Текст книги "Бриллиант Фортуны"

Автор книги: Валерия Вербинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава шестнадцатая,
в которой канарейка свистит наполеоновский марш

– Это все? – спросил Видок. – Вы ничего не забыли, ничего не упустили?

– Я передал вам все, что мне рассказала Жанна, – обиделся Алексей. – Какой смысл лгать?

По правде говоря, это было не совсем все. Когда уже под утро Каверин выходил из комнаты горничной, расположенная напротив дверь приотворилась, и в щелку выглянула неописуемо уродливая женская физиономия, украшенная тремя бородавками.

– Ага, дорогой племянник, – удовлетворенно пробормотала себе под длинный нос Варвара Федотовна, – вот у кого ты проводишь ночи!

Но так как Алексей не заметил проныру Голикову, то вполне естественно, что и Видоку он ничего не смог о ней сообщить. Видок задумчиво почесал правую щеку.

– Любопытно, очень любопытно, – промолвил он. – Стало быть, в свое время Жак Одрие, член шайки, знавший, что бриллиант у Симона, попытался отнять его, но Симон убил Одрие и удрал в Тулузу. Он думал, что там-то его никто не отыщет, однако Тербийон и его неизвестный сообщник через много лет вышли-таки на Брюле, который к тому времени уже стал Лагранжем. Они похитили его внучку, Симону предложили обменять ее на камень, а тем временем Тербийон решил захапать все себе. Когда девочка видела его в последний раз, он уходил, унося с собой камень. – Видок решительно поднялся с места. – Ну, дорогой мсье, у вас есть два часа на сборы. Я приеду за вами.

– На сборы? – удивился Алексей.

– Именно. Мы едем в Тулузу.

– Позвольте, – начал заводиться Каверин, – но я только оправился от раны, а до Тулузы путь неблизкий. И потом, зачем я вам нужен?

– Э, мой мальчик, – отмахнулся Видок, – вы мне нужны всегда. Во-первых, вы отменно владеете оружием, пока вам не взбредает в голову всякая блажь, во-вторых – вы чертовски везучий малый, и в-третьих – я попросту так хочу. Никаких разговоров. Вы едете со мной.

– Но…

– Никаких «но», не то я вспомню про капустный листок. Не забывайте, письма княжны до сих пор у меня.

Проклиная в глубине души Видока, российского царя, всех влюбчивых девиц на свете и свою несчастливую звезду, Алексей вернулся на «Ла Вервен» и стал готовиться к отъезду. Поскольку его спутник – сам Видок, то прежде всего следовало позаботиться об оружии. Молодой человек тщательно зарядил пистолеты, вычистил шпагу и спрятал в потайной карман узкий стальной стилет, который уже не раз оказывал ему неоценимые услуги. Как раз когда Алексей размышлял, не забыл ли он чего в спешке, в дверь постучали, и вскоре в комнату вошла Полина Степановна.

– Так, – молвила она тяжелым голосом, увидев разложенные для отъезда вещи. – Могу ли я полюбопытствовать, что все это значит?

Алексей посмотрел на ее негодующее лицо, на всякий случай немного отодвинулся (так, самую малость) и вкратце пересказал своей сообщнице, что именно ему удалось узнать от Жанны Лагранж.

– Значит, Видок действительно ищет зеленый бриллиант? – вырвалось у Полины.

– Судя по всему, он сказал нам правду, – кивнул Алексей.

Откровенно говоря, он до последнего не доверял старому проныре, зная, что по части изворотливости и умения утаивать свои истинные цели тому воистину нет равных.

– И вы едете с ним в Тулузу? – настойчиво продолжала Полина.

– Он так захотел, – ответил Алексей.

Тут он с некоторым удивлением увидел, как Полина изменилась в лице. Теперь в нем было уже не негодование, а обида, причем самого детского свойства.

– Предположим, а как же я? Он что, забыл обо мне? Что мне делать? Я что, теперь лишняя? Я вам не нужна? Хорошенькое дельце!

