Текст книги "Любой ценой"

Автор книги: Валерий Горшков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Ярослав внимательно наблюдал за Данилой в течение всего монолога. И знал – в удивительном, выходящем за рамки привычного порядка вещей рассказе маленького Гнома не было даже намека на фальшь. Такое с ходу придумать почти невозможно. А упоминание о сохраненной тетрадке с записями вообще мгновенно отметало все остающиеся где-то глубоко в подсознании остатки сомнения. В таком случае…

В таком случае Данила абсолютно прав насчет определения смерти. И это только подтверждает правильность легкого отношения ниндзя и вообще всех японцев к факту окончания нашего земного существования. Ведь ни в одной из известных на сегодня древних человеческих культур смерти не отводится так много места, как в японской. Смерть с восторгом воспевают в поэзии, о ней сочиняют песни, ее преподносят как нечто светлое и очищающее. Как дверь в новый, более высший мир. А воины-смертники, так называемые камикадзе – настоящий ужас минувшей войны, становятся национальными героями. Конечно, в других известных религиях тоже не относятся к смерти телесной как к конечной точке существования. И все-таки – так трепетно, как японцы, ее не превозносит, пожалуй, никто на Земле…

Не в этом ли кроется легендарная сила, неуязвимость и бесстрашие воинов ниндзя? Единственных солдат, кто совсем не боится расстаться с жизнью? Потому что смерти для них просто не существует.

Как хочется верить, что эта самая великая тайна однажды откроется. Тайна того, что с последним ударом сердца для нас не наступает окончательное, пугающее Ничто. И каждому, в конечном итоге, воздастся по его земным делам. Ведь если бы разговоры о загробной жизни не были одним лишь предметом слепой веры, а вдруг, по воле случая, однажды получили бы твердое и безусловное подтверждение – как сильно изменилась бы человеческая жизнь! Как мгновенно большинство из людей пересмотрели бы свое отношение не только к своим делам, но и к своим мыслям…

Сегодня Данила рассказал ему, Ярославу, свою чудесную историю. Похожую на то самое, пресловутое и долгожданное «безусловное подтверждение» существования другой жизни, которого столько тысячелетий ждет человечество. Но даже если это так, открывшаяся тайна теперь доступна только им двоим – Гному и Охотнику. И посвящать в нее посторонних, убеждать их в правдивости откровений покойницы и подлинности тетради, бессмысленно. Тогда что получается?

А получается то, что никакого всеобщего, одновременного прозрения скорее всего не будет. Это удел каждого в отдельности. Если тебе вдруг открылось высочайшее из доступных земных знаний – вот это и значит, что человек пришел к Вере! Но не слепой, беспочвенной и фанатичной, а самой что ни на есть истинной. Основанной на твердом знании – там, за последней чертой, есть другой мир. И смерть телесная есть не что иное, как просто переход…

От таких напряженных и невероятно тяжелых для прокручивания в голове мыслей у одиноко сидящего в тишине каптерки Охотника громко застучало в висках. Видимо, сказывалась контузия – после активной мозговой работы частенько начинала болеть голова. Чтобы хоть как-то отвлечься, расслабиться, Ярослав залпом допил остывший чай, резко отодвинул стакан, встал и вышел, намереваясь сначала совершить обход главного здания базы, а затем выйти на мороз и постоять там пару минут, вдыхая колючий ледяной воздух с терпким запахом хвойного леса…

Проходя мимо выстроившихся вдоль стен двухъярусных железных кроватей, Ярослав не удержался, свернул в узкий проход и остановился возле койки, на которой спал Данила Найденов, со странным, смешанным чувством сострадания и благодарности глядя на тихо сопящего, растянувшегося прямо в одежде поверх одеяла пацана.

На усыпанном конопушками, почти детском лице Гнома застыла безмятежная, счастливая улыбка. Охотник протянул руку и осторожно, чтобы не разбудить, провел кончиками пальцев по коротко стриженным светлым волосам мальчишки. Прошептал, едва слышно:

– Тебя мне сам Бог послал. Не иначе, – а потом развернулся и, тихо постукивая тростью по деревянному полу казармы, направился к выходу из корпуса.

