Текст книги "Убийца шаманов"

Автор книги: Валерий Теоли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 5
Охота

«Лаклак, доложи ситуацию в деревне».

Морлок, как всегда, прежде чем ответить, ненадолго задумался.

«Спокойно и тихо», – раздалось в моем сознании его бульканье.

«Бал-Ар, как твои теневые духи в окрестностях?»

Ихтианы организовали нам с учеником Трон-Ка и Алисией мысленную связь. Транслятором работал Мунк, сидящий на глинобитном полу хижины с нами. Подстраховывал на случай псионической атаки Лаклак, создавший поле психической энергии вокруг нашей колдунской компании. Довольно рискованно пренебрегать амулетами против магии разума, но я доверяю морлокам. Внезапно их не застанешь, предупредят об опасности. Тогда-то и активируем защитные амулеты. У нас с Бал-Аром они качественнее местных. Мне смастерил Марн Изверг по просьбе Гварда, подкрепленной изрядной суммой моих денег, – мой загадочный коллега сам соорудил под руководством учителя. У Алисии – амулет имперских магов разума в виде обыкновенной заколки, подаренный отцом на совершеннолетие. Зверомастер плохой вещи дочке не подарит.

Для засады мы избрали соседнюю с домом вождя хижину. Окон в ней не проделали, соблюдая канон архитектуры троллей, – нам они без надобности. Местность напитана следящими чарами разных видов, о чужаке узнаем. Не может же он быть невидим всеми нашими сенсорами – элементальными духами, магами разума и чистыми астральными сущностями вроде лоа, патрулирующих периметр селения.

«Светляк забрел, и парочка корневиков из нор с закатом вылезла».

Подозрительно пустынно для глубокой ночи. Светляк – мелкий злой дух, не упокоенная обрядом погребения душа ребенка. По сути, маленький энергетический вампир, завлекающий путников по ночам в чащобу на съедение зверью и в топь. На болотах ему подобных пруд пруди.

От них страдают прежде всего имперцы, не соблюдающие мер магической предосторожности. Атеисты там, отвергающие святую ангельскую магию, и различные идиоты, надеющиеся непонятно на что.

Тролли с крошечными комками света свыклись и внимания на них не обращают. Ну летают и летают, ну подумаешь, стонут и плачут, будто человеческое дитя малое, заблудившееся в лесу. Дети синек в аранье не издают ни звука, плач у них бесшумный, ибо, не приведи предки, услышат хищники. От раздражающих стенаний синекожему достаточно послать светляка к первопредку. Лоа упоминания имени более мощного духа побоится и удерет в труднодоступные места зверушек пугать.

Корневики – товарищи миролюбивые. На разумных нападают крайне редко, в случае выкорчевывания родного дерева. Питаются остаточной айгатой трупов и жизненной силой облюбованных для обитания древесных гигантов. Шаманы их частенько приручают, накладывая чары подчинения, и пользуют для шаманских нужд. Из них неплохая сигнализация выходит. Орут на весь лес под воздействием подсоединенных к ним астральных нитей колдуна, колеблемых чужим присутствием в местности. Глупые колдуны-недоучки натравливают этих милых созданий на врагов. Бойцы из корневиков аховые, к тому же одноразовые. Не выживают они вдали от родимых корней, теряют силы и рассеиваются от хорошего духовного пинка. Жертве главное – не растеряться. Страху нагнать на подростка и ребенка, конечно, они нагонят, после чего необратимо гибнут от слабости, если поблизости нет свежего трупа.

Уж полночь близится, а твари-то все нет. Где ее носит, спрашивается? Мои бойцы опять не выспятся. О морлоках и не говорю, они за сутки спали всего часа два-три. Осенью им на сон отведено природой и Дагоном вчетверо больше времени. К утру совсем устанут, носом клевать начнут. Ослабят псионическую оборону – и останемся без внутренней мыслесвязи.

«Сандэр, – послышался в черепной коробке девичий голосок, – ты не рассказал о делах на озере. Как там Ран-Джакал, не выслал нам помощь?»

В тоне Алисии укор. Надо же, меня обвиняют в утаивании информации!