– Но, Полина Степановна, – попытался ее урезонить Алексей, – вы же состоите при княжне… Вы не можете отлучаться по своей воле…

Полина надулась. Казалось, она вот-вот заплачет.

– Он мне мстит, – внезапно объявила она. – Разумеется, мстит! За то, что я узнала его и… и запустила в него вазой! Конечно, это было ребячество с моей стороны, но какое он имел право думать, будто может меня провести? – Она с вызовом посмотрела на Алексея. – А вы, Алексей Константинович, ничуть не лучше него, да-с! Все без проволочек вызнали у Жанны, неделикатный вы человек… а мне ничего не сказали, и не намекнули бы даже, если бы я к вам не зашла!

– Полина Степановна, – Алексей попытался воззвать к ее здравому смыслу, – не забудьте, каждый из нас занимается своим делом, и… Вы состоите при Александре Михайловне, а я…

– А вам достается все самое интересное! – вскинулась Полина. – Видок, Тулуза, зеленый бриллиант… Я в жизни не видела зеленых бриллиантов и в руках не держала! Мне, может, любопытно хотя бы поглядеть… потрогать! А тут вы! – Она топнула ногой. – И нечего на меня так смотреть! Езжайте с Видоком куда хотите, но лично я вовсе не желаю вам удачи, нет, не желаю!

И, закончив на этой чисто женской нотке свое выступление, рассерженная Полина быстрым шагом вышла из комнаты.

"Что это с ней?» – подумал ошарашенный Алексей. Однако на этом его испытания не кончились. Через несколько минут на пороге материализовалась дородная фигура Варвары Федотовны.

– Дорогой племянник! – воскликнула она. – Неужели вы покидаете нас? Глазам не верю!

Алексею совсем не хотелось говорить доносчице правду, и поэтому он попросту солгал.

– Увы, Варвара Федотовна, я получил совершенно точные предписания. Меня не будет всего несколько дней, так что можете не волноваться.

Варвара Федотовна скорбно покачала головой.

– Ах, как это досадно! Ее высочество будет весьма разочарована. Кстати, дорогой племянник, я не знала, что у вас в обычае посещать горничных по ночам! А если бы кто-нибудь узнал? Сами понимаете, такие шалости не проходят незамеченными!

Кровь бросилась Алексею в лицо. Сначала он разозлился не на шутку, но потом ему пришло в голову, что выходить из себя просто смешно. В конце концов, что он такого сделал? И с совершенно ангельской улыбкой он заметил:

– Дорогая тетушка, меня интересуют далеко не все горничные, а только такие, которые молоды и красивы… Вот если бы я ночью заглянул к вам – согласен, это было бы и впрямь странно!

Есть слова, с помощью которых можно расположить в себе любое человеческое сердце; но есть слова, после которых никакая дружба, никакая симпатия уже невозможны. По тому, как сверкнули глаза старухи и как раздулись ее ноздри, Алексей понял, что приобрел себе вечного врага до конца своих дней – но ему это было совершенно безразлично.

– Надеюсь, вы доедете удачно, – прошипела фрейлина. – Желаю вам приятного пути.

Она сделала церемонный реверанс и удалилась, кипя от бешенства. Но так как она была женщиной, то ей непременно надо было на ком-то сорвать свою досаду, а в гостиной как раз сидела Александра Михайловна, с увлечением рисовавшая что-то в маленьком альбоме.

– Ах, ваше высочество, – тоном притворного сочувствия воскликнула Голикова, – мой племянник временно покидает нас! Я пыталась остановить его, но все без толку… Кажется, он едет к своей невесте, а она мне так не нравится! Ужасная, вульгарная вертихвостка! И что он в ней нашел, уму непостижимо.

Варвара Федотовна с удовольствием увидела, что при слове «невеста» великая княжна слегка побледнела. «Ага! Значит, я не ошиблась!» – мстительно подумала зловредная старуха.

