Текст книги "Буковый лес"

Автор книги: Валида Будакиду

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Первый день реалити

Первый день съёмок в действительности считался вторым. Линда отлично выспалась и теперь всё ей виделось в другом ракурсе, более миролюбивом и спокойном. Страхи и опасения, что её тут «сдадут на органы в город Израиль» с ударением на второе «и» при свете дня были смешны и необоснованны. Вон, какие ребята из съёмочной группы симпатичные, улыбчивые и все время заглядывают ей в лицо. Разбудили утром, безусловно, очень рано, не пожалели, а что делать?! Договор есть договор. Восемьсот евро приходится отрабатывать. Надо таперича по статуту бечь в лес и … Не… это, естественно, уже перебор: купаться по такой холодрыге она не будет однозначно. Володимир пусть сам лезет в эту самую прорубь, и Линда с удовольствием будет любоваться на его водные процедуры. Ну, вот почему нельзя пользоваться компьютером?! Она бы сейчас посмотрела и прочла, что такое «купель» и зачем в ней плавать. С другой стороны – морозов точно пока не было, откуда взялась прорубь? Может искусственная, или не прорубь вовсе?

Вчерашняя групповая тайная вечеря продлилась до полуночи, и Линде с прискорбием сообщили, что рабочий день не нормирован и такие «дневники» как вчера будут писаться на камеры каждый день, во сколько бы съёмка не заканчивалась. «Дневник» – это диван в самой большой комнате, на который по очереди сажают всех участников реалити по одному, выключают свет, закрывают дверь, и их там «помощник режиссёра» Иннеса расспрашивает о разных вещах. Например, вчера вечером она спрашивала «какое впечатление произвёл на Линду дом? Что она думает о хозяевах?»

На Линду «дом» вчера впечатления не произвёл, потому что слишком хотелось отдохнуть и помыться. Утро началось в Салониках, потом плавно перетекло в Афины, а вечером уже был Киев. Не слишком ли много для психики нервозного человека? Нервозной же Линда была безусловно с силу своей специальности. Стоматолог и должен быть всегда начеку, то есть расслабишься, работая во рту, вовремя не отдёрнешь руку – пальцы могут откусить, и они останутся откушенными во рту клиента. Вот и развились в ней условные рефлексы порочного, невротического типа.

Тем не мене, она вчера хоть и была очень усталой, всё равно постоянно замечала несостыковочки, как будто её всё время изучали, смотрели на её реакцию и для этого специально переставили некоторые вещи, одни убрали, другие выпятили напоказ. Скорее всего они снимали произведённое на неё «впечатление», крупный план, дальний план. Может потом они хотят, как в школе посмотреть правильно ли она ответила на поставленные вопросы, или «не справилась»? Может это такой вид тестирования? Линде хотелось «правильно». Ну, несносно перед зрителями выглядеть заторможенной, и что самое противное – ей всё время представляла, как Эндрю будет смотреть на экран насмешливым взглядом и бросать через плечо свои комментарии. Линда старалась собраться, быть как можно внимательней и не поддаваться на провокации. А собраться очень сложно! Даже в спину Линда чувствует пристальные взгляды и не всегда камер.

Что это торчит в центре книжного шкафа на самом видном месте? Индийский трактат «Кама-сутра», «искусство любви». Он покоится в середине полки, тщательно закрывая своими толстыми боками другие книги прямо на уровне её глаз. Линда несколько озадачена: зачем им, взрослым людям, даже изредка сверяющим свои сексуальные навыки с индийскими трактатами, так тщательно выставлять его на всеобщее обозрение?! Причём книжный шкаф, если она не ошибается, стоит в комнате Машеньки, а супружеская чета почивать изволит в соседней комнат. Напрашивается вывод – сей фолиант выставлен на показ, чтоб вторая камера – Андрей снял крупным планом «возмущенно-смущенное возбуждение» в глазах Линды. Или восторг, или оргазм, или восторженный оргазм, короче – чего-то выявил в её глазах и снял. По-о-онятно: «Кама-сутра» на книжной полке в детской комнате – маленькая провокация. Они ждали выражение лица? Линда не подкачала. Сделала нижней губёшкой «Фи!» и промяукала на камеру, что в «таком» возрасте мужчины уже пишут или рисуют персональную «Кама-сутру» своим половых партнёршам или партнёрам в зависимости от сексуальных предпочтений. У неё тут же спросили «как ей хозяева»?

