Текст книги "Необязательная страна"

Автор книги: Вали Наср

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Другими словами, иранцы были настроены очень подозрительно, чтобы согласиться с этой сделкой, и были очень разобщены, чтобы принять какое-то решение¹¹⁴. Противники утверждали, что они отстаивают суверенитет Ирана, стараясь не допустить, чтобы у него были связаны руки, и сохраняя все рычаги воздействия. Хаменеи принял их сторону и приговорил сделку к смерти, открыто заявив, что ее сторонники (Ахмадинежад и Джалили) были введены в заблуждение наивными людьми.

После краха женевской обменной сделки Обама прореагировал на критику со стороны союзников и конгресса, вновь обратившись к санкциям. Иран вскоре попытался возобновить обменную сделку, однако Вашингтон, казалось, она больше не интересовала. Там были рады использовать историю провалившихся переговоров в Женеве для скорейшего установления санкций.

Министерство финансов удвоило усилия для санкций против финансовых учреждений Ирана, а дипломатия США сосредоточила свое внимание на том, чтобы убедить Совет Безопасности ООН принять санкции против Ирана. Белый дом хотел показать Ирану, что он должен дорого заплатить за то, что покинул стол переговоров. Обама также хотел опередить конгресс, готовивший закон о своих собственных более жестких санкциях, который, несомненно, оказал бы негативное воздействие на мировую торговлю и вызвал бы раздражение важных союзников.

Главной проблемой было убедить Россию и Китай согласиться на санкции ООН¹¹⁵. Во времена Буша Пекин и Москва всегда выступали против санкций. Один азиатский министр иностранных дел сказал мне: «Москва и Пекин достигли договоренности: по Северной Корее Россия прячется за Китаем, а по Ирану Китай прячется за Россией. И Россия, и Китай ценят стабильность и будут сотрудничать с Соединенными Штатами, подталкивая Иран к тому, чтобы он предпринимал какие-то шаги в этом направлении. Но не следует это путать с согласием с политикой США или их лидерством. Америке приходится прибегать к угрозе войны и нестабильности в сочетании с щедрыми выплатами для того, чтобы заполучить Россию и Китай на свою сторону».

Когда Америка говорит с Россией об Иране, то это всегда угроза миру со стороны ядерного Ирана. Судя по всему, Россия не представляет, что сама может когда-либо стать мишенью иранского ядерного оружия. На деле Россия, кажется, менее обеспокоена по поводу Ирана, чем по поводу Америки. У России и Ирана есть некоторые общие стратегические интересы, из которых главный – не пускать Америку на Кавказ и в Среднюю Азию. Иран представляет собой мост для России на Ближний Восток – у Москвы гораздо больше общего в стратегическом плане с Ираном, чем с Турцией, Египтом или Саудовской Аравией. Это стало очевидно, когда Россия оказалась на стороне Ирана во время сирийского кризиса. Король Абдулла бросил телефонную трубку, рассердившись на российского президента Дмитрия Медведева из-за твердой поддержки Москвой режима Ассада.

В 1990-е годы Иран предоставил России так нужную ей иностранную валюту в обмен на ее работу над реактором Бушерской АЭС. Во времена Буша Россия поставляла Ирану оружие и современные военные системы, а кое-кто в Иране даже рассматривал возможность размещения российских баз на иранской земле как части стратегического альянса против Запада.

Партнерство между Россией и Ираном началось еще накануне окончательного развала Советского Союза. Михаил Горбачев все еще поддерживал идею коммунистического союза, когда Москва и Тегеран согласились с тем, что они должны совместно заниматься обширным районом, лежащим между ними от Черного моря до Уральских гор. В XIX веке Россия забрала большую часть этого региона у Ирана[14]14
  После первой русско-иранской войны (1804–1813) по Гюлистанскому мирному договору к России отошли территории Дагестана и Северного Азербайджана. По Туркманчайскому договору, завершившему вторую русско-иранскую войну (1826–1828), в состав России вошли Эриванское и Нахичеванское ханства (Армения). – Примеч. ред.


