Текст книги "Мысли о главном. О жизни и смерти"
Автор книги: Валерий Миловатский
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Удивительно созвучны исследованиям Козырева размышления, интуиции и исследования священника Павла Флоренского. Они оба говорили об асимметрии времени. В теории Козырева действует энергия асимметричного времени, у Флоренского – асимметрия-кривизна времени. У того и другого в связи с этим уделяется пристальное внимание биологическим процессам и фактам. Обоим присуще неприятие II закона термодинамики и критика механистичности и шаблонности науки.
Вот некоторые высказывания Флоренского в рамках его теории кривизны пространства-времени.
«Быть во времени-пространстве есть синоним быть необратимым и асимметричным»[195]195
Св. Павел Флоренский. Сочинения: в 4 т. Т. 4. М., 1998. С. 427.
[Закрыть];
«…пространство не существует без времени…»[196]196
Там же. С. 429.
[Закрыть];
«…структура материи, как её временно-пространственная форма… и есть причина развёртывающихся явлений»[197]197
Там же. С. 429.
[Закрыть];
«…кривизна поверхности есть физический фактор явлений… ибо форма создаёт силовое поле, определяющее ход явлений»[198]198
Там же. С. 429.
[Закрыть].
Близость позиции теории времени Козырева мыслям Флоренского тем более многозначительна и замечательна, что они совершенно не знали ни друг друга, ни трудов, ими созданных. Один (Флоренский) завершил свой жизненный путь на Соловках в 1937 году, другой (Козырев) 7 ноября 1936 года 29-летним юношей только начинал своё поприще, но вскоре он был арестован и на десять лет сослан в Норильск. И освобождён только в конце декабря 1946 года. Из пулковских учёных, арестованных вместе с Козыревым, в живых остался он один. Провидение хранило его. Во время заключения с ним случались необычные, чудесные явления – они и помогли ему выжить.
Теоретические изыскания современного физика Митио КакуКогда в этом 2016 году я приобрёл книгу знаменитого американского физика японского происхождения Митио Каку «Гиперпространство», я с удовлетворением увидел, что идеи Флоренского и Козырева в целом не противоречат математической теории струн. Более того, у наших отечественных авторов есть преимущество в том, что они свои выводы подтверждали экспериментами и наблюдениями. У авторов теории струн таких подтверждений нет. Главный их «козырь» – непротиворечивость и красота математических построений их теории. Да, у Флоренского и Козырева не было столь мощного и изящного математического аппарата, не было красоты всех этих суперсимметрий, тензоров, многомерностей пространства-времени. Но мысль и интуиция вели их правильным путём, хотя и своеобычным.
«Суть теории струн, – пишет М. Каку, – в том, что она может объяснить природу и материи, и пространства-времени…»[199]199
Каку Митио Гиперпространство. М., 2016. С. 219.
[Закрыть]. «В сущности, эта теория гласит, что материя – не что иное, как гармонии, созданные колеблющейся струной…Из вибрирующих струн образуется бесконечное множество форм материи. Этим объясняется обилие частиц в природе. Законы физики можно сравнить с законами гармонии применительно к струне. А саму вселенную, состоящую из бесчисленного множества колеблющихся струн, уподобить симфонии.
Теория струн может объяснить природу не только частиц, но и пространства-времени»[200]200
Там же. С. 220.
[Закрыть].
Таким образом, «…природа отвела струнам особую роль как основному строительному материалу для других форм. К примеру, характерная особенность жизни на Земле – струновидная молекула ДНК, содержащая сложную информацию и код самой жизни»[201]201
Там же. С. 224.
[Закрыть].
По теории М. Каку благодаря струнам существует многомерное гиперпространство, имеющее, как минимум, 10 и 26 «магических» измерений. Именно оно, это гиперпространство диктует миру свои «правила»; оно, если можно так выразиться, чрезвычайно активно и созидательно, подобно Козыревскому времени: «…вместо того чтобы служить пустым и пассивным фоном для кварков, играющих свои неизменные роли, многомерное пространство, в сущности, становится главным героем пьесы»[202]202
Каку Митио Гиперпространство. С. 17.
