Текст книги "Преступление века"

Автор книги: Валерий Рощин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава X
Конвергенция

В узеньком, холодном помещении карцера, скрючившись на каменном полу и прижавшись спинами друг другу, лежали двое мужчин. Один – пожилой и щупленький изредка вздрагивал и заходился в приступе долгого кашля, другой – покрепче и помоложе, тут же просыпался, лез в карман и доставал кулек с таблетками. В слабом свете дежурной лампы, спрятанной в нише над входом, он выбирал несколько пилюль различного размера и протягивал старику. Тот безропотно глотал лекарства, нащупывал жилистой рукой алюминиевую кружку, осторожно делал маленький глоток ледяной воды и вновь укладывался, бормоча:

– Ох, благодарствуйте добрий человек. Сам Господь послал вас сюда мне в поможение, сам Господь… Вас как по имени и отчеству?

– Спите отец, завтра познакомимся… – отвечал Лавренцов, чувствуя как дед мастит продрогшую спину поближе к нему, – вот станет вам получше, обо все и потолкуем…

– Ох, вэрно… Утро завсегда краше бессонной ночи. Ну да я уже сплю…

Утром Блюм действительно почувствовал облегчение. Температура после изрядной дозы аспирина спала, а удушливый кашель мучил только когда тот без умолку благодарил спасителя за чудом доставленные снадобья.

– Называйте меня Юрием, – представился, наконец, новый сосед, – а о вас, Моисей Карлович, я премного наслышан.

– Вот как!? – удивленно вскинул брови мастер-оружейник, – ви, возможно, будете обэскуражены, но та слава обо мне, что витает в криминальной срэде, давно раздражает и приносит жуткий врэд.

– ?

– Да-да, Юрий. Ви что себэ думаете – будто я попал в эту темницу, совершив на сэдьмом десятке лет прэступление? Если ви так, то ваши подозрэния – сильный комплимент моему шаткому здоровью.

– Я знаю, почему вы сейчас здесь, – тихо проговорил подполковник, опасливо поглядывая на квадратный проем в верхней части двери, через который скоро должны были подать скудный завтрак.

– Странно… – призадумался еврей, – все вокруг давно знают, за что упекли в тюрьму Блюма, кроме самого Блюма…

Аркадий улыбнулся, глядя на тщедушного, беззащитного узника и, доверительно прошептал:

– Я могу рассказать вам много интересного, если пообещаете сохранить в тайне наш разговор.

Старый мастер насторожился. В его небогатом уголовном стаже имелся опыт общения с засланными «казачками», работавшими за всякого рода поблажки на следователей-ищеек или же на администрации колоний. Что-то уж больно располагал к себе незнакомец, да и факт помещения его вторым постояльцем в одноместный карцер, при пустующих соседних «номерах», говорил в пользу максимальной осторожности.

– Что я могу услышать нового?.. Мне пришлось прожить слишком долгую жизнь, чтобы чему-то всерьез изумляться… – неопределенно ответил он.

– Как знать… Вам же наверняка невдомек, цель заточения в Кресты и, тем более, сюда – в карцер?

– Ви правы, я предэльно возмущен произволом, так что с того!? Или мэня скорее отсюда випустят, узнай я причину?

– Не уверен. С вами встречался следователь? Вас ознакомили с обвинением?

– Нет… – горестно покачал головой дедок, – скоро уже недэля, как о Блюме все забыли.

За дверью послышались шаги. Отставной фээсбэшник стал шептать скороговоркой, словно боясь не успеть сказать главного:

– Вам ничего не говорит фамилия Добрый?

– Добрый… – повторил Моисей Карлович, – да, кажется, припоминаю… Был такой жестокосердный человэк на моей памяти.

Шаги приближались.

– Если вдруг меня или вас сейчас уведут, запомните: автор приказа о вашем помещении в карцер – полковник Добрый. Но прежде, чем предпринимать контрмеры, обязательно свяжитесь со мной – я знаю, что нужно делать…

Дверное окошко с грохотом отварилось и на «кормушке» – небольшой продольной полочке появились два куска хлеба.

– Кружки! – рявкнул контролер, – или без воды хотите остаться?

