уж необычным было дело.

Давайте сделаем очередное небольшое отступление для того, чтобы прояснить обстоятельство, которое активно используют очернители достижений советской науки, утверждающие, что Юрий Гагарин в космосе не был, а вся история с его полетом есть ни что иное, как фальсификация, направленная на укрепление престижа Советского Союза. Якобы Никита Хрущев так хотел «догнать и перегнать» Америку во всех сферах, что не гнушался устраивать столь масштабные обманы… Бред? Полный бред и абсолютная чушь, но у тех, кто несет эту чушь людям, есть «веское доказательство» – глубочайшая секретность, окружавшая все, что было связано с космическим кораблем «Восток-1». Мол, если космический полет Гагарина состоялся на самом деле, то зачем понадобилось окружать такой секретностью корабль, на котором он летал, ведь цели полета были сугубо мирными? Легковерные люди могут задуматься – да, действительно, зачем тут секретность?

Дело в том, что, согласно Постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 569–264 от 22 мая 1959 года «О создании объектов «Восток» для осуществления полета человека в космос и других целей», наряду с разработкой пилотируемого космического корабля «Восток» и на базе его конструкции велись работы по созданию автоматического спутника-разведчика «Зенит». Именно «Зенит» был строго-настрого засекречен (и, наверное, не нужно объяснять почему). Ну а если засекречен спутник-разведчик, то, разумеется, будет засекречен и конструктивно схожий с ним пилотируемый корабль – база ведь одна и та же.

Относительно того, из какой категории набирать будущих космонавтов, у советского правительства сомнений не было – конечно же из летчиков, привыкших к поднятиям на высоты (хотя и более мелкого масштаба) и обладающих навыками управления летательными аппаратами. Да, во время первого полета человека в космос всем управляла автоматика, поскольку не было ясно, сможет ли человек в столь необычных условиях управлять космическим кораблем, но в случае возникновения нештатных ситуаций, иначе говоря – при возникновении каких-либо сбоев, космонавту пришлось бы взять управление в свои руки. Врачи и инженеры полетят позже, а пока путь в космос прокладывали летчики.

Размеры космических кораблей планировались небольшими – доставка груза на орбиту обходилась очень дорого, и это побуждало к предельному уменьшению его массы. Поэтому предельный рост кандидата в космонавты ограничивался ста семьюдесятью сантиметрами. Рост Юрия Гагарина составлял один метр шестьдесят два сантиметра а весил он шестьдесят восемь килограммов, то есть физические параметры были весьма подходящими. «А дни все шли и шли, – вспоминал Гагарин о своем ожидании после первой медицинской комиссии. – Уже стало казаться, что обо мне забыли, что я не подошел. Ведь рост у меня небольшой, на вид я щуплый, бицепсами похвастать не мог. А вместе со мной проходили комиссию парни что надо – кровь с молоком, гвардейского роста, косая сажень в плечах, самые что ни на есть здоровяки… Куда мне с ними тягаться! Старался забыть о своем рапорте, о комиссии – и не мог».

Что ж, парни гвардейского роста, косая сажень в плечах хорошо смотрятся на парадах или, скажем, на боксерском ринге, но не в тесном пространстве космического корабля. Впрочем, о пространствах никто из выразивших желание стать космонавтом пока никакого понятия не имел.

«В тусклом свете, отражавшемся от потолка, шкалы приборов казались галереей портретов… В центре выгнутого пульта выделялся широкий и багряный циферблат. Перед ним в неудобной позе склонилась девушка. Она забыла про стоявшее рядом кресло и приблизила голову к стеклу… Позади щелкнула дверь, возникла крупная тень, превратилась в человека с отрывистыми и точными движениями… Двумя стремительными шагами начальник тридцать седьмой звездной экспедиции Эрг Ноор достиг багряного циферблата… Стремительным движением Эрг Ноор вытянул складное кресло из-под стола электронной расчетной машины…»

Вы только что прочли отрывок из «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова. Можете прочесть его без сокращений – впечатление будет ярче. Впечатление пространства. От двери до багряного циферблата два стремительных (то есть, наверное, широких) шага. Упоминаются в тексте и другие помещения звездолета – кабина звездных карт, каюты, в которых спят члены экспедиции, столовая, кухня и даже библиотека! Читаешь и видишь, как наяву большой просторный дом, несущийся сквозь космос…