[Закрыть]. Что же касается кварков и других элементарных частиц, то им остаётся довольствоваться «симметриями субатомного мира», которые есть «не что иное, как остатки симметрии пространства высших измерений»[203]203
Там же. С. 228.
[Закрыть].
И вот какое потрясающее откровение возглашает теория гиперпространства, исходя из гипотезы многомерности мира и множества вселенных в нём: «Эта теория предполагает, что у нашей Вселенной есть близнец-карлик – Вселенная-спутник, скрученная в шестимерный шарик, который слишком мал, чтобы его увидеть. Эта шестимерная Вселенная не только не является никчёмным придатком нашего мира, но и в конце концов может стать нашим спасением». Это когда наша Вселенная сколлапсирует или распадётся[204]204
Там же. С. 57.
[Закрыть]. Это, конечно, не рай в христианском понимании, но гораздо более поразительное.
В заключение несколько слов о кривизне нашей Вселенной, которые напоминают идеи кривизны пространства-времени Флоренского и Козырева. «Но на самом деле, – пишет М. Каку, – наша Вселенная, подобно яблоко-миру, описывает кривую, переходя в невидимое измерение, находящееся за пределами нашего восприятия пространства, экспериментально подтверждённого рядом скрупулёзных экспериментов. Эти эксперименты, в ходе которых прослеживался путь световых лучей, показали, что свет звёзд при движении по Вселенной изгибается…Изгиб нашей Вселенной в месте её перехода в невидимое измерение экспериментально подтверждён…»[205]205
Там же. С. 43–44.
[Закрыть].
Пора, однако, перейти к другому аспекту пространственно-временных измерений, а именно к человеческому «измерению». До сих пор мы говорили о том, как время действует на нас, – теперь поговорим, как человек действует на время. В этом смысле очень ценны интуиции и духовный опыт отца Павла Флоренского и философа Валериана Николаевича Муравьёва.
Муравьёв, так много размышлявший над этой темой, в своей книге «Овладение временем» пишет самое главное: «Посредством разума мы постоянно воздействуем на время и на его видоизменение. Так называемые несознательные элементы или вещи принудительно участвуют во времени, увлекаются безудержно его слепым потоком. Сознательные же существа хотя они в известной мере подвластны времени, но вместе с тем обладают способностью его делать»[206]206
Муравьёв В.Н. Овладение временем. М., 1998. С. 153.
[Закрыть].
И затем он развивает свою идею о двух временах: «внешнем» и «внутреннем». Внешнее время «как бы увлекает всех в своём потоке. Но рядом с этим есть другое, подвластное нам время»[207]207
Там же. С. 154.
[Закрыть]. «При переходе времени внешнего во время внутреннее они как бы превращаются друг в друга… В моменте же свершения круговорота времени <оно> преодолевает себя. Время выходит из времени»[208]208
Там же. С. 162.
[Закрыть]. (Выходит в вечность?) «Точка же пересечения их или момент, когда побеждённое внешнее время претворяется во время внутреннее, и есть совпадение конца и начала, или момент, когда цель делается причиной»[209]209
Там же. С. 163.
[Закрыть].
Очень близкое к этому находим у отца Павла Флоренского: «Условием синтеза времени, равно как и синтеза пространства, давно признана, и житейски, и научно, деятельность сознания. И чем более способно сознание к активности, тем шире и глубже осуществляет оно синтез, т. е. тем сплочённее и цельнее берётся им время»[210]210
Флоренский П.А. Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях. М., 1993. С. 224.
[Закрыть].
Муравьёв пишет и об иерархии времён, об овладении временем в космическом масштабе. Интересно его замечание о взаимосвязи вечности и творчества: «Вечность неотделима от творчества, и Воскресение – от процессов, в которых проявляется всегда в старом новое… Вечность требует нового. Неизменной вечности не может быть, ибо она равнялась бы ничто – косность и неподвижность не могут длиться, ибо длительность есть сочетание постоянства и изменения»[211]211
Муравьёв В.Н. Овладение временем. М., 1998. С. 286.