Левитан подскочил к проему и подставил обе кружки, в которые «кормилец» плеснул грамм по сто мутноватой жидкости.

– Приятного аппетита, – любезно приколол служивый и захлопнул окно.

– Пронесло… – облегченно вздохнул уличный бомбист, – значит, у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем переговорить подробно.

– Ви Юрий, меня тяжко заинтриговали. Благодарю… – кивнул Блюм, принимая от сокамерника поило с куском темного хлеба и присаживаясь на табурет.

Беспокойство и сомнения в честности намерений товарища по неволе, понемногу оставляли старика. Слишком уж прямо и открыто смотрел тот в глаза; так же как и сам Моисей Карлович не ведал, что произойдет через минуту, да и лекарства передал вместе с приветом от Лиса. Тот с кем попало, дружбы водить не станет…

– Что же нужно этой важной пэрсоне от бэдного еврэя?

– Доподлинно о низменных помыслов Доброго я изложить не могу – в их сути сам черт не разберется, – начал неспешные объяснения Аркадий, отломив половинку от своего куска хлеба и проглотив нехитрый завтрак. Другую половину он отдал, не смотря на протест, сокамернику. – Ордер на ваш арест подписан городским прокурором на основании подозрения в возобновлении изготовления стреляющих авторучек…

– Помилуйте! – перебив его, вскричал мастер, но, повинуясь предупреждающему жесту собеседника, перешел на шепот: – я баловался изобрэтением этих конструкций восемь лэт назад, за что в поте мозолей трудился в колонии общчего режима три долгих года…

– Я в курсе… – кивнул подполковник запаса.

– Что значит – ви в курсе!? – продолжал негодовать механик-виртуоз, – а извэстно ли вам, чем я усердно занимаюсь пять последних лэт?

Изо всех сил сдерживая улыбку, Лавренцов покачал головой. С минуту старик покашлял, затем пообещал:

– Вот погодите, пусть только все разъяснится, и нас отпустят домой… Я вам покажу плоды моих незабвэнных усилий, только би отпустили… Да, но причем тут авторучки, сделанные до всэмирного потопа?

– Недавно всплыла одна из сбытых вами ранее. Вот следственная часть и решила проверить – старый это грешок Мастера Блюма или же производство заработало вновь.

– Я не сдэлал более ничего, противоречащчего нашим замечательным законам! Да чтоб я устал чесаться на курорте здешнэго Мертвого моря! – забывшись, снова повысил голос обиженный незаслуженными подозрениями, – ну ви-то Юрий, мне хотя би верите?

– Верю, – твердо заверил Аркадий, – а вот господин полковник, не дожидаясь выводов экспертизы, отдал распоряжение заточить вас сюда и сжить со свету.

– Добрый – чрезвычайный и полномочный душегуб… О каких только кавэрзах в его исполнении не доводилось слышать!.. – поежившись, заверил дед. – Ви Юрий внушаете мне щедрое довэрие, но пугаете при этом еще обильнее.

Бывший контрразведчик высыпал в это время из кулька на ладонь оставшиеся таблетки и копался в них, отбирая нужные.

– Признайтесь честно, кто ви такой? – неожиданно с безнадежной тоской попросил еврей.

– Пока не могу… но обещаю: обязательно расскажу всю биографию, как только завершится эта история. Надеюсь, удачно завершится…

– Вашими устами би говорить по радио о повишении пенсии… – вздохнул Моисей Карлович.

Лавренцов мимолетно улыбнулся, видимо, вспомнив о своей нынешней фамилии…

– Ну, начинайте давать мне очерэдную порцию пилюль, да викладывайте главное: что же нам с вами делать дальше…

Аркадий протянул старику приготовленные лекарства. Тот проделал, ставшую привычной за ночь процедуру и как провинившийся школяр замер весь во внимании. Снова делая над собой невероятные усилия, чтобы не расплыться в улыбке от растерянного вида дедули, бывший террорист в законе совершенно серьезно спросил:

– Скажите, остались ли у вас связи с уголовными авторитетами?

