Текст книги "Паук приглашает на танец"

Автор книги: Варя Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 24

Проснувшись на следующее утро одна, я ничуть не удивилась. Кажется, ещё немного, и я напрочь потеряю способность удивляться чему бы то ни было. Голова раскалывалась так, будто внутри поселился ёжик. И, увы, он не спал, а беспрестанно топтался, переходя из правого виска в левый, заворачивая в область лба и шебуршась в затылке. Постепенно приходили воспоминания о вчерашнем дне, точнее, вечере. Вспомнив почти все подробности (кое-какие детали пожелали остаться в тумане), я застонала и накрылась одеялом с головой. Может, сказаться больной и не выходить сегодня из комнаты? Я ведь, кажется, и вправду больна…

Сама мысль о том, чтобы столкнуться с графом, меня ужасала. Если можно умереть от стыда, то я непременно умру. А если прецедентов не было, стану первой. Я пыталась отогнать от себя мысли о вчерашнем, но память услужливо подсовывала именно тот момент, когда я сама бросилась на шею коварному соблазнителю. Стоп!

Я откинула одеяло и выпрямилась на постели (ёжик тут же возмущённо заворчал, но я твёрдо цыкнула на него). За всеми этими переживаниями я позабыла нечто куда более важное: Кенрик Мортленд презентовал мне колье, до боли напоминающее серьги Матильды. Я пожалела, что бросила его в комнате – сейчас бы как раз рассмотреть его получше. Но в тот момент мне было не до здравых рассуждений. Может, оно всё ещё там, осталось на полу? Весьма сомнительно, но проверить надо.

К тому же вернуться в комнату так или иначе придётся: третья попытка непременно должна увенчаться успехом! Но на этот раз я буду очень осторожна и прежде хорошенько удостоверюсь, что внутри действительно никого.

Другой вещью, не дававшей покоя, было отражение в зеркале. Или то, что почти стало отражением. Можно, конечно, списать всё на ту гадость, что я выпила, но я отчего-то чувствовала, что дело не в ней (кстати, ещё одно тёмное пятно на и без того заляпанной скатерти вчерашнего вечера). Тогда в чём же? Всё остальное, включая непреодолимую притягательность графа, увы, пришлось отнести на счёт собственного безволия и его мужской харизмы. Смирившись с собственной порочностью и решив впредь ничего подобного не допускать даже в мыслях, я собралась с духом и поднялась с кровати.

Платье было ужасно измято, утюжка же у меня не имелось. Я знала, что могу попросить его у миссис Меррит, на днях я видела, как она гладит шторы. Для этого ей прежде пришлось отодвинуть железную заслонку и насыпать внутрь металлического короба, похожего на корабль, угли. Но я не хотела спускаться за ним в таком виде: чувствовала я себя неважно, а зеркало показало, что выглядела я и того хуже. И я пошла на хитрость: сегодня я должна была вернуть платье Беуле, поэтому представила, что оказываю ей услугу. Закрепив эту мысль в сознании, я прижала обе ладони к бокам, и мятая ткань послушно распрямилась, а где нужно легла правильными складками. Напоследок я дотронулась кончиками пальцев до воротничка, и он захрустел, как только что накрахмаленный – об уголки почти можно было порезаться.

Ну, по крайней мере, за внешний вид меня никто не упрекнёт!

– Как вы ужасно выглядите, – сказал минуту спустя мистер Дрейк, когда я подошла к нему в коридоре.

– Почему вы здесь лежите, сэр?

– А? Что? – он растерянно обернулся на дверь в покои леди Фабианы, под которой, по всей видимости, провёл ночь.

Не ему было говорить мне о неважном внешнем виде: его подбородок покрылся отросшими небритыми колышками, обкорнанные волосы торчали в разные стороны, а полубессмысленный взгляд метался по стенам, не в силах сосредоточиться на мне.

– Почему вы спите на полу, сэр? – повторила я.

– Я? Я не спал, нет, не спал, – бессвязно забормотал он. – Мне нельзя спать: вдруг бы она меня позвала. Вдруг бы я ей понадобился…

– Думаю, леди Фабиана ещё спит, – мягко заметила я. – Вам тоже следовало бы немного отдохнуть. Давайте, я провожу вас в комнату.