[Закрыть].
Развивая свои идеи, Муравьёв осмысливает сущность воскресения и Божьей Вечности: «Воскресение – сущность жизни, внутренний её закон. Оно происходит всё время, везде, где есть жизнь и рождение. И чтобы жить, надо стремиться всё время полнее и глубже воскресать и воскрешать всё вокруг себя»[212]212
Там же. С. 300.
[Закрыть]. И далее: «Вся природа стремится воскреснуть и слиться с Богом, обожиться, стать Богом»[213]213
Там же. С. 301.
[Закрыть]. «Всё сводится в конце концов к задаче создания из разъединённых личностей Единой Высшей Личности. Высшая Личность эта постоянно себя воскрешает, разделяясь на множество своеобразных отдельных личностей, которые потом снова воссоединяются. Вечность заключается в этом непрестанном рождении неисчерпаемых богатств, а не в статическом и косном пребывании чего-то…С точки зрения Бога путь, проходимый нами, есть путь Его собственного творчества и обогащения. Бог вечно обогащается и воссоздаётся из самого себя»[214]214
Там же. С. 302–303.
[Закрыть].
В этих удивительных словах Муравьёва обнаруживается сближение его позиции с идеями отца Сергия Булгакова, который писал о времени и вечности следующее: «Мир реален реальностью Божией, и не только для себя самого, но и для Бога, для которого он существует как предмет любви Божией. Следовательно, надо признать реальность для Бога и времени того мира, без которого становление не существует. Отсюда следует, что в мире и с миром сам Бог живёт во времени, будучи безвременен и вечен в Себе самом. Это единство, а потому тождество времени и вечности есть вечная загадка для человеческой мысли, ибо оно есть тайна Божия, столь же непостижимая для твари, как сотворение её самой»[215]215
Протоиерей Сергий Булгаков. Агнец Божий. М., 2000. С. 162.
[Закрыть].
Я верю, что высказывания Муравьёва не досужие рассуждения некоего мечтателя, а прозрения человека верующего, мистического и глубокого.
О «человеческом времени» философа Н.Н. ТрубниковаНапоследок нельзя не вспомнить ещё одно русское имя, с которым тесно связаны обсуждаемые проблемы. В 1987 году по предварительному заказу я приобрёл книгу Н.Н. Трубникова «Время человеческого бытия». Автор мне был совершенно неизвестен, но тема, разрабатываемая им, притягивала, как магнит. То, что я вычитал в ней, привело меня в восторг уже потому, что я сам давно склонялся к идеям, высказанными Трубниковым.
Трубников пришёл к мысли, что время человеческой жизни внутри себя весьма неоднородно, что каждая его частица непохожа на другую, но все они находятся во взаимодействии друг с другом. В силу этого время – не какая-то длинная лента, а некое особое целое, связанное с целостностью существования: «Мысль о полноте, целостности временного определения, о внутренне необходимой зависимости “моментов”, связанных в единую систему определения, необходимым образом полагающих и предполагающих друг друга, продуцирует такую идею времени, где связь его оказывается необходимой связью всей совокупности моментов временного. Не только внешней связью смежных моментов, но внутренней связью всех моментов последовательности»[216]216
Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. М., 1987. С. 237.
[Закрыть]. Далее Трубников сравнивает целостность времени (человеческого) с цельностью музыкального произведения, каковое даёт нам «…единый образ произведения с его единственно возможным и единственно необходимым звучанием…»[217]217
Там же. С. 237–238.
[Закрыть].
Разве не об этом же сказано у отца Сергия Булгакова: «Время имеет свой план и свой синтез внутри себя, оно содержательно»[218]218
Протоиерей Сергий Булгаков. Агнец Божий. М., 2000. С. 159.
[Закрыть].