– Ну, я же битый час питаюсь втолковать вам жуткое недовольство этим фактом. Стал би я так нервничать, если би моя память, как поет в одной замечательной пэсне, мой знамэнитый соплеменник, была «…укрыта большими снэгами»!?

Сказанного явно не хватало, для четкого понимания сути ответа и подполковник молча смотрел на собеседника, словно удав на кролика.

– Да, Юрий, имэются такие, порочащчие мое доброе имя, связи, – потупив взор, признался Блюм.

– Очень хорошо… – отчего-то одобрил младший товарищ и даже немного повеселел, – а кто-нибудь из них сейчас отбывает срок в близлежащих колониях?

– Эти люди живут там постоянно, покидая нары лишь на время. Выход на волю для них – краткосрочная командировка…

– Чудесно. Тогда сделать нам необходимо следующее…

* * *

Шефа Лешка застал в кабинете, пьющего крепкий кофе возле раскрытого окна. Настроения тот был преотменного и опоздания стажера не заметил. Вернее сказать – сделал подобающий вид.

– Ну и какова расстановка сил на личном фронте? – поинтересовался он и поставил перед молодым человеком чашечку с горячим напитком.

– Двигаются… – неохотно поделился юный красавчик.

– Двигаться можно в разных направлениях, – лукаво прищурившись, не отставал наставник.

– Надеюсь, в нужном. Впрочем, рано еще судись…

– Что-то ты не в духе сегодня, – заметил некоторую озабоченность на лице коллеги мэтр, – часом не поругались на первой же свиданке?

Алексей медленно отхлебнул из чашки. В эти мгновения его душу терзали сомнения. Желание копнуть поглубже в одиночку – самостоятельно, было огромно, но столь же великим оставался и соблазн поделиться уголовными новостями. От искушенного же Севидова борьба противоречий, весьма красноречиво написанная на смазливой физиономии Волчкова, не укрылась. Он поставил пустую чашечку на небольшой поднос, обитающий вместе с кофеваркой на внушительном сейфе и стал выжидающе прохаживаться вдоль письменного стола. «Вряд ли наш юнга столь серьезно озабочен развитием отношений с девушкой-врачом… – рассудил старый следопыт, – та постарше его, поопытней. Наверняка держит дистанцию, и убиваться по этому поводу после первой же встречи Лешка не будет. Знать, дело в другом. В чем же?..»

– Нет, – ответил стажер после долгой паузы, – разве возможно отыскать повод для ссоры, только познакомившись?

– Вот и я об этом же…

– Анатолий Михайлович, – вдруг оживился парень, – а как у вас проходило первое расследование? Ну, так, чтобы сами дознались до истины, без посторонней помощи.

«Так вот в чем причина… Знать что-то накопал пострел, да делиться не торопится – помалкивает. Эх, молодежь-молодежь…»

– Хм… Самое первое? Дай бог вспомнить…

Он остановился, присел на краешек стола и, глядя сквозь окно на городскую суету, неспешно начал:

– Это было где-то в середине шестидесятых. Мне тогда годков четырнадцать стукнуло…

– Как четырнадцать?

– Да вот так – школяром еще ходил, в серенькой формяжке, да с бляхой на ремне. Служил, значится, мой батяня при одной знатной биллиардной. Мы-то в те достопамятные времена на Васильевском острове проживали, недалеко от фабрики «Восход». При одной ресторации и решили районные власти обустроить специальную залу, столов на восемь, дай бог памяти. Освещение, сукно, шары, кии – все по высшему разряду, а отвечал за игровое хозяйство отец, как заместитель директора ресторана. Кассир в каморочке недалеко от входа, два серьезных мужичка-распорядителя, один билетики надрывает, другой, за порядком присматривает…

– А вы?

– А что я? Как выдавался свободный от учебы часок – я туда, благо недалеко – через дорогу. Батя не возражал – то полы подмести пристроит, то подменить кого поставит, пока тот, стало быть, обедает.

Севидов замолчал, разыскивая по карманам пачку сигарет.

– На подоконнике, Анатолий Михайлович, – подсказал Лешка, ожидаючи скорейшего продолжения рассказа.

Следователь подпалил сигарету, сладостно затянулся.