[Закрыть], и почти все следующее столетие Иран боялся, что СССР отберет и остальные его земли. Но по мере расшатывания Советского Союза и занятости Ирана с Америкой Тегеран переставал видеть особые причины волноваться по поводу России, поэтому сотрудничал с Москвой в подталкивании Кавказа и Средней Азии в сторону независимости и ухода от американского влияния¹¹⁶.

Но это отнюдь не означает, что между Ираном и Россией нет разногласий или что Иран забыл оскорбления, полученные им от России¹¹⁷. Русские по-прежнему бросают вызов Ирану в вопросе контроля над Каспийским морем. И Россия рассматривает Иран как соперника на рынке природного газа. В особенности Россия хотела бы не пускать иранский газ в Европу, которая в энергетическом плане очень сильно зависит от России. Когда фактический правитель России Владимир Путин в 2011 году посетил Тегеран, он обещал помощь в борьбе против американского давления в обмен на неучастие Ирана в предложенных и поддержанных Западом проектах трубопроводов для перекачки газа с востока на запад. Россия с одобрением отнеслась к продаже Ираном своего газа на восток, в быстро развивающуюся Азию, регион с огромным населением, предложив финансирование строительства газопровода, который для начала проходил бы из Ирана в Пакистан и который с легкостью можно было бы протянуть до Индии и Китая.

Но самый важный факт для Москвы, если речь идет об Иране, состоит в том, что он является курицей, несущей золотые яйца. Вашингтон настолько поглощен иранской угрозой, что забывает об угрозе Западу собственно со стороны России и готов платить почти любую цену, чтобы заполучить ее поддержку. Россия рассматривает свои позиции по Ирану как ценный товар, за который она может заставить Америку дорого заплатить.

Когда Россия согласилась поддержать санкции ООН после провала женевских переговоров, Обама был в восторге. Его администрация преподнесла эту поддержку как уникальную победу, подтверждение того, что иранская политика Обамы работает и что Обама лучше Джорджа У. Буша-младшего во внешней политике. Но на самом деле меньше всего это было победой дипломатии. Это результат прямой деловой сделки – сделки, в которой русские ободрали нас как липку. Для того чтобы уговорить русских сказать «да» санкциям, Обама прекратил говорить о демократии и правах человека в России (до 2012 года, когда русские вышли на улицы, протестуя против неуклюже подстроенной победы Путина на выборах), отказался от какой бы то ни было мысли о расширении НАТО дальше на восток, от противоракетного щита, запланированного для Европы (Москва возненавидела этот щит), и предал маленькую Грузию (на которую Россия напала в несоразмерной войне 2008 года). В то время, когда президент Грузии Михаил Саакашвили говорил Холбруку: «Вы продали нас русским», Обама отменил санкции на продажу оружия производителями, связанными с российской военной машиной¹¹⁸. Даже после всего этого потребовались еще дополнительные «уступки» (лучшим для этого словом было бы «взятки») со стороны Германии, Израиля и Саудовской Аравии для того, чтобы обработать русских.

Китай был не в восторге от иранского упрямства, опасаясь вероятности военного исхода¹¹⁹. Вашингтон сказал Пекину, что, если он хочет избежать нестабильности, ему лучше поддержать экономическое давление. Однако главным рычагом стала саудовская нефть, от которой китайцы зависят больше, чем от иранской. Комбинация подачек в форме долгосрочных контрактов по заниженным ценам и угроз сокращения поставок саудовской нефти также привела и Китай к согласию на санкции¹²⁰.