Развивая далее свою идею, Трубников пишет: «Идея целостного времени… необходимым образом связана с индивидуальностью событий»[219]219
Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. М., 1987. С. 238.
[Закрыть]. Эта идея позволяет выйти «за пределы дурной бесконечности простого повторения моментов времени. Она «предполагает более чем одно временное измерение», что позволяет представить время объёмным, а не линейным. (Как это созвучно писаниям Даниила Андреева!)
Затем он рассуждает непосредственно о времени человеческого существования: «…эта целостность <времени> оказывается весьма реальной прежде всего в непосредственно-личной сфере человеческого бытия», в которой «обнаруживает себя цельность человеческой деятельности», где цель и причина, начало и конец «сливаются в единый диалектический процесс взаимодействия, взаимного определения»[220]220
Там же. С. 239.
[Закрыть]. Это, в свою очередь, предполагает такие формы существования (имеется в виду прежде всего человек, человеческое существование), которые следует характеризовать как «формы самоопределения, самодействия, самодвижения», принципиально отличающиеся от форм, вынужденных лишь претерпевать существование[221]221
Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. С. 239.
[Закрыть].
Возникает вопрос: можем ли мы воздействовать на самоё время или принуждены только претерпевать его? И Трубников отвечает: «На место прежней власти времени как такового в нашем мышлении о мире устанавливается власть какого-то иного начала, более фундаментального, чем время само по себе»[222]222
Там же. С. 243.
[Закрыть]. Но что может быть фундаментальнее времени?? Ответ Трубникова гласит: мы сами! Вот его рассуждение: по Эйнштейну, время движется (и изменяется!) вместе с той реальностью («телом отсчёта»), с которой оно связано. Или, решимся сказать, к которой оно «привязано». «И если Эйнштейн прав, – рассуждает Трубников, – если время действительно есть характеристика, необходимым образом связанная с тем телом отсчёта, к какому она относится, то истинное решение проблемы времени уже не в том, что «сосуд» нашего физического мира «опрокинут» и «сыплющемуся» не дано по своему произволу ни перевернуть его, ни положить набок. Тогда это решение могло бы основываться на том, что «временная переменная» есть зависимая переменная, и, следовательно, время человеческого бытия, или время в его человечески значимом определении <измерении!>, прямым и непосредственным образом зависит от того «тела отсчёта», каким являемся мы сами, люди, живущие в этом мире и так или иначе действующие в нём. Тогда время ставится в зависимость от способов и форм человеческой деятельности, т. е. если не от человеческой воли или человеческого произвола, то от вольных или невольных человеческих действий, результатом которых в некотором окончательном смысле является человеческое бытие, а вместе с ним и такое общее его условие, как время»[223]223
Там же. С. 243.
[Закрыть].
«Если дело обстоит так, – продолжает Трубников, – то время в человечески значимом его определении уже не есть ни равнодушное к бытию человека, ни чуждое ему космическое начало, ни нейтральное к общим условиям и формам его жизнедеятельности. Напротив, оно оказывается “началом”, “субстанцией” самой человеческой жизни и является равнодушным и чуждым лишь там и постольку, где и поскольку сам человек в своей жизнедеятельности, в своей неустанной “борьбе с природой” остаётся равнодушным к истинной своей связи с миром, где он рассматривает мир как чуждое ему начало, где он противопоставляет человеческое “начало” “началам” природы и рассматривает природу как объект приложения своих сил, как чуждое, способное лишь питать его тело. Чуждая власть времени оказывается ответом на это отношение»[224]224
Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. С. 244.
[Закрыть]. Следует же, напротив, осознавать «общую форму человеческого существования в мире как продолжение существования самого этого мира, как одну из восходящих его, этого мира, форм самоосуществления»[225]225
Там же. С. 244.
[Закрыть].
Далее он пишет, что следует различать время физическое, «горизонтальное», и время человеческое, время «становления, время восхождения» – «вертикальное». «И это измерение <вертикальное> есть измерение принципиальным образом иного порядка. Оно имеет, конечно, отношение…к последовательности этого восхождения, к величине преодоления инерции, усилия и напряжения этого восхождения.