Я попыталась взять его за локоть, но он испуганно отпрянул.

– Вы не понимаете! – прошептал он, бледный как полотно. – Вы не понимаете, – повторил он. – Она, она…

Он путался в словах, жестикулировал, пытаясь выразить словами то, что выразить невозможно.

– Я не хочу спать, не сейчас… я могу ей понадобиться… – твердил он.

– Тогда, может, вы голодны? Вам что-нибудь принести?

– Да, – сглотнул он, – да, – повторил уже слабее, и его глаза начали закрываться. – Арбузного супа из индейки…

Он привалился спиной к двери, окунаясь в дрёму, но тут же встрепенулся и принялся бить себя по щекам.

Мне было жаль его. Он принимал за настоящую любовь то извращённое, силой вырванное чувство, которое она породила в нём своим губительным даром.

– Я скоро вернусь, – пообещала я.

Он только кивнул.

– И позвольте вам помочь.

Я потянулась рукой к его волосам. Он сначала отшатнулся, а потом покорно подставил голову, как палачу на плахе, и вытянул шею. Проступившие на ней позвонки сделали его по-мальчишески беззащитным. Я дотронулась до короткой пряди – одной из тех, что он сам почти под корень отрезал вчера фруктовым ножом, – и закрыла глаза. Простейшее магическое действие сегодня далось со скрежетом, к горлу тут же подкатила тошнота. Но когда я разжала пальцы, его голова снова была покрыта густыми светлыми кудрями, а сам он спал, по-прежнему сидя на полу и прислонившись затылком к двери. Время от времени его веки болезненно сжимались, и было видно, как под ними шевелятся глаза, просматривая беспокойное сновидение. А потом лицо разглаживалось, и он снова был похож на повзрослевшего, только до крайности измученного амура.

Я тихонько поднялась и на цыпочках направилась к лестнице. Надеюсь, ему удастся хоть немного поспать. За один день графиня превратила его в свою покорную игрушку – бабочку, восторженно целующую языки сжигающего её пламени. И надеюсь, что он переживёт эту любовь.

Я уже взялась за перила.

– Дамиан!

Он вскочил так, будто все демоны ада воззвали к нему. Неловко пригладил волосы и оправил одежду. Так и не встав с колен, постучал в дверь.

– Я здесь, графиня, – благоговейно отозвался он и трепетно погладил деревянную поверхность.

Я вздохнула и отправилась вниз.

Самочувствие было по-прежнему ужасным. Кажется, даже мой колокольчик на дубовой доске потемнел, будто в знак солидарности. Симона странно покосилась на меня, но всё же навалила целую миску каши, прибавила ломоть сочащихся медом сот и придвинула крошечный пузатый сотейник, в котором качнулись, перекатываясь, жирные желтые сливки. Вот они-то меня и добили. Я закрыла глаза, не зная, что хуже: если меня стошнит прямо здесь или в попытке добежать до лестницы. Я не успела ничего решить – резкий стук заставил меня вздрогнуть и распахнуть глаза. Передо мной стоял гранёный стакан с бледно-желтым отваром, в котором крутились, постепенно оседая, огромные горошины с фиолетовыми прожилками.

Кухарка уже отвернулась.

– Что это, Симона?

– Выпейте. Станет легче, – сухо кинула она, не поворачиваясь.

– А вам нездоровится, мисс Кармель? – тут же повернулась ко мне Иветта.

До этого она радостно и подробно (до последней ленточки) расписывала Вилмоту новый наряд к сегодняшним танцам, пресекая все его попытки спрятаться за газетой. Страдание на лице старшего лакея могло сравниться разве что с безысходностью виконта во время наших занятий.

Похоже, девушка ещё чувствовала себя виноватой после вчерашнего и своим вниманием пыталась искупить вину.

– Нет-нет, всё хорошо, просто голова кружится.

Успокоившись, Иветта снова отвернулась к Вилмоту – как раз вовремя, чтобы перехватить его при попытке бегства с кухни.

