Текст книги "Ледяной сфинкс"

Автор книги: Валерия Вербинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Кто это был, сударыня? – дрожащим голосом промолвила горничная. Она все еще не могла опомниться.

– Не знаю, Дашенька. – Амалия неловко погладила ее по руке.

– Я знаю, – подал голос Александр. – Нам показали второго мерзавца, из-за которого вчера все случилось и который едва не убил меня. – Произнося эти слова, барон в упор посмотрел на человека-иглу, словно на самом деле считал мерзавцем его.

У того забегали глаза, он растерялся и, пробормотав извинения, вышел. Через минуту вернулись служители с каталкой, которая на сей раз была накрыта почти чистой простыней. Александр подошел ближе. Простыня поднялась…

Молодой человек, лет двадцати трех или около того, лицо, очевидно, в жизни было симпатичным и открытым, но теперь его черты были искажены и представляли малоприятное зрелище. «Потому что его душили», – вспомнил Александр. Но тут Даша сдавленно ахнула, пошатнулась, и он едва успел подхватить ее.

– Это ничего, это бывает, – сочувственно сказал старый служитель. – Ефим! Позови-ка доктора, тут барышне дурно.

Пришлось усадить Дашу на один из грязных стульев, и Амалия стала хлопотать вокруг нее. Наконец горничная открыла глаза.

– Он? – тихо спросила Амалия.

Даша кивнула и залилась слезами.

– Ступайте, – сказал Александр служителям, – вы больше не нужны.

Каталка заскрежетала прочь. Даша, сникнув на стуле, тихо плакала. Амалия стояла возле нее, и выражения ее лица Александр не понимал. В дверь вошел доктор, распространяя вокруг себя резкий запах табака.

– А, уже пришли в себя… Так-с… Позвольте вашу ручку, барышня.

Он посчитал пульс и кивнул с ученым видом.

Даша хлюпнула носом:

– За что же его, Амалия Константиновна? Он такой хороший был… Неужели, чтобы ограбить? Да у него при себе разве что часы были… серебряные…

Доктор кашлянул.

– Никаких часов на теле не обнаружено, – сообщил он. – Равно как и денег.

Даша сдавленно застонала.

– Я обязан спросить об имени, – продолжал медик. – Надо известить родных, сообщить в полицию…

– Николай Петров, – ответила за Дашу Амалия. – Проживал в… Даша, где он жил?

– Васильевская часть, – прошептала Даша. – Средний проспект, дом Берни… или Бернье… не помню… – Девушка снова залилась слезами. – Его мать Настасья Ивановна, спросите, там все ее знают… У нее лавочка… шляпки и перчатки… Господи, за что же ей такое наказание? Ведь сын у нее один был…

Александр молчал, чувствуя себя совершенно лишним. Шляпки и перчатки… Один сын… И опять, опять молодого человека резануло по сердцу, что он постоянно оказывается в тех местах, где мог бы находиться в совершенно другом качестве, повернись все чуть-чуть иначе.

Ведь и его труп мог бы лежать на каталке под грязной простыней… И уж, конечно, никакая невеста не пришла бы его опознавать. Мать бы лежала в обмороке… она бы, разумеется, никуда не поехала… Пришлось бы улаживать формальности отцу, и тот стоял бы тут, сняв фуражку… с дрожащими губами… и отвечал бы на вопросы того же доктора или другого, какая разница… А гробовщики бы наперебой предлагали ему свои услуги, едва он вернулся бы в гостиницу… В точности как это происходило со Львом.

– Боюсь, если вы лишь его невеста, а не супруга, ваше свидетельство могут не принять во внимание, – серьезно и мягко говорил Даше доктор. – У него есть родные? Я имею в виду, кровные?

– Только мать. – Даша стала искать платок, чтобы вытереть слезы, и не находила.

Амалия поспешно подала ей свой.

– Лучше, чтобы мать приехала опознать тело, – сказал доктор. – Ей придется ответить на разные вопросы. Все-таки три дня… – Медик осекся.

– Что три дня? – Амалия обратилась в слух.

– Молодой человек был убит три дня назад, не меньше, – пояснил доктор. – А тело обнаружили только вчера.