Впечатление о «хозяйке» создать пока не удалось никакого, в квартире нет ни одной её фотографии, ни особых следов в виде вышитых накидок на заварочные чайники. Вещи в шкафу висят размера «ларч», то есть хозяйка совсем не тоща. Духи на комоде есть, занавесочки на окнах аккуратненькие, а фотографий нет. Ни персональных портретов с кистью руки, подпирающей подбородок и гигантским перстнем-подарком мужа на среднем пальце, ни «семейных» весёленьких с голыми попками, короче – ни-ка-ких. Зато сам «хозяин» после сна видится очень симпатичным. Это вот и есть «Мирошниченко Володимир, 49 годин», с которым она по дороге сюда настраивалась разыграть масштабный «флэрт?» Красотой не блещет, но барчук. Холёный такой, гладенький, не побитый непосильным физическим трудом. Бегает по лесу, плещется в этой самой загадочной «купели», ведёт «здоровый образ жизни», не курит, не пьёт, весь такой чистенький и опрятненький.

Преподнес ей вчера любимые астры, торт, шампанское. Это она от усталости не отреагировала, сунула торт в холодильник и сделала вид, типа она такое на ночь не ест. Ага, не ест. Не было бы съёмочной группы, за волосы б не оттащили от надкусанного. Надо хоть сегодня поблагодарить человека за старание. Машенька очень славная девочка. Ей четырнадцать лет, но соображает она на гораздо больше. Такая воспитанная вся, небалованная. Одним словом – большая умничка. С ней должно быть не трудно найти общий язык. Как она вчера суетилась, тарелки для торта доставала, ленточку на цветах хотела сама перерезать. Хороший дитё, ласковый такой.

– Быстренько, быстренько собираешься и в лес! – Режиссёр Таня заглянула в спальню, откуда накануне выселили Машку вместе с её вещами, очистив помещение для Линды с Иннесой.

Детская спальня была и не спальней вовсе в общепринятых для Греции понятиях. Это была небольшая гостиная с раскладным диваном и двумя креслами. Окна выходили в сад, а на подоконниках росло огромное количество разных неимоверных растений. «Нормуль!», – отметила про себя Линда, ёжась под одеялом от утренней прохлады, – А что это за юный натуралист развёл такую оранжерею?! Чуть не забыла. Ах да! Это ж туташний «тату»! Там же в статуте прописано – «чоловик любить вырощувати рослины» и там же ещё раза два про его любовь к «рослинам» – он любит есть свежие салаты и «вночи потребно забирати квити з ганку аби нихто их не поцупив». Так там цветы ещё и на заборе? И их надо заносить домой, чтоб никто не украл? А вчера не занесли. Надо будет получше рассмотреть, что там за цветы. На подоконнике даже мини бананчик растёт, банано-банзайчик кривенький такой. Что в углу в кадке? Это кофе! Надо же. Рядом «денежное дерево» – сага… Ба! Да у него уникальнейшие для этих широт породы! Дай Бог моему папаше здоровья с его образованием биолога, он мне многое о растениях рассказывал. Вот сейчас спросите у меня чего где, и нате вам: «Рододендрон! Виктория регия! Схизандр кинезис! «Руссо туристо! Облико морале!» Сорта да, странные. Прямо такое чувство, что ему их кто-то давал на развод, и тот кто давал профессионально этим занимался. Привезти их из туристических поездок сам он никак не мог, в самолёты с растениями не пускают, да и тогда, дома Оксана сама рассказывала Эндрю, типа «господин Мирошниченко не выездной». Тогда откуда эти редкие породы? Интересно, почему-то «не выездной»? Может спидом болеет? Или, наоборот, на секретном военном объекте работал? С ума сойти! Одни интриги!

– Уже собралась! – Линда отвечает Тане из-под одеяла, тянет время, ей жуть как не хочется вылезать. Может они вчера вечером с этим купанием пошутили? Может получится ещё полежать? Но, Таня торопит, хочет снять, пока окончательно не расцвело.

