Текст книги "Попаданка. Развод отменяется (СИ)"

Автор книги: Василиса Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Ночь, сад на границе миров. Место, где не слышат Боги

Ночь, сад на границе миров. Место, где не слышат Боги

Я чувствую его прежде, чем он появляется. Время рядом со мной чуть замирает оно не ломается, а склоняется.

– Ты долго, – говорю я, не оглядываясь.

– Я жду, пока ты перестанешь на меня злиться, – отвечает Бог.

Он стоит неподвижно, без сияния или атрибутов. Просто молодой человек в тёмном плаще, слишком живой для Бога.

– Ты же знал чем закончится привязка? – гневно говорю я.

– Я знаю только вероятности, – поправляет он. – Но не выбор Амели.

Я резко оборачиваюсь.

– Она ребёнок! – шиплю я змеёй, защищая свою малышку от новых угроз.

Карил кивает.

– Именно поэтому мир ещё существует.

Он протянул ладонь. На ней лежала грубая статуэтка – будто вырезанная ножом, без лица, с треснутым основанием.

– Не бери, – предупредил он, – пока не поймёшь, что можешь и хочешь.

– Тогда объясняй.

– Статуэтка имени – это якорь, – сказал Карил. – Не силы. Имени.

– Ты и так Бог.

– Пока да, – усмехнулся он. – Но мир теперь сам выбирает. Сила больше не течёт автоматически.

Я присмотрелась к статуэтке.

– Ты хочешь, чтобы мир выбрал тебя?

– Я хочу, чтобы одна конкретная девушка выбрала меня, – ответил он. – Ты.

Я медленно выдохнула.

– Какова цена?

Он впервые задумался.

– Моё имя, – наконец сказал он. – Настоящее. Его можно произносить вслух, и оно будет услышано.

– Зачем тебе это? – спросила я.

Бог поднял взгляд к небу, где когда-то обитали боги.

– Потому что мне нужно вмешаться. Лично. В одном из соседних королевств появилась девушка – Евдокия.

Я вздрогнула. Имя прозвучало странно, живо.

– Попаданка, – прошептала я.

– Да, не по своей воле. Она должна была пройти мимо этого мира, но зацепилась.

Я прищурилась.

– И причём здесь ты?

Парень усмехнулся.

– Она нужна королю драконов.

Я коротко рассмеялась.

– Ты с ума сошёл!

– Он её уже вытащил, – спокойно ответил Карил. – Неаккуратно. И таскает теперь на плече, как трофей. Думает, сила решает всё.

– А она? – я едва себя сдерживала, чтобы не засмеяться.

– Дерзкая, – в голосе Бога промелькнуло веселье. – Умная. И не собирается быть чьей-то судьбой.

Я посмотрела на статуэтку.

– Ты хочешь направить силу мира, чтобы…

– Чтобы я удержал проход, – закончил он. – Чтобы она не застряла между мирами. И чтобы у Евдокии был выбор.

– А взамен?

Парень взглянул мне прямо в глаза.

– Мир запомнит моё имя. Не как Бога. А как того, кто не позволил сломать чужую волю.

Я взяла статуэтку, и она оказалась неожиданно тёплой.

– Говори, – выдохнула я, пока не передумала.

Он выдохнул, словно делал это впервые.

– Меня зовут Карил Арвен Тайрос.

Имя тихо, но глубоко легло в мир. Где-то дрогнули силы – не подчинились, признали.

– Я не обещаю тебе поклонения, – сказала я.

– Мне не нужно, – ответил Карил. – Мне нужно направление.

– А если это нарушит баланс?

Карил пожал плечами.

– Тогда я отвечу. Как смертный этого мира.

Я спрятала статуэтку в карман платья.

– Хорошо. Но если этот дракон сломает девочку…

– Она сломает его первой, – усмехнулся Карил. – Я видел вероятность. Если буду нужен, зови.

Я кивнула, зная, что слова излишни. Карил ушёл, а мир стал плотнее.

Где-то вдалеке король драконов получил по плечу – не магией, а кулаком. И Евдокия, свисая с его плеча, холодно прошипела:

– Поставь меня на землю, чешуйчатый, иначе объясню тебе, что такое женская логика.