У Китая огромная и все возрастающая потребность в нефти: в настоящее время – 8 миллионов баррелей в день, а к 2015 году ожидается рост потребления до 15 миллионов баррелей ежедневно. Разумеется, Китай сказал «да» в ответ на выгодные контракты по нефти с саудовцами. Но вряд ли он откажется от своей доли иранской нефти. У Ирана богатые разведанные нефтяные источники, и, что важнее всего, ни один из них не контролируется американскими нефтяными компаниями. Китай мог бы создать свою глобальную компанию на основе иранской нефти. С 2009 года, поддерживая санкции, открыто призывая Иран к сотрудничеству по ядерной проблеме, улучшая отношения с Саудовской Аравией, Китай расширил торговлю с Ираном и приветствовал иранских производителей, желавших во избежание действия санкций перенести свое производство в Китай и отправлять оттуда уже готовую продукцию обратно в Иран. Западные санкции, инициатором которых были Соединенные Штаты, толкали Иран дальше в объятия Китая, а тот, в свою очередь, был на седьмом небе от счастья от этого.

Суть проблемы нашей политики в отношении Ирана состоит в следующем: Америка взяла на крючок Россию и Китай по Ирану, но какой ценой? Неужели Иран, чья экономика не намного превосходит экономику Массачусетса, представляет собой бо́льшую угрозу, чем Китай или Россия? Неужели Иран таит в себе такую серьезную опасность, что Америка может субсидировать экономический подъем Китая, подталкивая саудовцев со всей их нефтью прямо в объятия Китая (где уже давным-давно сидит Иран). Есть ли какой-то смысл в том, что Америка жертвует кровью и деньгами для поддержания безопасности в Персидском заливе, а Китай тем временем получает дешевую нефть – по нашему велению. Следует ли нам больше волноваться по поводу Ирана или стоит задуматься по поводу вооруженной до зубов России, обладающей ядерным оружием, бьющей себя в грудь с националистической бравадой и вторгающейся в малые соседние страны? Ценой за сотрудничество со стороны России отныне будет, вероятнее всего, содействие установлению господствующих позиций России над всеми поставками в Европу – поскольку отказано в поддержке трубопроводам, проводящим в Европу азербайджанский или туркменский газ. На протяжении большого периода «холодной войны» мы усиленно старались не допустить зависимости Западной Европы от российских энергоносителей; а сейчас, судя по всему, мы поощряем ее, и все для того, чтобы оказать давление на Иран и заставить его покориться.

Когда туман рассеется, мы окажемся перед лицом такой ситуации: Иран станет слабее, чем он сейчас, – возможно, его экономика сократится до размеров экономики полуострова Кейп-Код на северо-востоке США, – и вместо того чтобы получить единственную бомбу за пять лет и надежный арсенал через, допустим, 20 лет, он получит бомбу лет через 10, а арсенал – через 40. Но к тому времени Китай и Россия поглотят Среднюю Азию, приберут к рукам энергетический рынок Европы и прочно укоренятся в самом центре Ближнего Востока. Они превратятся в гигантов, бросающих вызов позициям Америки в мире и, возможно, главенству доллара как валюты международного обмена. А когда это случится, вернуть все на круги своя окажется невозможным. Тогда мы столкнемся с глобальными угрозами – угрозами, подобными тем, с которыми мы сталкивались во времена «холодной войны» и по сравнению с которыми опасность со стороны Ирана будет выглядеть мелочью. Не кажется ли очень заумным шагом сдерживать Иран, субсидируя подъем Китая и России? Прежде чем нам придется давать всему обратный ход, возможно, следует спросить себя, имеет ли смысл рассматривать Иран в качестве игрока, который может помочь сдерживать Россию и блокировать посягательства Китая на Ближний Восток.