Однако Александра Михайловна не зря была воспитана при дворе. Она тотчас овладела собой и обдала фрейлину с головы до ног взглядом, полным самого восхитительного безразличия.

– Право же, дорогая мадам, я рада, что у вашего племянника есть невеста; но какое отношение это имеет ко мне?

– Разумеется, никакого, ваше высочество, – поспешно ответила Голикова, почувствовав, что зашла слишком далеко.

– Можете идти, – сказала княжна тоном, не допускающим возражений.

Голикова удалилась. Княжна некоторое время задумчиво рассматривала портрет Алексея в своем альбоме, потом решительно вырвала листок, поднесла его к горящей свече и держала до тех пор, пока он полностью не превратился в пепел.

– Полина, – сказала она, когда на пороге показалась вторая фрейлина, – тебе что-нибудь известно о невесте Алексея Константиновича? Говорят, он как раз к ней собирается.

– Кто говорит, ваше высочество? – изумилась Полина.

Александра Михайловна выразительно повела бровями.

– Ах, нет, нет, – решительно покачала головой вторая фрейлина. – Боюсь, он попросту морочит свою тетушку! Кажется, он просто едет играть в карты к какому-то знакомому, а невесту придумал для отвода глаз.

– Так он картежник? – изумилась княжна.

На что Полина Степановна не моргнув глазом заявила, что ее бы это не удивило, и вообще, от такого человека, как их гость, можно ждать чего угодно. Но княжна внимательно посмотрела на ее лицо, все еще пылающее досадой, – и не верила.

Сам Алексей в это время был уже в карете, которая уносила его с Видоком в славный город Тулузу.

* * *

Тулуза – прекрасный старинный город на юго-западе Франции, недалеко от Пиренейских гор; она расположена на реке Гаронне и имеет богатую историю – как, впрочем, и большинство французских городов. Когда-то это была столица Тулузского графства и центр альбигойской ереси, против которой церковь собирала настоящие крестовые походы. В конце концов ересь была искоренена, Тулузское графство присоединено к королевским владениям, а сам город с тех пор влачил однообразное провинциальное существование. В кругу искусствоведов он был главным образом знаменит романской базиликой Сен-Сернен, готическим собором и якобинской церковью; впрочем, поскольку Алексей и Видок ехали в Тулузу вовсе не для того, чтобы осматривать достопримечательности, эти подробности их нисколько не интересовали.

– И все-таки, что вы рассчитываете найти? – в сотый или двухсотый раз спросил Каверин у своего спутника.

– Что-нибудь, – ответил Видок в сотый или двухсотый раз.

Они прибыли поздно вечером. Алексей, не раздеваясь, рухнул на кровать и забылся сном – настолько он устал.

Когда он поднялся утром и заглянул в соседний номер, Видока на месте не оказалось. Хозяин гостиницы объяснил, что мсье Сорель отправился в местную библиотеку, и подробно объяснил, как туда добраться.

Видок и впрямь находился в библиотеке. Он уже избавился от грима почтенного ботаника и вернул себе свой прежний вид. Рыжеватые с проседью волосы делали его чем-то похожим на старого льва, но глаза были насмешливые, плутовские и в то же время чрезвычайно проницательные. Видок кинул на Алексея короткий взгляд и кивнул молодому человеку, предлагая сесть. На столе перед старым сыщиком лежала груда пожелтевших от времени газет – такая высокая, что его фигура почти целиком скрывалась за ней. Алексей приблизился и сел.

– Мы ехали за тридевять земель только для того, чтобы почитать старые газеты? – не удержался он от сарказма.

– Старые местные газеты, – поправил его Видок, – которых в Ницце днем с огнем не сыщешь.

Алексей вздохнул.

– Нет, и тут ничего нет, – с разочарованием промолвил Видок и взял очередную кипу. Когда он дунул на нее, в воздух поднялось целое облако пыли, которое приземлилось аккурат на сюртук его спутника.