– Не бойтесь, не отрава, – холодно прокомментировала Симона так, чтобы никто, кроме меня, её не услышал. – По крайней мере, не из тех, что вы пили вчера.

– Это не то, что вы подумали, – забормотала я.

– Неужели? – она повела носом и многозначительно подняла бровь.

И как я не догадалась, что наутро запах может не выветриться? Сама я ничего не чувствовала. Да я ведь и не знаю, что было в том бокале!

– Вчерашняя дрянь – не самый подходящий напиток для молодой девушки. Пейте, – кивнула она на бокал, и я послушно выпила.

Нет, всё-таки Симона волшебница! Это мне нужно у неё поучиться. А ей самой – открыть лавку со снадобьями.

Болотная взвесь со вкусом гороха сотворила чудо, изгнав из моей головы ёжика, прояснив мысли и придав бодрости.

– Спасибо, вы просто чудо! – от избытка чувств я чмокнула её в щеку, что для меня вовсе не типично.

– Иначе вы бы просто не смогли вести сегодня занятия, – пожала плечами она, и голос звучал уже мягче. – А так не годится. Свою работу надо выполнять честно.

Я придвинула к себе тарелку, отломила ложечкой соты и кинула в кашу. Душистый желтый островок всколыхнул вязкую массу и затонул посередине. Последним штрихом я залила всё это сверху жирными сливками (неужели всего минуту назад меня мутило от их восхитительно-маслянистого вида?), перемешала ложкой и с наслаждением отправила в рот.

Каша сладко обожгла нёбо, соты вязли в зубах. Моё настроение выправилось. Всё вокруг, включая колокольчик, снова заискрилось. Теперь я была готова встретить этот день!

Покончив с завтраком, я попросила у Симоны тосты, печеные бобы, яичницу, бекон и конфитюр для мистера Дрейка. Его силы были изрядно потрепаны графиней.

Протягивая мне тарелку, кухарка снова бросила на меня короткий взгляд:

– Помните, для чего вы здесь, мисс.

– О чём вы, Симона?

– Не подумайте, что лезу зазря, но не забывайте своего места.

– Я его прекрасно помню: я нанята, чтобы обучать детей милорда.

– Именно. И послушайтесь доброго совета: мешать личное и работу – не к добру.

Я подняла на неё испуганный взгляд. Неужели Симона догадалась о вчерашнем? Нет, невозможно. Строгое, но по-матерински доброжелательное лицо было непроницаемым.

– Я учту этот совет, Симона. Но уверяю: что бы вы ни подумали, вы ошибаетесь.

– Надеюсь, мисс Кармель. Не мне вам указывать: вы девушка взрослая и учёная. Но учёность не всегда убережёт от жизненных ошибок.

Я кивнула и, подхватив завтрак, направилась наверх.

На прежнем месте мистера Дрейка уже не было. Похоже, графиня придумала для него новое поручение, призванное повеселить её и вымотать и унизить его. Мучить других ради забавы – такой способ развлечения с трудом укладывался у меня в голове. Я вдруг задумалась, какой бы стала сама, не будь на моей искре ограничения. Неужели власть развращает каждого? И мы стали бы в чём-то похожи? От этой мысли я содрогнулась.

Я отдала нетронутую тарелку Норе и отправилась на занятие.

Виконт опаздывал, и я малодушно радовалась этой отсрочке. Но тут в классную комнату вбежала растрепанная Беула и сообщила, что Микаэль пропал.

ГЛАВА 25

Вдвоём с Беулой мы отправились на поиски. Мелкий пакостник вскоре сыскался в картинной галерее: несколько предков графа уже успели обзавестись похожими на ёршики хвостами, а две родственницы по женской линии теперь щеголяли бравыми солдатскими усищами. Виконт как раз успел дойти до тётушки Арабэллы Мортленд, когда мы его поймали и не без сопротивления изъяли угольный карандаш.

– Да что же это! Да как же это, милорд! – причитала Беула. – Зачем вы это сделали-то, а?

– Я сделал? – ухмыльнулся наглец. – Да ведь это ты всё накалякала, Беула!

– Как я? – оторопела девушка.