Когда Обама утверждал, что переговоры возымели свои плоды и настала пора ужесточить санкции, дипломатия нашла новое проявление в виде бразильско-турецкой инициативы. Общепризнано, что Бразилия и Турция выглядели нетипичным дуэтом, который мог бы взять на себя одну из невероятно тонких проблем мировой повестки. Они не входили в группу «5П+1» (пять постоянных членов Совета Безопасности ООН плюс Германия), которая сидела за столом переговоров в Женеве. Тот факт, что турки и бразильцы сделали попытку в улаживании кризиса, который глобальные заправилы не могли разрешить, стал доказательством «подъема остальных» – средних держав с быстро растущими экономиками и со стремлением оставить свой след в глобальной политике¹²¹.

Турция в особенности очень стремилась выступить как регулятор региональных проблем и поддержать свой имидж локальной державы и моста между Востоком и Западом. У Бразилии не было четко выраженных интересов на Ближнем Востоке, однако она считала, что великая держава обязана быть в состоянии решать великие проблемы, и не только в своем ближайшем окружении. Кроме того, Бразилия сама одно время лелеяла смелую ядерную программу, и, все еще надеясь к ней вернуться, она чувствовала себя не в своей тарелке в связи с прецедентом, который создавал иранский кризис для будущих кандидатов на ядерный статус¹²².

Президент Бразилии Луис Игнацио Лула да Силва пригласил Ахмадинежада, а президент Турции Абдулла Гюль, премьер-министр Турции Ресеп Тайип Эрдоган и министр иностранных дел Ахмед Давутоглу неоднократно посещали Тегеран по разным поводам. И Лула, и Ахмадинежад были популистами, а Турция хотела предложить Ирану свой взгляд на ислам в современном мире – демократическая страна, открытая для экономического сотрудничества и участвующая в процессе глобализации. Давутоглу рассказывал мне, что он беседовал с Хаменеи об этих взглядах и объяснял, как Турция и Иран могли бы создать дугу исламской мощи и процветания, простирающуюся от юго-восточной части Европы до юго-западного уголка Южной Азии. Для Турции это стало бы, по сути, новым ЕС. Хаменеи выслушал его, но никак не прореагировал. Дипломатический успех по ядерной проблеме усилил бы доверие к Турции и устранил бы препятствия на пути вовлеченности Ирана в глобальную экономику.

И Турция, и Бразилия были очень заинтересованы в снятии санкций ООН и конгресса. В 2009 году Бразилия имела объем торговли с Ираном в размере двух миллиардов долларов США, и она надеялась значительно увеличить эту цифру. Турецкие компании тоже активно заняты в строительном бизнесе, пищевой промышленности, производстве потребительских товаров, туризме, сфере телекоммуникаций и энергетике в Иране. Ни Бразилия, ни Турция не хотели бы прекращения этих связей. Сделка могла бы отменить санкции.

Давутоглу объединил усилия с бразильским министром иностранных дел Цельсо Аморимом с тем, чтобы пересмотреть заключение сделки с Ираном. Вашингтону с самого начала не понравилось это вмешательство, и он попытался убедить Эрдогана и Лула отказаться от этой идеи. Но позднее Обама написал Эрдогану, выказав поддержку турецким и бразильским усилиям как заслуживающей внимания инициативе, которая могла бы снять опасения международного сообщества. Он даже предложил, что иранский низкообогащенный уран мог бы оставаться «в доверительном управлении» в Турции, пока высокообогащенные топливные таблетки находились бы в руках Ирана¹²³. Это демонстрировало высшую степень вовлеченности в турецко-бразильские усилия и готовность к компромиссу с целью достижения их успеха. То был хороший пример стратегии «руководства со стороны», которая станет отличительным признаком внешней политики Обамы. Турция расценила послание как зеленый свет в плане ускоренного продвижения в переговорах.

В самом Иране тем временем отношение к идее заключения обменной сделки стало меняться. Причина заключалась в Ахмадинежаде. С ноября 2009 года по май 2010-го он объездил всю страну, объясняя суть сделки и ее пользу для Ирана. Чем больше иранцев слышало его доводы, тем быстрее стало остывать сопротивление, которое погубило эту сделку. И то, что Иран в конечном счете подписал обменную сделку при открытой поддержке со стороны парламента, стало для Ахмадинежада победой внутри страны¹²⁴.