– В газете этого не было, – удивленно заметила Амалия.

Доктор улыбнулся.

– В газетах много чего нет, барышня… Должен сказать…

Однако Амалия не дала Александру дослушать, попросив его проводить Дашу до экипажа.

– А как же вы, сударыня? – спросил офицер.

– Я буду через минуту. Мне надо кое о чем спросить у доктора.

«О чем?» – едва не вырвалось у Александра, но он посмотрел на бледное лицо Даши и понял, что и в самом деле пора уходить.

Снаружи барон наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Ворона, кружившая над желтым зданием, печально каркнула и опустилась на ветку росшего поблизости дерева. Ветка качнулась, с нее посыпался снег.

«А все-таки жить хорошо, – подумал Александр. – Да, хорошо…»

Даша всхлипнула. Но вот заскрипели шаги по снегу, и на дорожке показалась мрачная Амалия, которая на ходу натягивала перчатки.

– Извозчик! На Невский! Только не мимо канала, не то мы снова там застрянем, – добавила она, садясь в экипаж.

Извозчик кивнул и хлестнул лошадей.

Глава 16
Обещание на закате

Все смешалось в Северной столице, все смешалось в доме Браницких.

В городе полицейские, переведенные на чрезвычайный режим, трудились день и ночь, устраивали облавы и аресты, вели следствие и допрашивали информаторов. А в квартиру на Невском проспекте пришло горе, село у порога и не хотело оттуда уходить.

Скорчившись на постели в своей комнате, Даша рыдала, а вокруг нее метались встревоженные домочадцы. Казимир носил воду, Амалия гладила горничную по голове, а Аделаида Станиславовна уговаривала, успокаивала, но под конец не выдержала и заплакала вместе с ней.

Яков побежал за врачом и приволок-таки полного, добродушного немца в золотом пенсне, который немного удивился, что его позвали всего лишь к горничной, но все же прописал Даше какие-то капли, посоветовал сон, покой и пообещал, что «это пройдет».

Однако то, что сидело на пороге, хорошо знало свое дело, и этоникак не желало проходить.

– За что… за что же… – стонала бедная Даша. – Боже мой! Бедный… бедный… И всего лишь из-за каких-то часов! Из-за обычных серебряных часов, боже мой!

– Даша, – наклонилась к ней Амалия, – Даша, я тебе обещаю, даю тебе честное дворянское слово, что их поймают. Ты меня слышишь? – Горничная умолкла и вперила в нее бессмысленный взгляд. – Клянусь тебе, их поймают! И я сама сделаю все, чтобы призвать их к ответу!

Но Даша только покачала головой.

– Амалия Константиновна… Что мне это? Его же не вернешь, понимаете… Не вернешь…

И, отвернувшись, снова зарыдала в подушку.

Из аптеки Яков принес капли, и Дашу заставили их выпить, после чего девушка стихла и забылась тревожным сном. Аделаида Станиславовна осталась дежурить возле нее, а Амалия вышла в гостиную, где возле комода с фотографиями стоял напряженный, как струна, барон Корф.

По совести говоря, ему давно уже следовало удалиться, как того требовали приличия, но Александр будто стерег порог этого гостеприимного, мирного дома и понимал: нельзя оставлять его обитателей наедине с таким.

– Как ужасно все получилось, – подавленно произнесла Амалия. – Знаете, я до последнего надеялась, что это будет не Дашин жених. Я лишь хотела избавить ее от страха, а теперь мне стыдно. – Девушка умолкла и поежилась. – Есть такие узколобые люди, которые всегда поступают правильно. И хотя они вроде бы поступают правильно, вы видите: все делается не так, как надо. И сейчас у меня возникло ощущение, что я стала одной из этих людей. Вы понимаете меня?

Александр отлично ее понимал. И уж тем более понимал, что еще никто и никогда не разговаривал с ним так.

– Вы хотели как лучше, – возразил он, – и не вправе себя винить.

– О нет, – как-то странно усмехнулась Амалия. – Я еще не забыла, куда именно вымощена дорога… благими намерениями, я имею в виду. А ведь нам еще надо сообщить матери. Если бедная Настасья Ивановна узнает о смерти сына от равнодушных полицейских, то… – Амалия не договорила и поморщилась.

