Текст книги "Мысли о главном. О жизни и смерти"
Автор книги: Валерий Миловатский
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Итак, о Бездне небытия и бесконечности, что равнозначно. Моя запись от 15 августа 2002 года.
“Страшное. Трагедия. И у Бога. Его трагедия и тайна с отпадением Люцифера; с этой нескончаемой борьбой; с вхождением зла в мир, с перекосом всего мира и его аннигиляцией.
Тайна Бездны и небытия. Что она? В чём неизбежность её для бытия, для Бога? Тайна тайн. Но человек и создан, чтобы соприкасаться с этой тайной и трепетать от неё. Чаще всего она приходит к человеку как переживание невообразимой бесконечности. Ужасающей, тёмной, с ощущением того, что вселенная бесконечно проваливается в никуда, в пространственно-временное никуда. «Где нет Тебя – там пустота», – сказал митрополит Трифон (Туркестанов)[236]236
Митрополит Трифон (Туркестанов). Акафист «Слава Богу за всё». М., 1998. Кондак 4. С. 7.
[Закрыть].
Бог создал свою Вечность, Вечность Жизни, Бытия. Но Он не уничтожил эту Бездну (уничтожил лишь в своём круге), эту провальную бесконечность, могущую всё поглотить. Она есть и для нас, и для Него. И Он не может никак не контактировать с нею: она неизбежно входит в мир через слуг Тьмы, через зло. Но только ли отрицательно и смертоносно?
Не должен ли Бог, «пропускать» через Себя непрерывно эту Бездну, дабы реализовать Бытие, и упрочить его, и творить свою Вечность.
Бытию необходимо быть. Бездна же с её тотальной ненасытностью готова проглотить и самоё себя: она как бы «попускает» Бытию быть – и через это отрицание себя, которое совершает Бытие по отношению к Бездне, делается со-вечной Бытию. Скорее даже, это, пожалуй, взаимная совечность!
Бытие возникает на грани с Бездной, отрицая Небытие, – это постоянное «искрение» «по линии» раздела Бытия и Бездны. Бытие как бытие реализуется на грани, в момент отрицания, уничтожения, аннигиляции Бездны-Небытия. Бытие постольку существует, поскольку неустанно, вечно отрицает, «перерабатывает», «поглощает» собой Бездну. Идёт борьба – и человек в этой борьбе на передовой «линии».
Что «выпрыгнет» из Бездны – не предсказуемо, в чём и состоит трагический момент. Вот и Люцифер персонализировал разрушительные потенции Бездны – мироздание страдает, лихорадит.
* * *
Здесь уместно сказать о великой полярности мужского и женского начал в мироздании. Представляется, что те богословы и мыслители, которые говорят об извечной необходимости поляризации Бытия между добром и злом, между Богом и дьяволом, имеют аберрацию мысли и интуиции. Это не поляризация, а беда, трагедия, непредвиденное. Истинная поляризация: мужское-женское. Эти два полюса, два извечных Божественно-Бытийственных начала пропускают меж собой «полоску» Бездны-Небытия, «аннигилируя» её, «трансформируя» в Бытие.
Это и делает на своём уровне человек со своей женой, рожая третье – сына (он же и «второе», ибо муж-жена – одно). Нечто подобное реализуется в области искусства, культуры, духовного творчества. Мужское и женское – истинное бытийственное противостояние. Они и борются друг с другом, и любятся, но не аннигилируют, они, наоборот, держат друг друга над Бездной, на краю пропасти.
В Бездну уводит именно разрушитель, олицетворитель зла. И действует он и через женское и мужское начала, и через многое другое, лишь бы в ткани Бытия образовать брешь”.
Подытоживающая запись от 1 апреля 2004 года.
«Бесконечности небытия (дурной, мертво-пространственной, мертво-материальной), мертвому “ничто” противостоит бесконечность Бытия (бесконечность творения, рождения, Божьего мира-вселенной, Царства Божьего). “Баланс” меж ними очень страшен, пронзителен, трагичен, “все-ипостасен”. Это не только борьба с дьяволом в сердце человека, это всетотальная борьба всего Бытия с небытием».