– А вот так: глянь-ка, твои пальцы вымазаны. Как думаешь, кому маменька поверит: тебе или мне?

– Вы забываете обо мне, виконт, – напомнила я. – Я всё видела и могу подтвердить.

Тот вспыхнул и зыркнул на меня волчонком:

– Я и про вас скажу, что…

– Довольно! – раздался позади нас спокойный голос, и в зал вошла леди Фабиана.

Сбоку мелко трусил мистер Дрейк, сзади плёлся мистер Браун.

– Запомни, Микаэль: нужно уметь признавать ошибки, – назидательно сообщила мать. – В следующий раз составляй четкий план, соотнося потенциальную выгоду и затраченные усилия. Какой вывод нужно из этого сделать, милый?

Тот поднял на неё хмурый взгляд.

– Не попадаться.

– А ещё?

– Не браться за мелкие дела.

– Умница.

Тогда-то я и поняла, что не гожусь в воспитательницы Микаэлю. По крайней мере, привить ему подобные ценности точно не смогу.

– Уверен, виконт не виноват, – подобострастно вставил мистер Дрейк.

Леди Фабиана задумчиво покачала головой.

– Я была бы плохой матерью, если б спускала все шалости. Наказание всё же последует…

Виконт надулся.

– …для всех.

Беула посерела.

– Для всех, миледи?

– Конечно. В том числе и за твой недосмотр. Счастье, что мой мальчик был здесь. А окажись он, к примеру, возле пруда? Ты бы и не заметила, что он пропал, пока не осушила бы тазик чая с остальными бездельницами.

– Я лишь на минутку отвернулась, миледи…

– Тебе платят за то, чтобы ты не отворачивалась, приглядывая за моим сыном.

Беула вся сжалась и опустила голову.

– Да, миледи.

– Итак, мне помнится, ты отпрашивалась на сегодняшний вечер на танцы? – ласково спросила графиня, и моё сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Нянечка тоже встревожилась.

– Д-да, миледи, граф меня отпустил.

– И ты, конечно, очень хотела бы пойти? – ещё более вкрадчиво и мягко уточнила леди Фабиана.

В её глазах светилось дружеское участие.

– О да, миледи!

Графиня сокрушённо покачала головой.

– Даже не знаю, как и поступить в такой ситуации… – фальшиво вздохнула она. – Мне бы не хотелось лишать тебя этого удовольствия…

Глаза Беулы загорелись надеждой, и я поняла, что силок захлопнулся.

– …но это было бы попустительством. Уроки нужно усваивать.

– Миледи, уверяю: это не повторится!

Простодушная Беула поверила лживым сожалениям графини, её наигранным колебаниям и надеялась, что хозяйку ещё можно переубедить. А та просто наслаждалась, оттягивая момент оглашения приговора, чтобы после поданной надежды разочарование оказалось ещё горше.

– Ох, поверь, мне это тоже не доставляет удовольствия. Но лишь наказание помогает оступившемуся впредь не повторять ошибок. Дамиан, а вы как считаете? Как мне следует поступить? – неожиданно обернулась графиня к своему покорному рабу, который жадно ловил звуки её голоса, не вникая в смысл.

– Считаю, графиня? – растерянно заморгал тот. – Касательно чего?

– Какой от вас прок, если вы даже меня не слушаете! – раздражённо нахмурилась та.

– Нет-нет, я слушал, – испуганно заторопился он. – Вы говорили про танцы и наказание. Да, именно про это.

– Так что вы думаете: мои опасения справедливы?

– Да-да, все ваши слова справедливы.

– Так что же, наказать или нет? Полагаюсь на вас, Дамиан, – усмехнулась графиня. – Как скажете, так и будет.

Было неприятно смотреть на то, как она взваливает ответственность за причиняемые гадости на него.

Мистер Дрейк растерялся, силясь вспомнить, о каком наказании речь.

– Вы, несомненно, великодушны… – начал он, всматриваясь в лицо леди Фабианы и пытаясь понять, чего она от него ждёт. Графиня нахмурилась и подняла одну бровь. Мистер Дрейк схватил намёк на лету и тут же докончил: – Но оставлять такое безнаказанным никак нельзя.