Мир впервые за долгое время затаил дыхание, наблюдая за иномирянкой и драконом с неподдельным интересом.

Глава 6

Глава 6

Амели просыпается раньше обычного и зовёт меня. Она испуганно сидит на кровати, прижимая одеяло к груди.

– Мама, сердце часто бьётся, а в ушах всё ещё звучит тихий шёпот. Не помню, что снилось, но он говорит со мной, – шепчет она.

– Кто говорит? – пугаюсь я, думая, что Руала снова может причинить вред ребёнку.

Она садится удобнее на кровати, и смотрит в пустоту перед собой. Утренний свет пробивается сквозь занавески, а в комнате царит странная тишина.

– Мам… – позвала она неуверенно, её голос дрожит, как тоненький лист на ветру.

Я подхожу к ней, моё сердце колотится в груди.

– Что, Амели? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Дочка хмурится, её глаза полны тревоги, словно она пытается найти слова, которые точно опишут её ощущения.

– Там… кто-то сказал своё имя, – шепчет она, её голос едва слышен, но в нём звучит уверенность, которая меня пугает.

Я замираю, моё дыхание становится прерывистым.

– Какое имя, малышка? – спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Амели задумывается, её губы слегка дрожат, а потом она осторожно произносит, будто боится спугнуть призрака:

– Ка-а-арил, – её голос звучит так тихо, что я едва его слышу.

Мир не дрожит, не взбунтовывается, не реагирует агрессивно на произнесённое имя. Но в воздухе повисает напряжение, словно невидимая нить натягивается между реальностью и чем-то, что находится за её пределами.

Я медленно выдыхаю, стараясь успокоить себя и её.

– И что ты чувствуешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но внутри меня всё дрожит.

Амели пожимает плечами, её глаза задумчивые и немного испуганные.

– Как будто… если его позвать, он придёт, – говорит она, её голос дрожит. – Но не потому, что должен, а потому, что может.

Она смотрит на свои ладони, её пальцы слегка дрожат.

– Он не тянет меня. Он ждёт, – добавляет она, её голос становится тише, почти шёпотом.

Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить её слова. В голове крутятся тысячи мыслей, но ни одна из них не даёт ответа.

– Это важно? – тихо спрашивает она, её голос почти неразличим.

Я сажусь рядом с ней и обнимаю её, стараясь передать свою поддержку.

– Очень важно, милая, – шепчу я, чувствуя, как моё сердце сжимается от тревоги.

Амели прижимается ко мне, она переживает, но старается не показывать этого.

– Тогда я рада, что это не страшное имя, – наконец-то говорит она, её голос слегка дрожит, но в нём звучит надежда.

И где-то далеко, в другом конце мира, Карил на мгновение останавливается. Он чувствует, как его имя эхом разлетается по пустоте, и это ощущение одновременно пугающее и странное. Он не знает, кто его услышал, но чувствует, что это ребёнок. Этого оказывается достаточно, чтобы он продолжил свой путь, оставляя за собой след, который никто не может стереть.

Лаборатория артефактов, граница пустоты

Лаборатория артефактов, граница пустоты

Лаборатория артефактов, граница пустоты

Торгон не кричит. Он просто застыл от изумления.

Артефактная матрица перед ним не взрывается, не ломается, она теряет смысл.

– Нет… – выдыхает он. – Только не это…

Он проверяет ещё раз. И ещё. Связей нет.

Ни к Узлу, ни к ребёнку, ни к миру.

– Она должна была… – шепчет он. – Она была идеальным узлом. Эта девчонка…

Он медленно садится и понимает. Это не потеря силы. Не вмешательство Карила или академии.

Это выбор Амели.

– Ты выбрала, – говорит он, глядя в пустоту. И горечь оседает на его губах. – Не меня.

Тень вокруг него дрожит, стихии замирают.

– Не тьму, – усмехается он криво. – Не контроль. А имя. Ты произнесла имя бога. Я же каждую ночь рассказываю тебе о прелестях правления миром, а ты…

Он сжимает кулак, и один из величайших артефактов трескается, как стекло.