Глава 12 По закону волчьей стаи

На следующий день, утром, класс Гнома на крытом грузовике уехал обратно в город. Чуть позже на служебной машине вернулся домой и закончивший дежурство Ярослав. И практически с порога рассказал Светлане о своем вдруг внезапно появившемся желании пригласить, по сути, совершенно незнакомого, но невероятно целеустремленного и упрямого детдомовского пацана на их завтрашнее скромное новоселье, а также о последовавшем за этим откровении курсанта. Рассказ о беседе Гнома с призраком погибшей в Минске матери произвел на Свету сильное впечатление. Настолько сильное, что когда Ярослав дошел в своем пересказе до момента, когда проснувшийся поутру Данила обнаружил возле своих ног характерно примятое одеяло, Света шмыгнула носом и из ее глаз покатились слезы. Охотник, как мог, успокоил жену, прижал к себе, приласкал. Шепнул на ушко, со всей нежностью, на которую только был способен:

– Тебе сейчас нельзя волноваться, малыш.

На что Света, тыльной стороной ладони утерев повлажневшие глаза, заметила:

– Таких совпадений не бывает. Вот и не верь после этого в судьбу.

– Я с тобой полностью согласен, солнышко мое, – кивнул Ярослав. – Атеист из меня теперь, мягко говоря, никудышный. Данька даже не представляет себе, как сильно он вывернул наизнанку мою душу. Кстати, он обещал завтра взять с собой ту самую тетрадь с записью. Просит оставить ее у нас на хранение.

– Мне будет очень интересно познакомиться с ним, – улыбнулась Света. И тут же спросила:

– Скажи, он действительно сможет служить в разведке?

– Найденов – самый перспективный пацан из всех, кого мне приходится натаскивать, – подтвердил Охотник. – Насчет разведки – это время покажет, в армии не так все просто: куда захотел, туда и служить пошел… Но офицером он будет отличным. Одаренных физически, с крепкими нервами достаточно. Но Гном – это отдельный разговор. Помнишь, как там было у Тихонова: «Гвозди б делать из этих людей». Вот это как раз про Данилу. А то, что он ростом метр с кепкой, это ерунда… У нас в отряде такой Валя Карташов был, из-под Москвы, мне до плеча едва доставал. Стрелял по-македонски, с двух рук одновременно, в «яблочко», гибкий был, как змея, а за десять секунд страницу текста запоминал наизусть. Да и вообще много чего умел… Погиб он, под Кенигсбергом. Когда мы охрану подземного завода снимали. Нелепо погиб. Случайно. Мы основную работу тихо выполнили, по вертикальной отвесной шахте на самый нижний, нежилой уровень спускались, для осмотра, он первым шел, а там лестница оказалась вымазана каким-то солидолом, вот руки у него и соскользнули. Внизу – битый кирпич…

– Не рассказывай мне больше такие ужасы, – Света крепко обняла мужа, прижалась щекой к его груди. – Женщинам вообще незачем знать об этом. Мы слишком эмоциональные, чувствительные натуры. А война – тяжелая мужская работа. У нас, слава богу, своих женских дел хватает… Знаешь, мне доктор говорил, что мужики, случайно оказавшиеся свидетелями родов, частенько даже в обморок падают.

– Так это филологи какие-нибудь. Или скрипачи, не иначе, – улыбнулся Ярослав, решительно отстраняясь от Светы и вставая. – Ну-с, хозяюшка, что у нас сегодня на ужин? Я голодный, как лев!

И тут же осекся, ощутив некоторую необычность своего положения. А устремленный на него, полный удивления и нечаянной радости взгляд жены заставил Ярослава ощутить бег мурашек по спине, от затылка до поясницы. Он понял, что случилось.

– Ты… ты встал сам, – дрогнувшим голосом сказала Света. – Без трости. Первый раз.