Леди Фабиана лучезарно улыбнулась и повернулась к Беуле, на сей раз позабыв нацепить маску сочувствия.

– Видишь, мне просто не остаётся ничего другого. Ты не пойдёшь на танцы.

– Но, миледи, – лицо девушки огорченно вытянулось, – граф разрешил…

– Потому что граф вообще не берёт на себя труд думать об ответственности, – отрезала та.

– Зато ты берёшь на себя слишком много, дорогая, – раздалось от дверей.

Там стоял Кенрик Мортленд с повисшей на его локте Дезире. Мистера Фарроуча, как обычно, можно было принять за тень хозяина.

Граф даже не взглянул в мою сторону, но мои щеки вспыхнули, а сердце учащённо забилось. Я не понимала, что со мной происходит в его присутствии. Ведь я должна злиться на него за обман и подозревать из-за колье. Но злилась я только из-за того, как часто мои мысли возвращались к нему. Всякий раз в его присутствии меня охватывало чувство, запутанную природу которого я и сама не могла истолковать. И если ненависть выражается дрожанием колен и странным ощущением, будто моё сердце измазали подтаявшим мороженым, то я, несомненно, ненавидела Кенрика Мортленда до кончиков ногтей!

Я изо всех сил старалась не смотреть на него. И только наткнувшись на внимательный взгляд мистера Фарроуча, поняла, что всё равно смотрю. Камердинер метнул взгляд на графа, потом снова на меня и поджал губы. Не то чтобы я искала его расположения, но вот такое откровенное презрение не могло не задевать.

– О, детки развлекаются, – прощебетала Дезире, указывая сложенным веером на испорченные картины, и теснее прильнула к графу.

Сегодня на ней было ещё более броское (если такое вообще возможно) платье, смутно напоминающее надетый поверх лифа и плохо зашнурованный корсет, с юбкой манящего сочно-бордового цвета. А на тонкой шее красовалось… моё колье.

Леди Фабиана перевела взгляд на их переплетённые руки и побледнела от бешенства. Потом отвернулась к сыну и сказала, будто и правда обращалась к нему:

– Решения в доме должен принимать взрослый разумный человек.

– Ты слышал, Равен? – обернулся граф к своему помощнику. – Леди Фабиана только что назначила тебя главным.

Ноздри его супруги раздулись, и даже волосы зашевелились.

Микаэль озадаченно застыл.

– Так меня не накажут? – спросил он.

Лицо графини снова смягчилось:

– Наказанием тебе послужит отмена сегодняшнего занятия. Ты поднимешься в комнату, чтобы подумать над своим поведением.

Виконт онемел от счастья. Лучшего подарка она не придумала бы и при всём желании.

– Если бы меня каждый раз подвергали таким наказаниям, я бы шалила с удвоенным рвением, – игриво заметила Дезире и фривольно стукнула графа веером по руке.

– Отсутствие гувернанток явно сказалось на твоём воспитании, – тут же включился в игру он. – Тебя надо почаще ставить в угол.

– Смотря кто этим займётся, – ответила та с придыханием, чуть прикрыв глаза.

– Что стоишь как воды в рот набрала, Беула, – ледяным тоном прошипела графиня. – И вы, мисс Кармель! Или находите подобные беседы подходящими для ушей моего сына?

Она резко зашагала к выходу. Поравнявшись с Дезире, кинула на гостью ненавидящий взгляд:

– А вам, милочка, следует обзавестись костылём. Похоже, вертикальное положение даётся вам нелегко.

– Что вы имеете в виду? – нахмурила лоб Дезире, которая поняла, что графиня её оскорбила, но не могла взять в толк, как именно. – Что она имела в виду? – повернулась она к графу.

Беула потянула насупившегося виконта к выходу.

– Ах да, мисс Кармель, ваше наказание… – вспомнила леди Фабиана.

Я остановилась и спокойно взглянула на неё.

– Да, миледи?

– Вы не станете доказывать, что вашей вины здесь нет?

– Не стану, миледи.

Она была явно разочарована.

– Соответствующий вычет будет произведён из вашего жалованья, – обронила она уже безо всякого интереса.

