Текст книги "Черный Карлик. Легенда о Монтрозе"
Автор книги: Вальтер Скотт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
Прежде всего Монтроз спросил его о результатах посольства в Инверэри и с большим вниманием выслушал рассказ майора, невзирая на его многоречивость и отступления. Нелегко было маркизу напрягать свое внимание до конца, но он знал, что, если хочешь добиться толку от агента, подобного этому болтуну, надо дать ему высказаться по-своему. Терпение маркиза получило наконец свою награду: в числе различных вещей, которыми Дальгетти считал себя вправе завладеть в Инверэри, была связка бумаг из конторки Аргайла; эту связку он в конце концов и вручил своему генералу. Впрочем, этим он и ограничил передачу награбленной добычи; по крайней мере, я никогда не слыхивал, чтобы он отдал Монтрозу тот кошелек с золотом, который утащил одновременно с бумагами.
Монтроз схватил один из воткнутых в стену факелов и в одну минуту погрузился в чтение документов, между которыми напал, очевидно, на нечто такое, что дало новую пищу его личной злобе против соперника – Аргайла.
– Ого, так он меня не боится? – молвил он, продолжая читать. – Хорошо, мы еще проверим это… Сожжет мой замок Мурдох?.. Но первый дым пойдет из Инверэри… О, лишь бы достать проводника по предгорьям Стрэтфиллена!
Личная самонадеянность майора Дальгетти не мешала ему знать свое дело, он мигом сообразил, чего нужно Монтрозу. В ту же минуту, оборвав свое подробное повествование о том, как его ранили во время отступления, он сразу завел речь о том, что наиболее интересовало его начальство.
– Коли желаете, ваше превосходительство, проникнуть в графство Аргайл, – сказал он, – то вот этот бедняк, Ранальд, о котором я вам докладывал, и дети его, и сродники, знают каждую щелку в этих местах и всякие туда проходы как с востока, так и с севера.
– В самом деле? – сказал Монтроз. – А почему вы полагаете, что они так сведущи на этот счет?
– А вот позвольте доложить, ваше превосходительство, – ответил Дальгетти, – в течение нескольких недель, что я провел с ними ради заживления моей раны, они беспрестанно должны были перекочевывать с места на место по той причине, что Аргайл все еще хлопотал о поимке некоего офицера, облеченного доверием вашего превосходительства. Вот тут-то я и имел случай оценить их ловкость, проворство и подробное знание местности, а когда я настолько окреп, что уже был в состоянии явиться в главную квартиру вашей светлости, этот честный простак, Ранальд Мак-Иф, провел меня сюда такими дорогами, что даже лошадь моя – изволите помнить моего Густава? – отлично могла всюду пройти. Вот я тогда и подумал, что если бы понадобилось совершить поход по горам в этой западной части королевства, то лучших проводников и желать нельзя, как этот Ранальд и его товарищи.
– Можете ли вы поручиться за верность и преданность этого человека? – сказал Монтроз. – Как его зовут и кто он такой?
– Он ремеслом разбойник и бродяга, – отвечал Дальгетти, – отчасти, пожалуй, убийца и душегуб; а зовут его Ранальд Мак-Иф, что означает Ранальд Сын Тумана.
– Это прозвище мне что-то знакомо, – сказал Монтроз, задумавшись. – Ведь эти Сыновья Тумана, если не ошибаюсь, совершили какое-то злодейство в семье Мак-Олей?
Майор Дальгетти начал рассказывать про убийство лесничего, и Монтроз, обладавший превосходной памятью, тотчас припомнил все обстоятельства этой фамильной вражды.
– Какая жалость и досада, – сказал Монтроз, – что существует такая непримиримая вражда между этими людьми и Мак-Олеями. Аллен выказал много мужества в нынешнюю войну, а странная таинственность его речей и поступков оказывает такое могучее влияние на его земляков, что возбудить его неудовольствие было бы мне особенно тяжело, да и небезопасно. А между тем, если эти люди могут нам быть до такой степени полезны и если, как вы говорите, майор Дальгетти, на них действительно можно положиться…
– На этот счет, ваше превосходительство, я готов прозакладывать все мое жалованье вместе с наградными, и коня моего, и оружие, и собственную голову, – сказал майор, – а уж большего, кажется, и для родного отца нельзя сделать.