– И так бодро, что даже сам этого не заметил, – тихо прошептал Охотник, бросив взгляд на лежащую на диване лакированную деревяшку.

– Нет уж, товарищ гвардии капитан, – покачала указательным пальцем Светлана. – Раз смог встать, забыв про колено, значит сможешь и ходить. Главное – поверить в то, что у тебя получится. Давай! Старайся держать равновесие…

Конечно, он и прежде множество раз передвигался по дому без помощи трости, но назвать это крабье ползанье вдоль стены полноценной ходьбой даже язык не поворачивался.

Охотник пристально взглянул на жену, шумно выдохнул, нахмурился и сделал осторожный шаг. Слегка покачнулся, но удержался. Сделал еще один шаг. Затем – третий, четвертый, уже быстрее. Потом не выдержал – схватился рукой за стенку, сел на диван и на секунду устало уронил лицо в ладони. Но тут же выпрямился. Буркнул сдавленно:

– Т-твою мать! – и моментально расплылся в счастливой улыбке, взяв в руки теплую маленькую ладошку Светланы и стиснув ее своими мозолистыми лапищами.

– А ты переживал, что так долго нет результатов, – рассмеялась жена, чмокнув Ярослава в щеку. – Вот они, пожалуйста. Организм не обманешь, он сам знает, когда ты готов начать ходить, а когда – еще не совсем. Сегодня у тебя, милый, определенно удачный день.

– Кто бы спорил, – хмыкнул Охотник и шутливо поиграл бровями: – Мы отвлеклись от темы, однако! Так что там по поводу ужина, радость моя? У меня так громко урчит в животе, что соседи по квартире скоро подумают, будто у нас здесь завелся голодный доисторический ящер. Тиранозавр. Или диплодок.

– Вчерашний борщ с потрошками будешь? – хитро прищурилась Света, чуть склонив голову набок.

– Конечно! Спрашиваешь!

– Ну, тогда приходи завтра.

– Ах так, значит?! Ну, держись, красавица. Придется закусить тобой, сладкая ты моя! – и Ярослав, по-звериному оскалив зубы и растопырив руки, как лапы, обхватил жену, легонько стиснул в объятиях и даже осторожно укусил за шею.

– Ой, мамочки! Да тише ты, ребенка задавишь! – взвизгнув от щекотки, отчаянно заколотила по спине мужа кулачками смеющаяся Света. – Ладно, все, все! Сдаюсь! Иди руки мой, птеродактиль. Еда давно на столе, под ватным одеялом, тебя дожидается…

На следующий день Света с самого утра принялась печь пирожки и дожидаться приезда гостей из Морозово – Шурика и Варвары, а Ярослав, как и обещал, в начале одиннадцатого уже был на Петроградке, намереваясь под свою ответственность забрать Данилу из детдома до завтрашнего утра. Но едва он подошел к коменданту – высокому, неряшливо одетому худощавому мужчине лет сорока, с вытянутым лисьим лицом, тонкой ниточкой усов и глубоко посаженными юркими глазами – и сообщил о цели своего визита, комендант надменно фыркнул и сказал:

– Боюсь, капитан, вы пришли напрасно. Сбежал ваш Найденов. И до сих пор не вернулся.

– Как сбежал? Когда? – похолодел Охотник.

– Вчера, после отбоя, – лениво ответил усатый. – Директор, Дим Димыч, уже распорядился, чтобы, как только Найденов вернется, – а он рано или поздно обязательно вернется, как пить дать, пошляется и вернется, потому как некуда ему больше идти, – так чтобы сразу посадили его на карантин. На месяц.

– Что это значит – карантин? – нахмурился Ярослав.

– Это значит вообще никаких выходов за пределы корпуса. В том числе – и к вам на военную подготовку, в Ижору. Бусыгин имеет на это право. У нас, товарищ капитан, не просто школа-интернат. У нас контингент особый. Сложный, мягко говоря. С травмированной психикой. И единственный способ поддерживать в школе относительный порядок – это жесткая дисциплина…

– Я в курсе, какая у вас здесь дисциплина. Особенно по ночам, в умывальнике, – не удержался Охотник, презрительно окинув взглядом плюгавенького коменданта.