«Он на свадьбе. Дедушка Тланс передал ему послание улиточников, и вождь срочно организовывает шаманов окрестных племен и кланов Каменных Клешней. Завтра отправить подкрепление обещал. Ты разве не спрашивала у Лаклака?»

«Он глаза закатывает и квакает нечто невразумительное. По-моему, он переутомился. Приведенный им ихтиан выглядит бодрее».

Ну, блин, конспиратор. Женщинам он не доверяет, видите ли.

«Лаклак, чувствуешь себя нормально? Может, сдашь вахту Блику?»

Блик в нашей команде новенький, присланный дедушкой Тлансом вместо Слинка. Раненый морлок, кстати, благополучно доставлен в обитель Глубинного Жреца и уже очнулся.

«Нет, – возбужденно прохрипел рыбоид. Я уж предположил, на деревню напали. – Он юный, неопытный, для него Скорлупа Разума в новинку. Я сам справлюсь, не волнуйся, Кан-Джай. Дедушка Тланс велел вам помогать, и я помогаю. Чувствую себя приемлемо. До рассвета протяну и отосплюсь».

Вот упертый. Слово Глубинного Жреца – закон для морлока, от малька до побледневшего, мучимого подагрой старца. Причем дедуля ихтианов выражает желания однозначно.

«В обморок не свались. Почему Алисии не рассказал новости с озера?»

«Она не из тех, с кем я делюсь вестями. Ей дедушка Тланс не разрешал посещать священную обитель сына Дагона».

«Понятно. Уникальный ты ихтиан, Лаклак. Твои родичи на порядок доверчивее и общительнее. В кого ты такой подозрительный уродился?!»

«В предков. Подозрительности жизнь научила, – угрюмо отозвался морлок. – А новостей слишком мало для красочного рассказа».

Новостей действительно маловато. На острове и на побережье большой земли никаких происшествий. Лилька привет шлет нам с Алисией, Зерана гадает, тролли активизируют оборону озера, подтягивая дополнительные отряды к острову. Ран-Джакал проводит мобилизацию шаманов, гонцов разослал во все племена и кланы. Со дня на день к улиточникам пожалует армия колдунов.

Глубинный Жрец отслеживает ситуацию с помощью ихтианов, углубившихся в приозерные речки. По сэкке затрудняется конкретно что-либо рекомендовать. Заменил Слинка Бликом, самым способным по части передачи мыслей на дальние расстояния телепатом из молодежи. Благодаря ему и еще одному морлоку, проплывшему по Зеленой реке от устья километров пять, мы можем создать устойчивый, хоть и кратковременный, контакт с озерниками и непосредственно с дедушкой Тлансом.

Ночью налаживать мысленную связь с островом я не стал, чтобы не привлекать тварь, реагирующую на всплеск айгаты. При свете солнца попробую.

– Кан-Джай, – тревожно произнес Бал-Ар, – оно.

Сэкка?!

«Приближается гаснущая вспышка, – подтвердил предупреждение ученика Трон-Ка Блик, отвечающий за сканирование окрестной территории вокруг деревни. – Странное существо».

Угу, страннее некуда. «Откуда?»

– С полуночи, – хором доложили ученик шамана и морлок.

«Скорость… ураганного ветра, – подыскал подходящее сравнение ихтиан. – Быстрее оленя».

– Теряется, – удивленно прошептал тролль. – Его тень в мире духов исчезает.

«И у меня пропадает, – добавил Блик. – Оно подавляет мысли и чувства. Голодный… Близко!»

Лежащий у выхода из хижины Акела зарычал, вздыбив шерсть на загривке.

– Тихо, тихо, – погладил я его по шее. – Лежи, стереги Алисию и всех, кто здесь есть.

– Сильфы заметили чужака! – донесся радостный возглас аэромантки, немедленно сменившийся гневным восклицанием: – Проклятье! Они гибнут. Сильфы гибнут!

Твою же дивизию! Тварь сильна, раз способна махом уничтожить массу воздушных элементалей. Вопрос в том, сознательно ли она это делает. Сознательное поглощение духов и духовный распад тупо под воздействием ауры чужого – две огромные разницы. Смертоносной аурой обладают единицы из старейших лоа. Невозможно. Будь тварь столь мощной, у улиточников в первую же ночь не осталось бы шаманов, и Тюрьма Четырех Ветров ее не остановила бы даже на час.