Говоря «нам», она, конечно, имела в виду себя и свою семью, но Александр понял ее выражение несколько иначе. Ему показалось, что «нам» означает ее и его, барона Корфа.

– Я готов сопровождать вас, – с поклоном промолвил он. – Если вам будет угодно.

Амалия немного подумала, сказала, что вернется через минуту, и удалилась к себе в комнату. Там, на письменном столе, сидела купленная вчера кукла в модном голубом платье. Несколько мгновений Амалия смотрела на нее, потом неизвестно к чему вслух промолвила «Да!», решительно отодвинула куклу в сторону, села и открыла нижний ящик стола. Из него хрупкая мадемуазель Тамарина извлекла завернутое в платок нечто, что при ближайшем рассмотрении оказалось американским револьвером последней модели. Достав из того же ящика коробку патронов, Амалия откинула барабан револьвера и деловито принялась его заряжать…

А сквозь щель в неплотно прикрытой двери за ней наблюдал ошеломленный барон Корф.

Нет, Александр, конечно, знал, что на свете существуют револьверы, и уж тем более знал, что на свете существуют хорошенькие барышни. Однако существование барышни, без труда управляющейся с револьверами, явилось для офицера совершенной новостью. Он был растерян, поражен, заинтригован, не знал, что и подумать. К тому же он не забыл, что студент, учившийся в одном институте с первым бомбистом, исчез как раз накануне убийства императора, и именно этот студент был поклонником горничной Амалии. А ведь дядя Амалии, между прочим, оказался свидетелем убийства, и хотя само по себе это ничего не доказывало, но в свете предыдущего обстоятельства выглядело прямо-таки подозрительно. Что же до самой Амалии, то ловкость, с которой она управлялась с револьвером, могла таить в себе какие угодно зловещие тайны.

Впрочем, Александр решил пока придержать свои соображения при себе и посмотреть, что будет дальше. Чутье подсказывало ему: если дело пойдет таким чередом, впереди его ждет еще немало удивительных открытий.

Заметив, что Амалия спрятала револьвер в сумочку, он поспешно отвернулся, как будто все время глядел в окно.

– Мама, – крикнула девушка, – можно я возьму твой pince-nez? [24]24
  Пенсне ( франц.) Во французском слово «пенсне» мужского рода, поэтому Амалия говорит «твой».


[Закрыть]Обещаю, я скоро верну!

«Зачем ей пенсне?» – растерялся Александр. Но тут вошла Амалия, и, хотя она улыбалась, барон не мог не отметить, что вид у нее решительный и даже самую малость злой. Аделаида Станиславовна не возражала против того, чтобы у нее взяли на время ее собственность, и молодые люди вышли из дома. Где-то за Невой садилось красное, больное солнце. Офицер кликнул извозчика.

– Сначала в Васильевскую часть, – распорядилась Амалия, – а потом едем на Фаянсовую.

Александр мог возразить, но возражать не стал. Ему и самому сделалось любопытно, куда этот день его приведет.

А день привел сначала в небольшую лавку на Среднем проспекте, где из витрин робко выглядывали шляпки и перчатки, и уже по лицу Амалии, по тому, как она те шляпки с перчатками посмотрела, Александр понял, что они дурного вкуса и, вероятно, такого же дурного качества.

Амалия подергала дверь – та была заперта. На лице девушки отразилась досада.

– Закрыто, закрыто! – оживился дворник, который стоял неподалеку, опираясь на метлу. – Вы Настасью Ивановну ищете? Обойдите дом и поднимитесь по ступеням. Она над лавкой живет, вместе с сынком своим.

«Сын здесь больше не живет», – едва не вырвалось у Александра, но он сдержался и последовал за Амалией. Та поскользнулась на обледеневшей дорожке, но молодой человек успел ловко поддержать ее за руку – и смутился.

– Благодарю вас, – едва слышно обронила Амалия.

Они позвонили в дверь, но впустили их не сразу, а потом еще заставили ждать в прихожей, пока краснощекая служанка докладывала об их приходе. Наконец хозяйка соблаговолила их принять.

