Текст книги "Закон мести"

Автор книги: Валерий Горшков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 30

Максиму казалось, что он уже много месяцев не был с женщиной – так ново было это ощущение. Наверное, он все это время спал, и во сне они, женщины, были – но нереальные, призрачные, не оставляющие в его памяти никакого следа. Теперь наступила действительность. Близость с Ренатой была так хороша, что наслаждение, которое она подарила ему, граничило с болью.

Ему все это было знакомо – и в то же время абсолютно ново – узкие Ренатины руки, ее плоский живот, мягкие жаркие губы, ее податливое тело, которое чувствовало малейшие оттенки его желания, принимало любые его фантазии, звенело под его руками.

– Зернышко мое, – шептала она, и сладкая нега разливалась по телу Максима.

Он даже испугался в какой-то момент, когда, не помня себя, бросился на нее, как дикий, обезумевший от голода зверь, когда пальцы его, сжимая ее упругое тело, оставляли на нем ярко-красные следы, а рот, не отпуская ее губы, заставлял Ренату задыхаться.

Они никак не могли оторваться друг от друга, снова и снова вступая в любовный поединок, переплетаясь телами, сжимая друг друга в объятиях, будто желая навсегда слиться воедино.

Только когда небо начало темнеть и комната погрузилась в сумерки, обессиленные, они разжали объятия. Некоторое время лежали совсем тихо, и Максиму даже показалось, что Рената уснула.

Он тихонько поднялся, чтобы принести воды, но она внезапно сказала:

– Не уходи. Мне становится страшно, когда ты уходишь.

Максим улыбнулся ей в ответ:

– Я не уйду теперь никогда, Рената. Понимаешь? Ни-ког-да. Даже если ты захочешь меня прогнать. И дочку твою никому не отдам. Ведь она – часть тебя, а я никакой твоей частью не хочу ни с кем делиться.

Он посмотрел на нее и увидел в ее глазах слезы.

– Что? Что? – испугался Максим.

– Он пьет, – покачала она головой. – Я не могу его бросить. Он пьет, потому что любит меня. А я его – нет. Он с самого начала знал о тебе. Он знал, что я никогда его не полюблю, понимаешь? Как я брошу его?

– Не смей плакать. – Максим, наклонившись над ней, вытер ладонью слезы. – Не смей плакать. Мы теперь самые счастливые люди на свете, слышишь? Мы придумаем что-нибудь. Мы сделаем так, что больше никто не будет мучаться и страдать. И твой муж тоже.

– Правда? – Глаза Ренаты засветились надеждой.

– Правда, – твердо сказал Максим. – Я в этом теперь уверен. Если ты будешь со мной, я смогу сделать все, что угодно. – Он засмеялся: – У меня же куча денег!

– Ты работаешь в этом «Эвересте»?

– Ты говоришь «работаю»?! – Максим расхохотался. – Да я хозяин этой шарашкиной конторы! Хо-зя-ин! Понимаешь?! Все это – мое!

У Ренаты расширились глаза.

– Хозяин? – недоверчиво переспросила она. – Как это?

– А так. – И Максим, ничего не скрывая, впервые рассказал Ренате всю историю своего внезапного обогащения.

– Вот как… – протянула она. – А я, дурочка, деньги хотела сюда вложить… – Вдруг она испуганно посмотрела на него: – Зернышко мое, ведь это же нечестные деньги!

– Большие деньги никогда не бывают честными, зайчик.

– А ты не боишься… расплаты?

– Я тебе сказал, что я уже за все расплатился, – отрезал Максим и, поскольку она непонимающе смотрела на него, добавил: – Мои родители погибли…

Рената охнула, прикрыв ладонью рот.

– Их застрелил какой-то ублюдок. Говорят, случайно, в перестрелке. – Лицо Максима закаменело, губы сжались. – Как ты думаешь, за что мне это? Я должен найти убийцу. И для этого мне нужны деньги. Без них я ноль, я ничего не смогу.

Рената молча обняла его, притянула к себе.

– Я верю тебе и люблю тебя, – прошептала она и повторила его слова: – Мы теперь вместе.