– Так вот со временем стал отец мрачнее тучи – народу в биллиардной за день бывает видимо-невидимо – чуть не с утра очередь. Билетики-то продавались почасовые – отыграл срок – будь любезен, по окончании партии покинуть зал и опять заплатить за вход. А выручка при этом, вроде, как и невелика. Ломал-ломал голову, проверял неоднократно работу кассира – у того все в полном ажуре: сколько билетиков за день продал, за столько же и денег вечером сдал.

– И что же?.. – едва не перестал дышать стажер – в чем же была загвоздка?

– Не спеши… – улыбнулся шеф, – сейчас дойдем до азов перечня обязательных качеств, необходимых хорошему сыскарю.

Он приоткрыл пошире створку окна, затушил окурок и продолжил:

– У меня к тому сроку обозначилась приверженность к точным наукам – страсть как любил математику: цифры, формулы… А подменять приходилось почти всех работников биллиардной, за исключением кассира – по малолетству мне больших денег еще не доверяли. Частенько стоял на входе вместо Акимыча – сурового, неразговорчивого дядьки, пока тот откушивал в соседней зале. Стою, помниться, да номерочки от бесхитростности занятия запоминаю: 241, 242, 243… Эти зелено-голубые бумажные прямоугольнички и кочевали-то в мои руки в той же последовательности, в какой кассир отрывал их от толстой пачки. Однако, иной раз, подмечал – строгий порядок вдруг нарушался, и появлялись номера, вроде как, проданных ранее: 244, 245, 195, 196… Раз приметил такое несоответствие, второй третий… Стало интересно, ведь для каждого нарушения строгой логики должно отыскаться разумное объяснение. Сначала смекнул, что время подобной иррациональности отчего-то всегда совпадает. Порой с точностью до нескольких минут. Повел свою линию дальше. Кассир в этот час уходил трапезничать, а место его занимал все тот же Акимыч, возвратясь с обеда. Ну, а дальше понять нехитрую схему махинаций стало совсем просто. Уже на следующий день батяня рассчитал воришку.

– Мне, конечно, стыдно… – признался через минуту Лешка, почесывая вихрастый затылок, – интуитивно чую – нечистым на руку был Акимыч, но в механику аферы не въезжаю…

– Интуиция сынок, это – здорово, – подбодрил учитель, однако назидательно предостерег: – но дабы не угодить впросак и не обмишуриться, ты Алексей должен просчитывать мысли и действия предполагаемого жулика пуще математика. Ошибки нашего брата – сыскарей в своих последствиях подчас убийственны.

– Сейчас… сейчас… – Волчков снял очки и усиленно тер ладонью вспотевший лоб, – касса и контроль… Касса и контроль… Акимыч стоял на контроле и имел часовой доступ к кассе…

Он на миг замер, следом просиял и хлопнул той же ладонью по своему лбу:

– Понял! Часть билетов до обеда он забирал у посетителей, не надрывая. А, подменяя кассира, вновь пускал их в продажу. Деньги, соответственно, клал в карман. Как раз в это время вы и замечали сбой в последовательности номеров…

– Браво. Умница. Не прошло и часа… – похвалил мэтр и продолжил с тем же сарказмом: – но для выпускника Академии права, получившего красный диплом, пока слабовато. Сейчас вы изучаете финансовые махинации куда более сложные: акцизы, инвестиции, банковские авизо, аферы в сетевом бизнесе… А вот о простой классике, так или иначе лежащей в основе любых преступлений, забыли.

Молодой человек смущенно кивал, но проявленной дедукцией остался доволен, а Севидову за рассказ и урок, исполнился благодарностью. Посему и решился, наконец, поделиться обширной информацией, переполнявшей и будоражившей воображение уже несколько часов. С неиссякаемым пылом он выложил шефу и о признании швейцара из «Охотничьего клуба», и о двух налетчиках, запечатленных из окна «Фрегата» острым взором старшего смены охраны, и о сидящем в «Крестах» Левитане… Однако сам не зная почему, Лешка умолчал о вчерашнем, странном звонке Алины.