Настасья Ивановна смотрела враждебно, исподлобья и все так же комкала в руках платочек, как и в гостиной Браницких. Как можно мягче Амалия сообщила, что Даша узнала в убитом на Фаянсовой ее сына и что теперь…

– Да, – кивнула Настасья Ивановна, – я знаю. Мне уже сказали. Я…

Все-таки женщина заплакала и не смогла продолжить.

– Нам очень жаль, – искренне проговорила Амалия. – Даша была так привязана к вашему сыну. Мы собирались выделить ей хорошее приданое…

«И зачем сейчасговорить об этом?» – с досадой подумал Александр. Но оказалось, что он недооценил свою спутницу. При слове «приданое» Настасья Ивановна перестала всхлипывать, глаза ее блеснули. Она покосилась на краснощекую служанку и несколько запоздало предложила гостям чаю.

– Не откажемся, Настасья Ивановна, – с лучезарной улыбкой отозвалась Амалия. – Вы не скажете, с кем дружил ваш сын?

– А зачем вам? – сварливо спросила хозяйка.

Амалия вздохнула.

– Он как-то спросил в долг денег для кого-то из них, а Даша фамилию-то и запамятовала. Хотелось бы, знаете ли, вернуть долг, а то…

«Неужели мы приехали сюда из-за подобной мелочи?» – рассердился про себя Александр. Он кусал губы и смотрел на часы с кукушкой, висевшие на стене.

– Может быть, Алексей Сипягин? – несмело спросила Настасья Ивановна. – Они на одном курсе были. Такой вежливый молодой человек, он раза два к нам приходил.

Амалия подняла глаза к потолку и с явным сожалением промолвила:

– Нет, не Сипягин. Вы еще кого-нибудь помните?

– Был еще Андрей, Ивощук по фамилии, – охотно поделилась хозяйка. – Он приезжий, из села какого-то.

– Тоже однокурсник?

– Тоже, сударыня. Еще я знала… как же его? Ах да, Митя. Имя помню, а фамилию нет, хоть убей. Наташка! – обратилась Настасья Ивановна к служанке, которая только что внесла чай, пахнущий веником. – Помнишь, как кудрявого-то звали? Тоже в институте учился, на именинах у нас был…

– Не помню, – ответила служанка и непонятно к чему хихикнула.

– А больше у него и друзей-то не было, – промолвила хозяйка. – А что ж ваша горничная столь легко деньги-то в долг дает? Денежка счет любит, а не такое безалаберное отношение.

– Учим все, учим, а она нас не слушается… – сокрушенно покачала головой Амалия. И вид у нее при этом был такой мещанский, такой меркантильный и мелочный, что Александр тут же возненавидел девушку до глубины души.

– А Николенька ведь жить с ней собирался, чувства серьезные питал, – вздохнула Настасья Ивановна. – Какая же из нее после этого хозяйка?

– Он вам сам сказал про чувства? – поинтересовалась Амалия невинно.

– Да нет, я в письме вычитала, – улыбнулась женщина.

– В письме? В каком письме?

Рука Настасьи Ивановны с чашкой замерла в воздухе, а кончик носа порозовел, как у пойманной с поличным.

– Николай оставил Даше письмо? – допытывалась Амалия, и сейчас никакой меркантильности в ее облике не было. – Где оно?

Однако мадам Петрова уже опомнилась.

– Ну что вы, сударыня… Нехорошо ближних-то подозревать! Какая разница, что за письмо-то? Я ему мать, имею право все знать…

Амалия, не отвечая, холодно смотрела на собеседницу.

– А если бы и ей письмо, что за дело? – перешла в атаку Настасья Ивановна. – Тоже мне, герцогиня выискалась… Я не для того своего мальчика растила, чтобы он попался… не понять кому…

– Где письмо? – вмешался Александр. – Если оно было адресовано Даше, вы обязаны его отдать.

Настасья Ивановна посмотрела на его решительное, недоброе в данный момент лицо, перевела взгляд на Амалию, но и в той не встретила ни капли сочувствия.

– А нет письма, – хмыкнула хозяйка. – Я его порвала.

И она с торжеством покосилась на незваных гостей: что, мол, скушали, господа хорошие?