Глава 31

Борис Семенович Илларионов сидел в аэропорту Дюссельдорфа уже долгих пять часов. Рейс из Санкт-Петербурга задерживался по причине нелетной погоды, и шестидесятипятилетний владелец торгового центра «Империал», под громким названием которого скрывался весьма скромный, по западным меркам, двухэтажный магазин по продаже товаров для спорта и туризма, заметно нервничал. Вот уже несколько лет, со времени своего поспешного отъезда с родины в благодатную, но чужую Германию, он не видел своего любимого внука Максима. Более того, ввиду некоторых не афишируемых обстоятельств, до самого недавнего времени Борис Семенович, в новом немецком паспорте которого сейчас стояла скандинавская фамилия Эриксон, не мог легально пересечь российскую границу и был лишен возможности даже присутствовать на похоронах трагически погибших в России дочери и зятя – родителей Максима. Внук остался единственным родным ему человеком, и его неожиданное сообщение о скором приезде обрадовало старика до глубины души.

Борис Семенович сидел в зеленом пластиковом кресле зала ожидания и пил пепси-колу из маленькой жестяной баночки. Время томительного ожидания тянулось чертовски медленно, как ползущая по бескрайней пустыне старая черепаха. Наконец из громкоговорителя донесся мелодичный сигнал и приятный женский голос сообщил, что самолет авиакомпании «Люфтганза», следующий рейсом из Санкт-Петербурга, прибывает через десять минут. Несколько десятков встречающих потянулись к стеклянным дверям, из-за которых должны были появиться пассажиры опоздавшего рейса. Борис Семенович смял ладонями пустую банку, оставил ее на соседнем сиденье, поднялся и последовал за остальными.

Максим мало изменился за прошедшие годы. Та же короткая светлая шевелюра, те же живые глаза. Но теперь он возмужал, в его облике появился некий лоск, присущий людям обеспеченным и довольным собственной жизнью. На внуке был расстегнутый на груди длинный светлый плащ, белое кашне и дорогой костюм. Рубашка с воротником-стойкой делала его похожим на артиста.

Пропустив вперед основную массу пассажиров, Максим остановился посреди просторного зала аэропорта, поставил на пол небольшой коричневый чемодан и стал ошарашенно оглядываться по сторонам. После скромного питерского Пулкова аэропорт Дюссельдорфа показался Денисову чем-то фантастическим. Впервые оказавшись за пределами еще недавно окрашенной в кумачовый цвет одной седьмой части суши, Максим вдруг почувствовал себя европейцем.

Дав возможность внуку осмотреться, Борис Семенович медленно подошел к Денисову сзади и кашлянул, привлекая внимание.

– Максим, – тихо позвал он.

Денисов резко обернулся и удивленно уставился на загорелого мужчину в солнцезащитных очках и красной спортивной куртке. На ногах у него были легкие кроссовки, а на плече – спортивная сумка «адидас». Узнать в этом подтянутом, коротко подстриженном моложавом мужчине своего номенклатурного деда Максиму было трудно. Он больше привык видеть его втиснутым в серый совдеповский костюм на фоне просторного кабинета, с неприступным каменным лицом разговаривающим с подчиненными. Стоящий перед Денисовым улыбающийся дед скорее напоминал безмятежного завсегдатая теннисных кортов или любителя игры в гольф.

– Невероятно! Дед?! – приглушенным голосом произнес Максим. – Это ты?! Или меня просто укачало в самолете и я все еще сплю?

– Я это, я! – рассмеялся Борис Семенович, и в следующую секунду дед и внук слились в крепких объятиях.

– Здравствуй, Максимка!.. Здравствуй, внучек!.. – шептал, качая головой, Борис Семенович. Он отстранился, радостно глядя в глаза улыбающегося Максима. – Пойдем, там у меня машина. Пока будем ехать домой, ты мне все расскажешь!..

– Далеко ехать? – вертя головой во все стороны, спрашивал Максим. Своим поведением он был похож на ребенка, впервые в жизни попавшего в Диснейленд.

– Нет, ерунда! – отмахнулся Борис Семенович. – Минут сорок по автобану, и мы на месте! Нам не в сам Эссен, а немного дальше, в пригород. Посмотришь мой новый дом! – не без гордости сообщил старик. – Кстати, как твой немецкий?

– Объясниться, думаю, смогу, – ответил по-немецки Максим.

– Акцент сильный, но говоришь правильно, – оценил познания внука Илларионов. – А вот и моя малышка! – Он кивнул на запаркованный на площади перед зданием аэропорта «Мерседес-600» цвета «серый металлик». Увидев машину, Денисов присвистнул.