– Бал-Ар, барьер Улиткоголовых по частоколу активирован?

– Да, Гал-Джин не подвел. – Ученик Трон-Ка, похоже, привык к моим терминам.

Отлично. Минут на пять духовная стена, называемая улиточниками Панцирем Озерной Улитки, задержит сэкку. Она окружает деревню, над ней старый отшельник полдня трудился. Варды вкапывал, знаки на столбах вырезал, песнопения молитвенные орал.

«Мунк, пусть дозорные отходят с частокола к дому вождя. Срочно!»

Несколько секунд тягостной тишины, и морлок квакнул в моей голове:

«Сделано. Отступают».

– Сэкка остановился перед воротами, – озвучил изменения в обстановке Бал-Ар. – Сливается с тенью деревьев, выходит из нее.

«Мунк, синекожие его видят?»

«С ними… творится неладное, – запинаясь, мысленно проговорил ихтиан. – Большинство отошли и бегут к хижине Бена-Джака, двое на частоколе охвачены страхом и не подчиняются мне».

«Они видят сэкку? – Я проглотил остатки отвара полуночника, приготовленного и розданного накануне Гал-Джином дозорным, телохранителям вождя, его ученикам и нам, Водяным Крысам. От настойки Зераны отвар отличается быстродействием и продолжительностью эффекта ночного зрения до двенадцати часов. Мои ребята приняли его еще вечером. – Мунк, ответь!»

«Кто-то не видит, – туманно сказал морлок. – У одного из них в аранье недавно пропала мать. Он слышит ее зов. Она просит помочь. Она ранена, выходит из-за деревьев, протягивает к нему руки в мольбе. Он хочет открыть ворота и впустить ее. Второй никого не видит и пытается убедить товарища, что на него навели морок».

– Уберите обоих с частокола, – от напряжения произнес я вслух, сдергивая мешок с наконечника паладинского копья. – Мунк, телепатируй вождю, телохранителям, дозорным, кому угодно. Тот парень не должен касаться ворот.

«Не могу. Гал-Джин заставил амулеты отражать магию разума. Дозорные боятся подходить к частоколу, амулетов на них не хватило».

Ох, была не была. Я откинул тканевый полог и выскочил из хижины, прикрикнув на собиравшегося последовать за мной волка, чтобы сидел с Алисией и морлоками.

«Бал-Ар, на тебе охранные чары. Не впускай никого внутрь, даже меня, понял?»

– Да, Кан-Джай.

Мои бойцы, дежурившие у входа, в недоумении переглянулись, затем Полг и Шор-Таз молниями сорвались со своих мест, метнувшись к воротам. Я за ними, отставая на шаг. Там боролись двое синек, те самые дозорные.

Правильно, наподдайте друг другу. Я не в курсе, кто из вас хочет отодвинуть створку, впустив духа-оборотня в селение, поэтому возитесь оба. Односторонний барьер стоит, пока его не разрушат, а разрушить его можно двумя способами: грубо пробить либо нарушить линию духовной стены с внутренней стороны. Иными словами, выйдешь из барьера, разомкнув контур, – и он развеется.

– Мать! Мать! – заорал дозорный, столкнув с себя благоразумного соратника, и рванулся к засову.

– Твою мать убили! Убили! – закричал цепляющийся за щиколотки напарника тролль. – Не смей идти к сэкке!

Тяжеленный брус железного дерева поддался от толчка синекожего, в следующий миг скрученного Полгом.

Не успели. Створка с пронзительным скрипом отворилась, разрывая линию духовной стены и уничтожая астральный барьер.

– Назад! – заорал я, пятясь. – К дому вождя! Прочь от частокола!

Змеиная Шкура выполнил приказ немедленно, отскочив от ворот подальше. Шор-Таз, стукнувший вырывавшегося парня кулаком по черепу, перекинул его через плечо и подался в указанном мной направлении. Бежал, не оглядываясь. Я отступал, наоборот, не сводя глаз с ворот, ярко освещенных факелами. На них дополнительные колдовские знаки, отгоняющие злых духов, и огонь слепит лоа, усиливая неприятные ощущения от эманаций великих духов. Эманации исходят от нарисованных кровью жертвенного петуха магических фигур, внушая трепет младшим и старшим обитателям Серых Пределов. Пройдет, не пройдет?