– Что же там было, в том письме? – мрачно спросила Амалия. – И почему Николай не успел его отправить?

– Дак я случайно его отыскала, – обрадовалась хозяйка. – И надпись меня смутила: если буду, мол, отсутствовать более трех дней, передать Дарье Кузнецовой, в собственные руки. При чем тут она? А мать как же? Ну, я и… не утерпела и открыла.

«Черт бы тебя побрал! – с досадой подумал офицер. – Однако и я хорош! А Амалия-то… Актриса, одно слово – актриса! И какой у нее противный был вид – деньги должен, видите ли. А на самом деле просто выспрашивала, с кем он дружил…»

– И ничего там особенного не было, – продолжала Настасья Ивановна уже обидчиво. – Мол, если с ним что случится, он просит поминать его в молитвах, не забывать и всякое такое. Она-де была светлым лучом в его жизни. Каково?! Ну и всякое в том же роде. Что он мечтал соединить с ней свою судьбу, что она замечательная дальше некуда. – Хозяйка осуждающе покривила губы. – Вот и все!

– И вы его уничтожили? – вскипел Александр. – Вы порвали письмо, которое ваш сын написал своей невесте, несчастной девушке? Да знаете, кто вы после этого?

Настасья Ивановна вжалась в спинку кресла.

– Чегой-то сердитый вы какой, – проговорила она, сейчас в ее речи от волнения проступил явный простонародный говор. – А с чего бы, собственно? Мы в своем праве! Мало ли кто какие письма писал… Вот и дописался! Оставил меня одну на старости лет… Не умнее отца, право слово! – Женщина всхлипнула. – Тот тоже сгинул ни за что, на строительстве дороги железной надорвался… А я как будто виновата! В чем, спрашивается? Что в последнем себе отказывала, лишь бы сына на ноги поставить? А он все по горничным… Не удивлюсь я, если узнаю, что ваша Даша тут замешана! Я в полиции так и скажу! – заявила вдруг Настасься Ивановна.

Александру было и жалко ее, и противно. Жалко, потому что он сидел напротив женщины, потерявшей сына, а противно потому, что она не вызывала в нем ничего, кроме отвращения. Есть такие ограниченные натуры, которые неприятны и в радости, и в горе, и похоже, что мать студента Петрова принадлежала именно к ним.

– Вы вольны говорить полиции все, что угодно, – ледяным тоном промолвила Амалия, – но наказания за клевету еще никто не отменял.

И, так и не притронувшись к чаю, не сказав и слова на прощание, поднялась с места. Александр последовал ее примеру.

– Скатертью дорога! – проворчала Настасья Ивановна, когда гости уже вышли из дома и не могли ее слышать.

И тут случилось нечто странное. Из-за двери, которая вела в другие комнаты, показался человек. Судя по всему, он простоял там все время, пока Амалия и офицер находились в гостях у Настасьи Ивановны.

– Уж насилу их спровадила, – пожаловалась ему хозяйка. – Но я ничего им не сказала, как вы и просили.

И женщина с надеждой посмотрела в лицо ненакомцу. А тот шутливо погрозил ей пальцем и с укором спросил:

– Про письмо-то вы зачем, а? Ну как они догадаются, что в то письмо вложено?

– Да, про письмо неловко вышло, – призналась хозяйка. – Но откуда же им догадаться-то? Письмо ведь у вас, я отдала его, как вы и велели.

В ее тоне, в лице, даже в подобострастной позе чувствовалось явное желание угодить.

– Хорошо, – улыбнулся незнакомец, – будем надеяться, что все обойдется. А касаемо всего остального, сударыня, можете не беспокоиться. Обещаю, мы позаботимся о вас.

Глава 17
Следы

– А теперь, – сказала Амалия, – едем на Фаянсовую улицу.

Когда они покинули Средний проспект, был уже шестой час. Снег больше не падал, и в окно экипажа Александр видел уплывающие назад дома, прохожих, которые спешили по своим делам, и унылые газовые фонари. Все это было совершенно неинтересно, и потому он оглянулся на свою спутницу, которая, признаться, занимала его куда больше всех петербургских пейзажей, вместе взятых. Оказалось, что за то время, пока они ехали, Амалия успела как-то по-другому приладить шляпку и вдобавок ко всему нацепила пенсне своей матери, которое сразу же прибавило ей лет десять. Надув губы, девушка критически разглядывала себя в небольшое карманное зеркальце, которое извлекла из сумочки.