О Божьей ВечностиЗапись от 31 мая 2002 года:
«Бесконечное творчество, необозримое, неисчерпаемое, неистощимое – оно-то всё и делает, что есть в мироздании, что есть в Бытии. Оно-то, неустанное, и поддерживает всё, и множит, и развивает всё существующее. Будь этим источником – и ты приобщишься к Вечности. Твори всегда, твори везде “до дней последних донца”. (Маяковский)
Творить – значит уподобляться хотя бы в малейшей степени Господу Богу. В меру своих творческих сил быть кому Толстым, кому Флоренским, кому Лукой Войно-Ясенецким, не худо быть и хорошим садовником или крестьянином. Стремиться добавлять к созданному ещё что-то и своё. Тем более велика творческая личность, чем мощнее ею охват бытия.
Становится очевидной связь твоего творчества со стремлением к максимальному, беспредельному воплощению. Творчество и есть воплощение себя, своего духовного существа во всём, везде и всегда: в детях, в учениках, в книгах, философемах, стихах, в садах, домах, городах, в возрождении живой природы – вот вывод всей жизни отца Павла Флоренского. И творчество, и воплощение не могут быть без любви к предмету творчества, ко всему сущему, к сотворцам и к Богу. Бог творит вместе с сотворцами – вот секрет Вечности».
Запись 11 апреля 2002 года:
«Мы, люди, стремимся к Вечности, Божьей Вечности, но что же станется с этим земным миром, приютившим нас, с нашей живоносной планетой? Богу жалко нас, а нам жалко этого мира, который идёт в небытие. Хочется задержать, увековечить его – “мгновение, остановись!” – сказал Гёте. Не мы ли – орудие сбережения, совершенствования и увековечивания этого мира?
Мир этот среди мириадов миров Божьих неповторим, уникален – и потеря его представляется мне ужасной, несмотря на сохранение множества миров иных. Святые и поэты плачут, думается, не только о мире горнем, но и мире юдольном, в котором запечатлён след Божьего огня. Мы не только сами по себе, но мы – и этот мир, с нами сущий! Максимально сохранить его, взять с собой в мир горний во всей его неповторимости – задача людей планеты и вообще всех землян».
О, Весна!
О, весна без конца и без краю…“
А. Блок
Был весенний солнечный день. Его светом были залиты улицы Усть-Лабинска. Шёл я по этим скромным и пыльным улочкам и предавался своим размышлениям о вечности. В такие прекрасные деньки и появляются солнечные мысли. Вот – и о вечности: может быть, в этом сиянии солнца, в его лучах и присутствует она? Или, может быть, в тверди Земной? Или, наконец, в каком-то из мгновений быстротечной человеческой жизни? Но планеты умирают. И уж тем более жалок человек со своими помышлениями… Сделал бы он хотя бы одну из своих бесчисленных мыслей бессмертной – тогда и можно было бы довериться его размышлениям!
И всё же мысль неугомонная, бессмертная где-то витает. Как ухватить её, как проникнуться ею? Почему-то думается, что она должна быть светлой, радостной, ликующей, как этот весенний день, как сама весна! Ведь что такое весна? Это символ возрождения, символ побеждающей жизни. Она является – и каждый распускающийся листочек, усердно ваяя каждую жилку свою, на какой-то момент чувствует себя вечным, словно не предстоит ему по осени увядание и тление. Но что-то он всё же выхватил из вечной Весны, из весеннести – она таки коснулась его! <9/IV/1994>
О, как трудны эти размышления! И всё же, всё же есть что-то поистине вечное в этой весеннести! Что? Беспрерывное созидание, взрыв творчества, всепобедность тонких лучиков! Весна, весенний дух и есть, наверное, знаки Вечности в этой быстротечной жизни. Не сдаваться и творить – вот лозунг весеннего духа!