– Это все прекрасно, – сказал Монтроз, – но дело это такое важное, что я все-таки желал бы знать, на чем вы основываете свою твердую уверенность?
– Коротко сказать, милорд, – произнес майор, – они не только не воспользовались богатой наградой, которую Аргайл сделал мне честь назначить за мою бедную голову, не только не подумали завладеть моей личной собственностью, на которую, наверное, польстился бы каждый регулярный солдат в какой угодно европейской армии, не только возвратили мне моего коня, весьма ценного, как изволите знать, ваше превосходительство, но даже не согласились принять от меня ни одного стайвера, ни пенни, ни мараведи{111}111
Стайвер, пенни, мараведи – мелкие старинные монеты (датская, голландская и испанская).
[Закрыть] за мое содержание и лечение. Я даже предлагал им просто поделиться моей наличной звонкой монетой – и то не взяли, а уж это такое дело, что ни в одной христианской стране не доводилось мне видеть ничего подобного.
– Я согласен, – сказал Монтроз после минутного размышления, – что их отношение к вам доказывает искреннюю преданность; но можно ли поручиться, что эта фамильная вражда не возгорится как-нибудь внезапно? – Он замолчал, а потом вдруг прибавил: – Однако, майор, я позабываю, что сам-то поужинал, а вы в это время путешествовали при лунном свете.
Он позвал слуг и приказал принести вина и чего-нибудь закусить. Майор Дальгетти, с аппетитом выздоравливающего, воротившегося с пустынной стоянки в горах, не заставил себя долго потчевать, а накинулся на предложенные яства с такой жадностью и начал их уничтожать с таким проворством, что маркиз, налив себе кубок вина и выпив за его здоровье, заметил:
– Как ни плоха у нас в лагере провизия, майор Дальгетти, боюсь, что вам доставалась еще худшая во время ваших странствий по Аргайлширу?
– В этом и побожиться не грех, ваше превосходительство, – отвечал майор, набив себе полный рот, – до сих пор еще чую вкус черствого хлеба и мутной воды, которыми угощали меня в замке у Аргайла, а что до того, чем кормили меня Сыновья Тумана, должен сказать, что, как они, бедняги, ни старались достать что-нибудь получше, мне как-то не шел впрок их корм; бывало, как надену свой панцирь, – а я, ради удобства, вынужден был с ним расстаться в дороге, – так я в нем и катаюсь из стороны в сторону, словно высохший орех в прошлогодней скорлупе.
– Ну вот, теперь наверстаете потерянное, питайтесь хорошенько, майор Дальгетти!
– Поистине, – отвечал воин, – это едва ли возможно будет сделать, иначе как если тотчас же получу наградные вместе с жалованьем, потому что, поверьте, ваше превосходительство, я теперь потерял сорок два фунта весу, а нагулял я их именно в Голландии, в ту пору, как нам аккуратно платили жалованье…
– В таком случае, – сказал Монтроз, – вы как раз достигли теперь того веса, чтобы легче переносить поход. Что до жалованья, майор, лишь бы нам победить… понимаете – победить… тогда ваши желания и вообще все наши желания будут исполнены. А пока выпейте еще стаканчик!
– За здоровье вашего превосходительства! – молвил майор, наполняя кубок до самых краев в знак своего усердия. – Дай Бог одержать победы над всеми нашими врагами, а пуще всего одолеть Аргайла! Я еще надеюсь и сам потеребить его за бороду; один раз уже имел счастье вырвать порядочный клок…
– Правда, правда, – сказал Монтроз. – Но, возвращаясь к этим Детям Тумана… Вы понимаете, Дальгетти, что как их присутствие в нашем лагере, так и услуга, которую мы от них ожидаем, должны оставаться под секретом между вами и мной?
Как и ожидал Монтроз, этот знак доверия со стороны генерала доставил майору величайшее удовольствие: он приложил палец к носу и закивал с хитрым видом.