– Нет, – промолвила она наконец с явным сожалением, – не получится из меня синего чулка и ученой эмансипе. А жаль!

– Признаться, сударыня, – в некотором смущении начал Александр, – я не понимаю…

– А что тут понимать? – усмехнулась Амалия, убирая зеркальце. – Мне надо побеседовать с Макаром Дерюгиным и Еремеем Панкратовым, которые обнаружили тело, и осмотреть место преступления. Как, по-вашему, я могу это сделать?

– Полагаю, вы можете найти их и задать им все интересующие вас вопросы, – сдержанно ответил офицер.

– Вы правы, – кивнула Амалия. – Но только, если я буду действовать от своего имени, еще неизвестно, захотят ли они разговаривать со мной. А так – барышня из «Петербургского вестника» выполняет редакционное задание, ищет сенсационные подробности, пристает ко всем с расспросами, и никто не станет задумываться, почему она здесь и какую цель преследует.

– И какую же цель вы преследуете? – улыбнулся Александр.

– Найти человека или людей, которые убили Николая Петрова, и добиться их наказания, – спокойно ответила Амалия.

– Вы это серьезно? – изумился ее собеседник.

– Да. Я дала Даше слово и намерена его сдержать.

– Но вы не можете заниматься этим! – вырвалось у офицера.

– В самом деле? – Глаза Амалии сверкнули. – Что-то я не припомню среди законов Российской империи такого, который воспрещал бы мне отправиться, когда я хочу, на Фаянсовую улицу и пообщаться с местными жителями.

По ее тону Александр понял, что отговаривать девушку бесполезно, и предпочел смириться. Впрочем, он еще не оставлял надежды, что та делает все это лишь для очистки совести.

– Вряд ли вам придется по вкусу общение с ними, – проворчал Александр. – И что, собственно, вы собираетесь найти? В заметке и так сказано все, что вы хотели знать.

– Нет, не все, – отрезала Амалия. – И главный вопрос, который меня интересует, – почему тело лежало на пустыре три дня и никто не обратил на него внимания? Есть еще и другие вопросы, но с ними, вероятно, я уже пойду в полицию. К примеру, сколько случаев, похожих на этот, имели место в данной части города, какие подозрительные личности там промышляют, где они могут сбывать краденое, и так далее. И еще две вещи меня интересуют: свидетели и следы. Потому что мы живем не на Луне, и всегда есть кто-то, хоть что-нибудь да видевший. Ну а следы остаются всегда, надо только уметь их распознать.

У Александра возникло впечатление – кстати сказать, превратное, – будто он только что услышал монолог из какого-нибудь популярного авантюрного романа. Конечно, эта девушка просто вообразила себя героиней очередного «Рокамболя» и по молодости даже не подозревает, что жизнь и книги – два совершенно разных мира. Но если в книге ей легко сойдет с рук, что она пытается разоблачить убийцу, то в реальности с ней могут произойти крупные неприятности. И, так как Александр видел, что ему не удастся переубедить спутницу, он решил просто держаться поблизости и прийти на помощь, если в ней возникнет нужда.

Карета миновала Дворцовый мост, проехала весь Невский проспект и покатила по Шлиссельбургскому проспекту вдоль Невы. Это была уже окраина Петербурга. Позади остались купола Александро-Невской лавры, домов, и прохожих становилось все меньше и меньше. Мелькнул кабак, из которого доносились звуки разбитой гармоники и пьяный смех. Александр нахмурился. Ему очень не нравилось это место.

– Тпрру! Приехали, сударыня, Фаянсовая.

– Жди нас здесь, – распорядилась Амалия, соскакивая на землю.

– А долго ли? – спросил возница, с надеждой косясь в ту сторону, где остался кабак.

– Недолго, – успокоила его Амалия. – Если что, за ожидание заплачу вдвое.

– Вот это дело, сударыня! – тотчас же повеселел возница. – А что у вас за интерес-то на Фаянсовой улице? Может, я помочь могу? У меня брат родной тут живет.