А теперь давайте вернемся из заоблачных фантастических высот на землю, к легендарному Особому конструкторскому бюро по разработке ракет дальнего действия номер один, руководителем и главным конструктором которого был назначен Сергей Павлович Королев. Корабль «Восток-1», на котором отправился в космос наш герой, состоял из двух основных частей – спускаемого аппарата и приборного отсека. Гагарин находился в сферическом спускаемом аппарате, который имел свободный объем в одну целую шесть десятых кубических метров, а общий объем был чуть больше пяти кубических метров. Побывайте в Калуге, если еще не бывали, посетите Музей космонавтики, если еще не посещали, и вам откроется истина во всей ее красе. Кстати, Юрий Гагарин лично заложил первый камень в фундамент музея. Это произошло 13 июня 1961 года, а в 1967 году музей открыли для посетителей.

Главной проблемой, стоявшей перед конструкторами, был поиск оптимальной формы спускаемого аппарата – возвращаемой на Землю части космического корабля. «Условия такие: достаточный объем, хорошая устойчивость на спуске и как можно меньший вес теплозащиты, – вспоминал инженер-разработчик Константин Петрович Феоктистов, в октябре 1964 года совершивший первый в истории полет в космос, в котором космонавты не использовали скафандров. – При расчете траектории спуска, тепловых потоков, решении проблемы устойчивости надо было учесть аэродинамику на гиперзвуковых, околозвуковых и дозвуковых скоростях. Рассматривались различные конфигурации: конус с различными углами раскрывания и радиусами затупления, обратный конус, зонт, закругленные цилиндры и прочее. Однажды мы стали анализировать полусферу, и вдруг пришла мысль: а почему, собственно, не взять сферу? И мы остановились на сфере». По поводу сферы первоначально были сомнения – не будет ли она крутиться при падении в атмосфере, что не позволит в нужный момент задействовать парашют, однако подобные сомнения были отвергнуты с помощью простого эксперимента. К шарику для настольного тенниса прилепили кусок пластилина, который должен был создавать баланс, и бросали шарик в лестничный пролет со второго этажа. Всякий раз шарик приземлялся на пластилиновую нашлепку. Стало ясно, что при падении в атмосфере груженая сфера будет вести себя устойчиво.

Важное значение при отборе будущих космонавтов имели такие признаки, как социальное происхождение, положительная характеристика с места службы и членство в партии. С положительной характеристикой все ясно без комментариев – никто не станет поручать такое важное дело, как полет в космос, лентяю или разгильдяю. Членство в коммунистической партии было чем-то вроде социального контракта, который советский человек заключал с государством. Принимал на себя повышенные обязательства, отличающиеся от обязательств беспартийных граждан, и, в ответ на это, ожидал каких-то льгот или преимуществ, в первую очередь – продвижения по службе. «Большую ответственность взял ты на себя, Юрий Алексеевич, – сказала Гагарину супруга Бориса Вдовина, поздравляя со вступлением в партийные ряды. – Коммунист – такой человек: сядет на него пылинка, и всем видно». Разумеется, светлые идеалы коммунизма нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку многие в них искренне верили, но, в первую очередь, вступление в ряды КПСС было заключением социального контракта (простите автору, если он кого-то разочаровал). Коммунистам советская власть доверяла больше, чем беспартийным, и потому нет ничего удивительного в том, что космонавтов выбирали из партийных рядов. Что же касается социального происхождения, то формально Советский Союз был государством рабочих и крестьян, так что первым космонавтом должен был стать представитель одного из этих сословий. Гагарин идеально вписывался в эти рамки – крестьянский парень, начавший свою карьеру с рабочей специальности формовщика-литейщика. Родословная его была чиста, как стеклышко, ну а сходству фамилии с княжеским родом, ведущим свое начало от легендарного Рюрика, никто из проводивших отбор значения не придавал – мало ли на Руси Гагариных? Это вам не Белосельские-Белозерские и не Мусины-Пушкины. «Вот уж поистине: куда конь с копытом, туда и рак с клешней, – писал в своих воспоминаниях Юрий Алексеевич. – После 12 апреля в Соединенных Штатах Америки нашлись какие-то дальние-предальние потомки князей Гагариных – седьмая вода на киселе, как говорят у нас на Смоленщине, – возжелавшие приобщиться к славе нашего народа и всерьез объявившие о том, что они-де родичи советского космонавта. Пришлось их разочаровать. “Среди своих родственников, – заявил я, – никаких князей и людей знатного рода не знаю и никогда о них не слышал”».