– Ублюдки безнаказанно истязают слабых и безвольных, заставляют вместо себя чистить нужники, стирать нижнее белье. И не только… – Ярослав запнулся, по нервно дрогнувшему на лице собеседника веку поняв, что тот отлично понял, что он имел в виду под словосочетанием «не только». Администрация детдома, конечно же, отлично знала о царящих среди воспитанников жестоких порядках. Знала задолго до случая с Гномом. И упорно делала вид, что ничего не происходит. Почему – очевидно. Ведь опираясь на «актив», гораздо легче «поддерживать относительный порядок».

– Так что вы лучше вначале с издевательствами над учениками разберитесь – мой вам настоятельный совет. И уже потом сажайте пацанов на карантин.

– Я учту ваши пожелания, – выдавил негнущимися губами усатый.

– Хочется верить, – холодно бросил Охотник. – А сейчас я хотел бы видеть Павла Лебедева. Одноклассника Гнома. У меня к нему тоже есть разговор, касающийся наших занятий по НВП. Только не говорите мне, что Лебедев тоже сбежал.

– Нет, этот хулиган здесь, только что его видел, – нехотя выдавил комендант. – Хорошо. Я скажу ему, чтобы спустился. Но учтите: через двадцать минут у нас в актовом зале лекция. По личной гигиене. Явка всего контингента строго обязательна!

– Я не задержу парня больше чем на пять минут, – сухо пообещал Ярослав. – Можешь не волноваться…

Провожая невидящим, обращенным внутрь себя взглядом сутулую, как у знака вопроса, покатую спину этого неприятного, словно специально вывалянного в пыли типа, Охотник пытался понять, что именно заставило Данилу поспешно сбежать из детдома минувшим вечером? Ведь во время отъезда класса с базы в город Гном – и это было видно невооруженным глазом – буквально сгорал от нетерпения назавтра снова встретиться. И, ставя жирную точку в их вчерашнем более чем необычном разговоре, продемонстрировать свою памятную тетрадку…

Если кто из здешних мальчишек и мог дать более-менее вразумительный ответ о причине, побудившей Найденова рвануть в самоволку, то только Пашка. А вот, кстати, и он. Явился, не запылился. Спускается… Причем, заметив Ярослава, как-то подозрительно прячет глаза. Виляет. Знает, засранец, в чем дело, сто процентов знает!!!

– Привет, Лебедев, – сухо поздоровался Охотник. – Чего такой бледный и кислый? Не иначе лимоны на завтрак давали.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – пробормотал Пашка, сразу же заинтересовавшийся состоянием и чистотой своих донельзя стоптанных ботинок.

– Отойдем-ка в сторону, нечего торчать на проходе, – Ярослав кивнул на укромный уголок в стороне и первым направился туда. Пашка, как привязанный, понуро плелся следом. О чем сейчас спросит инструктор, он, конечно же, догадался сразу. И понял – молчать не сможет. Да и надо ли? Ведь Михалыч, как его между собой называли Пашка и Данила, был в курсе их знакомства с «лимонскими» пацанами.

– Где Гном? – убедившись, что их не подслушивают, строго спросил Охотник. – Т а м?

– Там… – кивнул, дернув головой в сторону входной двери, Лебедев.

– Зачем?

– Пошел прощаться с пацанами.

– Понятно, – вздохнул, стиснув зубы, Ярослав. Его худшие подозрения, увы, подтвердились. – Адрес? Не на улице же вы все время торчали и не на чердаках. Я жду.

– Они меня убьют, – чуть слышно прошептал Пашка. – Сразу поймут, кто вам хазу сдал.

– Значит, пусть лучше убивают Гнома, так, что ли?

– Нет, не так! – взвился Лебедев. – Да я за Даньку любому горло перегрызу!!!

– Что-то пока непохоже, – холодно бросил Охотник. Шумно вздохнул. Положил руку на плечо пацана: – Не тяни резину, Паша. Время дорого.