* * *
Размышления ли и наблюдения за своей душой, интуиция ли, строчки ли, вычитанные в глубоких, высокодуховных книгах и воспринятые как свои-родные, – так или иначе, но я неуклонно пришёл к тому удивительному заключению, что Вечность как-то таинственно, непостижимо связана непременно с весной, с весенними признаками: с радостью и оживлением, вдохновением и ликованием, с неуловимым весенним духом, собственно с весеннестью.
Стал я примечать, что везде, где есть весеннесть, в человеке ли, в слове ли, в явлении, в трепете души – там обязательно и непременно являет себя посыл, знак, тайна Вечности. С этим пришло понимание, что Вечность – меньше всего временная категория; что, может быть, это вовсе никакая не категория, не метафизика, не что-то, что умственно познаётся и мыслится, а нечто чрезвычайно ощутительное, переживаемое как физическая, материальная реальность. Это не какой-то процесс, а божественное, духовное состояние – это само присутствие Бога! И это от Него исходят «флюиды» состояния и ощущения Вечности. Уразумелось, что Вечное неразрывно связано с Богом, с бессмертием, с воскрешением-возрождением, с творчеством, любовью, жизнью. Это совсем иное и далеко от того, о чём размышляют философы, физики и математики.
* * *
А вот и авторитетная подсказка вышесказанному. Каким духом дышали великие святые? Весенним!! Достаточно вспомнить пасхальную радостность Серафима Саровского. Есть удивительное свидетельство о священнике Сергии Булгакове, оставленное протоиереем Георгием Сериковым: «Если бы меня как одного из старейших членов движения спросили о том, что с моей точки зрения было и есть самого дорогого и незабываемого в о. Сергии для Движения, то парадоксально, но правдиво, я должен был бы ответить: его молодость, его свежесть, его весенний дух всякого возрождения, его окрылённость, его творческий динамизм… его духовность, не приемлющая никакой косности, рутины…»[237]237
Монахиня Елена. Профессор протоиерей Сергий Булгаков. М., 2003. С. 336.
[Закрыть].
Многозначительные слова оставил философ А.Ф. Лосев: “Греческое слово «эон» обозначало собою то, что сразу и одновременно является и «вечностью», и «молодостью»… В христианстве молятся о вечном покое, а древнегреческий язычник стремится к вечной молодости. …Я хочу указать только на констатацию самого факта вечной молодости. Для меня этот факт – несомненный и убедительный. И это вывод всей моей научной жизни”[238]238
Лосев А.Ф. Дерзание духа. М., 1988. С. 271.
[Закрыть]. Завершая свою статью «О вечной молодости в науке», 95-летний Алексей Фёдорович Лосев заключает: творчество придаёт молодости – «это веяние вечной молодости в науке я всегда ощущал даже физически»[239]239
Там же. С. 272.
[Закрыть].
А вот интереснейшее высказывание митрополита Антония Сурожского: «И в каждом из нас есть такая Галилея. Каждый из нас может, если задумается глубоко, если неспешно возвратится в своё прошлое, уловить то мгновение, когда вдруг он почувствовал свою весеннюю свежесть, свою первозданную красоту, когда мог ощутить, что Бог так прост, так близок, что всё имеет смысл и всё возможно. Потом это тускнеет, потом мы это теряем, но если мы могли бы относиться к своему собственному прошлому внимательно, мы могли бы всё это снова обнаружить»[240]240
Антоний митрополит Сурожский. Труды. М., 2002. С. 182.
[Закрыть].
Иустин Попович, однажды физически ощутивший бессмертие у гроба своей матери, писал в «Философских пропастях»: «Что такое бессмертная жизнь?» – спрашивает великий христианский философ, святой Исаак Сирин и отвечает: “Ощущение Бога”. Ощущать Бога – значит ощущать себя бессмертным. Бог и бессмертие души – два коррелирующих факта. Один невозможен без другого. Ощущать Бога в себе постоянно, во всякой мысли, во всяком ощущении, во всяком поступке – это и есть бессмертие»[241]241
Преподобный Иустин (Попович). Философские пропасти. М., 2004. С. 51.
[Закрыть].