Поскольку космонавт должен был обладать идеальным здоровьем, возрастной ценз установили в тридцать пять лет (нашему герою на момент подачи заявления с просьбой о зачислении в отряд космонавтов, было двадцать пять). «При отборе оценивали не только здоровье, но и культурные и социальные интересы, эмоциональную стабильность, – вспоминал Гагарин. – Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность. Хотели, чтобы будущий космонавт мог ориентироваться и не теряться в сложной обстановке полета, мгновенно откликаться на ее изменения и принимать во всех случаях только самые верные решения».

Умение не теряться в сложной обстановке и принимать только самые верные решения Гагарин «отточил» в Заполярье. Что касается несгибаемой воли, то ее наш герой выработал в ходе обучения литейному делу, которое требует от человека неимоверной самоотдачи, если не сказать – жертвенности. Без сильной воли и крепких нервов работать со сталью невозможно, это вам не лапти из лыка плести.

Кстати – а знаете ли вы, почему пилотируемый космический корабль получил название «Восток»? Многие думают, что это связано с нахождением космодрома Байконур, с которого производились пуски, в восточной части Советского Союза, но на самом деле название произошло от популярного в то время выражения китайского лидера Мао Цзэдуна «Ветер с востока довлеет над ветром с запада». Поскольку конструкторы советского космического корабля стремились опередить западных (американских) разработчиков, корабль назвали «Восток». В 1969 году пути двух ведущих коммунистических держав – Советского Союза и Китайской Народной Республики окончательно разойдутся, но условный Восток все равно будет стремиться довлеть над условным Западом – с 1961 по 1991 год было совершено шестьдесят шесть запусков космических аппаратов с людьми на борту! Советские первооткрыватели космоса не могли уступить приоритет американцам, это было недопустимо и несообразно.

Но пока вернемся к подготовке к первому полету.

«Все повторилось сначала, – пишет Гагарин о втором этапе отбора. – Но требовательность врачей возросла вдвое. Все анализы оказались хорошими, ничего в моем организме не изменилось… Вновь отсеялось немало ребят. Я остался в числе отобранных летчиков – кандидатов в космонавты. Через несколько дней всю нашу группу принял главнокомандующий Военно-воздушными силами Константин Андреевич Вершинин… Впервые в жизни мне, младшему офицеру, довелось беседовать с Главным маршалом авиации. Он встретил нас по-отцовски, как своих сыновей. Интересовался прохождением службы, семейными делами, расспрашивал о женах и детях и в заключение сказал, что Родина надеется на нас.

Отныне я должен был расстаться с полком, попрощаться с товарищами и вместе с семьей отбыть к месту новой службы. Открывалась новая, самая интересная страница в моей жизни. Вернулся я домой в день своего рождения. Валя знала о моем приезде и в духовке испекла именинный пирог, украсила его моими инициалами и цифрой “26”. Подумать только – недавно было шестнадцать и уже двадцать шесть! Но я все так же, будто паренек-ремесленник, восторженно глядел на открывающийся моим глазам широкий, залитый солнечным светом мир».

Сослуживцам Юрий сказал, что его переводят на летно-испытательную работу в центральные регионы страны, вдаваться в подробности он не имел права. Кажется, никто из офицеров не догадался, чем на самом деле будет заниматься старший лейтенант Гагарин, которому не суждено было ни дня побыть капитаном. А если кто и догадался, то виду не подал – офицеры понимали, что такое секретность, и умели хранить свои догадки при себе.

7 марта 1960 года приказом главнокомандующего Военно-воздушными силами Юрий Гагарин был зачислен в группу кандидатов в космонавты, 9 марта наш герой отметил день рождения, а уже с 11 марта началась подготовка, пока на Центральном аэродроме имени Фрунзе в Москве, где находилась спортбаза ЦСКА. Прежде всего кандидатов в космонавты обстоятельно ознакомили с тем, что может ожидать их в космосе – выбросьте из голов все то, о чем рассказывалось в фантастических произведениях, и смотрите, как оно будет в жизни. Резкие колебания температур, ионизирующая радиация, метеоритная опасность, сильные перегрузки, невесомость, нагрузки на психику… «Сели да полетели» – это про ковер-самолет, вы же летчики, должны понимать.