– Надень что-нибудь спортивное, – советует Таня, – вы же бегать будете, купаться, делать физические упражнения. В статуте так прописано, помнишь?

– Помню! Помню! Что ж не помнить?! Я бы с удовольствием всё сделала, только у меня нет спортивной обуви. Есть белые сапоги на каблуках. Ботфорты называются.

– Значит, сегодня побежишь в белых ботфортах как есть, а на завтра муж тебе купит спортивную обувь.

«У-у-ух ты! Интересная заявочка! Сразу и „муж“, и „купит“… Классно! Наверное у них это приятно в семье, что муж покупает. Мне Эндрю за всё время семейной жизни однажды подарил тёрку для морковки и ещё однажды набор ножей к мясорубке. И всё. А тут „муж“ „купит“… Приятно, однако.»

– Вставай уже быстренько! Потом, потом зубы почистишь! – Таня сердится не на шутку, даже делает вид, что застилает Линдину постель.

Линда умеет одеваться за секунды. Подумаешь! В бытность студенткой ещё не такое приходилось свершать. Она надевает тонкий свитер, брюки, нащупывает и потягивает из чемодана под кроватью чистые носки. Прямо ей на руки выпадает, Алечкина икона. Линда почти забыла про неё и поэтому сейчас жутко радуется встрече. Она прижимает икону к груди, и на глаза неожиданно накатывают слёзы. Куда её понесло?! Зачем ей это всё было надо?! Сидела бы дома со своим ребёнком и радовалась жизни. Так ведь нет!

Да уж захлебнулась бы скорей в этой самой ледяной проруби в пять или сколько там, в шесть утра вместе с чужим мужиком, тьфу на тебя!

– Линда!.. – Это уже Иннеса. Тяжёлая артиллерия.

– Всё! Готова уже!

Линда ловко затолкнула, рассыпавшиеся вещи, обратно в чемодан. Мгновение помедлив, осторожно ставит Богородицу в серебряном окладе на тумбочку около своей кровати. Пусть напоминает ей о доме, об Андрюшке, об Алечке.

– Пожалуйста…, пожалуйста, – Таня на пределе, – что это? – Она подходит поближе.

– В смысле «что» что?

– Икона твоя?

– Моя.

– Ты спрячь её, пожалуйста, – По всему видно Тане говорить неловко, но она старается-понимаешь, дело в том, что каждый дом – это модель внутреннего мира человека, то есть это его характер. Твоя вещь может изменить картину дома. В кадре должен быть только здешний интерьер и ты. В этом весь смысл шоу – показать способность человека адаптироваться в незнакомых ему условиях. Понимаешь?

– Понимаю!

– Без обид?

– О чём вы говорите, Таня! Какие обиды?! Уже убрала. Пошли?

– Камеры где? Андрей! Обе? Всё – пошли, пошли…

Они все вместе вышли за калитку.

На каменном заборе действительно стояли разномастные горшки с цветами. Прекрасные жёлтые, белые и сиреневые астры. А за одним из горшков прятался глиняный гномик в красном колпаке и с фонариком. Очень красиво.

Линда вдруг до самой глубины души поняла, что лучшая неделя её жизни началась. Она в центре внимания, всё делается для неё и как она попросит. Только бы ничего не произошло и не испортило праздник! «Я сейчас прямо как, проживающий на скотобойне, кот, который боится, что его кастрируют, потому, что ну не может быть всё та-а-ак хорошо!», – Подумала Линда.

И не бежали они вовсе по этим узким лесным тропкам, усеянным влажной листвой, а просто шествовали. Очаровательный Володя, к которому со вчера так и прилипло прозвище «Вальдемар», зажалев Линду с её белыми сапогами, просто шёл и при этом даже успевал рассказывать.

– Эта красота называется «Голосеевский лес». Ты слышала когда-нибудь это название, знала об этом месте?