– Карил… – произносит он вслух.

Тот не откликается.

Торгон смеётся коротко и сухо.

– Значит, ты позволил ей выбирать, – говорит он тихо. – Значит, ты думаешь, что это победа.

Он поднимается, сжимая крепко кулаки.

– Хорошо. Тогда я сыграю по-другому.

Он смотрит туда, где находится мир людей.

– Если я не могу взять якорь… Я заберу то, за что якорь держится.

Тень смыкается. И впервые Торгон идёт не к Амели.

Торгон стоит в зале сдачи экзамена.

Ни тьма, ни стихии, а тем более артефакты ему не помогли.

– Ты просишь разрешения остаться? – спрашивает безликий голос заместителя ректора. – На каком основании?

– Мир перешёл в автономный режим и нуждается в локальном стабилизаторе, – спокойно отвечает Торгон.

– Мы уже выбрали кандидатов, – возражает голос.

– Выбрали по рекомендациям, – сжимает кулаки Торгон. – А я предлагаю решение.

В зеркале миров мелькает изображение.

Король драконов и Евдокия.

– Эта связь нестабильна, – говорит Торгон. – Попаданка – внешний фактор. Король – силовой центр. Если связь нарушится, мир пошатнётся.

– Предлагаешь вмешаться? – голос звенит от злости.

– Предлагаю проверить устойчивость мира, – отвечает Торгон.

Ректор долго молчит.

– Какова цена? – наконец спрашивает он.

– Я беру на себя ответственность, – говорит Торгон. – Если мир справится, я остаюсь. Если нет – исчезаю.

– Тогда вы все не сдадите экзамен, – хмыкает голос. – Испытывай, адепт Торгон.

6.3

6.3

Евдокия сразу чувствует неладное. Не заклинание, не ловушка, а тишина становится тревожной. Воздух словно загустевает, наполняясь напряжением.

– Эй, чешуйчатый, – говорит она, не глядя. Её голос дрожит от волнения, но она старается скрыть это. – Если это опять твои древние обычаи…

Король черных драконов резко останавливается. Его крылья не раскрываются, а лишь слегка дрожат. В его глазах мелькает тень гнева.

– Что ты сделала? – рычит он, его голос эхом разносится по пустоте. В нём слышится смесь ярости и недоумения.

Ответ приходит без слов.

Земля под ногами короля Арзонского вдруг дрожит, словно живая. Она перестает держать его вес, и дракон шатается. Массивное тело начинает падать, но Евдокия не успевает даже вскрикнуть.

Она инстинктивно хватает Федерика за руку, её ногти впиваются в кожу короля драконов, оставляя следы. А сердце колотится как бешеное.

– Стоять! – выкрикивает она, голос дрожит, но в нём звучит сталь. – Ты мне тут не падаешь!

В этот момент мир словно замирает. Время будто останавливается, и в этой паузе происходит нечто невероятное. Связь между ними вспыхивает с новой силой – это не судьба, а собственное решение девушки.

Торгон чувствует это мгновенно. Его глаза расширяются, а губы изгибаются в лёгкой усмешке.

– Интересно, – шепчет он, его голос звучит тихо, но в нём слышится угроза. – Ты не узел, а противовес.

Он усиливает давление. Земля под его ногами дрожит сильнее, а воздух наполняется треском и грохотом. Но Евдокия не отпускает руку короля драконов. Её глаза горят решимостью, а сердце бьется в такт с дыханием черного дракона.

– Я не отпущу тебя, – шепчет она, её голос твердый, но в нём звучит мольба. – Мы справимся вместе.

Король драконов опускается на одно колено.

– Отпусти её! – рычит он в пустоту, словно зная с кем разговаривает. – Это моя женщина!

Евдокия резко хватает его за воротник, её глаза пылают яростью.

– Не смей решать за меня, чешуйчатый!

Она встаёт между ним и пустотой. Лицо напряжено, но в глазах твёрдая решимость.