Вот и Лосев сказал заветное: «Бесконечность как живое существо, воспринимаемое чувственно, – вот в чём новость Флоренского»[242]242
Флоренский П.А. PRO ET CONTRA. СПб., 1996. С. 181.
[Закрыть]. Итак, по Флоренскому и Иустину Поповичу, бесконечность личностна. Она – личность Бога. Если говорить о бесконечности Божией.
Прикоснувшись к этой тайне и осознав её, известный богослов протоиерей Николай Иванов смог написать: «Я подхожу к краю бездны и смело шагаю через неё, шагаю в будущее, которое закрыто сейчас для меня. Верю, что перешагну развёрстую бездну, ибо верю, что на самом деле для меня нет этой бездны, а есть нечто новое, вечно сущее, и тёмная бездна, которая предстоит пред глазами, на самом деле не есть пустота, а лишь неведомое, сокрытое от моих глаз, где всё полно жизни»[243]243
Протоиерей Николай Иванов. О смысле жизни (Богословские миниатюры). Клин, 1998. С. 112.
[Закрыть].
Завершу свои размышления такими словами. Казалось бы, какое мне дело до Вечности с моей хрупкой и кратковременной жизнью, с моими земными ничтожными делишками? Дай Бог достойно и осмысленно прожить её. И тут оказалась кстати моя давняя запись от 29 февраля 1992 года.
«Человек всегда, каждую минуту во всю свою жизнь обращён мыслью к Вечности, он словно обручён с Вечностью, и она, как некая ось, держит его сознание от рассеяния и, главное, от схлопывания-коллапса. Человеку нужна Вечность – без неё он теряется, делается бессмысленным, безнравственным, безумным и разрушительным. Как и без мысли о бессмертии».
В каждом мгновении этой ускользающей земной жизни есть золотинки нетленной весеннести. Старайтесь их уловить – они высвечивают нашу жизнь. Может быть, тем и дорога она нам, что есть в ней эти золотинки, эти искры Вечности, Божьей Вечности.
В начале жизнь, и в конце жизнь – Вечность, весенняя Вечность.
P. S. Эти мысли-откровения для себя приходили и переживались мною как что-то чрезвычайно важное, жаждуемое и сверхценное.
Подобные мысли индивидуальны и даются именно тому лицу, которое способно воспринять их как откровение, исполненное глубокого смысла. Можно, пожалуй, сказать, что они в качестве идей-эйдосов имеют своё индивидуальное лицо и соответствуют определённой личности, которой подходят, как ключ к замку. Возможно, кто-то может осознать их как свои собственные и обогатиться новыми смыслами.
Литература28 марта – 9 августа 2016 года
1. Антоний, митрополит Сурожский. Труды. М., 2002.
2. Козырев Н.А. Избранные труды. Л., 1991.
3. Митио Каку. Гиперпространство. М., 2016.
4. Лосев А.Ф. Дерзание духа. М., 1998.
5. Монахиня Елена. Профессор протоиерей Сергий Булгаков. М., 2003.
6. Митрополит Трифон (Туркестанов). Акафист «Слава Богу за всё». М., 1998.
7. Муравьёв В.Н. Овладение временем. М., 1998.
8. Письма валаамского старца схиигумена Иоанна. М., 2002.
9. Преподобный Иустин (Попович). Философские пропасти. М., 2004.
10. Протоиерей Сергий Булгаков. Агнец Божий. М., 2000.
11. Протоиерей Николай Иванов. О смысле жизни (Богословские миниатюры). Клин, 1998.
12. Сафрански Р. Хайдеггер. М., 2005.
13. Святитель Игнатий Брянчанинов. Слово о человеке. Избранные творения (Слово о смерти). СПб., 2011. С. 381.
14. Тиллих Пауль. Любовь, сила и справедливость. М.; СПб., 2015.
15. Толстой Л. О жизни: собр. соч. Т. XVII–XVIII. М., 1984.
16. Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. М., 1987.
17. Флоренский П.А. Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях. М., 1993.
18. Флоренский П.А. PRO et CONTRA. 1-е изд. СПб., 1996.