Граф, так ни разу на меня и не взглянувший, кинул через плечо мистеру Фарроучу:

– Передай всем: с этого дня я вдвое повышаю жалованье прислуге.

– Слушаюсь, милорд.

Графиня бросила на мужа испепеляющий взгляд. Потом сладко улыбнулась мистеру Дрейку.

– Пожалуй, моему сыну следует брать уроки художественного мастерства. После внесённых им дополнений сходства прибавилось, вы не находите?

Она кивнула на один из холстов, который виконт украсил хвостом и рожками. В тяжёлой резной раме с бронзовым отливом и печатью благородной потертости помещался портрет незнакомого юноши. Обычное лицо, волосы цвета невидимости – не прямые и не кудрявые, богатый костюм и надменное, уверенное выражение. Судя по датам, написан тринадцать лет назад. Ничего примечательного… за исключением крохотной детали: у ног юноши сидела комнатная собачка. Та самая, которая вот уже вторую ночь забиралась ко мне в комнату. Сомнений быть не могло: те же уши-ракушки, белая бусина на носу и короткие, чуть подвернутые внутрь лапки.

Мистер Дрейк поспешил поддакнуть, а вот лицо графа при виде испорченного портрета потемнело.

– Ему следует брать уроки хлыста, – его голос звенел от ярости. – И я их ему сейчас преподам!

Он схватил Микаэля за шиворот и потащил к выходу. Тот визжал и отбивался.

– Маменька, маменька! – в глазах метался ужас.

– Не смей этого делать! – взвизгнула графиня и бросилась следом за ними.

Видя, что её возгласы никак не действуют на супруга, обернулась к мистеру Дрейку.

– Мужчина вы, в конце концов? Помогите! Сделайте же что-нибудь!

– Только попробуй вмешаться, Дрейк! – прорычал граф.

Бросившийся было на помощь гость отшатнулся и застыл, переводя растерянный взгляд с леди Фабианы на графа и обратно и не зная, как поступить.

– Я сказала: оставь его! – прогремела леди Фабиана повелительным тоном.

На секунду граф замер, продолжая удерживать вырывающегося сына. Тот отчаянно болтал ножками в воздухе. От напряжения на лбу хозяина проступили вены, по лицу пробегала судорога. Мне показалось: ещё секунда, и он разожмёт пальцы. Но вместо этого он хрустнул челюстью, тряхнул головой, с видимым трудом сбрасывая наваждение, и выволок сына из зала – под крики супруги, несчастные взгляды мистера Дрейка и вялое любопытство мистера Брауна.

В галерее остались лишь Дезире, я и Беула. Стоило им выйти, и маска обольстительницы тут же слетела с лица гостьи, уступив место нескрываемому раздражению. Она уставилась в пустой проём, постукивая ножкой в расшитой атласной туфельке, отчего стекляшки на ней мелодично звенели.

– Несносный мальчишка! – сплюнула она. – Дети нужны, чтобы всё портить.

Думается, речь шла не о портрете.

Она покинула зал размашистым шагом. Беула рядом со мной печально переступила с ноги на ногу.

– Мне тоже пора к леди Эрселле.

– Постой, Беула. Кто изображён на этом портрете?

Она кинула на меня удивлённый взгляд.

– Хозяин Ашеррадена, конечно.

– Ты хочешь сказать, родственник или предок графа?

Она посмотрела на меня, как на безумную.

– Да нет же, это и есть наш нынешний граф. Просто тут он ещё мальчик, лет пятнадцати. Но сходство очевидно.

– А что за щенок рядом с ним?

– Да вроде был у него любимец, – пожала плечами она.

– Был?

– Ну да, помер давненько.

Нянечка направилась к выходу, оставив меня вконец ошеломлённой.

Человек на портрете был мне совершенно не знаком. И, даже с учётом прошедших тринадцати лет, я ни за что не признала бы в нём Кенрика Мортленда.

Внимательно вглядываясь в незнакомые черты, я почувствовала, как в памяти что-то зашевелилось – вчерашняя рябь. Возможно ли, что под ней почти проступило лицо, которое я видела сейчас перед собой?