– Ни хрена себе средство передвижения тела для пенсионера! У нас в Питере простой смертный за руль такой игрушки не сядет, – прибить могут. В лучшем случае – выбросят из «тачки» на одном из светофоров.

– Здесь, в Германии, тоже далеко не всем по карману такое удовольствие, – с притворной скромностью заметил Борис Семенович, открывая водительскую дверь. – Чемодан закинь в багажник и садись. Прокатимся по-русски, с ветерком! Я пока здесь живу, уже столько штрафных квитанций собрал, что на них новые «Жигули» купить можно!..

Едва Денисов сел на переднее сиденье рядом с дедом, роскошная машина мягко тронулась с места и, быстро набирая скорость, плавно покатила вперед. Вскоре шумный и суетный Дюссельдорф остался позади, и «мерс» со скоростью, близкой к ста шестидесяти километрам в час, бесшумно катил по идеально ровному широкому автобану в сторону Эссена – небольшого индустриального города, жители которого чрезвычайно гордились тем, что даже после поражения немцев во Второй мировой войне здесь никогда не ступала нога русского солдата.

– Так что у тебя за бизнес в Петербурге? – с интересом спрашивал Илларионов, отвлекая Максима от созерцания изумительных своей ухоженностью пейзажей. За чуть затемненным стеклом машины проносились зеленые поля, аккуратные, кажущиеся игрушечными, домики. И даже обычные тополя почему-то разительно отличались от скрюченных запыленных мутантов, растущих по обочинам ухабистых российских дорог. Здесь, в процветающей Европе, все радовало глаз.

Вспомнив о петербургских метелях, Максим поежился:

– Тепло тут у вас.

– Конечно, а чего же ты хотел в середине марта? – пожал плечами Борис Семенович.

– С ума сойти, – вздохнул он. – Как будто в сказку какую-то попал, честное слово.

– Я поначалу тоже с открытым ртом ходил, – хмыкнул дед, – потом привык. К хорошему привыкаешь быстро и начинаешь принимать окружающий тебя мир как данность, порой забывая, что где-то есть совсем другая жизнь, – философски заключил он. – Так что у тебя за бизнес, внучек? – снова вернулся дед к интересующей его теме.

– Бизнес у меня просто аховый, дед! – с непонятным для Илларионова сарказмом и какой-то ожесточенностью ответил Максим. – Хожу по лезвию бритвы, но деньги уже впору измерять на вес, причем не в килограммах, а тоннах. Плюс-минус тысяча – никакой разницы…

– Да-а, с вашими нулями, по пять штук на одной бумажке, вы, похоже, даже итальяшек обскакали! Куда ни плюнь – одни миллионеры! – рассмеялся Борис Семенович, похлопав пальцами по рулю.

– Насчет нулей ты правильно заметил, но только у меня, в отличие от большинства соотечественников, деньги уже давно измеряются не в рублях, а в американских баксах, с той же самой погрешностью, о которой я уже сказал. – Денисов повернулся и пристально посмотрел на ошарашенно замолчавшего старика. Судя по напрягшимся скулам, тот с трудом переваривал информацию.

– Я, конечно, слышал, что за последние годы в России много что изменилось, но чтобы за какие-то несколько месяцев, без серьезного начального капитала… – осторожно заметил Илларионов. – Как-то и не верится…

– И очень зря, – с невозмутимым видом заявил Максим, затягиваясь сигаретой. – Ты, дед, даже не представляешь себе, какой капитал можно сейчас поднять только в одном Петербурге, буквально из воздуха! Не говоря уж о сделках в масштабах государства… Клондайк, одним словом…

– И много, если не секрет, тебе удалось… заработать? – после долгого обоюдного молчания, почти шепотом спросил Борис Семенович.

– Миллионов пятнадцать, в долларах, разумеется. А может, чуть больше, – скривил губы Денисов, раздавливая окурок в пепельнице.

На этот раз пауза была вдвое длиннее предыдущей. Максиму, упорно делающему вид, что разговор идет о вещах плевых, доставляло удовольствие искоса наблюдать за быстро меняющимся выражением лица деда.

– Я, разумеется… далек от мысли, что ты, мой внук, станешь шутить… такими серьезными вещами, – упавшим голосом наконец произнес Илларионов. – Но твои слова, только не обижайся, мне, прожившему три с лишним года в этой прилизанной стране, кажутся просто каким-то горячечным бредом!