– Откуда?! Я и в России то не была двадцать два года, а в Украине вообще первый раз, – Линда вдыхала полной грудью свежий, морозный воздух, и ей казалось, последние звёзды на небе весело ей весело подмигивают. Она никогда не думала, что вставать до рассвета может быть так здорово, – когда маленькая была Гоголя прочла от корки до корки. Любила его до беспамятства. Он всегда был для меня особенным, совершенно отличающимся от всех остальных писателей. Я думаю и Украину любила, только не знала об этом. Ха-ха! Правда, интересно?!

Микрофон – «псира-вошка» торчал, пришпиленный к воротнику куртки. Сзади в штанах болталось передающее устройство и тёрло правый бок.

Серёжа, Андрей и другие члены съёмочной группы рассыпались по лесу.

Никого нет, тишина, огромные вековые деревья стоят на своём сказочном посту и не подпускают никого к этим двум, оказавшимся волею случая вместе. Создавалась полная иллюзия затерянных и одиноких. Если б в густом валежнике не светился красный глазок пятнадцати килограммовой камеры, то от ласковых и тёплых рук партнёра по съёмкам вполне могла закружиться голова.

– Так ты не слышала про Голосеевский лес?! – Сочувственно-мягкие интонации доведут до греха кого угодно.

– Нет!

– Голосеевский лес это национальный природный парк. Ещё в грамоте короля Сигизмунда Выдубицкому монастырю упомянуто «Голосиево». Название это все источники объясняют по-разному. Некоторые пишут, что лес, якобы, был насажен на голом месте, как бы «голо сеян», другие, что при монголо-татарском нашествии здесь «кричали в голос», то есть «голосили» женщины, третьи считают, что в лесу иногда слышатся странные «голоса», но, ни одна из этих версий не подтвердилась, да и не исключалась историками. В семнадцатом веке архимандрит Киево-Печерской Лавры построил в этом монастырском владении церковь во имя святого Великомученика Иоанна Сочавского, справил дом для себя, разбил сад и заложил монастырь. Сейчас эта территория входит в состав ботанического сада Национального Аграрного Университета.

– Так получается Национальный Аграрный Университет находится совсем рядом с твоим домом?! – Линда прямо обрадовалась своему открытию.

– Да! Это по дороге к Китайской Пустыни, – произнеся слово «пустынь» с ударением на «у», ответил Володимир, – я тебя потом и туда свожу, обещаю.

Сегодня это в их планы, – Вальдемар кивнул в сторону красной лампочки в кустах, – точно не входит, а вот завтра я думаю, снимать будут именно там. Слушай дальше про лес, и ты поймёшь, почему я его так люблю.

Во время Первой мировой и Гражданской войн Голосеевскому лесу был нанесён большой ущерб: вековые дубы вырубили на два километра, представляешь?! После установления Советской власти монастырские владения национализировали, и территория леса начала застраиваться отвратительными многоэтажками – обычными муравейниками. В двадцать втором бывшее монастырское хозяйство Голосиево и соседнее лесничество уже передали Сельскохозяйственному институту, созданному тогда на базе бывшего агрономического факультета. А, пото-о-ом, уже во время Великой Отечественной войны по территории Голосеевского леса проходила линия обороны Киева, вот прямо здесь вот…

«Да он совершенно гениальный рассказчик!», – Линда не верила своим ушам. Какой-то по большому счёту совершенно посторонний дядя, о существовании которого она ещё вчера утром даже не подозревала, сегодня с такой душой рассказывает ей об истории Украины, о Голосеевском лесе, что наверное ни один профессиональный гид не смог бы вложить в свои слова большей души и выказать больше любви к родному городу.

– А ещё у Голосеевского леса есть тайны, но раз ты не слышала о лесе, значит не слышала и о его тайнах. Вот смотри: тебе нравится этот огромный дуб? Это мой друг. В него несколько раз попадала молния, он горел, но как видишь – выжил. Правда, он до сих пор не совсем здоров. Вот они – следы огня. И вандалы пытались сжечь дуб. Он стоит прямо на виду, недалеко от лестницы, ведущий на копанку из леса. Кстати, мы почти пришли.