На грани, на пересечении этих двух структур – существования и осуществления, горизонтальной и вертикальной, – в точке преломления двух этих измерений мира лежит истинное бытие человека»[226]226
Там же. С. 245.
[Закрыть].
«Формы осуществления <человеческие> надстраиваются над формами существования <физическими> как таковыми. Структуры осуществления задают структурам существования иное временное определение и раскрывают возможность не одного только претерпевания времени, но и созидания времени, возможность исполнения времени»[227]227
Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. С. 247.
[Закрыть].
В «Заключении» своей книги Трубников пишет: «Автор хочет сказать, что время нашего бытия может быть наполнено иным, более отвечающим человеческой сущности, т. е. более человечным содержанием, и стать таким образом иным, более человечным временем. И ещё он хотел бы сказать, что простая длительность “течения жизни” может быть неизмеримо умножена усилием восхождения к более высоким формам…
В конце концов, люди живут именно в том времени, какое они реально осуществляют в своей практической деятельности. Другого времени им не дано. Дано же только то, что они отваживаются взять. Не больше. Но и не меньше»[228]228
Там же. С. 251.
[Закрыть].
* * *
Грустно расставаться с восхитительно-необычными авторами вышеозначенных размышлений и идей. Попробую развеять эту грусть чем-то терпким и ненашенским. Приведу здесь мысли Мартина Хайдеггера в изложении Сафрански: «Человеческое же присутствие – это заданное, вынесенное, прожитое до конца время. Наличествованию <пассивно-вещному> противостоит бытие “вперёд себя”. Вещи пребывают “во” времени, тогда как присутствие имеет своё время, оно – присутствие – временит себя…»[229]229
Сафрански Р. Хайдеггер. М., 2005. С. 232.
[Закрыть]. И ещё. По Хайдеггеру, у бытия нет какой-то особой цели: «…цель эта и есть само мгновение. Речь идёт об интенсификации ощущения собственного присутствия <бытия>. “Подлинность” – это интенсивность, и ничто другое»[230]230
Там же. С. 240.
[Закрыть].
Я привёл ряд догадок, исследований и прозрений людей, наиболее приблизившихся к тайне времени. И всё же тайна остаётся тайной. Человек ещё слишком мал, чтобы ему была доверена эта тайна. Одно лишь можно сказать: человек удивительным образом сцеплен со временем. И ещё то, что он восходит от времени уносящего к времени приносящему, ведущему его от хроноса – к кайросу, к Вечности.
Часть II. Думы о Вечном
Нельзя не думать о Вечности. Рано или поздно каждый задумывается о ней. Что она такое? Какая она? И есть ли она вообще? Нельзя же, в самом деле, Вечностью называть бесконечное дление времени. Не зря ведь в языке понятие Вечности существует отдельно от понятия бесконечности и не смешивается с ним! Божия Вечность, вечность души, вечная жизнь – это вовсе не дурная бесконечность повторения чего-то одного и того же, о чём писал Гегель. Настоящая вечность до противоположного должна быть отлична от дурной бесконечности! Они несовместимы, они враждебны друг другу.
Почему-то думается, что вечность должна быть полной, не бессмысленной, творчески-свежей, бессмертно-возрождающейся, самовладетельной. Так где же она? Ведь как-то должна она проявлять себя в этой меняющейся, постоянно исчезающей зыбкой реальности, о которой писал Николай Рубцов:
А вдруг он лопнет, этот мир?