– Да нет, – вздохнул, расправив плечи и потянувшись, Денисов. – Все, что я рассказал, – чистая правда. И я думаю, что ничего страшного не случится, если ты узнаешь, каким именно образом я заработал эти деньги…

Всю дорогу до Эссена Максим рассказывал Борису Семеновичу о своем «бизнесе» и компании «Эверест», начав с аферы по трудоустройству и закончив «визитом» в Большой дом на Литейном проспекте и своем разговоре с начальником Управления по организованной преступности полковником Кирилленко, буквально силой загнавшем его под «ментовскую крышу». Старик, пораженный услышанным, только хмурил брови и молчал, ни разу не перебив внука. А когда «Мерседес» остановился перед красивыми коваными воротами опоясывающего дом декоративного забора, глубоко вздохнул и сказал:

– Ладно, давай перенесем этот разговор на вечер. Время для обсуждения серьезных вещей у нас еще найдется. А пока – посмотри, какой я себе построил замок! – Илларионов-Эриксон нажал на кнопку пульта дистанционного управления, и автомобиль медленно въехал через открывшиеся ворота на выложенную аккуратной керамической плиткой дорожку.

Небольшой, но уютный одноэтажный коттедж Бориса Семеновича был типичным жилищем преуспевающего бюргера, каким оно представлялось Денисову по фильмам и книгам. Все, на что падал взгляд, было, если так можно сказать, вылизано и причесано. Стены дома выкрашены в яркий канареечный цвет, крыша выложена красной черепицей, большие, в человеческий рост, окна – настолько прозрачны, что, казалось, по нелепой случайности в них забыли вставить стекла. Перед ведущими к входной двери ступеньками был сооружен декоративный навес в форме шатра, неподалеку, на ровно постриженной зеленой лужайке стояла скамейка-качалка, а из фонтана с бронзовой фигуркой амура били веселые струи воды. Все дорожки вокруг дома не просто подметены, но как будто даже вымыты. А перед входом, на ступеньках, как картинка из другой жизни, лениво дремала русская лайка, большая, черно-белая, с голубыми глазами и белой кисточкой на пушистом хвосте.

– Я рад за тебя, дед, – с восхищением произнес Денисов, когда Борис Семенович тихонько подрулил к расположенному справа от дома гаражу. – У нас сейчас многие «новые русские» строят целые дворцы по четыре этажа, вбухивая в них по миллиону и даже больше, но по сравнению с твоим скромным домиком большинство из них напоминают просто неприбранный сарай. Но им этого не понять. Главное – выпятить грудь и показать окружающим, какой ты туз!

– Все возвращается на круги своя! – улыбнулся Илларионов. – Вспомни русских купцов, их дворцы и пьяные загулы. То же самое. Как ни обидно за наш народ, но в чем он преуспел, вне зависимости от всех времен и революций, так это в показухе… Все, приехали! – Борис Семенович заглушил мощный мотор «Мерседеса», вышел, прикрыв водительскую дверь, и подождал, пока Максим достанет из багажника свой дорогой кожаный чемодан.

Лайка, дремавшая на ступеньках дома, заметив Денисова, встрепенулась, вскочила на лапы и зарычала, но подошедший хозяин успокоил ее, ласково похлопав по спине.

– Успокойся, Белка, все хорошо, – тихо сказал старик, и собака сразу, будто у нее переключили программу, радостно завиляла хвостом, с интересом обнюхивая незнакомца.

Максим потрепал псину за ухом, и этого, видимо, оказалось достаточно, чтобы отныне стать для нее своим.

– С ног сбился, пока нашел приличного щенка, – пожаловался Илларионов. – Я овчарку хотел, а здесь, кроме этих бестолковых пуделей и прочей лабуды, настоящей восточно-европейской породы почти нет. Эту вот с трудом у эмигрантов в Берлине раздобыл… Нравится? То-то! – довольно поднял в верх указательный палец старик. – А теперь пошли в дом.