«Кан-Джай, оно приближается! – заверещал не своим голосом Мунк в моей голове. – Быстро! Прыгнуло!»

«Сильфы! Они гибнут десятками!» – мысленно воскликнула Алисия.

Нечто тяжелое с глухим звуком приземлилось по эту сторону частокола, подняв тучу пыли. Оно все-таки материально. Чистый дух не оказывает влияния на окружающую среду при передвижении. И, твою дивизию, абсолютно невидимо. Ни абриса, ни расплывчатого силуэта.

Замешкавшийся у ворот дозорный похромал от возникшего пылевого облачка на максимально возможной для тролля с вывихнутой ногой скоростью. Повредил, борясь с товарищем.

Я отходил, выставив перед собой копье. Настал час испытать оружие в бою с достойным противником. До сегодняшней ночи предки миловали, как выразился бы Ран-Джакал. Шаг за шагом, к хижине, где укрылась наша команда. Мои бойцы уже достигли ее, заняв круговую оборону. Синька, по глупости развеявший астральную преграду, валялся у ног Вяленого Быка и признаков жизни не подавал. Эх, Шор-Таз, не убил бы ты его случайно, рука-то у тебя нелегкая.

Деревня затихла. Только шуршал волочащий ногу по земле дозорный.

Анг-Джин, старый хрыч, пора тебе приниматься за дело. Ты же охранных духов обещал организовать. Где они летают, твои хваленые сторожа? Предназначение барьер выполнил на пятьдесят процентов. Сэкку задержал до занятия нами позиций. Ну, не совсем, конечно, все на своих местах. Я и бедняга часовой не в счет. Давай, отшельник, переходи ко второй части нашего плана.

«Бал-Ар, тварь не двигается?» – Очень этот вопрос интересует, прямо жизненно важно для меня знать на него ответ.

«Да. Вроде осматривается».

Хитрая бестия. Разница между ее интеллектом и умишком младшего лоа – точно между желудем и столетним дубом. Напролом лезть не захотела, силы бережет. Вынудила парнишку контур разомкнуть. Пожила, видать, порядочно, на своем веку натыкалась на разные барьеры и научилась их правильно обезвреживать.

Сигналки улиточников не срабатывали, вероятно, из-за ее умения обращаться с ними. Она использовала опыт и способности, чтобы обойти примитивную сигнализацию. Чары шаманов, насколько я понял из краткого общения с Гал-Джином, его учителем и учениками, завязаны на присутствие чужого астрального тела, ауры, пересекающей линию сторожевого барьера. Тварь каким-то образом гасит свою ауру. Угу, надо будет спросить ее за чашечкой кофе, каким. Полезное умение, не откажусь перенять.

Интересно, чего она затормозила? Хочет дернуть, столкнувшись с чересчур большим количеством противников? Раньше ее такие мелочи не останавливали. Правда, работала она куда изящнее. О ее присутствии узнавали в момент похищения жертв. Нынче же сэкка никого не тронула, а деревня уже на ушах. Разумный бы засомневался, продолжать ли операцию. Она на нашем поле и размышляет о пакостях, приготовленных для нее выдумщиками-шаманами.

Дозорный проковылял половину расстояния до товарищей, выстроившихся кольцом у дома вождя. Я преодолел столько же до нашей командной хижины. Неуютно мне от невидимости твари. Она просто киндер-сюрприз какой-то, напичкана досадными неожиданностями.

Тролль на полпути замер, сжимая копье побледневшими от напряжения пальцами. Его знобило. Руки, ноги, голова затряслись, превращая молодого парня в подобие чахлого больного старика. Он обернулся и выпученными глазами уставился в клубы пыли на месте, куда прыгнула тварь. Губы задрожали, на лбу заблестели капельки пота.

Гадство, опять она применила магию разума.

Хижины, синекожие, частокол подернулись голубой дымкой и поплыли, закружились, вызывая тошноту. В мозг вбивали раскаленный гвоздь, от адской боли я чуть не упал на колени. Не может быть! Лаклак защищает мой разум от влияний извне, мороки на меня не действуют из-за медитативных тренировок.