Эрдоган и Лула отправились в Тегеран в мае 2010 года и через два дня интенсивных переговоров подготовили договоренность. Тегеранская декларация – это первый документ, когда-либо подписанный Ираном конкретно по ядерной проблеме¹²⁵. Суть сделки заключалась в обмене 1200 килограммов низкообогащенного урана на 120 килограммов ядерного топлива, обогащенного примерно на 20 %.

Эрдоган и Лула думали, что они совершили чудо, но Вашингтон отверг эту сделку, рассудив, что Иран получал здесь слишком много, а давал в ответ слишком мало. Хотя данная цифра – 1200 килограммов низкообогащенного урана – содержалась и в послании Обамы, Вашингтон теперь утверждал, что Иран получал гораздо больше, чем это количество, а передача 1200 килограммов не сможет помочь надежно проконтролировать продвижение Ирана к атомной бомбе в отличие от санкций, на которых в свое время настаивалось в Женеве.

Реальность же состояла в том, что Вашингтон никогда не рассчитывал на то, что Бразилия и Турция добьются договоренности с Тегераном – Обама одобрил их усилия, ожидая, что они потерпят неудачу и тем самым вопрос о санкциях встанет еще острее. А теперь эти две новых продвинутых страны подрывали дело с санкциями. Вашингтон приложил слишком много усилий в сколачивании международной поддержки санкций – особенно в деле подключения России и Китая – для того, чтобы сейчас менять курс. Санкции стали самоцелью, а не средством получения дипломатического решения. Как ни парадоксально, Тегеранская декларация стала возможной именно благодаря серьезности угрозы санкций – Турция и Бразилия опасались, что они нанесут ущерб их деловым связям. Ее можно было бы рекламировать как победный удар дуплетом в пользу политики «двух дорожек»: одна лишь угроза санкций произвела реальный позитивный эффект! Вашингтон мог бы вновь возвращаться за стол переговоров и использовать угрозу дальнейших санкций для того, чтобы нарастить усилия на основе Тегеранской декларации и позволить сработать дипломатической дорожке.

Вместо этого администрация Обамы дала понять, что она на самом деле не очень-то была заинтересована в дипломатическом решении; ей нужны были только санкции. Она хотела, чтобы дипломатия сделала попытку что-то предпринять, но потерпела поражение; она не была готова или не хотела иметь дела, рассчитанные на успех. Белый дом полагал, что с политической точки зрения санкции безопаснее. Следовать бразильско-турецкому прорыву было бы рискованно, и это потребовало бы вложения политического капитала: можно было предположить, что Израиль, Европа, конгресс США и арабские государства – все выкажут свое недовольство. А с санкциями было легче. И они получили бы хорошую реакцию дома.

Израиль никогда не поддерживал дипломатию и рассматривал вмешательство Бразилии и Турции как опасный уход от действительности. Один высокопоставленный турецкий чиновник сказал мне, что нападение Израиля на турецкую флотилию, несущую помощь палестинцам в секторе Газа в мае 2010 года в нарушение израильской морской блокады, было преднамеренным шагом в отношении действий Турции, предупреждением Анкаре не вмешиваться в дела Ирана. Турция поняла это предупреждение, однако нападение разожгло турецкое общественное мнение и омрачило турецко-израильские отношения.

Франция также преуменьшила значение бразильско-турецкой договоренности, заявив, что следует продолжить голосование в ООН по санкциям. В целом европейцы были не в восторге от того, что Бразилия с Турцией их обошли. Обе страны за несколько месяцев проделали то, что европейские державы готовили шесть лет. Они были только рады, что со сделкой наконец покончено.