Анатолий Михайлович выслушал «последние известия» спокойно, снова закурил, задумчиво выпустил пару густых клубов табачного дыма в сторону открытого окна и лишь после этого подал голос:

– Что ж, вполне может быть…

Затем повернулся к юному коллеге и, улыбнувшись одними уголками губ, чуть насмешливо спросил:

– Ну а каковы же выводы по мотивам?

Вопрос застал парня врасплох. Он слишком увлекся деталями преступлений, напрочь позабыв о подведении элементарной логической базы под действия предполагаемых лиходеев. Заметив растерянность подопечного, Севидов сжалился:

– Ладно, не буду тянуть кота за хвост. Фельцман вчера еще до твоего ухода подтвердил мои предположения относительно конкурентной войны меж смежниками в бизнесе с недвижимостью. Он даже назвал конкретную фирму и фамилию ее генерального директора, который потенциально мог организовать подобный беспредел.

– Да, я помню… Кажется, директор «Корвета» Лавренцов, – кивнул Волчков.

– Верно. Я тут уже навел некоторые справки о нем, – продолжал наставник, – Лавренцов Аркадий Генрихович. Сорок три года, брюнет, телосложение – крепкое, рост – сто восемьдесят два. Русский, разведен три месяца назад. Впрочем, вот…

Он молча выдвинул ящик стола и, достав фотографию, положил ее перед стажером:

– Удалось раздобыть сегодня утром. Полюбуйся…

Рассматривая фотопортрет генерального директора «Корвета», Лешка о чем-то призадумался…

– …И вот что самое главное… – продолжал тем временем Михалыч, – сей господин не так прост, как прочие денежные мешки. Они, разумеется, все далеко не рабоче-крестьянских кровей, но в послужном списке этого воротилы – служба в элитном подразделении морской пехоты; военная контрразведка и, наконец, десять лет работы в отделе по борьбе с терроризмом питерского ФСБ. Улавливаешь?

Лешка улавливал. Более того – его уши вдруг порозовели, в глазах появилось очевидное беспокойство, а заламываемые суставы пальцев, как всегда, издавали неприятные щелчки…

– Анатолий Михайлович!.. Так если на то пошло – может статься, он сам и принимал участие в налетах?..

Пожилой детектив медленно прошелся по кабинету.

– Ну, это вряд ли…

– Почему!? – вскричал молодой коллега, – разве он разучился стрелять за пару лет?

– У него, надо полагать, достаточно средств, чтобы нанять киллеров-исполнителей, не подставляя под пули собственную голову…

– А фотография!?

– ?

– Если к этому лицу добавить бородку клинышком и тонкие усики – получится портрет Левитана. Уверяю вас!

– Даже если так, что с того? Разве Левитан похож на Европейца?

– Рост молодчика по видеозаписи определить трудно – камера висела под потолком и съемка производилась под приличным углом, а остальное… Внешность при некоторых навыках владения гримерным искусством легко… – спокойно размышлял вслух парень, потом, давая волю своей импульсивной натуре вдруг вскочил и вскричал: – Черт, а ведь это испытанная тактика многих рецидивистов – усаживаться в зоны на незначительный срок за всяческую ерунду после жестоких и крайне опасных преступлений! Как же я сразу не догадался!? Теперь все сходится!

– И это не факт, а снова гольные домыслы… – чуть растерянно пожевал губами детектив. – Этак можно нафантазировать с вагон и маленькую дрезину.

Однако через пару секунд он уверенно молвил:

– Ты в своем убеждении о спрятавшемся за стенами Крестов Европейце полностью полагаешься на два факта: видеозапись налета на обменник, плюс свидетельские показания швейцара из «Охотничьего клуба» и старшего смены охраны «Фрегата». Верно?

– Верно.

– Это отправная точка твоей доказательной базы. Другие совпадения, а именно: число нападавших; черные кожаные плащи; футляры или похожие на них сумки – непременно следует отбросить. Согласен?

– Согласен.

– Тогда ответь мне, пожалуйста, на один-единственный вопрос: ты помнишь, почему Европеец оборонил автомат?

– Разумеется… Со слов очевидцев, его зацепило картечью. Кажется, в ногу…

– Значит, ты не станешь оспаривать наличия нешуточного ранения, коль тот вынужден был бросить серьезнейшую улику – оружие?