– Много ли их там, товарищей Ранальда? – спросил Монтроз.
– Насколько мне известно, их осталось всего от восьми до десяти мужчин, – отвечал Дальгетти, – а еще есть женщины и дети.
– Где они теперь? – спросил Монтроз.
– В лощине, мили за три отсюда, – отвечал воин, – ждут приказаний вашего превосходительства. Я счел неудобным приводить их в лагерь, не получив на то соизволения вашего превосходительства.
– И хорошо сделали, – сказал Монтроз, – им всего лучше там и оставаться или поискать себе убежище подальше. Я пошлю им денег, хотя у меня самого их теперь маловато.
– Да и не нужно совсем, ваше превосходительство, – сказал майор, – стоить им намекнуть, что Мак-Олеи пойдут в ту сторону, так мои приятели мигом повернут оглобли и выберут себе другую дорогу.
– С нашей стороны это будет уж слишком нелюбезно, – молвил маркиз, – лучше послать им все-таки немного денег, пускай купят хоть коров для прокормления женщин и детей.
– Они умеют добывать себе скот и без денег, – сказал майор, – а впрочем, как угодно вашему превосходительству.
– Скажите этому Ранальду Мак-Ифу, – сказал Монтроз, – чтобы выбрал из своих людей одного или двух надежных, на которых сам он может положиться, и притом способных сохранить и свою и нашу тайну. Вот они и будут нам проводниками, под руководством своего вождя в качестве главного лазутчика. Пусть завтра на рассвете они все явятся в мою палатку, и, если возможно, позаботьтесь, чтобы они и сами не угадали моих намерений, и друг другу здесь ничего не сообщали по секрету… У этого старика есть дети?
– Все перебиты и перевешаны, – отвечал майор, – а было их, должно быть, штук двенадцать… Остался у него, впрочем, один внук, мальчик смышленый, бойкий и, я заметил, всегда носит камешек за пазухой, чтобы швырнуть во что попадется. Это значит, как Давид, у которого тоже была привычка бросаться гальками, поднятыми со дна ручья; может быть, и этот также будет со временем воин хоть куда.
– Вот этого мальчика, майор Дальгетти, желаю я взять в услужение при моей особе, – сказал маркиз. – Полагаю, что у него достанет смышлености на то, чтобы скрыть свое имя?
– Об этом вашему превосходительству нечего заботиться, – отвечал Дальгетти, – у этих хайлендерских пострелят столько догадки, что чуть только из яйца вылупится, так и…
– Хорошо, – перебил его Монтроз, – значит, этот мальчик и будет у меня заложником благонадежности старика, и, если старик хорошо выполнит свое дело, я и мальчика награжу. Теперь, майор Дальгетти, я отпущу вас на ночь. Завтра поутру вы мне приведете этого Мак-Ифа и представите, а имя и звание пусть он сам себе выбирает. По свойству своей профессии он, вероятно, мастер на всякие переодевания; а если нет, то мы примем в свою игру Джона Мойдарта и расскажем ему, в чем дело: он человек разумный, практический, толковый и наверное позволит этому старику на некоторое время нарядиться в одежду его клана. Что до вас, майор, пусть мой камердинер служит вам сегодня квартирмейстером.
Майор Дальгетти с радостью откланялся маркизу, восхищенный и тем, как его приняли, и вообще манерами и обхождением своего нового главнокомандующего, который, как он пространно объяснял Ранальду Мак-Ифу, во многих отношениях напомнил ему особу бессмертного Густава Адольфа, Северного Льва и оплот протестантской церкви.
Глава XVII
Он в боевом порядке выступал,
И трепетно народ ему внимал…
А впереди их ждал суровый голод,
Труды, борьба, лишенья, зимний холод…
Но для него, казалось, нет преград!
На рассвете Монтроз позвал к себе в шалаш старого Мак-Ифа и долго и подробно расспрашивал его о средствах проникнуть в графство Аргайл. Ответы его он записывал для сличения с тем, что будут говорить двое других Сыновей Тумана, которых старик сам рекомендовал маркизу как самых опытных и надежных. Оказалось, что все трое давали тождественные показания. Однако для большей верности в таком важном вопросе, требовавшем всевозможных предосторожностей, маркиз сравнил их еще с теми сведениями, которые удалось ему собрать от различных вождей, живших поблизости от мест, куда намеревался он вторгнуться, и, убедившись, что и эти показания вполне сходны с первыми, решился действовать на основании их с полной уверенностью.