– Послушайте, – сказал молодой человек с досадой, отряхивая одежду, – может, вы мне все-таки объясните, что вы тут делаете?

Видок ухмыльнулся.

– Ищу труп, – коротко ответил он.

– Чей труп? – поразился Каверин.

– Жана Тербийона. Куда-то ведь он должен был деться.

– Но Жан Тербийон был только ранен!

– В живот, – тихо поправил Видок. – Он был ранен в живот, мой мальчик.

– И все-таки мог остаться в живых.

– Да ну? – Видок прищурился. – Нет, милый мой, он точно умер. С такими ранами долго не живут.

– Тогда где же тело? – с раздражением спросил Алексей. – В церкви нашли только труп Симона и второго, которого звали Франсуа.

– Вот то-то и оно, – отозвался Видок, не переставая просматривать газеты. – Однако вы забываете, что малышку Жанну привезли к церкви в карете, а к тому времени, когда появились люди, никакой кареты там уже не было, потому что Жанна о ней даже не упоминала. Значит, Тербийон сел на место кучера и уехал. Это понятно, потому что идти он мог с трудом. Но куда он мог ехать? Вот в чем вопрос.

Алексей немного подумал.

– Может быть, вы и правы. Думаете, Тербийон умер, и кто-то нашел тело, а при нем – бриллиант?

– Чтобы понять это, я и просматриваю местные газеты.

– И ничего не нашли?

– В 1822 году – ничего подходящего. Но если умело спрятать тело, то его найдут только через несколько лет. Если вообще найдут, – добавил Видок, покосившись на Алексея. – Будем все-таки надеяться, что труп Тербийона где-то объявился, потому что у меня нет времени устраивать в Тулузе, как это говорится… археологические раскопки!

– А если нам не повезет? – спросил Алексей после паузы.

– Кхе, – кашлянул Видок. – Это было бы, признаться, чертовски нежелательно. В таком случае, – он прищурился и потер мочку уха, – нам придется возвращаться за мадемуазель Полиной и просить ее помощи.

– Почему именно за ней? – удивился Алексей.

– Потому, – ответил Видок, – что у нее талант находить то, что нужно, когда известно только то, что ничего толком не известно. Но поскольку она состоит при особе княжны и, разумеется, не может распоряжаться собою, я намерен прибегнуть к ее содействию только в самом крайнем случае.

– Должен вам признаться, мадемуазель Полина считает иначе, – заметил Алексей. – Она уверена, что вы не дали ей никакой роли в расследовании нарочно, чтобы ей досадить.

Видок состроил мученическую гримасу.

– Она так сказала? Поразительные существа эти женщины! Дорого я дал бы, признаться, чтобы увидеть, как она сердится. Очаровательная женщина в гневе очаровательна вдвойне… то же правило действует и для дурнушки, но с точностью до наоборот, потому что дурнушка в гневе вдвойне безобразна. – Он впился глазами в пожелтевший лист. – Эге, а это что такое? Ну-ка, ну-ка!

– Нашли? – заинтересовался Алексей.

– Это уже второй, – заметил Видок, делая отметку в своих бумагах. – Дело продвигается, дорогой мсье, дело продвигается!

Стоит заметить, что через некоторое время к услугам Видока было уже четыре более-менее подходящих трупа. Один были найден в 1823-м, один – в 1830-м, еще один – в 1836-м и последний – всего полгода тому назад при сносе старого дома. Бедняга был замурован в стене погреба.

– А теперь что? – спросил Алексей с любопытством.

– Сначала мы повидаемся с журналистом, который пишет для отдела происшествий, а потом, если журналист не сумеет нам помочь, наведаемся в полицию. Журналисты в своих статьях пишут далеко не все, что им известно, а полицейские вообще ни черта не пишут, так что нам придется попотеть. Прошу вас помнить, что вы ищете своего старого друга, который в 1822 году приехал в Тулузу и исчез бесследно. Скажем, он был вашим дядюшкой и собирался завещать вам деньги. Идет?