Захрипев, я активировал вплетенные в ткань одежды заклятия блокировки сознания и амулет. Имперская магическая школа – лучшая в борьбе с наведенными иллюзиями и внушениями. Никогда не использовал подарка Марна и не предполагал, что придется.

Издалека донесся тихий, на грани восприятия, смех. Издевательский, торжествующий, отвратительный, похожий на карканье стаи ворон, смешанное с шипением клубка ядовитых змей. Меня передернуло, волосы на затылке зашевелились. Я сконцентрировался на окутывающей все вокруг тишине, в которой раздавался хохот, и понял – он слышен лишь в моем сознании.

Волной накатил смрад разложения. Я ощутил жажду убийства и необъяснимую радость мерзкой сущности, пробивающейся сквозь мою психическую и астральную защиту.

– Ке-ке-ке, – слышался смех. За ним последовали обрывки слов и фраз, захлебывающиеся в неистовой радости. – Я помню, помню тебя… Гор-Джах… Ты слабее, чем в нашу прошлую встречу, гораздо слабее… убийца… твоя сила почти не чувствуется… по сравнению с ушедшим могуществом… она подобна жалкой звезде, прячущейся в лучах солнца… ке-ке-ке… выпью… выпью тебя!..

Во мне что-то заворочалось, затапливая сознание холодом. Потусторонний голос умолк, с ним мгновенно ушли боль и головокружение. Стало тепло. Я словно физически ощутил горячие огни, скопившиеся кучками позади, и тошнотворный нелепый сгусток голодной тьмы поодаль. Справа трепетал одинокий огонек, пахнущий страхом. Вкусный запах, от него захотелось есть.

Кто-то голодный во мне облизнулся, обозревая теплые язычки пламени.

Видение растворилось в реальности, оставив чувство недовольства от невозможности сейчас же насладиться вкусом огоньков.

Я вновь стоял с паладинским копьем в руках посреди деревни, неподалеку вопил и корчился дозорный. Его конечности выворачивало, но он не падал. Изо рта, носа и ушей ручьями лилась кровь, вопль сменился хрипом. Тролли в оцепенении смотрели на зрелище смерти.

Изломанное тело синекожего взвилось в воздух, выгнулось дугой и застыло в неестественном положении. Вылезающими из орбит буркалами тролль с ужасом и болью вытаращился на меня, отпечатавшись в моей памяти, и взорвался кровавыми брызгами. Ошметки плоти разлетелись багряным облаком. Оно стремительно растаяло, не коснувшись земли. На утоптанной тысячами ног дороге, ведущей от ворот до тотемного столба и дома вождя, не осталось ни капли крови.

Из пустоты раздался знакомый торжествующий хохот, на сей раз слышный в реальности притихшей, точно кролик перед удавом, ночной деревни. Я заметил дымящиеся, выжженные узоры, оставшиеся от противоментальных заклятий на моей куртке. Чары уничтожились от обрушившегося на них удара.

Пламя факелов, установленных вдоль частокола, заплясало, угрожая погаснуть, хотя ветра не было и в помине. С трех сторон к воротам летели расплывающиеся белесые сущности. Наконец-то охранные духи отшельника соизволили явиться.

Они с ходу врезались в пространство у воротных створок и отлетели, чтобы снова столкнуться. Бесформенные и полупрозрачные, они производили впечатление привидений, прибывших повеселиться. От них веяло ледяным ветром Серых Пределов, верным признаком их принадлежности к лоа. Стукнувшись трижды о невидимое препятствие, духи трансформировались в подобие осьминогов. Отрастили длинные щупальца, ими наносили хлесткие удары и старались опутать невидимку.

Отшельник из шаманов улиточников сохранил больше всего айгаты. Ему ведь не пришлось подпитывать энергетически опустошенных учеников Гварда и Трон-Ка, а также обладающую внушительным запасом магической энергии аэромантку, и тратиться на создание десятков защитных амулетов. Он возвел астральный барьер по частоколу, позволивший бы дозорным уйти до проникновения сэкки в селение и задержавший бы ее до появления охранных духов, патрулирующих деревню.