Только в одном пункте Монтроз изменил своему первоначальному решению. Ему показалось неловко брать в услужение и приближать к своей особе мальчика Кеннета, – если бы, паче чаяния, как-нибудь открылась тайна его происхождения, это могло бы оскорбить целые кланы, питавшие феодальную ненависть к этому проклятому роду; поэтому маркиз счел за лучшее попросить майора принять мальчика к себе в услужение. Так как эта просьба сопровождалась щедрым подношением, под тем предлогом, что Кеннета необходимо прилично одеть и обуть, такое распоряжение для всех было приятно.
Приближалось время завтрака, когда майор Дальгетти, отпущенный Монтрозом, пошел разыскивать своих старых знакомых, лорда Ментейта и братьев Мак-Олей; ему хотелось поскорее рассказать о своих приключениях и узнать от них все подробности кампании. Можно себе представить, как радушно его приняли люди, которые успели соскучиться однообразием лагерной жизни и рады были всякой перемене, каждому новому лицу, лишь бы немного развлечься. Один Аллен Мак-Олей как-то съежился и попятился от возобновления знакомства; когда же брат его спросил о причине, Аллен не мог объяснить своего отвращения ничем, кроме того, что ему противно протянуть руку человеку, так недавно бывшему в обществе Аргайла и других вражеских лиц. Майор Дальгетти даже немного встревожился тем верным инстинктом, который как будто подсказал Аллену, с кем именно он водился за последнее время. Однако он вскоре мог успокоиться на этот счет, убедившись, что ясновидение Аллена не всегда бывает безошибочно.
Так как Ранальд Мак-Иф поступил в распоряжение майора Дальгетти и под особое его покровительство, необходимо было представить старика всем лицам, с которыми майор собирался всего чаще видеться. Между тем Ранальд переоделся, заменив тартан своего клана одеждой, свойственной обитателям дальних шотландских островов: она состояла из длинной куртки, с килтом (юбкой) и рукавами из того же материала, зашнурованной спереди сверху донизу. Фасон этого одеяния напоминает так называемый полонез, в который и до сих пор одевают в Шотландии детей низших классов. Полосы клетчатой материи, обернутой вокруг ног вместо чулок, и такая же клетчатая шапка на голове дополняли этот костюм, который старики прошлого столетия еще видали на воинах, уроженцах дальних островов, принимавших участие в экспедиции графа Мара{113}113
Граф Map – один из главарей якобитского восстания 1715 г., направленного против новой Ганноверской династии и ставившего своей целью возвращение в Англию Стюартов. Сын изгнанного в 1688 г. Иакова II, называемый роялистами Иаковом III, в январе 1716 г. короновался в Сконе как шотландский король Иаков VIII, но вскоре потерпел поражение и бежал на материк.
[Закрыть] в 1715 году.
Майор Дальгетти, искоса поглядывая на Аллена Мак-Олея, представил обществу Ранальда Мак-Ифа под вымышленным именем Ранальда Мак-Гиллихрона, из Бенбекулы, с которым он вместе бежал из тюрьмы Аргайла. Майор рекомендовал старика в качестве весьма искусного арфиста и певца, а также одаренного замечательным даром предвидения. Излагая эту рекомендацию, майор запинался, путался, что было так не похоже на обычную его самоуверенную болтовню, что могло бы возбудить подозрительность Аллена Мак-Олея, если бы внимание его не было устремлено в другую сторону: Аллен глаз не спускал с Ранальда и пристально изучал его черты. Этот пристальный взгляд настолько смущал старика, что он невольно начал опускать руку на рукоятку своего кинжала, в ожидании внезапного нападения; как вдруг Аллен перешел на другой конец хижины и очень приветливо протянул руку Ранальду. Они уселись рядом в стороне от остальных и начали о чем-то таинственно беседовать вполголоса. Ни Ментейт, ни Ангус Мак-Олей не удивились этому, зная, что все хайлендеры, имевшие претензию на дар ясновидения, установили между собой нечто вроде франкмасонского союза и при встрече всегда вступали в переговоры друг с другом, взаимно сообщая свои видения и проверяя относительные размеры своих чудодейственных способностей.