– Вероятность случайной потери, в пылу, так сказать, боя, вы исключаете? – расстроено пролепетал стажер, догадываясь, к чему клонит наставник.

– Э-э, дружище, – покачал тот головой, – подобных домыслов лучше не брать в расчет совсем. Теоретически возможно все, но эти ребята, как пить дать, прошли Афган или Чечню, с оружием обращаться умеют, и знают – через него нам с тобой легче легкого выйти на их след.

– Тогда – сдаюсь. Если Европеец и сидящий сейчас в Крестах Левитан – одно лицо, то мы легко можем проверить… – напряженно и без оптимизма произнес юный мученик, понимая – на карту сейчас поставлено его профессиональное чутье.

– Отлично. Не будем зря терять время в дискуссиях. Там на моем столе, под стеклом – номера телефонов всех СИЗО. Найди в левом столбце номер врача Крестов.

Лешка долго елозил пальцем по гладкой, прозрачной поверхности, что-то шепча и, наконец, остановившись возле нужного ряда цифр, нерешительно уставился на учителя.

– Звони-звони, – подбодрил Михалыч, – нечего стесняться, ты же не девицу попросишь позвать, а потребуешь устную справку, касательно уголовного дела.

Стажер крутанул несколько раз диск старенького аппарата и прислушался…

– Алло… Добрый день, это вас беспокоят из городской прокуратуры… э… следователь Волчков… Нет, работаю недавно – стажируюсь у Севидова Анатолия Михайловича. Ага… Так вот, нам необходимо выяснить, нет ли у подследственного Левитана Юрия Борисовича на ногах огнестрельных ран приблизительно недельной давности… Что? А… Ле-ви-тан. Юрий Борисович. Понял. Хорошо. Ждем…

Положив трубку, он перевел дух и проворчал:

– И разговаривать-то поначалу не хотели – не знаем, говорят, никакого Волчкова… А как только вашу фамилию назвал, так – пожалуйста, будьте любезны… Даже перезвонить в кабинет вызвались…

– Ну, послужишь с мое – и тебя узнавать по голосу будут, – улыбнулся мэтр и похлопал его по плечу.

Пожилой следователь не успел выкурить и двух сигарет, как из СИЗО № 1 раздался звонок. Алексей возбужденно схватил трубку…

– Прокуратура, Волчков. Да-да, кабинет Севидова…

Несколько секунд он выслушивал сухие врачебные фразы, потом его физиономия преобразилась и приняла торжествующий вид. Михалыч же, в недоумении наблюдая за метаморфозами Лешкиного облика, отказывался верить своим глазам – чутье до сего дня его не подводило…

– У Левитана имеются два пулевых ранения!? Я правильно понял – два пулевых ранения? – молодой человек еще раз победно стрельнул бирюзовым взглядом в озадаченного прозвучавшим известием шефа.

Но внезапно взор начинающего следопыта потух, лицо сделалось хмурым.

– Понял. Спасибо. Извините за беспокойство… – закончил он беседу, медленно водрузил на аппарат трубку и, отвернувшись к окну, подавленно пробормотал:

– Оба ранения давние… Получены от семи до десяти лет назад…

– Понятно, – с облегчением вздохнул Севидов, – не расстраивайся, я тоже ошибался и неоднократно.

Он направился к кофеварке и начал колдовать над очередной порцией кофе. Лешка тоскливо наблюдал за точными и скупыми движениями старого следователя, а тот, не оборачиваясь, развивал мысль дальше:

– Почему нам пока приходиться сомневаться в конвергентности этих преступлений – то есть в родстве мотивов и лиц, их содеявших? Потому, как существует вышеописанная нелепица с ранением, стало быть, действовали разные люди. А третье убийство и вовсе может иметь родство с двумя предыдущими исключительно по версии конкурентной борьбы – не больше, не меньше…

Михалыч щелкнул выключателем и разлил готовый напиток по чашкам, продолжая бубнить наставительным тоном:

– Отныне в нашем распоряжении три версии: первая… Все убийства никоем образом не связаны меж собой. Версия действительно слабоватая и вот-вот рассыплется. Вторая: Преступления совершены одними и теми же людьми, но ее аргумент – элементарный вооруженный грабеж. И, наконец, третья: заказ конкурентов Фельцмана.