Все складывалось куда удачнее, чем думал Александр. Брат был вскоре поднят из-за стола и доставлен пред карие очи петербургской корреспондентки. Дальше больше: оказалось, что брат лично водил знакомство и с рабочим, который нашел тело, и с дворником, вызвавшим полицию. Оба сейчас находились в кабаке, но, как заверил брат возницы, к этому часу они еще не пьяные и вполне пригодны для беседы. Тогда Амалия посулила ему гривенник, если мужчина приведет обоих.

Дворник Еремей Панкратов оказался простого вида мужичком в рваном тулупе, а рабочий Макар Дерюгин – бородатым детиной на голову выше Александра, с широченными плечами. Достав записную книжку и карандаш, Амалия стала морщить лоб и задавать вопросы. Она хотела знать все: где находится пустырь, на котором обнаружили тело, как именно его обнаружили, что сказал полицейский, когда увидел убитого, и все прочее в таком же роде. Для оживления памяти обоим конфидентам также было обещано по гривеннику, если, конечно, те вспомнят что-нибудь интересное.

– Да что тут вспоминать, сударыня? – басил Макар, возвышаясь над хрупкой Амалией. – Вечером-то первого марта кабаки все закрыли из-за известного события… вот оно как. А выпить хочется, душа, понимаете, просит… И я пошел, значит, напрямик через пустырь, хотел к куму завернуть на Хрустальную – тут у нас поблизости Хрустальная улица, значит, и на ней тоже наши, заводские, живут. Шел я, значит, к куму и вдруг вижу – человек лежит. Я было решил, что пьяный, но он такой бледный был, и на шее у него полосы… синие, да. Тут я и смекнул: явно скверное дело случилось, ох, скверное! Ну и побежал за Еремеем. Потом мне в полиции разные вопросы задавали…

– Ты убитого знал? – спросила Амалия.

– Я? – Макар выпучил глаза. – Вы не обижайтесь, сударыня, но вы точь-в-точь такой же вопрос мне задали, как и господин квартальный… Да ничего я его не знал! И в глаза не видел…

– Я потом с народом говорил, – вмешался дворник. – Никто его тут не видел, совсем! Вроде чужой какой-то, должно быть.

– А что, на тот пустырь никто не ходит? – с невинным видом спросила Амалия. – Раз он несколько дней там лежал, как говорят…

Однако дворник стал категорически отрицать, что Николай Петров мог пролежать на пустыре три дня.

– Это, сударыня, никак невозможно, потому что дети днем постоянно там играют – в любую погоду, им и родители не указ. Да и я тоже, бывает, через пустырь хожу на Хрустальную. За день до того ходил – никакого мертвого тела не было.

Но Амалия на том не остановилась, а потребовала привести детей, которые играют на пустыре. Поговорила и с ними и дала им несколько копеек на пряники. Дети, впрочем, подтвердили то, что раньше сказал дворник: никакого тела днем первого марта на пустыре не было.

– Так… – задумалась Амалия, поправляя пенсне, которое придавало ей чрезвычайно ученый вид.

– А кто помнит, не появлялась ли на Фаянсовой улице вчера, ближе к вечеру, какая-нибудь телега? Или экипаж, или повозка незнакомая, я хочу сказать. Может быть, она заворачивала в сторону пустыря? А ехала, я так полагаю, со стороны Шлиссельбургского проспекта, – добавила Амалия, подумав.

Макар и Еремей изумленно переглянулись и сказали, что они ничего такого не помнят. Но один из ребятишек, застенчиво поковыряв в носу, сообщил, что вчера вечером он сидел дома и видел сквозь метель, как по улице проехала какая-то карета. Только она была очень старая и вся обшарпанная. И вообще в другое время он бы не обратил на нее внимания.

– Так-так, – быстро сказала Амалия. – То есть это было до того, как обнаружили тело на пустыре?

– Вроде да, – отвечал местный гаврош. – Я помню, потом бабка прибежала и стала голосить, что раньше у нас только по пьяни дрались, а теперь совсем люди креста не имут – убили человека молодого, и хоть бы что.

– Правда? – спросила Амалия у дворника. – То есть у вас раньше не было убийств, подобных этому?