– А что, видения омрачают твою душу? – спрашивал Аллен у своего нового приятеля.
– Омрачают, как тень, набегающая на месяц, когда черная туча заслоняет его среди ночи и пророки предвещают беду, – сказал Ранальд.
– Поди сюда, – сказал Аллен, – отойдем туда… подальше… мне хочется поговорить с тобой наедине. Люди говорят, что у вас там, на дальних островах, зрение острее и видения бывают резче, яснее, чем у нас, живущих слишком близко к англичанам.
Пока они занимались этим мистическим совещанием, в хижину вошли двое известных нам английских джентльменов; они были в восторженном настроении и сообщили Ангусу Мак-Олею, что сейчас разослан всем приказ быть готовыми к немедленному выступлению в поход на запад. Передав эту радостную новость, они очень любезно поздоровались с майором Дальгетти, которого тотчас узнали, и осведомились о здоровье его коня Густава.
– Чувствительно вас благодарю, джентльмены, – отвечал воин, – Густав здоров, хотя, подобно своему хозяину, очень исхудал с той поры, как вы предлагали мне от него отделаться в Дарнлинварахе; а впрочем, можете поверить мне на слово, что когда сделаете один или два таких похода, которые вас, по-видимому, так радуют в будущем, то придется вам оставить за собой, мои добрые рыцари, не только всю английскую говядину, но, вероятно, и пару английских лошадок в придачу.
Оба джентльмена воскликнули, что им совершенно все равно, что оставить, а что найти в походе по части провианта, лишь бы поскорее дождаться перемены, а не вертеться взад и вперед по графствам Ангус и Абердин в погоне за неприятелем, который ни драться не хочет, ни прочь уходить.
– Если так, – сказал Ангус Мак-Олей, – надо мне отдать приказания своим людям да позаботиться о безопасном перемещении Анны Лейл, потому что, если точно мы заберемся в пределы Мак-Калемора, дороги там будут похуже, да и двигаться по ним гораздо дольше и труднее, чем себе представляют вот эти два доблестных рыцаря из Камберленда. – С этими словами он вышел из шалаша.
– Анна Лейл, – повторил Дальгетти, – разве и она все время при войске?
– Еще бы! – молвил сэр Джайлс Месгрейв, слегка взглянув на лорда Ментейта и на Аллена Мак-Олея. – Мы не можем ни двинуться, ни сражаться, ни нападать, ни отступать без содействия этой царицы арф.
– Скорее царицы мечей и щитов, – заметил сэр Кристофер Холл, – потому что если бы с нами была сама леди Монтроз, то и ей воздавалось бы не больше почестей: при ней целых четыре хайлендерские девушки да столько же босоногих пажей для услуг.
– Да как же иначе, джентльмены? – сказал Аллен, отвернувшись вдруг от хайлендера, с которым разговаривал. – Разве вы покинули бы невинную девушку, свою подругу детства, оставили бы ее умирать с голоду или насильственной смертью? В настоящее время от жилища моих отцов и крыши не осталось… все разрушено… и жатва наша потоптана, и скот угнали… А вы, джентльмены, должны благодарить Бога за то, что, придя из более благодатной и цивилизованной страны, рискуете на этой жестокой войне только собственной жизнью, не опасаясь, что враги ваши обрушат свое мщение на тех беззащитных и слабых, которых вы оставили дома.
Англичане добродушно согласились, что в этом отношении, действительно, все выгоды на их стороне, после чего все разошлись по своим делам. Один Аллен отстал от других и задержал Ранальда, продолжая его расспрашивать об одном пункте своих так называемых видений, который его особенно смущал.