Моя спина уперлась в стенку нашей хижины. У ворот на невидимого врага активно набрасывались охранные духи, не давая ему ни минуты передышки и не подпуская к жилищам. Я выигранное время использовал для оценивания ситуации.

Духовная стена пропустила воздействие магией разума. Оно было малым и тем не менее едва не разрушило наш план. Кстати, барьер препятствует ментальным влияниям. Значит, дозорного к моменту активации Панциря Озерной Улитки, покрывшего целиком деревню наподобие колпака в форме раковины, пометили. Обойти барьер никак нельзя из-за его формы. И думать пока не хочу, к какому выводу приводит факт метки на взрослом тролле.

Взрослого пометить сложнее, чем ребенка с неокрепшим астральным телом. Поставить метку возможно и на охоте, и на рыбалке, и просто ночью, прокравшись в хижину и коснувшись спящего. Вопрос на засыпку: скольких улиточников пометил похититель? Самое скверное, я в числе меченых. Попробовав протиснуться сквозь слои ментальной защиты, сэкка дотронулся до моего астрального тела, оставил отпечаток своей айгаты в моей ауре и в любой момент может попробовать иссушить меня, что ему вряд ли удастся. Заключенные во мне духи не разрешат. Они бурно реагируют на внешние духовные раздражители.

– Эй, Бал-Ар, Алисия, Лаклак, с вами все в порядке? – окликнул я костяк нашей колдунской группы.

– Эта сволочь погубила треть сильфов, – выругалась девушка.

– И убила тролля, – замогильным голосом произнес ученик Трон-Ка.

Сказывается перенапряжение от контроля над теневой системой слежения. Парень часов шесть в состоянии поверхностного транса, необходимого для управления тенями-духами. Откат предстоит колоссальный, завтра весь день проваляется в бреду. А то и два.

– Мунк, ты перебросишь на меня восприятие Бал-Ара? Не полностью, мне лишь бы знать, где сэкка и как он выглядит.

«Сложно, Кан-Джай, – посетовал морлок. – К тебе трудно войти в разум. Будто протискиваешься в узкий лаз пещеры».

«Кстати, Лаклак, твоя ментальная защита плоховата. – Мысленно я обратился к нашему спецу по псионической безопасности. – Та тварь мне мозги чуть не зажарила».

«Прости, не повторится. Очень сильна попалась, рыбешка тухлая. Блик теперь помогает мне удерживать Скорлупу Разума, поэтому не беспокойся по поводу мороков и тому подобного. Нашего Дара сэкке не перебить».

Фух, от сердца отлегло. «Полагаюсь на вас, ребята».

«Приготовься, Кан-Джай, передаю восприятие Бал-Ара», – предупредил ихтиан.

«Всегда готов. Давай».

Сначала я подумал, мой разум помутился из-за очередной психической атаки невидимки. Зрение начало сбоить, картинка поплыла и сменила цветность. Мир предстал в серых тонах. Сплошная горизонтальная плоскость, двухмерное изображение. Светлое пространство там, где лунный свет заливал площадку у тотемного столба и дорожки между хижинами, шевелилось и, точно водоворот, закручивалось. Потом я осознал – шевелится не земля, а тени на ней, отбрасываемые кружащимися над деревней сущностями. Сильфами, надо полагать.

Участки потемнее, вплоть до абсолютной черноты, тоже двигались. Некоторые активно, другие еле подрагивали. Наиболее подвижные метались у светло-серой, словно проведенной пеплом, линии, обозначающей нарушенный контур барьера вдоль частокола. Четыре тени сшибались и разлетались в стороны. Три бесформенных осьминога и чернильная клякса, поглощающая свет, в середине. От нее тянулись тоненькие нити, теряющиеся в иных тенях. Отростки потолще походили на острые рога и щупальца. Она ощетинилась ими, периодически резко удлиняя к набегающим на нее «осьминогам», и те отскакивали назад, будто боялись к ним прикоснуться.

От нападающих на кляксу головоногих в густую, неспешно приближающуюся к месту схватки тень шли толстые канаты соединительных каналов. О, получается, трио охранников имеет туз в рукаве? Ну, Анг-Джин, старый шулер, порадовал.