Первый месяц был отведен под теоретические занятия – изучали много разного, от устройства космического корабля до медицины, ведь в космосе каждый должен был стать врачом для самого себя. Затем слушателей-космонавтов (так их теперь называли официально) перебросили в город Энгельс, где им предстояло совершенствоваться в прыжках с парашютом. Некоторые читатели могут удивиться тому, что опытных летчиков учили парашютному делу. Ничего удивительного, ведь для будущих космонавтов была разработана специальная парашютная подготовка – их учили прыгать с больших высот (с четырех тысяч метров), мгновенно принимать верные решения и приземляться куда угодно с минимальными последствиями для здоровья. Один из корифеев парашютного спорта сказал, что самое главное – это не паниковать в воздухе, все остальное имеет второстепенное значение. Не паниковать тоже учили и, вообще, психологической подготовке космонавтов уделялось и продолжает уделяться огромное внимание. Что же касается парашютной подготовки летчика, то до зачисления в отряд космонавтов Юрий Гагарин прыгал с парашютом всего пять раз, один раз в Саратовском аэроклубе, и четыре раза – в училище и в полку, причем то были обычные тренировочные прыжки, на землю. А в подготовке будущих космонавтов большое внимание уделялось спуску на воду и затяжным прыжкам. Затяжной прыжок с парашютом – это не только экстремальный вид спорта, но и очень важный навык, необходимый при прыжках с больших высот. «За короткий срок я выполнил около сорока прыжков, – вспоминал Гагарин. – И все они не были похожи друг на друга. Каждый прыжок переживался по-своему, всякий раз доставляя смешанное чувство волнения и радости. Мне нравились и томление, охватывающее тело перед прыжком, и трепет, порыв и вихрь самого прыжка. Парашютные прыжки шлифуют характер, оттачивают волю… В серии выполняемых нами прыжков при длительной задержке раскрытия парашюта и мне и моим товарищам приходилось попадать в так называемое штопорное положение. При этом очень неприятном явлении тело вдруг начинает стремительно вращаться вокруг собственной оси, и ты будто по спирали с огромной силой ввинчиваешься в воздух, голова наливается свинцовой тяжестью, появляется резь в глазах, и всего тебя охватывает неимоверная слабость. Попав в штопор, теряешь пространственную ориентировку, тебя крутит и вертит со страшной силой, ты становишься совершенно беспомощным. Николай Константинович [тренер-инструктор] демонстрировал нам, как надо, пользуясь руками и ногами, словно рулями, выходить из штопора. Он рекомендовал нам положение плашмя, лицом к земле, с раскинутыми в стороны руками и ногами… По окончании парашютных тренировок всем нам выдали инструкторские свидетельства и значки инструкторов-парашютистов. Этим значком, признаться, я очень гордился и с удовольствием прикрепил его к кителю под значком военного летчика третьего класса».

Тогда еще были знаки классности летного состава, но уже в 1961 году их заменили на единые знаки для классных специалистов всех родов войск. Летчикам это нововведение пришлось не по душе, получилось будто их, элиту Вооруженных сил, уравняли в достижениях с офицерами других родов войск, поэтому летчики под любым предлогом старались носить старые, «свои», знаки вместо новых.

Знаки вручались вместе с удостоверением о присвоении классности. Квалификация летного состава по классам производилась в соответствии с профессиональным уровнем, оценивались и теоретическая подготовка, и практические навыки. Класс получали после налета определенного количества часов в дневное и ночное время, в различных метеоусловиях, а также после выполнения определенного количества посадок. В том, что у Юрия Гагарина был третий класс, а не второй или первый, нет ничего зазорного – за два года службы он не мог налетать норматив первого или второго класса (к моменту полета в космос общий налет нашего героя составлял 257 часов). Но само наличие класса характеризует нашего героя с хорошей стороны, поскольку классы не падали с неба в протянутые руки, то есть – не присваивались автоматически, нужно было приложить определенные усилия для того, чтобы его получить и быть на хорошем счету у командования. К слову, удостоверение военного летчика первого класса за номером один в 1950 году получил командующий истребительной авиации ВВС СССР, дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Евгений Яковлевич Савицкий, отец космонавта и тоже дважды Героя Советского Союза Светланы Савицкой.