Лебедев, вновь уткнувшись взглядом в ботинки, тихо назвал адрес – отдельную квартиру в доме на Кировском проспекте, где обычно собиралась местная шпана. Квартира принадлежала молодому крадуну по кличке Сухарь, точнее – его старой, полоумной бабке, на которую никто из банды даже не обращал внимания. Затем Пашка поднял полные надежды и затаенного страха глаза и спросил:

– Милицию звать будете?

– Обойдусь, – после секундной паузы, словно колеблясь, решительно ответил Ярослав, быстро взглянул на наручные часы. – Не стоит раньше времени поднимать шум. Все. Свободен. Можешь проваливать на лекцию. По гигиене.

– Чего я там не слышал?! – фыркнул Лебедев. – Опять этот кощей козлобородый, из мединститута, будет со сцены актового зала рассказывать, что на ночь нужно мыть елдак и стирать труханы. А от самого за километр перегаром и потными носками шмонит, как от выгребной ямы!.. Не, я лучше в кочегарке посижу…

Охотник криво ухмыльнулся, хлопнул Пашку ладонью по плечу и вышел из детдома на улицу.

В том, что Гном попал в беду, а не банально загулял, у Ярослава практически не было сомнений. Скорее всего, местные хулиганы, узнав, что парень собирается «соскочить», променяв их разухабистую воровскую компанию на усиленные занятия на армейском спецкурсе, решили напоследок покуражиться, сбросить маски и показать свои гнилые зубы. Дескать, так просто от нас никто не уходит, фраерок. Но Гном тоже не лыком шит. В обиду себя не даст. И тем более оскорблять и издеваться над собой никому не позволит. А значит, обязательно возникнут проблемы. И, судя по тому, что Данила до сих пор не вернулся, так и случилось…

Что может придумать ворье и хулиганье для мальчишки в качестве «отвальной»? Зная уркаганские нравы – либо пьянку, либо выкуп, либо жестокое групповое избиение. Денег у Гнома нет и взять их детдомовскому пацану неоткуда. «Лимонским» это отлично известно. Воровать, чтобы вернуть повешенный на него «долг», Данила тоже вряд ли станет. Остается или самое простое, безобидное, или самое неприятное…

Направляясь пешком к указанному Пашкой адресу, – от детдома квартиру отделяло всего два квартала, – Ярослав молил Бога о том, чтобы Найденов оказался на хазе. Пусть даже в дымину пьяный – но зато живой и здоровый. Потому что знал – если Данилы там не окажется или вдруг выяснится, что местные подонки действительно устроили пришедшему попрощаться пацану кровавую «выписку», удержать его от страшной мести будет уже невозможно…

В грязном, холодном подъезде некогда аристократического дома царила убогость, грязь и едко воняло мочой. Охотник, стараясь не слишком глубоко дышать, поднялся по широкой лестнице с дубовыми перилами на второй этаж, остановился у двери с номером «4» и, не обнаружив звонка, трижды ударил по ней кулаком. Прислушался. Вскоре с той стороны послышались шаги и грубый мужской голос рявкнул:

– Кто?!

– Мне нужен Сухарь, – сказал Ярослав. – Дело у меня к нему. На три с полтиной.

– А ты кто?! – послышалось после короткого молчания.

– Дед Пихто. Открывай давай, мля…

Загремела, отодвигаясь, мощная задвижка. Дверь дрогнула, приоткрылась. Из полутемной прихожей на Охотника внимательно таращилась помятая, небритая физиономия, принадлежавшая потасканному хмырю лет двадцати-двадцати двух.

– Ну, допустим, я – Сухарь, – оглядев незваного гостя с головы до ног, процедил небритый. – Что надо, дядя?

– Мы будем о делах на лестнице базарить или, может, в хату пустишь? – фыркнул, выражая сдержанное нетерпение, Ярослав. Добавил, явно провоцируя: – Не бойся. Я не бешеный, прямо с порога не кусаюсь.