Почуяв нового противника, клякса медленно двинулась к серой линии. Не уйдешь, тварь. Моя очередь тебя неприятно удивлять.

«Мунк, снимай восприятие».

В ту же секунду серый мир уступил реальности.

Из-за хижин выступало диковинное существо, светящееся бледной зеленью. Дикая помесь паука и улитки степенно перебирала восемью мохнатыми лапами, заканчивающимися острыми, вспарывающими почву когтями. На усеянной черными глазами башке щелкали челюсти, с которых стекала вязкая мутная жидкость, под ними скрещивались не менее внушительные клешни. Паукокраб тащил на спине громоздкую раковину улитки. Размерами вылезшее нечто – с пещерного медведя.

Сэкка переместилась вплотную к частоколу и прыгнула. Ничем иным не могу объяснить ударивших по воздуху в трех метрах над частоколом охранных духов, раньше бивших в точку примерно в метре от земли.

Не пущу! Вынув из-за пояса футляр со свитком, вскрыл его и развернул пожелтевший лист, исписанный магической формулой. Айгаты потрачу две трети запаса. Ну, поехали.

Складываю пальцами «козу», концентрирую в ней магическую энергию, произношу на элохианском название заклятия, не забывая послать в голос порядочную долю энергетического запаса, и впечатываю в свиток указательный палец с мизинцем, отдавая положенное для активации количество айгаты. Сделано.

Из листа выстрелило двенадцать белых лучей, по одному на вырезанный знак за пределами селения. Свет пронзил частокол, впился в стволы ближайших деревьев. Между ними вспыхнуло сияние, окружившее деревню бледным кольцом, поднимающимся к небесам.

В свиток от белой луны ударил столб призрачного света, становящийся плотнее и видимее с каждым мгновением. Лунный свет питал заклятие. Мать в зените, и ее магия наиболее сильна.

Тварь отпрянула от образовавшейся преграды, на мгновение обретя расплывчатый, лишенный определенной формы абрис. Астральный Барьер Белого Лунного Света нынче особенно крепок, его и старейшему лоа запросто не проломить.

Охранный дух, управляющий тремя «осьминогами», раздвинул спинной раковиной створки приоткрытых ворот и неторопливо, с важностью хозяина, коему некуда спешить, зажатая его миньонами добыча ведь никуда не денется, пошел к сэкке.

Невидимка ринулась прочь, увлекая за собой подручных крабопаука, и вильнула вбок. Перед ней засиял, переливаясь зеленью, Великий Панцирь Озерной Улитки. Установленный второй барьер в паре метров от частокола отрезал ее от деревни и лакомой пищи. Хитрюгу обхитрили, поймав в ловушку.

Тролли – смекалистый народ, тем более их шаманы. Выслушав меня, Анг-Джин внес некоторые дополнения в мой план. Изначально предполагалось заключить тварь между лунным барьером и Доспехом Алого Серафима с последующим зажариванием до абсолютного астрального выгорания. С непонятным противником шутки плохи, и я собирался выложиться на полную, избрав самый надежный вариант ликвидации. Отшельник возразил. Дескать, это дело улиточников, и они сами сэкку прикончат. Посмотрим, оправдаются ли надежды синек на охранных духов и мощнейшую духовную стену в арсенале местных шаманов.

Палена

Маленький сын Палены умирал. Его дух еще не уплыл на сияющей лодке в туман Серых Пределов, но ногой уже ступил в челн Смерти. Материнское сердце чуяло надвигающуюся беду и разрывалось от горя. Озеро слез выплакала мать, моля Озерную Улитку сжалиться и позволить ребенку остаться в мире живых. Она просила забрать ее жизнь взамен детской. Жестокие духи были бессердечны и не внимали ее мольбам.

Гралл-Таг клялся перед алтарным камнем у тотемного столба добыть трехрога, пещерного медведя и саблезуба для первопредка, только бы сын выздоровел. Туша буйвола легла на жертвенник на второй день после клятвы.

Верховный шаман одобрительно улыбался, благословляя умелого и отчаянного охотника, говорил, покровительница племени благосклонна к нему и выполнит просьбу. Требуха и шкура с костями сгорели в пламени, пепел развеяли по реке, мясо закоптил и спрятал в погреб Гал-Джин, угостив учеников жертвенным трехрогом, как и полагается шаману поступать с жертвой.