Психологи Центрального военного научно-исследовательского авиационного госпиталя дали Гагарину следующую характеристику: «Любит зрелища с активным действием, где превалирует героика, воля к победе, дух соревнования. В спортивных играх занимает место инициатора, вожака, капитана команды. Как правило, здесь играют роль его воля к победе, выносливость, целеустремленность, ощущение коллектива. Любимое слово – “работать”. На собраниях вносит дельные предложения. Постоянно уверен в себе, в своих силах. Тренировки переносит легко, работает результативно. Развит весьма гармонично. Чистосердечен. Чист душой и телом. Вежлив, тактичен, аккуратен до пунктуальности. Интеллектуальное развитие у Юры высокое. Прекрасная память. Выделяется среди товарищей широким объемом активного внимания, сообразительностью, быстрой реакцией. Усидчив. Не стесняется отстаивать точку зрения, которую считает правильной».

«На аэродром часто приходили весточки от Вали из Оренбурга, – вспоминал Гагарин. – Вообще-то она не любит посылать письма, а тут они шли одно за другим. Я так и не догадался тогда, что письма эти сначала прикрывали тревогу, а затем и горе – умер ее отец, Иван Степанович. Но Валя не сообщала мне об этом до тех пор, пока не закончились наши прыжки. Добрый, внимательный друг, она не хотела расстраивать меня, зная, что это могло отразиться на моем душевном состоянии, а значит, и на тех сложных заданиях, которые мне нужно было выполнять в то время. Вот и выходит, что с любимой женой горе – полгоря, а радость – вдвойне».

Отбор в космонавты прошли двадцать летчиков. Двенадцать из них были зачислены на должность «слушателей-космонавтов» Центра подготовки космонавтов ВВС. Самому старшему, Павлу Беляеву, было тридцать четыре года, а самому младшему, Валентину Бондаренко – двадцать три года.

Общее руководство подготовкой первых космонавтов осуществлял уже упоминавшийся выше генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин, назначенный на должность начальника отдела по подготовке и обеспечению космических полетов Главного штаба ВВС. Гагарин впервые увидел Каманина на приеме у главнокомандующего Военно-воздушными силами Вершинина. «Мне радостно было увидеть одного из первых Героев Советского Союза – Николая Петровича Каманина, о котором я так много слышал еще от его бывшего фронтового однополчанина, начальника Саратовского аэроклуба Г.К. Денисенко», – писал в воспоминаниях наш герой.

Организатором и первым начальником Центра подготовки космонавтов ВВС (он же – воинская часть 26266) стал полковник медицинской службы Евгений Анатольевич Карпов, имевший за плечами семнадцать лет практического опыта. Трудно переоценить то, что сделал Карпов, которому пришлось организовывать дело грандиозного масштаба буквально с нуля.

Вот как Карпов объяснял выбор кандидата для первого полета: «Известно, что рядом были другие космонавты. Они тоже были хорошо подготовлены и могли успешно выполнить задание – проложить первую космическую борозду. Гагарин “обременен” семьей – у него малые дети… Казалось, разумнее было послать в первый полет холостого. Мало ли что могло случиться? Послали, однако, его, Гагарина. Выходит, он был лучшим из лучших? Проще всего сказать: “да”. Но… и другие могли… Дело в том, что для первого полета нужен был человек, в характере которого переплеталось бы как можно больше положительных качеств. И тут были приняты во внимание такие неоспоримые гагаринские достоинства: беззаветный патриотизм, непреклонная вера в успех полета, отличное здоровье, неистощимый оптимизм, гибкость ума и любознательность, смелость и решительность, аккуратность, трудолюбие, выдержка, простота, скромность, большая человеческая теплота и внимательность к окружающим людям. Таким он был до полета, таким он встретил свою заслуженную славу. Таким он остался до конца».