– Да тихо у нас тут, сударыня, – смущенно отвечал Еремей. – Разве что по пьяни кто подерется. Или муж жену вразумляет…

– Или она его, – добавил огромный Макар и почему-то шумно вздохнул.

«Уж не тебя ли? – подумал Александр. – Однако!»

– А чтоб такое, то есть убили, чтобы обчистить, подобного отродясь не водилось, – продолжал Еремей. – Да и что у нас возьмешь-то, по правде говоря…

– Ну ладно, – сказала Амалия, дала пятак мальчишке, видевшему карету, и два гривенника вместо одного Макару. – Еремей! Отведи-ка меня на пустырь, где его нашли.

– Экая у вас, барыня, работа-то тяжелая, – уважительно сказал Еремей, но спорить не стал.

Так как уже стемнело, он зашел к себе, взял фонарь и повел Амалию с Александром в интересующее их место, расположенное между Фаянсовой и Хрустальной улицами. Потом, когда офицер вспоминал это приключение, ему казалось, что они минут десять продирались сквозь сугробы различной величины, но Амалия словно ничего не замечала.

– Вот, – доложил Еремей и остановился, пыхтя от напряжения.

Амалия огляделась. Где-то жалобно завыла собака, но вскоре умолкла.

– То есть там, – указала Амалия на покосившиеся домишки в сотне шагов от них, – Фаянсовая улица, а поперек идет Хрустальная?

– Так точно, сударыня. Ближе к проспекту – Глазурная, ежели вам угодно знать… И еще Стеклянная.

Амалия повернулась спиной к огням, которые один за другим загорались в домах. Впереди были только ветер и тьма, в которой раскачивались редкие деревья, похожие на озябших драконов.

– А там ничего нет, – объяснил Еремей. – Мы ж на самой окраине… Там, – дворник махнул рукой куда-то в сторону, – железная дорога. Станция Второй Петербург, но от нас до нее ой как далеко…

– Quod erat demonstrandum, – буркнула Амалия.

– Что? – удивился Еремей.

– Ничего. Идем.

Они пошли обратно на Фаянсовую улицу, и под фонарем Амалия достала кошелек. Мелочи в нем больше не оказалось, но она не стала колебаться и дала дворнику полтину.

– Возьми… Не стану говорить, чтобы ты выпил за мое здоровье, лучше купи что-нибудь жене или детям… полезное.

Еремей открыл рот, но тотчас же опомнился и бросился открывать перед Амалией дверцу экипажа.

– Сударыня… ежели что, мы завсегда…

Он кричал еще какие-то бессвязные слова, но Александр не вслушивался в них. Амалия попросила кучера везти их на Невский, и как можно скорее.

– Вы не замерзли? – спросил Александр «корреспондентку».

– Что? – Девушка сняла пенсне и удивленно посмотрела на него. – Ах, это! Нет.

– Вы сказали «что и требовалось доказать», – напомнил Александр латинскую фразу, которую она процитировала. – Вы знали, что Николая Петрова убили в другом месте, перевезли на окраину и оставили там?

– Нет, – покачала головой Амалия, – я не знала. Но подозревала. Промежуток между убийством и обнаружением тела сразу же меня насторожил. Но ведь могло быть и так, что Петрова убили там, где его бы не сразу нашли. Потом, когда я разговаривала с доктором, он сказал, что Петров не ожидал нападения и что его душили сзади. Вроде бы вполне характерно для грабителей, так что я засомневалась и решила все посмотреть на месте. Однако вы сами слышали, что говорили свидетели. И еще эта карета…

Девушка поморщилась. По правде говоря, карета беспокоила ее больше всего – ведь точно такую же старую, не привлекающую внимания карету дядя Казимир видел совсем недавно на Екатерининском канале.

Получается, Петров как-то причастен к убийству императора? Милый юноша, всегда ужинавший дома? А что, почему бы и нет… Жизнь научила Амалию, что человек по природе своей невероятно противоречив. Настолько, что, если вдруг встречаешь цельную личность, это должно вызывать подозрение.

– И что вы намерены предпринять теперь? – поинтересовался Александр. – Пойдете в полицию?