Вот-вот рукою кто-то хлопнет —
И он пропал…
Вот и валаамский старец схиигумен Иоанн в свои 77 лет задумался о Вечности. В одном из писем своих (от 20/I-1951 г.) он пишет: «Меня теперь занимает мысль о вечной жизни. Вечность – и конца нет, жутко делается! Здесь на земле, как тяжело ни жилось бы – или сильные скорби, или тяжёлые болезни, – и всё же они кончаются со смертью человека. Иные в тяжёлые минуты говорят: умереть скорей! Какое-то есть утешение, что кончаются страдания; а в будущей жизни чего ждать, вечность не имеет конца. Господи! Помилуй нас грешных!»[231]231
Письма валаамского старца схиигумена Иоанна (Ивана Алексеевича Алексеева: 1873–1958 гг.). М., 2002. С. 84.
[Закрыть]
Я тоже, и уже давно, задумывался о вечности. В последующем изложении я намерен привести некоторые места из дневника, свидетельствующие о трудных путях моего думания на протяжении многих лет, о тех драгоценных откровениях, которых удостоился в своём вопрошании.
Сохранилась запись на эту тему, сделанная 11 марта 1961 года, когда я заканчивал девятый класс. Приведу её частично.
«Что такое я? То есть кто ты такой по своему внутреннему воззрению, зачем появился, зачем существуешь, и будет ли конец твоему бытию или нет? Люди уверены в вечности жизни (особенно своей!), и потому так легко ими воспринимается вера в бессмертность души и в жизнь после смерти. Однако даже и тогда, когда моё сознание ещё не знало из каких-либо источников об ограниченности своего существования, закрадывается какое-то беспокойство, тревога, сомнение, в связи с чем и возникают мысли, сильно волнующие и нагоняющие жгучую тоску, переходящую в леденящий страх.
В такое время и зарождаются думки: если жизнь бесконечна (посмертная), то как быть с концом времени? Ежели же жизнь не бесконечна, то ведь и после тебя когда-нибудь что-то (т. е. течение времени) должно кончиться». И далее всё в таком же духе, рассуждения очень незрелые, но свидетельствующие о глубоком тяготении к «вечным истинам».
Значительно позже я писал уже иначе. Запись от 30 сентября 2001 года. «Что вечно в этой жизни? Звёзды, горы, искусство? Это лишь образы продлённого времени, знаки его.
Соль вечного – в воспроизводимости, в возобновляемости жизни. Почему биологическая клетка длит жизнь? Она имеет способ своего воспроизведения, код наследственности.
В то же время вечное – в духовной сфере. Что это? Это то, что несёт в себе наиболее сильные интенсивные переживания: переживания, связанные с опасностями, например военными. Недаром Пушкин сказал:
Что нам гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог…
Интенсивность переживаний и заключает в себе залог вечности, уход от смерти, её удаление. Вечное появляется на пределе жизни, в «пограничных» ситуациях – не в спячке, а в горячке. В неустанности поиска истины, в горении, в боли за жизнь. Вечное – в острых, каких-то бездонных переживаниях молодости: в молодости важна всякая “мелочь”, она имеет вселенскость – молодость на ты со Вселенной! Вечное жизнью бурлит, а не мертвит».
* * *
А вот ещё запись 22 июля 2002 года, в деревне Старое.
«Вечное не вовне, не в окружении твоём, твоего пространства – оно в тебе. Вечное в живых мгновениях твоей жизни. В детстве оно даётся тебе даром – и тебе кажется, что оно в тебе неиссякаемо и неистребимо. Неистребимость жизни, избыток её, нескончаемость. И тогда не надо гнаться за ней, за этой нескончаемостью: она в тебе, эта полнота, эта неповторимость, это невероятное и чудесно-чудовищное – это “я есмь, и всё вновь и вновь есмь, и во всём окружающем, в чём пожелаю”. Оно столь же летучее и неуловимое, как мысль, – не время, а само состояние интенсивной жизни твоего я; поток жизни и сознания.
Вечное в этом “сейчас”, которое не уходит и всё длится, пока есть жизнь. Уходит жизнь, а не это “сейчас”, которое гаснет с уходом жизни, как гаснут узоры-“зайчики” на стене с уходом солнца. Вечность – это потрясающий, непрестающий, неостановимый миг тебя, твоего я.