– Слышишь, кто бы ты ни был, – произносит она твёрдо, её голос звенит уверенностью. – Я не награда. Я не какой-то там якорь. Просто человек!

Мир замирает, будто эти слова высечены на камне. Торгон бледнеет, его лицо искажается от ярости и изумления.

– Ты… изменила условия, – говорит Торгон тихо, и его голос дрожит от гнева.

Он отшатывается. Тень становится тоньше, словно слабеет.

– Значит, вот так, – говорит темный бог с разочарованием. – Мир больше не ищет идеальное. Он выбирает живое.

Торгон медленно ослабляет хватку. Его лицо мрачное, но в глазах мелькнуло уважение.

– Экзамен не провален, но и не сдан идеально, – произносит он холодно, с ноткой смирения.

– Я остаюсь, – говорит Торгон. – Но теперь на равных.

Тень становится ещё тоньше, будто он действительно ослабевает.

– Карил, – тихо произносит темный бог, его голос звучит уважительно. – Ты выигрываешь этот раунд!

Глава 7

Глава 7

Амели рисовала, когда карандаш вдруг сломался, оставив на бумаге неровную линию. Она замерла и вдруг подняла на меня заплаканное лицо.

– Мам, – произнесла она тихо, но в её голосе я услышала глубокую печаль. – Кому-то сейчас больно, душе.

Я замерла, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

– Где это? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри меня бушевала буря, хотя внешне я оставалась спокойной.

Амели задумалась, её взгляд устремился вдаль, словно она видела что-то недоступное моему взору.

– Там, где черный дракон держит, потому что привык, а девушка потому что так решила, – она посмотрела в окно, и её глаза блестели от слёз. – А ещё… темный бог проверяет, верно ли они держатся.

Я присела рядом, ощущая, как холодок пробегает по спине. Это было страшнее, чем я могла себе представить.

– Ты видишь это? – спросила я, стараясь скрыть волнение.

Амели покачала головой, её лицо оставалось серьёзным.

– Нет, просто сейчас понимаю.

Её слова пронзили меня насквозь, как ледяная стрела. По спине пробежал холод, и стало невыносимо страшно. Это было хуже, чем увидеть что-то своими глазами.

– Что ты чувствуешь? – спросила я тихо, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало.

Амели прижала ладонь к груди. Её лицо стало серьёзным, почти суровым.

– Если тёмный бог усилит давление, мир не сломается, – произнесла она твёрдо, но в голосе звучала тревога.

– А они? – спросила я, чувствуя, как страх заполняет меня изнутри.

Амели молчала, глядя вдаль. Её взгляд был устремлён в пустоту, словно она пыталась найти там ответ.

– Тогда… тёмный бог падёт, – её голос дрогнул, но она не отводила взгляда.

В этот момент воздух вокруг нас стал густым и тяжёлым. Невидимая сила начала давить на нас. Я посмотрела на Амели её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога.

Темный бог усилил давление. Не тьма, не магия. Это экзамен. Он должен сдать этот чёртов экзамен!

Мир вокруг меня задрожал. Это было похоже на землетрясение, которое начиналось внутри. Я взглянула на Амели, но она не отвела глаз. Её взгляд был полон решимости.

– Мама, я должна им помочь, – прошептала она.

Дочь не участвовала в битве между тёмным богом и Евдокией. Она наблюдала, как время будто замерло рядом с чёрным драконом, а его взгляд переливался мрачным светом. Амели изо всех сил поддерживала его, но в глубине души понимала, что этого недостаточно.

Я была рядом, но не могла вмешаться и моё сердце разрывалось от тревоги. Я чувствовала себя запертой в мыльном пузыре, который не могла лопнуть. Я оставалась молчаливым союзником, но внутри меня бушевала буря эмоций. Я не могла помочь, но и не могла оставить Амели одну.

Король чёрных драконов стоял на своём, его глаза горели яростью и решимостью. Он стойко противостоял натиску тёмных сил, но каждая секунда борьбы давалась ему с огромным трудом.

Евдокия, сжимая кулаки, отчаянно помогала ему. Она сражалась за своего мужчину. В её глазах горела безумная решимость и любовь, которая была сильнее всех проклятий.