Россия и Китай также были недовольны. Обе страны были щедро вознаграждены за согласие на санкции и не желали отказываться от всего этого, потому что Бразилия и Турция совершили прорыв. Москва и Пекин также хотели проучить Тегеран: не стоит игнорировать нас. Россия и Китай получали выгоды от того, что занимали позицию между Ираном и Америкой, продавая свою благосклонность обеим сторонам и получая выгоду от тупиковой ситуации. У них не было никакого желания наблюдать за тем, как Бразилия и Турция убивают их дойную корову.

В частности, Россия очень остро реагирует на вызовы, бросаемые ее статусу великой державы. Для Москвы предположение Турции и Бразилии о равном статусе в урегулировании международного кризиса выглядело как вызов. Голос России за резолюцию по санкциям в ООН как бы ставил Турцию и Бразилию на место.

Накануне голосования в ООН Вашингтон попытался убедить Турцию и Бразилию отказаться от голосования по резолюции о санкциях в Совете Безопасности, в котором обе этих страны присутствовали на тот момент в качестве избранных непостоянных членов. Это было слишком для двух стран. Если бы они воздержались, Вашингтон мог бы утверждать, что международное сообщество было единодушно в отношении установления санкций, но как могли Бразилия и Турция воздержаться, если они всем продемонстрировали путь, минующий санкции? Обама позвонил Эрдогану и попросил его не голосовать против. Когда резолюция СБ ООН № 1929 была вынесена на голосование 9 июня 2010 года, и Бразилия, и Турция проголосовали против. Однако резолюция, так или иначе, прошла.

Американская политика отныне представляла собой исключительно только санкции. После того как Обаме удалось привлечь на свою сторону Россию и Китай, он увенчал «успехом» политику Буша – в том смысле, что ему удалось переманить на свою сторону Москву и Пекин, а не в том, что на самом деле удалось выйти из ядерного тупика в отношениях с Ираном. На протяжении всего процесса Обама был озабочен прикрытием своего правого фланга, чтобы не оказаться уязвимым перед критикой с левого фланга. Не будет преувеличением сказать, что американская внешняя политика стала полностью подчиненной тактическим внутренним политическим соображениям.

В итоге же иранская политика Обамы провалилась. Он продолжил курс на санкции по тем же причинам, по которым Линдон Джонсон продолжал бомбить Северный Вьетнам, – ни тот ни другой не могли придумать ничего лучшего (или не хотели брать на себя риск это другое предпринять). Но подход Обамы с упором на санкции не смог изменить поведения Ирана; вместо этого Иран подстегнули на ускоренное наращивание ядерных возможностей. Министр обороны Роберт Гейтс сказал это же самое в памятной записке Обаме: санкции в сочетании с привлечением к переговорам (двойная дорожка) плюс тайная операция не сработают и, более того, «мы не собирались развязывать войну во избежание превращения Ирана в государство, обладающее ядерным оружием»¹²⁶. Фактически он предлагал сейчас Обаме сказать «нет» сдерживанию, и это был единственный вариант, остававшийся для Соединенных Штатов в результате проводимой им политики. Возможно, в конце концов, так оно и есть, что «только Никсон может позволить себе отправиться в Китай». Президент от Демократической партии слишком уязвим перед лицом общественного мнения по вопросам национальной безопасности, чтобы принимать твердые решения.

Администрация объявила-таки об успехе на другом фронте. К середине 2010 года скрытые инициативы, предназначенные для того, чтобы внедриться в ядерную программу Ирана и подорвать ее, работали на полную мощность. Особенно противный компьютерный вирус «Стакснет» был внедрен (некоторые сообщения указывают, что с помощью Израиля) во внутреннюю электронную сеть, которая использовалась при разработке ядерной программы Ирана. «Стакснет» вмешался в механизмы, контролирующие синхронизированное вращение тысяч центрифуг на чрезвычайно высоких скоростях. Вирус нанес огромный ущерб этой системе: повреждение, связанное с инфраструктурой центрифуг, значительно замедлило установленный Ираном график обогащения. В мае 2009 года у Ирана было 4290 центрифуг. В августе 2010 года их количество сократилось до 3772, и все из-за вируса «Стакснет»¹²⁷.