– Много раз, – говорил он, – представлялся мне в видении хайлендер, поражавший кинжалом Ментейта… вон того молодого дворянина в пунцовом плаще с золотым шитьем, что сейчас только вышел отсюда… Но как я ни старался рассмотреть убийцу, как ни напрягал зрение до тех пор, что глаза мои становились неподвижны, я не мог ни увидеть его лица, ни даже догадаться, кто бы это мог быть, хотя осанка его и наружность были мне как будто знакомы.
– А пробовал ли ты в этих случаях переворачивать свой плед, как обыкновенно делают опытные ясновидцы? – спросил Ранальд.
– Пробовал, – отвечал Аллен тихим голосом, содрогаясь от душевной муки.
– В каком же виде тогда представлялся тебе призрак? – спросил Ранальд.
– В перевернутом пледе, – ответил Аллен так же тихо и прерывисто.
– Так знай же, – сказал Ранальд, – что твоя рука, и ничья иная, совершит то дело, которого предвестие ты сам видел.
– Сто раз то же предчувствовала и моя смущенная душа! – сказал Аллен. – Но это невозможно! Если бы я сам прочел это предсказание в книге судеб, я сказал бы, что это невозможно… Нас связывают узы крови и еще сотни других уз, еще более тесных… Мы рядом сражались на поле битвы, и наши мечи обагрялись кровью общих врагов… Нет, не может быть, чтобы я поднял на него руку!
– Что ты поднимешь ее, это несомненно, – сказал Ранальд, – хотя повод к тому еще скрыт во мраке будущего. Ты говоришь, – продолжал он, с трудом подавляя собственное волнение, – что вы рядом преследовали свою добычу, подобно охотничьим псам… А разве тебе не случалось видеть, как псы внезапно кидаются друг на друга, оскалив зубы, над трупом распростертого оленя?
– Это ложь, – сказал Аллен, вскакивая, – это не предчувствие неизбежной судьбы, а искушение какого-то злого духа, возникшего из ада!
Сказав это, он крупными шагами вышел из хижины.
– Попал! – прошептал Сын Тумана, с хищной радостью глядя ему вслед. – Запустил тебе в тело зубчатую стрелу!.. Духи убиенных, возвеселитесь! Скоро, скоро мечи ваших убийц обагрятся их же кровью.
На другое утро все было готово. Монтроз быстрыми переходами провел армию вверх по течению реки Тай и рассеял свои нескладные дружины по романтической долине и по берегам озера Тай, у истоков реки того же имени. Местность населена была Кэмпбелами, но не вассалами Аргайла, а другой ветвью того же дома, тогда носившей имя Глен-Орк, а ныне известного под именем Брэдалбен. Нападение было так неожиданно, что они и не пытались сопротивляться, а сложа руки смотрели, как грабили их имущество и уводили стада. Придя таким образом в долину озера Дохарт и разоряя на пути всю страну, Монтроз достиг того пункта, с которого начинались самые серьезные трудности его предприятия.
Переход через эти обширные горные пустыни даже и теперь показался бы очень затруднительным для нынешнего войска, хотя там проложена исправная военная дорога, ведущая мимо Тейндрума к истокам озера Лох-Оу. Но в те времена (и еще долго после) никаких дорог, ни даже тропинок там не было, и в довершение неудобств горы уже были покрыты снегом.
Великолепное зрелище представляли эти массы, громоздившиеся мощными уступами, из которых передние блистали неизъяснимой белизной, тогда как дальние вершины были подернуты алыми отблесками ясного зимнего заката. Самая высокая из вершин, Бен-Круахан, казавшаяся настоящей твердыней горного духа, сияла превыше всех, и ее сверкающий усеченный конус виднелся за многие мили.
Воины Монтроза были не такие люди, чтобы приходить в ужас или недоумение при виде этой величавой, но страшной картины. Многие из них принадлежали к числу тех исстари выносливых хайлендеров, которым казалось совершенно естественным ночевать на снегу, а сделать себе подушку из комьев снега считалось даже утонченной роскошью. Они знали, что мщение и богатая добыча лежат по ту сторону этих обледенелых гор, а потому нечего размышлять о трудностях пути. Монтроз и не давал им времени опомниться. Он приказал волынщикам идти впереди и наигрывать старинный пиброх «Хоггил намбо» («Идем за добычей»), пронзительные звуки которого так часто наводили страх на долины Леннокса. Дружины подвигались бодрым и ровным шагом, свойственным горцам, и вошли наконец в опасный проход, через который Ранальд взялся их провести. Он шел теперь впереди, с отрядом отборных людей, указывая дорогу.