– Нет, – сказал Алексей. – Если он пропал так давно, то почему я занялся его поисками только сейчас?

Видок ухмыльнулся.

– Да потому, что в 1822 году вам было четыре года.

– Одиннадцать, – сердито поправил Каверин.

– Какая разница! Главное, молчите и не открывайте рта. Говорить буду я.

И Алексей в сопровождении мсье Сореля, частного сыщика из Парижа, отправился на поиски журналиста. Последним оказался юноша двадцати с небольшим лет от роду, который совсем недавно работал в газете. Он не смог сообщить Видоку ничего путного, ибо и сам ровным счетом ничего не знал. Впрочем, он порекомендовал сыщикам обратиться к мсье Куртенэ, который хоть и старый мерзавец, однако знает решительно все, что творится в городе, и даже то, что еще только затевается.

– Ему семьдесят восемь лет, – добавил юноша. – Если вы сумеете его разговорить, ручаюсь, узнаете все, что вам нужно.

Мсье Куртенэ жил неподалеку от знаменитой базилики. Он обрадовался приходу незнакомцев, как радуется свежему мясу оголодавший тигр.

– Жозефина, смотри, кто к нам пришел! Господа, кхе, кхе, почтили своим присутствием мое скромное жилище!

Жозефиной оказалась маленькая желтая птичка, сидевшая в клетке у окна. Она прощебетала нечто, до странности напоминающее бравурную мелодию.

– Ого, – заметил Видок тоном знатока, – вы научили ее петь императорский марш?

Мсье Куртенэ захихикал и радостно потер свои маленькие ручки. Это был крошечный старичок с пронзительными голубыми глазками. Розовую его голову покрывало нечто, когда-то бывшее волосами, а теперь напоминавшее одуванчиковый пух.

– Именно! Именно! Ибо я, признаюсь без ложной скромности, являюсь поклонником великого императора. Если бы вы знали, сколько я затратил сил, пока наконец эта негодница не перестала фальшивить! – Он с хитрым выражением наклонил набок голову и впился своими глазками в Видока. – А что вы, сударь, думаете о его супруге?

– О какой именно – о первой или о второй?

– О первой, разумеется, о первой! Второй брак был ошибкой, ужасной политической ошибкой!

Видок заявил, что он не вправе осуждать выбор императора, хотя лично ему Жозефина никогда не нравилась. Старичок, по-видимому, был вполне удовлетворен ответом, и последующие полчаса прошли в обсуждении достоинств императора и недостатков его жены.

Наконец, когда тема была исчерпана, Алексей получил возможность направить разговор в интересующее их русло. Он объяснил, что ищет пропавшего родственника, и предоставил слово Видоку. Тот перечислил, что именно им удалось обнаружить в газетах. Мсье Куртенэ нахмурил брови.

– О том, что нашли в двадцать третьем, можете забыть. Это просто бродяга… Следующий… где именно его обнаружили? Ах, в каменоломне? Уверен, это пьяница Жильбер. Конечно, он упал туда не сам, я думаю, жена ему помогла… Тело, разумеется, нашли не сразу, но, уверяю вас, еще в двадцать девятом году он точно был жив. Нет, это наверняка Жильбер… В позапрошлом году… в позапрошлом году… Разве тогда кого-то нашли? Что-то я не помню…

Неожиданно Алексея осенило.

– Прошу прощения, что перебиваю вас, мсье, но я слышал, что у моего дяди был характерный недостаток… У него не хватало одного пальца на левой руке. Может быть…

– Ну так что вы битый час морочите мне голову? – рассердился мсье Куртенэ. – Тогда это тот, которого нашли, когда сносили дом старика Патрюса. Точно он! Местные жители еще ломали голову над тем, кто бы это мог быть… Эй, вы куда?

– Не смеем больше задерживать вас, мсье, – сказал Видок. Он порылся в кармане и достал золотой луидор. – Разрешите сделать небольшое подношение на корм вашей замечательной канарейке. Нам очень понравилось, как она пела.