И этот миг уходит, если его не стяжаешь, не отрабатываешь, не воплощаешь, не ищешь, куда его вместить. Он не перестаёт быть, он просто уходит от тебя в другое “место”, в другое, возможно, измерение и ипостась. И удивляется, и огорчается твоей неспособности нести его и вмещать в себе».
Мысль упорно работала, чтобы прийти, казалось бы, к простым и очевидным вещам: (2/07/1994) «Речь идёт не о “вечном движении” и не о той вечности, которую мучительно разгадывают философы… Она здесь и сейчас присутствует в самых обыденных преходящих вещах. Она в этом ветре, треплющем листья; в птице, мелькнувшей пред взором; в твоём дыхании; в солнечном свете. Она в том, что существует неуловимо во всём, гармонично объединяя это “всё”. Во всём, что с детских лет представлялось должным и чаемым.
Вечное – не потому Вечное, что остановилось и застыло (“остановись, мгновение”). Вечное – потому, что хочет быть вечным. Неоскудевающим, неизбывным. И даже не это… Просто хочет быть. Неистово. Грозно. Смиренно. Всячески хочет быть!
Не вообще быть, не абстрактно, а в самых тончайших и точнейших формах, в конкретнейшем. Вечное в том, что мы любим.
Процесс творения всё вновь и вновь вызывает творимое к жизни – и вот она Вечность, творимая ежесекундно, ежемгновенно».
* * *
И ещё один круг мысли всё о том же, и всё же иной. 12 мая 2002 года.
«Где же Вечность? Люди оперируют понятием вечности, взывают к ней, отсылают к ней, мечтают и спорят. Но кто видел её? Кто слышал? Кто ощущал, держал в руках, трогал её пальцем? Указывают на небо, на звёзды, на беспредельный космос – вот де вечность. На горы и на миллиардолетние пласты горных пород – какая бездна времени протекла сквозь них! И всё это подвержено счёту, числу, цифре, измерению. Где же Вечность!? О ней задумывались Паскаль, Толстой, Тютчев, Циолковский, Чижевский. Они видели бездны со всех сторон – и что же? Мы существуем в бездне??
Но если с Богом взирать на бездны, то вдруг оказывается, что их две, что они двух родов. Бездна поглощающая, уничтожающая, аннигилирующая. И бездна насыщающая, наполняющая, воплощающая, творящая! Именно творящая, творческая бездна! Бездна творения, а не уничтожения. Одна бездна разрушает – другая созидает. Созидает бесконечно, неиссякаемо, не повторяясь (повторение – это уже смерть, пробуксовка, бесплодность, разрушение). И она всё наращивает и наращивает созидательные силы свои. И всё побеждает провал в ничто, побеждает его пустоту. Бог творит созидательный безграничный космос в безграничной пустоте несуществования[232]232
Позже я наткнулся на глубокое высказывание П. Тиллиха, священника и богослова, созвучного мне: «Бог – это сила бытия во всём, что есть, бесконечно превосходящая всякую конкретную силу, но в то же время проявляющая себя как её творческое основание. В религиозном опыте сила Бога даёт ощущение того, что бытие поддерживается силой…которая бесконечно сопротивляется небытию и извечно его побеждает». См.: Тиллих Пауль Любовь, сила и справедливость. М.; СПб., 2015. С. 75.
[Закрыть].
Поэтому верую, что не может быть вечного покоя, вечной застылости, мертвенности. У Бога все и всё живое! Чем ближе к Божьему созидательному средоточию, тем интенсивнее, активнее, плотнее жизнь. Божия Вечность – это не консервация одних и тех же, однажды достигнутых, форм и существ: это бой, это кипение, это высшего накала и напряжения жизнь. Жизнь не прекращающаяся, а бесконечно животворно набирающая силу. Не просто вечность – а Жизнь Вечная!
Что это такое? Как она протекает? Как она возможна? Кто может объяснить, показать?