О самоёй Тайне
В мире есть Тайна. Она непостижима и необъятна. В нашей скоротечной жизни мы видим лишь её проблески. Она видится то там, то сям: в мировых загадках и в житейской повседневности, она может разбиваться на множество ручейков – но она одна!
Одни считают, что рано или поздно все тайны будут разгаданы. Другие безразличны к ним. И лишь третьи удивляются, трепещут, благоговеют и совершают подвиги, чтобы приникнуть к ней, ощутить и осознать её присутствие в своей жизни, в своём я. На этих последних мы и рассчитываем в своём повествовании.
Да, есть Тайна в мире, и не признавать её, сомневаться в её существовании невозможно. Так или иначе её ощущают все, одни сильнее, другие слабее, но есть исключительные натуры, которые осознавали и ощущали её особенно остро. Такими были Блаженный Августин, Исаак Сирин, Паскаль, Достоевский, Л. Толстой, о. Павел Флоренский, Хайдеггер, П. Тиллих…
Мир насыщен тайнами. Они разнообразны и разновелики. Сколько феноменов, столько и тайн. Но есть тайны особенные, исключительные тайны Бога и бытия, мироздания и человека, тайны судьбы, души, творчества, смерти… Достоевский сказал в «Бесах»: «Всё есть тайна, во всём тайна Божия… А что тайна, то оно тем даже и лучше: страшно оно сердцу и дивно, и страх сей к веселью сердца… Тем ещё прекраснее оно, что тайна…»[244]244
Цит. по книге св. Павла Флоренского: Столп и утверждение истины. М., 2002. С. 157.
[Закрыть]
Вот и известный священник Тихон Агриков сказал об этом своё слово: «Тайна. Какое это великое и многозначительное слово! Есть тайны личные, тайны семейные, тайны государственные, церковные, Божественные… Сколько этих тайн? Самые малые тайны – это личные, а самые большие – Божественные. В христианском понятии (говорим: в промыслительном) тайны личные сорастворяются, если можно так выразиться, в тайнах Божественных…
Да, в жизни человека много тайн, очень и очень много. Кругом тайны, везде тайны, каждую минуту совершаются тайны»[245]245
Архим. Тихон (Агриков). «У Троицы окрылённые». Свято-Троицкая Сергиева лавра. 2012. С. 118.
[Закрыть].
Аза Тахо-Годи так передаёт мироощущение юного А.Ф. Лосева: «Человек – у “моря тайн”, он измучен в поисках таинственных образов и звуков, открывающихся духовному взору, наполняющих бесконечность. И нет предела этим неразгаданным тайнам, и нет предела стремлению к ним человека!»[246]246
Тахо-Годи А. Лосев. М., 2007. С. 27.
[Закрыть]
Едва явившись на свет, человек чувствует потрясающую его таинственность. Он поражён тайной жизни-бытия и небытия. Мир для него существует – и как бы не существует: куда-то уходит, скрывается, изменяется, всё тот же – и каждое мгновение уже другой. Куда-то влечёт, очаровывает, будоражит, побуждает жить, творить, исследовать… Тайна окружает человека, она во всём: в чередовании дня и ночи, в сновидениях, в мерцании звёзд, в распускании цветов и растений, в журчании ручьёв и в свисте ветра. В чём-то она проглядывает ярче, в чём-то обворожительнее и притягательнее, а в чём-то и устрашающе…
Как удивительны и точны свидетельства отца Павла Флоренского о его ощущении тайны в детстве! Вот его воспоминание о тайне буковых орешков: «Эти орешки меня очень интересовали в детстве своею трёхгранностью. Трёхгранность, как и всякая трёхосная симметрия – огурцов в сечении, однодольных растений, в отличие от квадратности и круглости, создавала во мне чувство тайны. А тайна – столь же заманчива, как и страшна. Я сильно боялся буковых орешков»[247]247
Флоренский Павел Собрание сочинений: в 4 т. Т. 4. М., 1998. С. 418.
[Закрыть].