Подавая ученику чашечку, мэтр посмотрел ему прямо в глаза:

– Запомни, Алексей… Ты должен на практике, подчеркиваю – не теоретически, а на практике научиться выбирать наиболее перспективное направление расследования. А уж когда остановишься на самом-самом – иди до конца, не сбиваясь с верного пути. Что бы и как бы тебе ни мешало.

«Согласен, Анатолий Михайлович. Собственно, это я и пытаюсь делать. И спокойствие у меня было бы таким же олимпийским, кабы не одна закавыка… – слушая давнего отцовского друга и втягивая носом кофейный аромат, размышлял Волчков. – Ладно, согласен – в Крестах Европейца нет. Не исключаю и целого ряда совпадений: одинаковое оружие; футляры для его транспортировки; схожесть внешнего вида абсолютно разных убийц… Но каково же место в хитро запутанной авантюре красавицы Алины? С кем и с каким именно криминалом связана моя симпатичная знакомая?..»

* * *

Несчастный Добрый в полубредовом состоянии делал безуспешные попытки встать на ноги и на предложение сердобольных сослуживцев вызвать скорую помощь, мотал ушибленной спереди и сзади башкой:

– Домо-ой… к Ро-озке Ива-ановне… Ты посадил его в карцер?

Майор успокаивающе кивал…

– Сгною су-уку!.. – мычал полковник, попеременно ощупывая подбородок с затылком.

Вняв не то мольбе, не то приказу, офицер проводил качавшегося шефа исправительных заведений до служебной «Волги» и строго наказал водиле гнать домой. Двадцать минут спустя прапорщик сдал страдальца на руки ошарашенной супруге. Решив, что от удара кулаком летального исхода не произойдет и Добрый не станет после нокаута дебилом, спешащие разъехаться после смены по теплым квартирам тюремщики, беспокоить врачей и высокое начальство не стали.

– Завтра он оклемается, и сам придумает способ разобраться с наглецом, – рассудил, оставшийся за главного стража, майор Щеглов. – Для изощренных методов проучить и поставить на место Левитана, никаких медицинских заключений и санкций свыше не требуется…

Но следующим утром свести счеты с проклятым диджеем не вышло – Андрей Яковлевич потратил полдня на суетливую подготовку важного совещания. Нижняя челюсть побаливала, чугунный затылок звенел и ныл, словно с похмелья, однако думать об этом было некогда – ни свет, ни заря он отправился в аэропорт для встречи важного чиновника из Министерства, затем до четырех часов заседал в большезвездном президиуме корпоративного форума. Лишь, ближе к вечеру, когда прибывший гость вкупе с генералами из УВД собрался расслабляться на загодя организованном банкете, он, сославшись на недомогание, заперся в своем кабинете, наедине с бутылкой французского коньяка. Тут-то его и подмыло позвонить дежурному по СИЗО…

Выслушав доклад, слегка подпитый полковник рывком ослабил узел форменного галстука и спросил ожидавшего указаний офицера:

– Где этот чертов еврей, как его?..

– Левитан, – подсказал Щеглов. – Со вчерашнего вечера «париться» в карцере.

– Ясно. Через полчаса заеду, наведу там порядок и разберусь с этим подонком!..

Он хрястнул трубкой по аппарату и надолго приложился к горлышку темно-зеленой, матовой бутылки. Внутри все кипело и клокотало от негодования. Спустя полчаса Добрый вышел из здания Управления и, плюхнувшись на заднее сиденье черной «Волги», зло буркнул прапору:

– В Кресты.

Однако не успел автомобиль набрать привычную бешеную скорость, как в нагрудном кармане заверещал сотовый телефон.

– Да, – отрывисто гаркнул он.

– Привет-привет, дорогуша, – проблеяла на другом конце Сашенька, – как здоровьишко, что поделываем?

– Привет… – впервые за целый день растянул губы в улыбке Андрей Яковлевич, – на здоровье не жалуемся, едем по срочным делам в направлении Крестов.

– Поздновато для срочных дел.