– В самом деле? – сказал польщенный старик. – Ну что ж, если вам понадобится узнать еще что-нибудь, я к вашим услугам.

Видок приподнял цилиндр и удалился вслед за Кавериным. Уходя, они слышали, как Жозефина свистит им вслед наполеоновский марш.

Глава семнадцатая,
в которой господину кюре приходится два раза рассказывать одну и ту же историю

Это было небольшое ухоженное кладбище возле игрушечной церковки постройки прошлого века. Среди скорбных скульптур и мраморных крестов особенно бросался в глаза небольшой холм, на котором стоял лишь невысокий деревянный крестик с надписью: «Requiescat In Pace» [17]17
  Да почиет в мире ( лат.).


[Закрыть].

Видок поглядел на эту надпись и вздохнул.

– Думаете, там, внизу, и находится Тербийон? – начал Алексей.

– Да, похоже, что это его могила. – Видок поморщился. – Надо будет спросить у кюре.

Молодой человек обернулся и заметил маленькую фигурку в сутане, которая неожиданно резвым, каким-то подпрыгивающим шагом приближалась к ним.

– А вот и он, – заметил он.

Священник был уже совсем рядом. Это был молодой, еще безусый человек с грустным лицом и едва заметным нервным тиком, от которого подергивалось его правое веко.

– Что вам угодно, господа?

Голос у него был высокий и казался взволнованным. Алексей с удивлением взглянул на священника.

– Здравствуйте, господин кюре, – сказал Видок почтительно. – Нам с приятелем просто стало любопытно, чья это могила.

– Ах, да, – кюре немного успокоился. – Конечно, вы уже слышали об этом прискорбном случае.

Видок и его спутник быстро переглянулись.

– Только кое-какие слухи, – небрежно промолвил Видок. – Признаться, мы так ничего и не поняли.

– В январе этого года, – начал кюре, – ломали старый дом, тот, что прежде принадлежал старику Патрюсу. Вы, наверное, помните его. Старик был чудовищно жаден и не хотел ни су тратить на ремонт. По комнатам там гуляли жуткие сквозняки, а крысы водились каждая величиной с кошку.

– Какой ужас, – сказал Видок, качая головой.

– Но в конце концов старик умер, а его наследники решили продать дом вместе с землей. Новый владелец захотел дом снести и построить на его месте особняк. И вот, когда ломали стены подвала, к ужасу рабочих, из стены вывалился мужской труп.

– И кто же это оказался? – осведомился Видок.

– В том-то и дело, что полиции не удалось ничего установить. Доктор Роллен сказал, что тело пролежало лет десять, а то и больше. Дело это возбудило всякие толки и домыслы, которые негоже тут пересказывать. – Кюре вытер пот со лба. – Но, так как все-таки это были человеческие останки, решено было похоронить беднягу как подобает. Комитет дам-благотворительниц собрал нужные деньги, и тело наконец укрыла освященная земля. Но этим дело не кончилось. Четвертого мая Жербье – это наш сторож – пришел в церковь, как обычно, и тут ему показалось, что этот угол кладбища выглядит не так, как всегда. – Голос кюре дрогнул. – Представьте себе, какие-то мерзавцы вырыли тело несчастного и открыли гроб. Жербье чуть не умер от ужаса, когда это увидел. Он уже немолодой человек, а тут вдруг такое… Господин архиепископ тоже был чрезвычайно взволнован происшедшим. Потом он произнес суровую речь против тех, кто смеет нарушать покой мертвых. Разумеется, беднягу вновь пришлось закапывать, но в последующие дни на кладбище приходили все кому не лень, чтобы только посмотреть на это место. – Кюре возмущенно передернул плечами. – Представьте себе, тут были даже дамы из… из благородных семей! Потом, конечно, все мало-помалу забыли об этой истории, но я все-таки старался не упускать из виду эту могилу, чтобы не повторилось… словом, на всякий случай. И когда внезапно появились вы…

Что ж, теперь странное поведение священника получило объяснение.