Я тебе сейчас дорасскажу про него и спустимся вниз. Вот эта первая рана, я её замазал глиной, а вот эта рана очень опасная и большая. Пока погоды тёплые надо ране помочь затянуться, а то такой многовековой великан может погибнуть. Знаешь, чем я сейчас много занимаюсь? Я лечу своего друга. Я дезинфицирую его раны, ухаживаю за ним. Ты же понимаешь, о чём я говорю?

Понимала ли Линда?! У Линды подкашивались ноги. Казалось – ещё секунда и она потеряет сознание и рухнет как подкошенная на землю, или хуже – повиснет у чужого мужа на шее. Эндрю, её любимый, ненаглядный бездельник Эндрю, не способен даже помазать зелёнкой Алькину коленку, он не знает даже где в доме лежит эта самая зелёнка, уж тем более бинты и «анальгин» и тут же он – Вальдемар! Господи! Как это может быть?! Он рассказывает об этом дубе, называя «своим другом», врачи в больницах не говорят с такой любовью о тяжелобольных пациентах, с таким участием, с такой нежностью. Он сам святой, этот лесничок-боровичок!

Как мило всё это, однако. Бередит душу, ой как бередит. Флирт?! У кого в планах был флирт?! Пока есть время и шанс жизни учиться надо, а не о плотских глупостях думать. Пример надо брать, мысли в порядок приводить, душу очищать, вот тогда, глядишь, и откроется тебе истина.

– Смотри, как я делаю, когда хочу с ним поговорить, – Вальдемар подошёл к огромному, израненному стволу, обнял его и приложил ухо к чёрной, похожей на растрескавшуюся от засухи землю, коре, – он не только разговаривает, он делится со мной своей энергией, энергией Земли и Солнца. Попробуй, хочешь?

Линда закрыла глаза, прижалась щекой в ране.

– Чувствуешь что-нибудь? – Вальдемар не торопит, он очень внимателен.

– Да, она чувствовала… Она чувствовала всем телом оптический прицел снайпера прямо в спину – красная лампочка кинокамеры – зоркий глаз, буравящий мозжечок. Это Серёга сидит в мокром от росы можжевельнике, наставив свою камеру ей на затылок. Вот убила бы, заразу! Какая «энергия зелёного друга» в неё вольётся?! Тут бы своя не вылилась. Эх, жаль! Ведь так хотелось попробовать. Надо будет попытаться сбежать от них всех и прогуляться с Вальдемаром только вдвоём. Нереально приехать в Киев и не пропитаться духом его из-за каких-то сменных «мамок».

– Спускайся, спускайся вниз, вот тут пока есть лестницы, а дальше я тебе помогу. Слушай: есть у Голосеевского леса и ещё одна тайна, – Вальдемар шёл медленно, враскачку, словно забыв, как торопилась снимать Таня, как подгоняла Инка, – а точнее тайна есть у пустыни. Туда съезжаются паломники со всего мира. Так вот там лет десять назад поселилась отшельница – матушка Алипия. Она отреклась от мирской суеты и всяческих благ цивилизации и поселилась в дупле здоровенного дерева… Ты слушаешь меня? Слышала что сказал?

«Слышала, конечно! – Ответила ему про себя Линда, – Вот и наш Диоген Синопский в античной Греции, говорят, жил в бочке. Сидел прямо по центру Афин в этой бочке и философствовал. Ему только там приходили умные мысли. И воняло, пишут его современники, вокруг этой бочки неимоверно. Мимо пройти было невозможно. Так может и матушка Алипия погорячилась с дуплом-то? Это как-то несерьёзно, чтоб любой человек селился в дупле деревьев и на полном серьёзе считал себя богоизбранным.»

– И чё, и чё она, эта Алипия, которая «отреклась»? – вслух спрашивает Линда. Она молчит о своих сомнениях и в полумраке очень сосредоточенно всматривается в лицо Вальдемара.

– … так вот легенда рассказывает, что она умела говорить с животными, цветами, птицами, что исцеляла всех своими молитвами. И шли люди к этой Алипии на поклон и за благословением, за советом.

«И к Диогену нашему за советом тоже шли. И бедные прихожане шли, да иной раз и Афинские аристократы общением не гнушались. А он сидел по пояс в своей деревянной бочке и раздавал всем советы налево и направо!», – С гордостью думала Линда.