– А мне по херу. Я тоже не рыжий, – хмыкнул, попавшись на удочку, Сухарь и, резко распахнув дверь, сделал шаг назад. – Ладно, заваливай… дядя.

Крепче сжав в ладони костяную рукоять трости и положив большой палец на потайную кнопку, Охотник переступил порог, мгновенно беря в поле зрения все близлежащее внутреннее пространство квартиры. Ничего подозрительного на первый взгляд не наблюдалось. Древняя мебель, оставшаяся еще с дореволюционных времен. Затхлый, неприятный воздух. Тишина, разбавляемая едва улавливаемым слухом далеким тиканьем ходиков. С облупившегося местами потолка свисает на проводе лампочка без абажура.

– Проходи в комнату, – тут же закрыв дверь на тяжелый засов, грубо бросил Сухарь, направляясь вперед по коридору. – Как зовешься-то? – лениво процедил он, полуобернувшись на ходу.

– Зови меня Охотник, не ошибешься, – нашелся Ярослав. Последовал за Сухарем в глубь квартиры, мимо плотно закрытых, захватанных пальцами дверей, ведущих, судя по всему, в кухню и в примыкающую к ней каморку, где в прошлые дореволюционные времена жила хозяйская прислуга. А сейчас, если верить Пашке Лебедеву, почти безвылазно коротала свой век полоумная древняя бабка Сухаря с аристократическим именем Олимпиада. К ней регулярно собирающаяся на хазе воровская шайка «лимонских» давно уже относилась как к неодушевленному предмету, то есть вообще никак. Словно не было старухи вовсе…

Комната, куда привел его небритый хмырь, оказалась основательно захламленной гостиной, заставленной такой же, как и в прихожей, старой основательной мебелью. На обшарпанном паркетном полу валялись пустые бутылки, шмотье и прочий хлам. В самом центре гостиной, вокруг накрытого жирной газетой круглого стола с нависающим над ним огромным зеленым абажуром, разместились пять некогда шикарных кривоногих стульев с порванной и засаленной атласной обивкой. На столе валялись остатки еды, окурки, стояло три граненых стакана и початая бутыль не самого плохого вина «Кюрдамюр». В последний раз серьезную уборку наводили в этой комнате, наверное, еще до войны – такая заскорузлая тут царила обстановка. Впрочем, для банды, сплошь состоявшей из пятнадцати-двадцатилетней уличной шпаны, выросшей в проходных дворах Петроградки, в самый раз. Выпить, закусить, покурить, перекинуться в картишки, поделить добычу, обсудить новые дела вполне можно и в таком свинарнике…

– Ну, колись, кто дал тебе этот адрес и зачем пожаловал? – падая на стул и беря с тарелки тлеющую папиросу, потребовал Сухарь, вытягивая ноги, без малейшего страха и вообще без каких бы то ни было эмоций на обросшем черной щетиной лице разглядывая гостя.

– Я ищу Гнома, – сказал Охотник. – Вчера вечером он пошел к тебе, на пять минут, и с тех пор его никто не видел.

– А-а, вот в чем дело! – расплылся в довольной, демонстративно-надменной улыбке хмырь. – Стало быть, ты и есть тот самый герой-инструктор… И как это я сразу не догадался?! – притворно пожал плечами и язвительно скривил губы Сухарь. – Капитан, да еще и с инвалидной палкой. Красивая, между прочим, палочка. Где урвал? У фрицев, поди? Наши калеки все больше с родными убогими костылями шкандыбают…

– Я, кажется, задал тебе вопрос, – подобрался Охотник. Прислушался.

Слишком уж нагло держался молодой крадун, слишком раскованно. И объяснение этому могло быть только одно – в квартире, за закрытыми дверями, прячется засада. Что ж, Ярослав изначально был готов к такому повороту событий. И «внезапное» появление бандитов у него за спиной не станет для него неожиданным сюрпризом.

– Я жду ответ. Где Данила?