Никогда человеческие силы не представляются более ничтожными, как в присутствии величавых и естественных преград, полагаемых самой природой. Победоносное войско Монтроза, потрясшее всю Шотландию слухами о своих ужасных подвигах, пробираясь теперь вверх по горам через этот страшный перевал, казалось не более как горстью каких-то жалких существ, которые вот-вот пропадут в пасти отвесных утесов, готовых их пожрать. Сам Монтроз не раз каялся в том, что затеял такое отважное предприятие, особенно когда с высоты первой вершины заглянул вниз и увидел, как далеко рассеялась его маленькая армия. Идти вперед было до такой степени тяжело, что в рядах воинов начали появляться все большие пробелы, и с каждой минутой увеличивалось расстояние между авангардом, центром и тылом: это было и неудобно, и в высшей степени невыгодно.
Монтроз с опасением и тревогой посматривал на каждый выступ, казавшийся ему удобным для засады, боясь, как бы притаившийся там неприятель не оказал ему сопротивления. И впоследствии он не раз говаривал, что, если бы сотни две решительных людей вздумали защищать Стрэтфилленский перевал, они не только остановили бы дальнейшее движение его армии, но могли бы уничтожить ее по кускам. Но беззаботность, погубившая столько сильных государств и крепких твердынь, и в этот раз предала аргайлское государство в жертву его врагам. Завоевателям пришлось считаться только с естественными преградами, то есть с крутыми тропинками да со снеговыми заносами, но, по счастью, снега еще было немного и кое-как пройти оказалось возможно. Как только армия достигла вершины горной цепи, отделяющей графство Аргайл от округа Брэдалбен, воины бросились в долины с такой яростью, которая ясно показывала, зачем они пришли и какие цели имели в виду, совершая этот трудный и опасный поход.
Монтроз разделил свое войско на три части, дабы захватить возможно более широкий район и поразить ужасом всю страну. Одним отрядом командовал Джон Мойдарт, начальник клана Ранальд, другой отряд поручен был предводительству Колкитто, третий Монтроз повел сам. Таким образом, они проникли в Аргайл в трех разных пунктах. Сопротивления не было. Пастухи, бежавшие с холмов, первые распространили в населенных местах вести о вторжении врагов, и всюду, где жители выходили на защиту своих пределов, их убивали или обезоруживали и гнали прочь, а неприятель заранее знал все их движения. Майор Дальгетти, посланный вперед на Инверэри, во главе маленькой конницы, которую сумели уберечь при переходе через горы, распорядился так удачно, что чуть не застиг Аргайла, как он выразился, inter pocula[41]41
За стаканом вина (лат.).
[Закрыть], и только быстрое бегство водой, через озеро, спасло его от плена и смерти. Но, хотя самому Аргайлу удалось бежать, его клан и все графство пострадали за его грехи, и Монтроз так жестоко отомстил им, что хотя излишества такого рода были в духе времени и страны, однако эти факты многократно и справедливо были поставлены ему на счет и остались на его памяти и славе несмываемым пятном.
Между тем Аргайл бежал в Эдинбург и подал жалобу Союзному совету. Чтобы удовлетворить потребностям минуты, собрали порядочное войско под начальством генерала Бэйли, способного и благонадежного пресвитерианца, и к нему прикомандировали знаменитого сэра Джона Эрри, такого же авантюриста, как Дальгетти, успевшего дважды переменить фронт с тех пор, как началась междоусобная война; но до ее окончания ему суждено было еще и в третий раз изменить своему знамени. Аргайл, со своей стороны, пылая негодованием, стал набирать свою собственную сильную армию, дабы отплатить своему исконному врагу. Он основал свою главную квартиру в Дунбартоне, куда вскоре собрались значительные силы, состоявшие главным образом из его единоплеменников и приверженцев. Туда же подоспели Бэйли и Эрри, во главе значительной регулярной армии, и все вместе собирались проникнуть в графство Аргайл и примерно наказать дерзновенного, занявшего его наследственную территорию.