Час спустя, когда мужчины сидели в просторной гостиной, в больших кожаных креслах, и не спеша поглощали разогретый в микроволновке обед из немецких полуфабрикатов, запивая его холодным баварским пивом, Максим неожиданно признался:

– Знаешь, дед, если честно, то в последние месяцы мне постоянно снятся по ночам кошмары… Всякие там черти, дьяволы, зомби… По утрам просыпаюсь весь мокрый, руки дрожат. Доходит до того, что иногда хочется зайти в церковь, помолиться… А я и креститься-то правильно не умею. Как-никак внук коммуниста… Хоть и бывшего…

– А что же ты хотел, милый мой, после того как обманул тысячи людей, в надежде хоть как-то свести концы с концами доверивших тебе последние сбережения?! – укоризненно заметил Борис Семенович. – Теперь, даже если бы и захотел, вернуть деньги назад ты вряд ли сможешь – слишком большие суммы уже профуканы, откуда их взять?.. Да и, положа руку на сердце, не захочешь ты отдавать деньги, если уже успел подержать их в руках и сполна оценить все преимущество обеспеченной жизни. Верно говорю?

– Вернее некуда, – кивнул Денисов.

– Я вот что думаю… – Старик задумчивым взглядом смерил пустые бокалы из-под пива, поднялся с кресла, достал из полного бара более подходящую в данной ситуации и более привычную для русского человека поллитровку «Столичной» и водрузил ее на стол. – Ты свой выбор сделал, и нечего теперь рвать на себе рубашку. Если не вдаваться в детали, расклад получается такой: была у тебя возможность честно заработать желаемую сумму? Нет! Тогда ты пошел другим путем, вот и все дела… Что же касается снов, то в этих тонких материях я не разбираюсь. Взял грех на душу – будь готов отвечать. Но ни в коем случае не стоит наматывать сопли на кулак! Все, что нужно от меня, сделаем, – неожиданно повернул разговор в другое русло Илларионов. – Я ведь не дурак, предполагаю, о чем спрашивать меня будешь, внучек… Хочешь перевести капитал подальше от всяких ментов и рэкетиров, в надежный банк, – никаких проблем. Это я могу тебе устроить в два счета. – Борис Семенович откинулся на спинку кресла и покачал головой: – Тут недавно один хирург из Казахстана приехал, немец этнический, мать его!.. Так оказалось, что у него сбережений – почти на миллион марок! За операции на сердце с пациентов взятки брал. Познакомились, ничего мужик… Вот и выходит, по моим личным наблюдениям, что каждый второй, приезжающий сюда из бывшего Союза, привозит с собой грязные денежки, срубленные на родине далеко не самым честным способом…

Старик хлопнул себя по коленке и придвинулся ближе к столу.

– Все, хватит о делах! Завтра сведу тебя с Юргеном, решите тет-а-тет свои деликатные делишки. Он у нас проверенный специалист по отмыванию грязных капиталов с Востока.

– Гангстер? – поинтересовался Денисов.

– Банкир, – спокойно сообщил Борис Семенович. – Вице-президент «Эссен-банка»!.. Но это все будет завтра, а сегодня, внучек, давай-ка отметим долгожданную встречу по-нашему, по-русски! Будем водку пьянствовать и дисциплину хулиганить! – Старик вытащил из бара настоящие, русские граненые стаканы, налил по пятьдесят граммов и, довольно крякнув, хлопнул в ладоши. – Правда, особо шуметь не советую, соседи вокруг вредные попались, если что, могут вызвать полицию. Здесь не Ленинград, с порядком строго.

– И что, было дело?! – с подначкой спросил Максим, поднимая стакан и глядя деду в глаза.

– Только один раз, когда мы с Ханной напились шампанского и устроили ночью танцы, прямо перед домом, – рассмеялся, вспоминая пикантный случай, Илларионов. – Вообще-то она тихая вдовушка, но, сам знаешь, с кем поведешься…

Явно довольный собой, Борис Семенович подмигнул внуку и залпом рванул содержимое стакана. Шумно выдохнул, закусив маленьким маринованным огурчиком.

– Значит, ты здесь тоже времени даром не теряешь, – заключил Денисов. – И давно у тебя появилась подружка?

– Мы познакомились на следующий день после того, как я сюда переехал из Эссена. У них здесь традиция такая, знакомиться с новыми соседями, – развел руками Илларионов. – Вот и она заглянула. Два года как овдовела, бедняжка, но муженек оставил ей кучу акций, так что Ханна в свои сорок семь может больше никогда не работать. Живя на одни дивиденды… Представляешь, до знакомства со мной она имела о русских такое же представление, как я – о племенах африканских людоедов! Когда узнала, кто я и откуда, то сразу спросила: «Скажите, Борис, а в Сибири есть современные автомобили? А медведи их не боятся?» Она всерьез считала, что в России все ходят строем, а медведи на улицах городов – такие же частые гости, как кролики в здешних парках!