– Х… тебе на рыло, – хрюкнул Сухарь. – Здесь я хозяин! И я буду задавать вопросы! Эй, братва! – с видом победителя зыркнув поверх плеча Ярослава, позвал довольный собой хмырь, внимательно наблюдая за реакцией гостя. То, что он увидел, Сухарю очень понравилось. И, безусловно, усыпило его бдительность. Жертва испугана, поймана врасплох, что еще надо? Спектакль продолжается.

За спиной Охотника послышался скрип распахиваемой настежь двери и гулкий топот ног. Путь к отступлению был отрезан. Так они, по крайней мере, считали.

«Еще трое» – не оборачиваясь, исключительно на звук определил Охотник. Многовато. Особенно если учесть, что у кого-то из дружков Сухаря наверняка есть при себе оружие посерьезней выкидухи. Однако – отнюдь не безнадежно. Вряд ли эти, крайне довольные собой в данную минуту, «короли улицы» ждут серьезного сопротивления от хромого инвалида, стоящего посреди комнаты и опирающегося на трость. Что бы там ни наболтал про него по неосторожности наивный в своем доверии к людям Гном. А, судя по реплике Сухаря, кое-что про его боевой опыт Найденов все же брякнул. Эх, Гном, Гном. Пацан ты еще…

– Ну, чего молчишь, капитан? Ой, извини, забыл, ты же просил называть тебя Охотник! – между тем продолжал глумиться развалившийся на стуле Сухарь. Его дружки – те, что стояли за спиной Ярослава, дружно, но как-то натянуто и нервно загоготали. Ну-ну. Клоуны, мать вашу так и разэтак. Тертых калачей, урок матерых из себя строят. А у самих небось поджилки тарантеллу выплясывают…

– Я жду, – бесцветно бросил Ярослав.

– И чего же ты ждешь? – наигранно поднял одну бровь Сухарь.

– Жду, когда ты перестанешь ломать комедию и скажешь, где Гном, – твердо сказал Охотник.

– Здесь твой бедный сиротка, неподалеку. Куда ж ему деваться? – вовсе уж бездарно зевнул Сухарь, демонстрируя полное владение ситуацией. – На кой хрен он нам сдался, такой красноперый? Вначале думал – дуркует, по малолетке. Мозги в детдоме запудрили, вот и несет всякую чушь, про офицерские погоны и Отечество… Думал, оботрется, скоро нормальным пацаном станет, профессии сляги научим, на дело возьмем. Для азарту. Ни фига не вышло. Спрыгнуть решил, падла, надо же… Одно хорошо – тебя, стукача, сдал. Сам того не ведая.

– Интересно. Я-то вам зачем понадобился? – чуть дрогнувшим голосом осведомился Охотник, не слишком геройствуя и продолжая вести свою игру.

– Зачем? – фыркнул Сухарь. – А ты, дядя, напряги соображалку. Вспомни октябрь прошлого года. И трамвай, где ты двух честных крадунов мусорам спалил… Гном как ляпнул про хромого капитана с палкой, пацаны аж взвились – вот и попался, падла!

– Вот в чем дело… – вздохнул Охотник. – Значит, специально мальчишку задержали, чтобы Пашка мне адрес выложил, а я в гости пришел. Так?

– Так ты и пришел, сука, – осклабился Сухарь. – Теперь п…ц тебе.

Ярослав мысленно выругался. Дело, что и говорить, принимало неожиданный оборот. Гораздо более серьезный, чем он мог предположить. Местные жулики, оказывается, были в курсе той истории. А это означало лишь одно: «лимонская» шантрапа находится под покровительством самого Святого.

– А вы, значит, их друзья? – стараясь казаться слегка напуганным, как бы уточнил Ярослав.