– Можете не волноваться, мсье, – сказал Видок, которого, видимо, сильно позабавило предположение кюре о том, что он может пожелать вновь раскопать могилу. – Скажите мне только вот что. Этот труп – как он выглядел? Я имею в виду, это был скелет или…

– Нет-нет, мсье, – отозвался кюре. – Когда его нашли, оказалось, что он довольно хорошо сохранился, только сильно высох. Вы знаете, говорят, что египетские мумии…

– Понятно, понятно, – поспешно перебил его Видок. – Вы, кажется, упоминали доктора Роллена. Скажите, ему удалось установить, отчего умер этот человек?

– Доктор был совершенно уверен, что от огнестрельной раны в живот. Так он выразился, это его слова.

– Ага! – сказал Видок, бросая на Каверина многозначительный взгляд. – Так-так, интересненько. И еще один момент. – Он придвинулся к кюре. – Вы не помните, когда вы нашли его… ну… словом, когда его вытащили из гроба – он ведь выглядел не так, как до того? Кто-то ведь поковырялся у него в потрохах, верно? Если там, конечно, еще оставались потроха, – добавил Видок со смешком.

Кюре в негодовании распрямился и отступил на шаг назад.

– Да кто вы такой, мсье? Почему, ради бога, вас так интересует этот… этот несчастный? Почему вы не даете ему упокоиться в мире?

– Да или нет? – настойчиво спросил Видок. – Я всего лишь задал вопрос.

Кире отвел глаза.

– Да, – нехотя ответил он.

Видок вежливо приподнял цилиндр.

– Благодарю вас. Вы нам очень помогли. Пойдем, мой мальчик. Сдается мне, что мы узнали все, что хотели узнать.

– И даже больше, – вполголоса заметил Алексей.

Молодой кюре сердито смотрел, как они уходят: высокий рыжий старик и стройный молодой человек, казавшийся немного бледным, словно недавно перенес ранение или тяжелую болезнь. Покачав головой, кюре повернулся и зашагал по дорожке обратно к церкви.

Почему этот несчастный мертвец привлекал такое внимание даже через много лет после своей смерти? Чего все эти люди хотели от него? Зачем, зачем он был им нужен?

В маленькой церкви пахло пылью и ладаном. Где-то пискнула мышь, и кюре недовольно поморщился. Прошлой ночью одна из хвостатых негодяек обгрызла свечи, лежавшие в кладовке, и они пришли в полную негодность.

«Надо будет сказать Жербье, чтобы принес кота», – подумал кюре.

В церкви, кроме него, никого не было. Заутреня кончилась, а следующая служба будет только через несколько часов. Внезапно откуда-то сбоку выскользнул темный силуэт, и кюре услышал, как скрипит отворяемая дверца исповедальни.

«Наверное, старуха Теламон», – мелькнуло в голове у кюре. Она исповедовалась чуть ли не каждый день и своими пространными жалобами вымотала священнику всю душу. Суть ее причитаний всегда была одна и та же. Служанки воровали сахар и строили глазки офицерам, а молодые люди вели себя распущенно и совсем не хотели походить на них, благонравных стариков. Мадам Теламон кричала на служанок, грозила юным родственникам лишить их наследства, после чего неизменно приходила к кюре и каялась в своей невоздержанности. Будь у кюре характер порешительней, он бы давно нашел способ избавиться от старухи; но беда в том, что у него не было совсем никакого характера.

Тяжело вздохнув, кюре шагнул в темноту исповедальни. Он предвидел новую порцию жалоб и причитаний, но ничего подобного не произошло. Где-то поблизости вновь тоненько пискнула мышь, и в следующее мгновение к горлу кюре прижалось холодное лезвие ножа. Крик замер у священника в горле, и он застыл на месте, боясь пошевельнуться.

– А теперь, – пропел в полумраке бархатный вкрадчивый голос, – ты повторишь мне все, что рассказал на кладбище старику.