Илларионов усмехнулся, снова разливая водку по стаканам.

– Когда же я сообщил ей, что был в Союзе крупным политработником, она сначала испугалась, а потом стала ходить ко мне каждый вечер, требуя, чтобы я рассказывал ей о жизни в Советском Союзе. Ну, день за днем… А потом она вдруг обнимает меня и говорит: мол, вы мне нравитесь, и я, кажется, тоже вам нравлюсь, так почему же нам прямо сегодня не стать близкими друзьями?!

Борис Семенович раскраснелся, то ли от водки, то ли от приятных воспоминаний, то ли от радости встречи с внуком. Так или иначе, но он практически не закрывал рот несколько часов подряд. Максим с легкой улыбкой терпеливо слушал всевозможные байки о здешней жизни удивительно помолодевшего за последние годы деда, изредка кивая в знак понимания и согласия.

Время летело незаметно, и когда за окнами дома стало совсем темно, дед и внук уже порядком набрались. И совершенно неожиданно даже для самого себя, старик впервые со дня отъезда из Союза рассказал внуку об истинной причине своей неожиданной эмиграции, хлобыстнув очередные пятьдесят граммов.

– Ты что же, Максимка, думаешь я просто так драпанул тогда со своей любимой Родины, да?! Ни хрена подобного!!! Уже в конце восьмидесятых, когда то там, то здесь начались всевозможные заварушки, руководство партии, включая самого Мишку-генсека, прекрасно знало, что власти коммунистов скоро придет конец, а уж тогда… – Старик многозначительно провел ребром ладони по шее, – …народ вздернет своих «любимых» вождей прямо на Красной площади! Слава богу, конечно, что ничего подобного не случилось и дело ограничилось номинальным судебным процессом, но тогда мы действительно боялись… А тут как раз предоставилась подходящая возможность… Здесь, в Европе, во всех солидных банках были партийные валютные счета… В общем… Отправили меня в командировку, вместе с одним финансистом из КГБ, чтобы на месте разобраться с денежками боссов, а он вдруг возьми и заяви: я, мол, решил назад не возвращаться, а все деньги с известного счета, имея соответствующие доверительные бумаги, перебрасываю на счет персональный… С банкирами, дескать, договоренность имеется. Не хватает только твоей подписи! А ты, друг мой ситный, выбирай – либо силой подпишешь документ, вернешься назад, в Союз, где тебя по моей милости сначала затаскают по кабинетам, а потом устроят «случайное» падение из окна, либо мы с тобой делимся по-братски, остаемся на благодатной земле Европы и до лучших времен ложимся на дно, прячась от разведки и вездесущего КГБ. Тем более что обстановка в Союзе для таких, как мы с тобой, неблагоприятная. Того и гляди в стране начнется гражданская война… Вот тогда я и задумался!.. И вот результат!..

– И сколько же тебе перепало от «золота партии», а, дед?! – рассмеявшись, спросил Максим. – Давай уж, откровенность за откровенность! Сейчас можно!

– Пять миллионов марок, – махнув рукой, сообщил Илларионов.

Спустя еще некоторое время Денисов рассказал деду длинную историю своей любви с Ренатой, от которой нагрузившийся «до ватерлинии» старик даже прослезился.

– Максим, ты – парень толковый! – вытирая выступившие на глазах слезы, заплетающимся языком бормотал Илларионов. – Но попомни мое слово – если упустишь такую девчонку опять – больше уже не поймаешь!.. Женись, понял?

Ровно в одиннадцать вечера, когда возвращающаяся с солидного благотворительного вечера фрау Ханна Бауэр зашла в дом, чтобы навестить своего обычно еще не спящего в это время друга русского Бориса и его прилетевшего из Санкт-Петербурга внука, о котором любовник накануне прожужжал ей все уши, она увидела странную и непривычную для ее европейского глаза картину.

Дед и внук, прямо в одежде, храпели вместе на одном кожаном диване в гостиной, а на маленьком журнальном столике, хранившем следы «праздничного ужина», стояли три пустые бутылки водки «Столичная», два граненых стакана, переполненная окурками пепельница и почти пустая трехлитровая банка венгерских маринованных огурцов.

Аккуратно укрыв спящих мужчин теплым шерстяным пледом, фрау Ханна убрала остатки пиршества, выключила свет и тихонько удалилась к себе домой, повторяя про себя: «Ох уж эти русские!..»