– Друзья не друзья, но на легавых шустрить точно не подписывались, – изобразил справедливое воровское негодование и даже дернулся навстречу, встав со стула и неосмотрительно подойдя вплотную, юный самодовольный хмырь. – Но это еще полбеды, что ты людей в мусарню сдал. Ты с легавыми целую комбинацию смастырил и, когда тебя решили проучить, на засаду людей навел. Двух правильных иванов ухлопали. А такое у нас не забывают. Так что готовься, падла. Для начала будешь ссать кровью, в крысиной норе, вместе с Гномом, – дыхнув в лицо Охотнику папиросным дымом, процедил Сухарь. – А потом придет время держать ответ перед Папой. Святой его погоняло. Слыхал небось, красноперый?! То-то… Ладно, ни фига. Ясно все. Гаси фраера, пацаны…

Трое, стоявшие сзади, сделали шаг вперед. Сейчас ему ударят под коленку или по голове, собьют с ног и начнут месить ногами. Как запоздалого подвыпившего прохожего, по неосторожности свернувшего в темную подворотню. Ну уж дудки. Пора!

Охотник коротко, но мощно ударил Сухаря лбом в нос, тем самым оглушив и на время лишив его ориентации, тут же надавил на кнопку, в мгновение ока выхватил острый, как бритва, клинок и, с разворота, вслепую, ударил им по нападавшим.

Смачно чвакнуло. Снесенная с плеч голова бандита сползла набок, гулко стукнулась об пол и закатилась под стол, а обезглавленное, дергающееся, брызгающее во все стороны пульсирующими фонтанами горячей крови тело, застыв на нереально долгую секунду в вертикальном положении, лишь затем стремительно обмякло, сложилось в коленях и пояснице и завалилось вперед.

Такого развития ситуации не ожидал никто. Для двух других, вмиг перепачканных свежей кровью «лимонцев» это стало настоящим шоком. Они были в буквальном смысле парализованы случившимся и, застыв соляными столбами, потеряли всякую способность двигаться. А потому были убиты Охотником быстро и без проблем, получив каждый по глубокому смертельному разрезу в области кадыка. Не прошло и трех секунд с начала схватки, как весь пол гостиной уже был залит жирным слоем алой, пузырящейся крови.

Закончив с первой частью возмездия, Ярослав обернулся, намереваясь – теперь уже без особых проблем – узнать у нокаутированного Сухаря местонахождение взятого в заложники Данилы, и осекся, упершись взглядом в смертоносный провал дрожащего ствола. Прямо в грудь ему смотрел массивный пистолет системы «наган». Оружие революционных матросов, устаревшее, снятое с вооружения и навсегда ушедшее в историю. Однако в данную секунду марка и убойная сила пистолета практически не имели значения. С расстояния в три шага выстрел из любого огнестрельного оружия, выпущенного за последние сто лет, был гарантированно смертелен.

– Семь грамм на рыло хочешь, красноперый?! – гнусаво прокричал истекающий кровавыми соплями Сухарь. Он был жалок и страшен одновременно – конвульсивно трясущийся от ужаса, сидящий на пятой точке рядом с отрубленной головой и испепеляющий Охотника широко открытыми, буквально вылезающими из черепа, безумными глазами.

– Не балуй, – глухо рявкнул Ярослав. – Опусти ствол и…

Но Сухарь не дал ему закончить – зарычал громко, с ненавистью, вовсе уж по-звериному, и быстро нажал на спусковой крючок.

– На, получай, падла! – В замкнутом пространстве квартиры пистолетный выстрел показался грохотом полевой гаубицы. Пуля ударила в грудь Охотника с чудовищной силой, откинув его легко, словно пушинку, и бросив на тела убитых. Клинок выпал из ослабевшей руки Ярослава, воткнулся острием в пол да так и остался покачиваться, словно колос. Тронувшийся рассудком от всего увиденного, заползший с головой под стол, истошно орущий матом Сухарь как заведенный продолжал давить и давить на спусковой крючок, до тех пор пока магазин «нагана» не опустел.

Ни одна из этих пуль уже не могла причинить упавшему Охотнику увечий – все они прошли гораздо выше, лишь обдав лицо теряющего сознание Ярослава горячим и упругим потоком воздуха, влетев в соседнюю комнату, разбив, разметав на куски большое зеркало в резной раме и расплющившись о кирпичную стену за ним…