Она духовна? Да! В высшей степени. Она в высшей степени созидательна и не может быть несозидательной. Она добра, ибо она не разрушает ни то, что рядом созидается, ни прежние создания. Она всему даёт быть; всему, кроме разрушения. (Разрушение во имя созидания – это лукавый ход.) Она всё и всех любит, всё сущее.
Здесь Толстой подсказывает, что Жизнь Вечная совершается не в пространстве и времени, а в духовном мире, в иных духовных координатах. Вот что он говорит по этому поводу: “Другой же взгляд на жизнь такой. Жизнь есть только то, что я сознаю в себе. Сознаю же я всегда свою жизнь не так, что я был или буду (так я рассуждаю о своей жизни), а сознаю свою жизнь так, что я ясмь – никогда нигде не начинаюсь, никогда нигде и не кончаюсь. С сознанием моей жизни несоединимо понятие времени и пространства. Жизнь моя проявляется во времени, пространстве, но это только проявление её. Сама же жизнь, сознаваемая мною, сознаётся мною вне времени и пространства”[233]233
Толстой Лев О жизни: собр. сочинений. Т. XVII–XVIII. М., 1984. С. 95.
[Закрыть].
Что же касается пространства и времени, которые имеют свою дурную бесконечность, то можно предположить, что они – это особая пограничная зона между областями бытия и небытия. Эта зона (пространства-время) и есть та единственная конечно-бесконечная граница, отграничивающая две бездны друг от друга. Они безграничны-бесконечны – граница же меж ними может быть конечной постольку, поскольку она зависит от них обеих, от существования одной и несуществования другой».
Однако решающий прорыв осознания двух бездн произошёл гораздо раньше. Запись от 18 февраля 1999 года.
«Одна бесконечность (пространственно-временная), видимо, существовать не может. Для своего существования она нуждается в том, чтобы её уравновешивала тоже бесконечность – другая. Бесконечность уравновешивается бесконечностью же. Другая бесконечность – Божия. Существовать могут лишь две бесконечности, “уравновешивающие” друг друга, поглощающие друг друга. Творческая и инертная».
* * *
Однажды мне открылось, что та головокружительно-безумная, всё сметающая и всё поглащающая вселенская бездна пространства и времени равнозначна по сути небытию, тому невозможному небытию, о которое ожигается душа и которое она не допускает ни мыслить, ни быть реальным[234]234
Здесь приведём интересное высказывание святителя Игнатия Брянчанинова: «Только две неопределённные величины – ничто (небытие – автор) и бесконечное – не подчиняются никакой форме; всякое, напротив того, определённая величина, как бы ни была велика или мала, непременно имеет форму, по самой определённости своей… Бесконечное не подчинено никакой форме, как не имеющее ни в каком направлении никакого окончания; по этой же причине оно не может иметь никакого вида. Бога никтоже виде нигдеже (Ин. 1, 18)». Для нас здесь важно осознание святителем Игнатием некоего, если можно так сказать, тождества между небытием («ничто») и бесконечностью. См.: Святитель Игнатий Брянчанинов. Слово о человеке. Избранные творения. (Слово о смерти.) СПб., 2011. С. 381.
[Закрыть].
То, что мне открылось, приходит не через размышление, не через какую ни есть мысль и логику. Да и как можно мыслить бесконечность или небытие, о которых ничего нельзя сказать, кроме разве того, что мы всё же их именуем. Невообразимо-безумное невозможно мыслить – можно лишь пережить однажды с потрясением как что-то совершенно несовместимое с тобой, с твоей жизнью, твоим смыслом, и, сделав это своей тайной, нести её через всю жизнь. Об этом свидетельствовал в своей «Исповеди» Толстой, а также Циолковский в сакрально-доверительном разговоре с Чижевским. Это же знал Парменид, говоривший: «То, чего нет, нельзя ни познать, ни изъяснить… Можно лишь то говорить и мыслить, что есть; бытие ведь есть, а ничто не есть…»[235]235
Фрагменты ранних греческих философов. Ч. I. М., 1989. С. 296.
[Закрыть].