«Стакснет» в Иране, как беспилотники в Пакистане или Йемене, – это новый тайный путь, который помогает Америке решать мировые проблемы¹²⁸. За вирусом «Стакснет» последовал ряд смертельных атак на ученых-ядерщиков и руководителей работ, которые, как полагают, оказывались в руках Соединенных Штатов или Израиля, или и того, и другого государства. Мощная бомба, которая взорвалась на военной базе, на которой размещалась часть ядерной программы Ирана, предположительно была из этой же серии. Иран также полагал, что Израиль занимался подстрекательством среди местных этнических групп в Иране – работал с Азербайджаном с тем, чтобы разжечь националистические настроения среди азербайджанцев в Северо-Западном Иране и поддержать Джундаллу, жестокую экстремистскую группировку в иранской провинции Белуджистан, которая возглавляла сепаратистскую кампанию террора в том районе¹²⁹.

Эти наглые, как утверждали некоторые, по своей смелости атаки оказывали давление на правителей Ирана и замедляли процесс реализации ядерной программы. А то, что некоторые из атак осуществлялись в иранских городах, во всю мощь свидетельствовало об американской и израильской решимости и способности остановить ядерную программу Ирана. В Израиле возникла оживленная дискуссия о возможности избежать открытой войны, используя саботаж¹³⁰. Бывший руководитель Моссада Меир Даган поссорился с премьер-министром Нетаньяху, поскольку он ратовал за проведение тайных операций (позже к нему присоединилось несколько других руководителей армии и разведки). С другой стороны, бывший премьер Эхуд Барак считал, что саботажем большего не добиться и что Иран вскоре придумает способы защититься от дальнейшего ущерба¹³¹. И все же поддержка со стороны России и Китая санкций ООН (сопровождаемая более строгими ограничениями, задействованными командой Стюарта Леви) в сочетании со шпионскими операциями против ядерной программы Ирана создала благоприятный фон в год выборов: иранская проблема находится под контролем, Иран – под давлением, и он слабеет. Обама добился успеха там, где потерпел поражение Буш.

На самом деле версия Обамы политики «двух дорожек» также не увенчалась успехом¹³². Она даже не была «двойной». Вместо этого она опиралась на одну дорожку, и это было давление¹³³. Ее достижения носили кратковременный характер и были весьма иллюзорными. Соединенные Штаты забыли, что давление должно иметь своим результатом подзарядку дипломатии, а это означало, что двери следовало держать открытыми, даже несмотря на применение давления¹³⁴. Не удивительно, что, когда Иран в следующий раз встретился с Соединенными Штатами в январе 2011 года в Стамбуле, переговоры быстро завершились ничем. Санкции и саботаж оставались предпочтительным выбором из «двух дорожек».

Это заставило Иран активизироваться в собственной политике «двух дорожек» с применением нажима для того, чтобы заставить Америку по-серьезному отнестись к переговорам. Разница состояла в том, что Иран периодически выдвигал разные варианты, предоставляя возможность действовать дипломатии, с которой могли бы согласиться Соединенные Штаты. Тегеранская декларация была одной из таких возможностей; другой стал «поэтапный» план российского министра иностранных дел Сергея Лаврова. Лавров сообщил своим американским партнерам об этом плане во время визита в Вашингтон в июле 2011 года. Он предложил, чтобы и Иран, и Соединенные Штаты согласились с дорожной картой, в соответствии с которой Иран будет реагировать на замечания со стороны МАГАТЭ, но на одно за каждый раз, и станет получать соответствующий поощрительный бонус (в виде снятия конкретной санкции) за каждый такой шаг. План призывал к замораживанию санкций на период действия данного процесса¹³⁵. Иран принял этот план, а Соединенные Штаты отказались это сделать¹³⁶.