19 августа 1960 года, в самый разгар подготовки слушателей-космонавтов, был осуществлен запуск космического корабля «Спутник-5», на борту которого находились собаки Белка и Стрелка. После двадцати пяти часов полета, облетев восемнадцать раз вокруг планеты, они благополучно вернулись на Землю (а спустя несколько месяцев Стрелка принесла здоровое потомство из шести щенков). Наблюдение за собаками-космонавтами позволило сделать ряд ценных выводов, касавшихся полета человека в космос. Так, например, выраженное беспокойство, которое начала проявлять Белка после четвертого витка вокруг Земли, привело к тому, что полет Юрия Гагарина состоял всего из одного витка – на бо́льший риск для первого раза руководство нее пошло. Но главное значение этого полета заключалось в том, что собаки вернулись из космоса живыми, вся автоматика сработала, как положено, причем место приземления отклонилось от расчетной точки всего на десять километров. Полный цикл «взлет – посадка – приземление» был отработан. Дверь в космос открыта – добро пожаловать, Человек!

Давайте ненадолго отвлечемся от космоса и уделим немного внимания сугубо земным проблемам, а именно тому, каким было денежное довольствие слушателей-космонавтов. Согласно «Временному положению о космонавтах», введенному в действие приказом министра обороны СССР № 0031 от 3 марта 1960 года, слушателям выплачивалось денежное довольствие аналогичное тому, которое они получали по последнему месту службы. Кроме этого, были предусмотрены дополнительные денежные выплаты за участие в испытаниях и тренировках:

– за длительное (более одного часа) пребывание в макетных и опытных установках в обычной одежде слушатель получал 12 рублей за каждый час, а, если слушатель был в спецснаряжении (скафандре), то оплата увеличивалась до 15 рублей за час;

– за пребывание в кабинах с регенерацией при разреженной атмосфере соответственно высотам 3000–6000 м в течение не менее суток в обычной одежде выплачивалось до 250 рублей за каждые сутки; а за пребывание спецснаряжении – до 350 рублей за сутки;

– за пребывание в условиях невесомости при полетах на самолетах выплачивалось по 200 рублей за каждый полет.

Суммы указывались в денежных знаках, введенных в ходе денежной реформы 1947 года. Средняя зарплата в 1960 году составляла 780 рублей. С 1 января 1961 года, в ходе очередной денежной реформы, в обращение были выпущены банкноты нового образца, которые менялись на старые в соотношении один к десяти – за десять старых рублей давали один новый. Соответственно все цены уменьшились в десять раз. Если сравнивать дополнительное вознаграждение космонавтов с ценами, существовавшими с 1961 года, то может показаться, что им платили какие-то невероятные по советским меркам деньги, но надо помнить, что «Временное положение о космонавтах» вышло в 1960 году.

Также «Временное положение» предусматривало, что «за успешное освоение программы подготовки Главнокомандующим Военно-воздушными силами космонавт может быть представлен Министру обороны СССР к внеочередному воинскому званию и к денежной премии». «За успешное освоение программы подготовки», обратите внимание, а не за успешный полет в космос. Успешный полет оборачивался золотым дождем, но об этом будет сказано позже.

Программа подготовки слушателей-космонавтов включала в себя теоретический курс, комплекс специальных испытаний и тренировок, а также общефизическую подготовку, в которой ведущую роль играло плавание. Мало ли как сложатся обстоятельства – вдруг придется приземляться на воду?

Теоретическая подготовка заключалась в изучении основ космической и ракетной техники, изучении конструкции космического корабля «Восток», а также прохождении курсов астрономии, геофизики, медицины и киносъемки (ничего удивительного, ведь все увиденное нужно было задокументировать).

Комплекс испытаний и тренировок был разносторонним. Условия невесомости создавались во время полетов на специально оборудованных самолетах – с помощью перехода от резкого набора высоты к резкому снижению. Режим невесомости длится недолго – не более тридцати секунд, но в течение одного полета выход в состояние невесомости происходил многократно. «Сама по себе» невесомость возникает лишь при удалении от Земли на тысячу километров, когда на объекты перестает действовать сила земного тяготения. Вроде бы в невесомости нет ничего страшного, но в обычной жизни человек не испытывает этого состояния, и для того, чтобы более-менее комфортно чувствовать себя в невесомости, нужно тренироваться. В условиях невесомости все происходит иначе, чем на Земле, начиная с приема пищи и заканчивая отправлением естественных надобностей.