Сын Палены и Гралл-Тага продолжал чахнуть. Жидкую кашицу из мякоти тростника, заваренную на мясном бульоне буйвола и заправленную целебными порошками, ему вливали в горло. Он брыкался, вопил, отплевывался, не принимая столь ценной пищи.

«Духи, за что наказываете меня и мою семью?» – думала мать, глядя на исхудавшее тельце в выстланной мехом корзине. В хижине пылал очаг, унося дым в отверстие на крыше и даря благодатное тепло. А сынишка дрожал, умоляя согреть его. Холод, от которого не спастись, пробирал его до костей. На коже проступал липкий холодный пот, вытираемый внимательной матерью. Компрессы из красных лопухов, смоченные зельем от верховного шамана, не помогали. Ничто не помогало.

– Мама… воды… – еле слышно прошелестел сын, не открывая глаз.

Его взгляд давно, кажется, целую вечность, перестал быть осознанным и бесцельно блуждал по внутренностям хижины, не видя ничего и никого. Он с ужасом шептал по ночам о страшной темной пещере со стенами, оплетенными корнями, и заваленным костями полом. О почерневших от крови каменных плитах, возвышающихся из костяного покрывала, и о том, как его привязывают к ним и режут тело, воткнув множество ядовитых иголок с черными нитками. Он упрашивал забрать его оттуда, визжал, метался, не успокаиваясь до рассвета.

Заплаканная Палена шла к Гал-Джину, уверенная, что сына мучит злой колдун. Верховный шаман сокрушенно качал головой и разводил руки. «Мой ученик проведет обряд очищения, – вздыхал он, – молись Озерной Улитке и Подателю Жизни, женщина».

Она знала, обряды учеников не исцеляли других детей. От хвори спаслось всего двое, и то благодаря стараниям Гал-Джина, проводившего над ними долгие ритуалы. Чересчур долгие для остальных сыновей и дочерей Озерной Улитки.

– Пей, сыночек. – Палена поднесла ко рту сына ковш с подогретым целебным отваром.

Гралл-Таг крепко держал приподнятую головку сынишки, другой рукой сжав его ручки. Едва жидкость коснулась губ, ребенок закричал, задергался, расплескивая содержимое ковша.

– Нет! Нет! Оно печет! Ледяное и печет! Мама, ты насыпала в лед красного перца! Зачем? Не надо!

Палена расплакалась и отложила отвар, осушив тряпицей мокрые губы сына.

– Почему? Чем мы провинились перед вами, о великие духи? – восклицала она.

Муж обнял ее, прижал к себе, поглаживая волосы, она уткнулась лицом ему в плечо. Он охотник, ему не пристало плакать. В его взоре с первого дня болезни сына поселилась боль. Это их с женой первенец, наследник накопленного богатства – шкур, клыков, бивней, развешанных по хижине и устилавших глинобитный пол. Погреб ломился от мяса, рыбы и грибов.

Отец Гралл-Тага жил и умер охотником, дед охотился, едва научившись ходить. И маленький Базак стал бы охотником. Фигурки зверей, вырезанные из олифантовой кости, белой, точно молоко прирученной козы, висели на шнурках над ложем сына. Здоровым малыш смеялся, видя шевелящихся над ним медведей, буйволов, кошек. Они оберегали от ночных кошмаров. Теперь же бесполезно покачивались, колеблемые незримым ветром, дующим из Серых Пределов.

«Скоро в деревне не останется здоровых детей», – думала Палена. Уже сейчас все семьи клана затронула страшная болезнь, считающаяся проклятием злого колдуна. За три дня ребенок усыхал, становясь похожим на скелет, обтянутый тоненькой кожицей. Третьей ночью он неизменно умирал. Нынешняя ночь последняя для крошечного Базака и трех соседских сыновей.

При мысли о неизбежном Гралл-Тага охватывала ярость, о чем он не раз рассказывал жене. Подлая тварь, убивающая исподтишка, до чего же он желал встать с ней лицом к лицу и вогнать ей в пасть заговоренный металлический наконечник копья, передающийся из поколения в поколение в семье охотника.