Но в то время как эти две сильные армии спешили соединиться друг с другом, Монтроз ушел из разоренного им Аргайлского графства, потому что прослышал о приближении еще третьей армии, сформированной на севере графом Сифортом. После долгих колебаний Сифорт решил примкнуть к ковенантерам и теперь, с помощью опытных воинов Инвернисского гарнизона, собрал порядочное войско и угрожал Монтрозу со стороны Инверниса.
Очутившись таким образом среди разоренного и враждебного края, со всех сторон теснимый сильнейшими неприятельскими отрядами, Монтроз, по общему мнению, неминуемо должен был погибнуть. Но это были обстоятельства именно такого рода, чтобы пробудить чрезвычайную энергию и предприимчивость в пылкой душе Великого маркиза и подвигнуть его на такие дела, которые восхищали его преданных друзей, а врагов поражали изумлением и ужасом. Словно мановением волшебного жезла, он быстро собрал своих людей, рассеянных по всему краю с целью грабежа, и едва они собрались, как Аргайл и его союзники, правительственные генералы, узнали, что роялисты исчезли из Аргайлшира и углубились на север, в дикие и непроходимые Лохаберские горы.
Догадливые полководцы, противники Монтроза, сообразили, что он вознамерился идти навстречу Сифорту, сразиться с ним и разбить его, прежде чем они смогут подоспеть к нему на выручку. Поэтому и они изменили план кампании. Предоставляя Сифорту разделываться как знает, Эрри и Бэйли опять отделили свои силы от армии Аргайла, и, так как у них под начальством были преимущественно лоулендеры и конница, они пошли вдоль южной стороны Грампианского горного хребта, направляясь к востоку, в графство Ангус, а оттуда намерены были пройти в графство Абердин, наперерез Монтрозу, в случае если бы он попытался проскользнуть в эту сторону.
Аргайл со своим кланом и остальными приверженцами решил следовать за Монтрозом по пятам, так что, с кем бы ни встретился и ни сразился Монтроз, с Сифортом или с Бэйли и Эрри, он бы очутился меж двух огней, так как во всяком случае в тылу у него была бы третья армия – Аргайла.
Для этого Аргайл снова повернул на Инверэри, на каждом шагу видя печальные следы ярости, с какой враги опустошали его вотчину и разоряли его сторонников. Хайлендеры обладали многими доблестями и возвышенными качествами, но в числе таковых не было жалости или милосердия по отношению к побежденной стране. Зато вражеское разорение обеспечило Аргайлу значительное усиление войска. До сих пор существует у хайлендеров поговорка, гласящая, что «чей дом сожгли, тот поневоле становится солдатом». А в этих несчастных долинах оказались сотни жителей, лишенных крова и пропитания, так что им только и оставалось вымещать на других то, от чего они сами пострадали, и единственной отрадой, какую они могли ожидать в будущем, была надежда на жестокое мщение.
Таким образом, оказалось, что разорение страны послужило к усилению войск Аргайла, и вскоре у него набралось до трех тысяч человек, отличавшихся и мужеством, и решимостью, под начальством двух джентльменов его клана, никому не уступавших по части воинских доблестей. Оставляя за собой главенство, он призвал командовать своими дружинами сэра Дункана Кэмпбела из Арденвора и другого сэра Дункана Кэмпбела, из Аухенбрека, опытного воина, которого он нарочно для этого отозвал из Ирландии, где в то время воевал этот сэр Дункан Кэмпбел. Хладнокровие самого Аргайла умеряло боевую пылкость обоих его помощников: невзирая на усиление армии, было решено действовать по прежнему плану, то есть осторожно следовать за Монтрозом, куда бы он ни направился, но всячески избегать столкновения с ним и выжидать до тех пор, пока он не завяжет с кем-нибудь сражения с фронта, и тогда напасть на него с тыла.