– Рабочий день не нормирован, сама понимаешь – служба…

– Какая жалость, – простонала молодая женщина, – а я планов понастроила… Хотела заранее пригласить тебя, да все не получалось дозвониться…

– Я отключал мобильник – важное совещание было… А что ты замышляла, можно поинтересоваться?

– Это задумывалось в виде сюрприза, но, раз уж ты не можешь… – расстроено произнесла она, – два билетика сегодня обломилось на одно закрытое представление. Суперэротическое шоу для избранных, так сказать. Ну, а потом собиралась пригласить тебя к себе, для развития темы…

На одутловатом лице чиновника обозначилось немалое любопытство. Немного пожевав пухлыми губами, он засыпал ее вопросами:

– И во сколько же начало? Может быть, я успею обернуться? А, почему супер? Там будет все по-настоящему?

– Однажды довелось уже побывать на подобном спектакле… Конечно, действо до апофеоза не доходит, но, тем не менее, все очень откровенно, – начала отвечать Александра в обратном порядке. – Если твои дела не займут более десяти минут, то есть шанс успеть – начало в девять вечера.

Немного подумав, Добрый сдался:

– Сашенька, я постараюсь. Только решу один срочный вопрос и сразу к тебе. Договорились?

– Хорошо, жду.

Офицер отключил телефон и стал с тоской взирать на дорогу, что вела совсем в другую сторону от ожидавшего райского наслаждения. Но мучился он недолго. Набрав через минуту на сотовом номер дежурного по изолятору и услышав голос все того же Щеглова, сказал:

– Вот что майор, сегодня у меня не получается наведаться к вам. Завтра подъеду, готовься…

– Слушаюсь, товарищ полковник.

– Глаз не спускать с этого Левитана, я его самолично в землю закопаю…

Бросив мобильник на сиденье, Андрей Яковлевич уже по-доброму взглянул сквозь окно на вечернее очарование северной столицы.

– Разворачивай на Ломоносова, – весело скомандовал чинуша водиле, постановив отложить заботы до завтра и заняться более приятным времяпрепровождением.

Настроение от столь радикального решения сразу же поползло вверх, и даже отголоски ноющей боли в затылке как будто поутихли. Он поднял оконное стекло и, откинувшись на высокую спинку, расслабился в теплом салоне чиновоза. Насущные проблемы, связанные с работой незаметно ушли, хмельную голову стали навещать совсем иные мысли, и вскорости немолодой мужчина остался один на один со своим основным инстинктом.

«Да, пожалуй, в постели с Сашенькой можно забыть обо всем на свете… – вспоминал он новую, сексуально озабоченную подружку. – Конечно, она далека от идеала, многое в ней забавляет, а порой и раздражает. Взять, хотя бы фразы из современного молодежного сленга типа: «со страшной силой…» или что-то в этом роде. Сначала ведь видны самые оглушительные недостатки. Например, родинка, прилепившаяся от рождения не в нижней части лица, как положено симпатичным дамам, а непременно под глазищем. Или кривые, коротенькие мизинцы. Хотя, кто знает?.. Возможно, данный признак свидетельствует о ее музыкальном прошлом – видать, у всех скрипачек и виолончелисток пальцы кривые…»

– А покури-ить мо-ожно?.. – надсадно затянул прапорщик, зная зловредный характер босса.

– Опять свой нафталин?

– Дык, опять зарплату задерживают!.. Окромя «Примы» мой кошель ничего не потянет…

– Ладно, кури, – снизошел до царственной добросердечности полковник.

«Так о чем это я?.. Чертов шоферюга, все мысли сбил… Ах да, о ее недостатках… Затем, после более тесного знакомства, защитная маскировка спадает и с малозаметных на первый взгляд изъянов. Изъеденные кариесом, полудюймовые дупла в шестых зубьях – будто дятел трудился неделю. Потрескавшиеся пятки – словно она, несчастная, босиком и ежедневно совершает марш-бросок по раскаленному асфальту. И, наконец, совсем уж нелепый казус, выявленный мною в сауне – грудины первого размера увенчаны сосками, величиной с блюдце из старого бабушкиного сервиза…»