Мир вокруг меня начал успокаиваться. Воздух стал свежее, и напряжение покинуло моё тело. Амели посмотрела на меня с безмятежным выражением лица, прижалась ко мне ещё крепче.

– Всё будет хорошо, – прошептала она, обнимая меня.

– Конечно, малышка, мы справимся, – ответила я решительно.

Амели мирно засыпала на моих руках, и я наконец выдохнула спокойно.

– Мам, – прошептала она сонно. – Я больше не слышу нити.

– Что ты имеешь в виду? – не сразу поняла я, о чем говорит малышка. – Что сейчас ты слышишь?

– Когда кто-то поступает правильно, мир дышит.

Я ласково погладила её по волосам. Ведь Амели перестала быть просто пророчеством, она стала совестью мира.

7.2

7.2

Несколько дней мы с Массимилиано проводим с малышкой. Мы сближаемся с серебристым драконом. Разговариваем обо всем и ни о чем. Макс делится со мной историями из детства и юности, а Амели радуется, что мама и папа всегда рядом.

– Амели, доченька, мне нужно улетать, – в голосе Массимилиано звучит грусть.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – тихо отвечает малышка.

– Постараюсь вернуться как можно скорее, – он улыбается, но в глазах все равно читается печаль.

А на рассвете я просыпаюсь не от холода или дурного сна, а от странной тишины, которая кажется почти осязаемой, давящей. Амели нахмурившись сидит в кровати, и её расфокусированный взгляд устремлён вдаль. Это пугает меня до глубины души.

– Мам, – тихо зовёт она, и её голос дрожит от нахлынувших эмоций.

Я немедленно подхожу и сажусь рядом с дочерью. С тех пор как Амели начала ощущать дыхание мира, я стала спать чутко и перебралась в соседнюю комнату, оставив дверь открытой.

– Что случилось? – спрашиваю я, стараясь скрыть тревогу в голосе.

Амели задумывается и прислушивается к себе, как обычно. Её маленькое личико искажает морщинка, а губы дрожат.

– Я не знаю, – шепчет она. – Я думаю, что сегодня что-то сломается.

Внутри у меня всё сжимается в тугой узел. Неужели опять тёмный бог что-то замышляет?

– Где? – спрашиваю я, стараясь не показывать ребёнку своего волнения.

– Везде, – отвечает она, пожимая плечами. – Обычно я чувствую, а сейчас… ничего нет.

Она опускает взгляд на свои ладони, и её пальцы подрагивают. Время идёт своим чередом, искорки мерно дрожат и мерцают.

– Я ошиблась? – спросила малышка с надеждой в голосе, её глаза наполнились слезами.

Я медленно притянула её на колени и обняла, чувствуя, как малышка дрожит в моих руках.

– Давай разберёмся, что ты сейчас чувствуешь? – предлагаю я, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Амели снова прислушивается к себе, её лицо становится сосредоточенным.

– Тепло, – наконец говорит она. – Всё на месте, и никто не давит, никто не дышит громко.

– Да, милая, ты ошиблась. Всё хорошо, – уверяю я её, прижимая к себе ещё крепче. – Поэтому ты ничего не чувствуешь как раньше.

Я закрываю глаза и ощущаю, как спокойствие разливается по моим венам. Амели тихо вздыхает, и её дыхание становится ровным.

– Всё будет хорошо, – шепчу я. – Всё обязательно будет хорошо.

Несколько месяцев мы с серебряным драконом не находим себе места. Амели больше не рассказывает о мире, а временная магия продолжает кружить вокруг нее, мерцая, но не меняется.

Максимилиано стоит у окна. Я сижу с вязанием в кресле и наблюдаю за играющей малышкой.

Амели выглядит такой хрупкой и беззащитной, что я чувствую эмоции Максимилиано. Он так хочет защищать дочь от всего мира, что у меня сердце сжимается от нежности.

– Папа, – тихо зовет Амели, и её голос звучит колокольчиком. – Я больше не знаю, что будет. Я не слышу голоса.