– Когда Алипия померла, похоронили её на Лесном кладбище, а через несколько лет снова перезахоронили в в Голосеево и признали ту отшельницу святой.

– Женщину, которая поселилась в дупле?!

– Да! А, что тебя удивляет? – Вальдемар сам был искренне удивлён непониманием Линды, – Так отшельница-лекарка снова вернулась в пустынь. И ходят к её могиле по сей день убогие, страждущие и просто верующие люди. Осторожно! Не наступай туда! Там сыро пока от ночи, земля не просохла, поползти и обвалиться может. Тебе нравится тут?

Нравилось ли ей! Как она мечтала в своей Греции погулять не по эллинскому редколесью, где иди, не иди, а всё равно то на дорогу выскочишь, то наткнёшься на чей-то дом, то на людей с магнитофонами, приехавших на пикничок. И скучала она именно по осеннему, мокрому лесу убранному в багрянец и с невероятным запахом сырых листьев. Уже не мешал никто, ни Серёга с камерой в кустах, ни Иннеса со своим всевидящим пытливым оком. Ой, да ну на фиг все эти условности! Пусть смотрят, сколько надо и снимают что хотят.

– Пришли! – Вальдемар старательно придерживал ветки с нависшими на них капельками утренней росы, чтоб Линда в белых сапогах не получила ими по лицу, – Вот она – Святая купель. Это место Силы. В этой купели вода и зимой и летом одной и той же температуры. Она не остывает и не нагревается. В ней содержится много солей металлов. Вообще это святой источник, и он производит омолаживающий эффект, то есть тот, кто в нём купается, будет вечно молодым.

Ах, вот что такое эта самая таинственная «купель»! Огромная яма посреди леса, выложенная изнутри срубом. Зеленоватая вода кажется густой как кисель. Она сочится из земли, проходит через деревянные стенки и уходит в дно. Брёвна поросли мхом. Вокруг деревянный настил, несколько вёдер для купальщиков и, леденящее душу, безмолвие. Линда давно не встречала такого оглушительного безмолвия.

Стало совсем светло. Деревья, трава кусты, всё из чёрно-серого превратилось в тёмно-зелёное. Как по мановению волшебной палочки или как в детском калейдоскопе – повернёшь – стёклышки чёрные, ещё повернёшь – синие, потом оранжевые. Тишина такая тяжёлая и вязкая, что кажется, ни один человек из съемочной группы сюда просто не смог добраться. Папоротники по пояс, трава с ярко-красными ягодами, белоснежный гриб дождевик во всей красе и, буравящий ноздри, запах волшебной воды.

Это сюрреалистично… этого не может быть! Люди, живущие на планете Земля, скорее всего, не в курсе, что существуют такие места, иначе бы никто не жил в своей мегаполисной квартире с окнами на мануфактуру. Тут бы новые, сбежавшие из городов, схимницы передрались за вместительные дупла деревьев, и отшельница Алипия осталась без жилья. Сказка, сон, другая форма жизни, другая галактика.

– Раздевайся! Камеры ждут! – Пока она закатывала глаза и купалась в ощущениях, Вальдемар, скинув с себя одежду, уже заплавал в зеленоватой гуще. Маленький ужонок из травы высунул голову, заглянул в купель и тут же снова уполз.

– Не… я на такие подвиги не способна, – она до сих пор не верила, что должна лезть в воду, – ты поплавай, зая, а я как настоящая Пенелопа подожду своего Одиссеюшку на берегу, ладушки? Я и плавать то не умею, – глупо захихикала Линда, – а это чего? Ты уже и в плавки успел переодеться? – Линда подобрала с влажного настила и теперь держала в руках упавший свитер Вальдемара, а рядом на лавке лежали его спортивные рейтузы и нижнее бельё.

– Что значит «не способна»?! Лезь, давай! По статуту жена обязана «бижать у Святу купель и описля купания делать физични вправки!». Ты что забыла?