В связи с приближающимся годом переизбрания Обама не хотел пробовать ничего нового. Кроме того, имел место страх, что поэтапный план мог забуксовать. С отменой санкций Иран мог бы не чувствовать себя обязанным идти на дальнейшие уступки. Такая дробная схема проработала бы, вероятно, какое-то ограниченное время и рухнула бы под тяжестью собственного успеха.

Пока Обама хотел сохранять одну только политику санкций, однако счастливая история успешного давления и саботажа была на полпути к полному краху. Крах наступил 11 октября 2011 года, когда генеральный прокурор Эрик Холдер и директор ЦРУ Роберт Мюллер обнародовали сообщение о якобы поддержанной Ираном неудавшейся попытке убийства посла Саудовской Аравии в Соединенных Штатах Аделя аль-Джубейра. В сенсационный заговор входили мексиканские наркокартели, информаторы Управления по борьбе с наркотиками США. Он включал также безрассудную идею взорвать популярный в Вашингтоне ресторан (кафе «Милано» в Джорджтауне), который часто посещал посол. Для многих этот заговор выглядел очень похожим на самодеятельность, чтобы полагать его делом рук ужасной иранской разведки¹³⁷. Однако то, что думали скептики, мало что значило. В администрации верили, что заговор был на самом деле, и это сильно подрывало утверждение администрации о том, что та держит Иран под контролем. Очевидно, что Иран, будучи далеко не запуганным, усиливал свое собственное давление и старался при помощи этой тактики сломить волю Америки.

А потом появился новый сенсационный доклад МАГАТЭ, в результате чего поднялась тревога по поводу военных целей ядерной программы Ирана. Скептики заявляли, что в докладе было мало того, что не было известно ранее, но администрация Обамы расценила этот доклад как меняющиеся правила игры и сообщила общественности о серьезной опасности, которую представляла ядерная программа Ирана. Страхи нагнетались.

Израиль, Саудовская Аравия, ОАЭ и конгресс – все пришли к выводу, что политика «двух дорожек» администрации провалилась. Израиль (открыто) и страны Персидского залива (в частном порядке) возобновили разговор о необходимости применения военных действий. Конгресс разработал свою собственную политику по Ирану, приняв новые жесткие санкции, нацеленные больше всего на доходы страны от нефти и направленные против ее центрального банка. Европейцы последовали этому примеру, объявив, что они перестанут покупать иранскую нефть. Застигнутая врасплох администрация попыталась сыграть на опережение, одобрив новые санкции, усилив свою риторику и объявив такие односторонние санкции, как создание трудностей для нефтяных танкеров, перевозящих иранскую нефть, при оформлении необходимого в таком бизнесе страхования – что привело к тому, что Иран большую часть своей нефти стал продавать через Ирак и Дубай.

До этого момента санкции были очень строгими, но затрагивали в основном торговлю Ирана (ограничивая ассортимент того, что Иран мог бы импортировать). А теперь они были направлены на доходы Ирана (устанавливая ограничения на количество экспортируемой Ираном нефти)¹³⁸. Ирану, при том, что Соединенные Штаты и Европа заставляют производителей нефти увеличивать ее добычу, создавать новую трубопроводную инфраструктуру и подписывать новые долгосрочные контракты с бывшими партнерами Ирана, будет очень сложно вернуться в игру, даже если он склонит голову под давлением, оказываемым на него из-за ядерной программы.

Но затягивание гаек не выявляло пути выхода из кризиса. Санкции наносили вред экономике Ирана, а новые, более суровые, санкции буквально резали по живому. Резко подскочили инфляция и безработица, в экономике ощущалась нехватка всего. Правительство отложило инвестирование, по некоторым оценкам, 60 миллиардов долларов, в проекты по развитию инфраструктуры. И все же у Ирана оставались возможности, позволявшие ему держаться на плаву.