Максимилиано разворачивается и на мгновение прикрывает глаза, а мое сердце начинает биться быстрее. Он подходит к Амели и прижимает её к груди. Столько эмоций проносится на его лице за долю секунды, что я забываю, как дышать.

– И как тебе это? – спрашивает он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё бурлит от эмоций.

Она задумывается совсем ненадолго.

– Немножко страшно и хорошо, – отвечает Амели.

Я чувствую, как мое сердце наполняется теплом. А Массимилиано крепче обнимает дочь, прижимая к себе. В этот момент я понимаю, что мы обязательно справимся.

Дракон тихо шепчет:

– Тогда всё правильно. Так и должно быть.

Он берет на руки дочь и подходит ко мне, протягивая руку. Я принимаю её, и Массимилиано, обняв меня, целует в макушку. От его жеста мое сердце окончательно растапливается.

– Я счастлив, что у меня появился второй шанс, – шепчет он мне в макушку.

Его губы мягко касаются моей кожи, и весь мир замирает.

Я готова раствориться в этом мгновении. Его объятия становятся нужнее самого воздуха.

Массимилиано крепче прижимает меня к себе, словно боится, что если отпустит, я исчезну. Его дыхание успокаивается, передавая мне уверенность и защиту.

Я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. Я тону в его глазах, забывая обо всём. В этом моменте нет места сомнениям и страхам. Есть только он, я и Амели. Весь мир вокруг нас остаётся на своих местах.

– Вы моя жизнь, – говорит он тихо, и его голос дрожит.

Амели счастливо улыбается. И мне нравится так стоять.

– А вы моя, – отвечаю я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

Он наклоняется и целует меня. Этот поцелуй обещает страсть, нежность и счастье. В этот момент я понимаю, что нашла своё место не только в мире, но и во вселенной. Мы вместе, и это главное.

Академия Богов

В Академии богов тишина, окутанная таинственностью, висит в воздухе, словно всё вокруг замерло. Ни вспышек, ни знаков. Лишь Зеркало Миров, которое обычно дрожит, как живое существо, теперь отражает пустоту.

Карил стоит перед зеркалом, скрестив руки. Его лицо, обычно улыбающееся, мрачно и сосредоточено, словно мир рухнул прямо перед ним.

– Амели не чувствует, – тихо говорит он, пытаясь скрыть эмоции.

Далия поправляет очки и кивает. Её глаза блестят.

– Потому что больше нечего удерживать, – спокойно произносит она, но в её голосе звучит грусть.

Торгон молчит дольше всех, его взгляд устремлён в пустоту. Он выдыхает, и в этом выдохе столько эмоций, что кажется, будто воздух вокруг него дрожит.

– Значит... – начинает он, – мир перестал быть для нас задачей.

Карил усмехается, но в этой усмешке нет радости.

– А значит, экзамены сданы, – говорит он, но его голос полон горечи.

Зеркало мягко изменяет отражение. Теперь в нём нет богов над миром, они внутри. Их образы искажаются, превращаясь в статуи, но всё ещё живые.

Голос ректора, отца Карила, звучит без пафоса, но с теплотой:

– Мир Демарии признаёт трёх Богов, – произносит он. – Ваши храмы вырастут в столице Драконов и демонов.

– Карил, – Бог перемен, времени и судьбы.

– Далия, – Богиня равновесия и света.

– Торгон, – Бог тьмы, стихий и артефактов.

Пауза. Мир замирает, словно ожидая чего-то.

– Не как хранителей Мира, а как участников, – добавляет ректор, и его слова звучат как приговор.

Карил закрывает глаза, его плечи опускаются, и он тяжело вздыхает.

– Я ошибся с самого начала, – тихо говорит он, и в его голосе слышна боль. – И это значит, что я больше не веду мир за руку.

– Именно, – соглашается Далия, её голос твёрдый, но в нём звучит сочувствие. – Теперь он идёт сам.

Торгон усмехается, и в этой усмешке столько облегчения и принятия, что он сам удивляется.

– Забавно, – говорит он. – Я так стараюсь быть идеальным... А мир выбирает несовершенство.