– Отнюдь! Я согласна делать «вправки», а купаться не хочу, не будешь же ты меня насильно заставлять. Понимаешь, я просто не-хо-чу, – по слогам повторила она, – разве это не понятно? Простите, на улице начало двадцать первого века, и я из страны-родоначальницы мировой демократии. Так вот, многоуважаемый юннат, европейское гражданство и Конституция – основной свод правил моей страны… – Линда жестикулировала и становилась в эффектные позы как опытный адвокат на крупном судебном процессе, – …позволяют мне произнести короткое, но ёмкое слово «нет!». Ты знаешь, что двадцать восьмого октября тысяча девятьсот сорокового года греки ответили итальянскому фашисту-диктатору Бенито Муссолини на его предложение сдаться? Они так и ответили ему:

– Охи! Нет, Бенито Александрович! Ми фашизм ни хочим! Ми без вам харашо живиом! Ухадите вон! – и Бенито пошёл вон. Так вот, дуся, я сейчас от имени всего греческого народа отказываюсь бултыхаться в купели и отвечаю вам не хуже греческого правительства:

– Охи! Кстати, с тех пор, Вальдемар, каждого двадцать восьмого октября мы празднуем всей страной день «Охи»! День отказа от капитуляции. Так что-уж простите, и пусть я состарюсь когда придёт время, а ты оставайся молодым. Чего трусы тут твои лежат, спрашиваю?

Вальдемар паузу затянул. Обиделся, что ли или обдумывает услышанное? Наверное, за неконтактных греков переживает.

– Трусы лежат там, потому что в заповеди написано – не стирай в Святой купели белья своего, – через минуту бесстрастно ответил Вальдемар, как будто ничего и не было. Молодец, однако! Умеет брать себя в руки.

– Ты там что, голый?! – Её осенило не вдруг.

– Конечно!

«Ого! Какая неожиданность! Раздетый мужчинка в пустом лесу. Щекочет, однако! И он ещё хотел, чтоб я туда к нему голая залезла.»

– Счастье, тебя миллионы по телевизору смотреть буду, – Линда на самом деле очень удивлена, – и в интернете потом ещё другие миллионы.

– Да пусть смотрят! Что может быть в мире прекрасней здорового и красивого тела?! Ваши греки ещё раньше это поняли, даже на Олимпиадах атлеты состязались голыми.

– Да, но на Олимпиады женщин вовсе не допускали, не правда ли? Ладно я-врач, можно сделать скидку, я не в счёт, но в кустах Инка сидит, Таня, Юлька маленькая.

– Правильно! – Вальдемар изо рта пустил тонкую струйку, – Это я дёсны полощу. Очень полезно в купели дёсны полоскать. Так вот: они совершеннолетние, а каждый совершеннолетний сам решает на что ему смотреть, на что нет.

Это было логично, Вальдемар прав. Не нравится – не смотрите! Ему хочется плавать голым, он и плавает. И «Кама-сутра» у них на полке вовсе не на показ, а всегда там лежит, потому, что стыдиться действительно нечего. Наши греки как настоящие южане вообще постоянно только о сексе и говорят. То говорят, то занимаются, то говорят, то занимаются. А если не занимаются, то мучаются и страдают от «агамии» (воздержание (Греч.). Тогда зачем стесняться?

Но было холодно на самом деле. Линда так и не поддалась никаким уговорам, не вняла проповедям ни о «полезности», ни о «вечной красоте и молодости», и в купель не полезла. Её просто облили святой водой из ведра, не всю облили, половину. Потом они мокрые на, поваленном ветром, дереве качали пресс, потом пошли домой. Надо было уже «папиньке» готовить завтрак и провожать его на работу. Где работал «папинька», Линде выяснить не удалось. Инка расплывчато объяснила про «квартиры», «продажи», «ремонты», «риэлтерские услуги», одним словом – ничего определённого и внятного. Единственное что было понятно – опаздывать на работу «папиньки» ну никак нельзя и вести ему себя следует строго и импозантно. И ещё, оказывается «тату часто працюе вдома або займается вивченням нимицкой мови. Вин любить, коли йому нихто не заважае це робити»! Вот это «тату»! Вот умный мужик. Не останавливается на достигнутом, всё движется вперед и вперёд, постоянно работает над собой, усовершенствуется, немецкий вот учит. И это всё в свои пятьдесят. Ну, какой же умничка. Видно и хозяин у него такой… как сказать… очень помогает ему, советует, направляет его в нужное русло всё время. Скорее всего, Вальдемар ценный работник и у него есть шанс получить повышение по службе.