* * *
Что касается меня, то я люблю тайну. Вообще тайну, тайну как таковую. Она не кричит о себе, не выпячивается, не навязывается – её как будто и нет. И всё-таки она есть! Она незримо-неуловимо проглядывает, просвечивает из сути явлений, за их видимостью и ощутимостью.
Долго я думал, решиться ли писать о ней или не надо? Ведь тайна требует тайны. Трудно на это решиться. Нет ничего притягательнее и ничего труднее, как писать о тайне. Она не любит бесцеремонных вторжений в её владения; она вообще не любит, чтобы её улавливали, разоблачали, анализировали – она тут же ускользает. Но она благосклонна к тем, кто умеет её хранить, кто благоговеет перед ней, кто любит её. Тем она может позволить сказать осторожно о её существовании.
Мне сдаётся, она сама желает этого! Ибо она деятельна, ибо без неё всё окаменевает и опустевает. Этого она не может допустить и время от времени напоминает о себе. Напоминание о ней особенно важно в наше технизированное, рационалистическое, роботизированное время. Она зовёт к жизни, она – сама жизнь! Нет тайны – нет жизни!
* * *
Одна из великих тайн – тайна творчества. Как создаются гениальные произведения, как делаются великие открытия?
Много лет назад мне приснился такой сон. Я самозабвенно работаю над каким-то замечательным произведением, находясь в упоении от этого действа. Вдруг кто-то начинает подсматривать за тем, что я делаю. Мгновенно куда-то улетучивается мой творческий порыв – и я уже не могу завершить начатое, как ни стараюсь. Творчество любит тайну, почему-то оно нуждается в ней. И дело здесь не только в психологии.
Впоследствии мне стало уясняться, что как творчество нуждается в тайне, так и тайна «нуждается» в творчестве. В сущности, тайна – это и есть самоё творчество. Нетворческой тайна не может быть!
Глубже других проникший в существо тайны как таковой, отец Павел Флоренский писал: «Да, если говорить о первичной интуиции, то моею было и есть то таинственное высвечивание действительности иными мирами – просвечивание сквозь действительность иных миров, которое даётся осязать, видеть, нюхать, вкушать, настолько оно определённо, и которое, однако, всегда бежит окончательного анализа, окончательного закрепления, окончательного “остановись, мгновение”. Оно бежит, ибо оно живёт; оно питает ум и возбуждает его, но никогда не исчерпывается построениями ума. И я любил его именно как живое, мне любо было, когда оно играло под моим взором, и клокотала в сердце исступлённая радость, когда удавалось как-то охватить его, разоблачая облачением в новые символы; но никогда в голову не приходило обнажение, никогда мысли не было об умерщвлении, об остановке, об анализе…
Было ясно мне, что этот анализ был бы самообманом… что это – не прискорбный отступ пред неведомым, а напротив – это-то и есть истинное его познание, ибо неведомое (тайна – автор) – прежде всего есть неведомое, в своей особой качественности, и то познание, которое сделало бы его не неведомым, которое лишило бы его качества неведомости, было бы не познанием, а величайшим заблуждением. Мне хочется, чтобы это основное мирочувствие моё было понятно вам, мои дети.
…Но то, что в мире есть неведомое (тайна – автор), было, как я воспринимал, не случайным состоянием моего, ещё недоведавшего ума, а существенным свойством мира. Неведомость – жизнь мира. И потому моё желание было познать мир именно как неведомый, не нарушая его тайны, но – подглядывая за ней. Символ и был подглядыванием тайны. Ибо тайна мира символами не закрывается, а именно раскрывается в своей подлинной сущности, т. е. как тайна»[248]248
Священник Павел Флоренский. Детям моим. М., 1992. С. 157–158.
[Закрыть].
«Услышишь, бывало, о чём-нибудь, в чём почуется отверстой тайна бытия, или увидишь изображение – и сердце забьётся так сильно, что кажется, вот сейчас выскочит из груди, – забьётся мучительно сильно; и тогда весь обращаешься в мучительно властное желание увидеть или услышать до конца, приникнуть к тайне и остаться так в сладостном, самозабвенном слиянии»[249]249
Там же. С. 159.