На фоне апатичного и ленивого настоящего супружника Андрюшки, Вальдемар выглядел самим совершенством. Было очевидно, этот человек никогда не расслабляется и не устаёт, всё у него под контролем, всё вовремя и как надо. Работа в руках горит. Он знает, чего хочет. Он делает и сделает что возможно, и невозможно для достижения своей цели. Тем не менее – человек не идёт по головам. Он мягок, интересен, уважителен. Вон как они с Инкой шепчутся. Только у Линды появилось тихое подозрение, что Вальдемар не просто с ней обсуждает криминальную хронику Пакистана, а постоянно получает от Инки инструкции. Она несколько раз ловила её одобрительные взгляды, обращённые не него.

И потом, были вещи, до которых сам Вальдемар в силу принадлежности к противоположному полу додуматься бы не смог. То есть, съёмочная группа присоединила его к своей коалиции, а она, Линда, постоянно «в разработке». Не то чтобы она не нравилась или ей не доверяли, а словно всё время испытывали. Возможно, она и перегибает палку и ей только кажется, тогда почему Вальдемар откровенно переживает за неё, волнуется, и иногда даже такое чувство, что хочет защитить? Ещё он и хороший рассказчик, готов поделиться всем, что у него есть, хозяйственный и … и… и такое у него хобби трогательное… При всей своей статусности и серьёзности, разводит цветочки… такой лапочка, ботаник такой милый. Ни пива с друзьями в пивнухе сосёт, ни в казино не бегает играть, и не бабник совсем, хотя данные у него… Вспомнив о «весомых данных» Вальдемара, которые Линда только что наблюдала в купели, она чуть от приятного сюрприза не заржала в голос.

На завтрак по правилам статута Линда приготовила мужу яичницу с овощами, причём сама, вместе с ним нащипала эти овощи в огороде, что ей жутко понравилось. Вообще-то в какие-то секунды ей казалось, что новый супружник ведёт себя несколько неадекватно, странновастенько как-то. Он, например, ходя по дому, по огороду постоянно что-то отрывает и запихивает себе в рот. Всё что-то жуёт, проглатывает. То листик салата оторвёт, то стручок фасоли прямо на грядке раскроет, высыплет себе на ладонь салатовые жемчуженки, тут же отправит их в рот и быстро-быстро перетирает их мелкими, крепкими зубами. Создавалась впечатление, что он как яблочная плодожорка беспрерывно ест.

– Ты знаешь чему в организме помогает сельдерей? – Смешливо, с видимым удовольствием щурился он на Линду.

– Ну… – всему помогает, – Линда уходит от ответа.

– Ты откуда воду в чайник лила? – Вальдемар держит в пальцах крышку от чайника и строго вглядывается внутрь. Он после утренних освежительных процедур и полной демонстрации своих архитектурных излишеств совсем освоился с ролью Линдиного мужа, говорит отрывисто, командным голосом прямо как замполит в сапёрном батальоне.

– Откуда налила! Из крана, вестимо! – Линда тоже докладывает по форме.

– Из крана не «вестимо»! Я же предупреждал, и в статуте записано «ижо готують лише на специальний фильтрований води», значит воду надо лить вот из этого трёхлитрового баллона, который стоит на подоконнике!

Линда заглядывает внутрь огромной прозрачно банки с оранжевой полосой накипи по ватерлинии.

– Ты что, Вальдемар?! Белены объелся?! – Она на самом деле очень удивлена, – Там на дне металлический советский рубль валяется! Она же грязная, эта банка!

Бывший «Володимир» вспыхивает:

– Это не рубль и банка не грязная. Она заряженная. На дне лежит специальный магнит для зарядки воды.

– Кто лежит?! Для кого?!

Линда, конечно, тоже была за «здоровый образ жизни», сырая там всякая цветная капуста, печённые в духовке яблоки с обезжиренным творогом и всё такое, но тут в воде плавает железяка, и он собирается эту воду пить сам и, судя по всему, поить «жену».