[Закрыть].
«И страшно, и сладко, и истомно – хочется. Мысль о тайне солнечным зайчиком, каким-то световым пятном застревает в мозгу…
Это была жажда знать, упиться познанием тайны, всецело слить себя с таинственно высвечивавшими ноуменами. Пред нею отступали все другие стремления, все другие влечения – страсть всепожирающая – к Природе. То, что обычно называется “секретами” и “тайнами”, отношения общественные и вообще человеческие, людская сумятица, загадки истории – всё это весьма мало волновало меня»[250]250
Там же. С. 160.
[Закрыть].
В целом мирочувствие Павла Флоренского было таково: «В глубине же физического лежит тайна. Физическим полуприкрывающаяся, но совсем – не физическая, и физическое тайны – тайны не только не упраздняет, но само в некий час, может быть, всецело упразднено тайною. Да, в любую минуту, думалось мне, тайна может встать во весь рост и далеко отбросить личину физического»[251]251
Там же. С. 175.
[Закрыть].
Как это необыкновенно ёмко, глубоко и чудесно. В признаниях Павла Флоренского схвачено сразу всё, что имеет отношение к тайне. Здесь и чуткость к ней, и жажда её, и влечение к ней; и принципиальная невозможность владения ею – лишь особая возможность некоего слияния с нею. И благодаря этому посвящение в неё, общение с ней. Особо оговаривается её нематериальность («нефизичность») и ноуменальность: материальность – лишь прикрытие, оболочка, кокон её. С этим связана и её символичность, т. е. она может быть явлена через символы, символически. И наконец, он ощущает и догадывается о её бытийственной силе, превосходящей всякое материальное бытие и господствующей над ним (в любой момент «тайна может встать во весь рост и далеко отбросить личину физического»). Последнее – самое удивительное, глубина недосягаемая.
К этому следует добавить, что Флоренский, говоря о тайне, в основном говорит о мире физическом. Но есть ещё мир биологический, человеческий, духовный – они взаимосвязаны; и каждый из них имеет свои оттенки, свои «ипостаси» тайны.
* * *
Я всегда как-то особенно остро и сильно ощущал людей. Они воспринимались мною как нечто особенное, небывалое, подчас непредсказуемое и в глубине своей таинственное.
Казалось бы, обычное дело – семья. Но и она имеет свою тайну. Как-то гостил я долго в одной семье. И в какой-то момент вдруг остро почувствовал, что между мной и ими стоит какая-то незримая преграда, некая непреодолимая дистанция. И это при всём их радушии и доброжелательности.
Я вдруг увидел, что какие-то словечки и жесты между мужем и женой для меня невнятны, они предназначены исключительно друг для друга, они внутри мира их семьи; существует какой-то таинственный «пароль» их личных взаимоотношений, некий «код» семьи, особенный и только для них открытый смысл их супружества, тайна их дома-семьи. А если в семье этого «кода» нет, значит, что-то неблагополучно в ней.
* * *
Сам человек – тайна, о которой никогда не будет сказано исчерпывающе. Ещё Блаженный Августин писал: «Человек – “необъятная бездна”, тем более по отношению к Благодати. Благодать… есть тайна»[252]252
Кремона Карло. Августин из Гиппона. М., 1995. С. 205.
[Закрыть].
О том же митрополит Вениамин Федченков: «Душа – великая тайна; и жизнь её у подвижников вся сокрыта в Боге»[253]253
Митрополит Вениамин (Федченков). Всемирный светильник. Преп. Серафим Саровский – чудотворец. М., 2000. С. 51–52.
[Закрыть].
Преподобный Иустин Попович: «Душа человеческая!.. О тайна из тайн, о чудо из чудес!»[254]254
Преподобный Иустин (Попович). Философские пропасти. М., 2004. С. 133.
[Закрыть]
Человек – тайна, и без тайны он жить не может. Без той тайны, которая движет душой личности, её судьбой, её жизнью.
