Текст книги "На фига попу гармонь..."

Автор книги: Валерий Кормилицын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Глюкалка – это, конечно, не Волга, но тоже речушка ничего… – высказался приплывший последним старлей, стараясь забыть о скверном куплете. Надев обувь, чтоб не поранить ноги, пошли путешествовать от фермы к ферме.

– Вон там они, – Буратино указал на светившееся тусклым светом окошко.

В темноте он видел так же, как ясным днем. Подобравшись к окошку, заглянули внутрь.

– Словно сексуальные меньшинства, – хихикнул Железнов, разглядывая сбившихся в кучу на столе трех мужиков.

– Натуральный свальный грех! – поддержал друга Крутой. – И для чего эти негры взяли его в заложники? – вслух задумался он. – Не для того же, чтоб над шалопутовским пастухом надругаться, на парашютах выбрасывались?..

– О-о! Вон какая-то собачонка банку тащит, – отвлекся от занимательного зрелища Железнов. – Кутя-кутя-кутя, на-на-на-на, – пощелоктил пальцами, будто перебирал денежки.

«На, на!.. – мысленно передразнил обманщика сытый Шарик. – Дождесси от тебя чо-нибудь, кроме пинка», – шустро слинял он от голых незнакомцев.

Фэбээровцы спали по очереди, чтоб удерживать от дальнейших злокозненностей длань судьбы. Евсей же спал сном праведника на огромном столе, прижавшись щекой к теплому плечу американского шпиона, у которого трещала башка от зловонного пастушеского перегара и здорово саднило ухо. Билл на полчаса забылся в тяжком, бредовом сне, и ему снился родной дом… Вот он, маленький, бежит по усыпанной листвой тропинке, а его мама, чуть присев и расставив руки, хочет принять сына в объятья. Слезы текли по лицу Билла, и он тяжело дышал и всхлипывал. Потом стала сниться красавица Дунька в расстегнутом халате, и он зачмокал губами, обняв Евсея, по другую сторону от которого расположился бодрствующий Джек. Борясь со сном, он держал пастушескую руку, тесно прижавшись к Евсею и для удобства перекинув через него ногу. На рассвете он растолкал Билла и, сдав дежурство, вышел на улицу.

Отвлекшиеся на собачку фээсбэшники пропустили этот важный момент и, увидев перед собой громадного широкоплечего негра, от неожиданности завопили и бросились бежать к реке.

Перепуганный Джек заорал еще громче, с ужасом разглядывая две удаляющиеся голые мужские фигуры и какой-то обрубок рядом с ними.

«Деревенские геи пронюхали, что мы беззащитны и хотели этим воспользоваться… Ах! Где ты, спокойная, родная Америка?!»

Евсей, проснувшись от громких воплей, потянулся, чуть не оторвав ухо Биллу, и мрачно стал вспоминать, что же с ним произошло. Балду ломило с похмелья. Да еще прибежавший с улицы негритос стал орать не по-русски, указывая на его палец и через слово произнося: «Фак! Фак! Фак!»

«Видать, это по-негритянскому – «палец», – сделал правильный вывод Евсей, подумав, что пора колоться. – Но дело надо повести так, чтобы поллитра досталась мне… И чем скорее, тем лучше».

– Да забирайте вы свою гребаную крышку! – выдернул он палец из кольца и, кряхтя, слез со стола на пол. – Но пузырек, чур, мой! – выбрался на свежий воздух.

Билл с гигантским облегчением расслабил шею и вытянул руки вдоль туловища.

«Свобода-а!» – думал он, и слезы счастья текли по осунувшимся щекам узника Бухенвальда.

Через несколько минут Билл ощутил прямо-таки нечеловеческий голод, потому как не ел со вчерашнего утра, и, упруго спрыгнув со стола, метнулся в угол фермы, где находился камбуз.

Но, увы! Еды не было. Ни банок с тушенкой, ни галет.

«Ети-и ма-а-ать! Значит, Джек уснул на посту, и пастух в это время все слопал, – сглотнул он голодную слюну. – А ведь денег у нас нет. Истратили на спутниковую тарелку… – горестно думал он. – Надо скорее выходить на связь и просить подкрепление… Пусть пришлют робокопа… Простой полицей-ский тут не справится».

– Скорее! Скорее за тарелкой, – развил он бурную деятельность, схватив какой-то кабель и передатчик.

– Да положи, потом возьмем, – попытался остудить его пыл агент Джек, но не тут-то было.

– Не стоило спать на дежурстве, – выговаривал приятелю Билл, – даже поесть нечего, – вывалился он на улицу, глядя, как собачонка ластится к этому изуверу пастуху.

Войдя через десяток минут следом за Евсеем на соседнюю ферму и раскопав в навозе спутниковую антенну, агенты брезгливо глядели, как тот, достав бутылку из органического удобрения и даже не обтерев горлышко, жадно припал к ней, как нашедший источник бедуин, месяц плутавший в пустыне.

Похмелившись, Евсей прикинул, что пора собирать стадо, и помчался в деревню. Обожравшийся Шарик еле за ним поспевал.

– Ну что мы стоим? – поторопил приятеля Билл. – Босс ждет сообщений, – бережно поднял тарелку.

Металлические когти он взять забыл, поэтому, держа в зубах кабель, полез на столб без них. Несколько раз страдалец съезжал вниз, утыкая ладони занозами и пропуская мимо ушей слова Джека о повисших на столбе яйцах, и все-таки подсоединил кабель к проводам, запоздало радуясь, что не получил разряд электротока.

Глянул сверху на приятеля, отметил, что у того тоже волосы не стоят дыбом, а из ушей не валит дым… Напротив, он cпoрo подключает к антенне передатчик. Заметив вдалеке пыль от стада, Билл съехал со столба.

– Джеки, ну давай, чего ты там возишься, – подбодрил товарища, разглядывая приближающихся коров во главе с его давешним мучителем, пастухом.

Козел Яшка, увидев склоненную фигуру своего врага и выставленный в его сторону зад, прицелившись, сходу пошел в атаку, подбадривая себя по-японски: «Бе-е-е-нзай!», – и врезал противнику лбом точно в копчик. Утробно икнув, вражина перелетел через тарелку и зарылся носом в землю.

На вторые сутки до быка стало доходить, что эти два загорелых колхозника обижали корефана Евсея, и враз глаза его налились кровью мщения. Взревев бизоном, он ринулся на второго противника с блестевшей на утреннем солнце башкой.

– Фу-у! К ноге! – закричал Евсей Мишке, но было поздно, и агент Билл ощутил, что летит.

Кувыркнувшись два раза в воздухе и растопырив ноги, он ловко приземлился на хребет животного. В этот момент быка посетило второе озарение, и он понял, что за объект свалился на него в хлеву и принес столько унижений. Словно дикий тур, стал он скакать, стремясь сбросить с себя ненавистного седока и растоптать его в пыль. Пар валил из ноздрей, и глаза застилал кровавый туман.

«Ой, ой, ой, какие мы страшные… – саркастически подумал козел, но вслух сказать не решился, отскакнув на всякий случай подальше. – До жирафы быстрее бы дошло!» – мысленно подтрунивал над быком, который, согнув шею, рыл передним копытом землю, а потом вновь закрутился на месте и запрыгал.

– Ух ты! Вo-o родео! – в восхищении произнес Железнов, наблюдая с противоположного берега в бинокль за пируэтами животного и еле-еле державшегося на нем человека.

– Ставлю штуку, что больше десяти секунд он не продержится, – тоже приник к биноклю Крутой.

– Две даю, что продержится, – принял пари богатенький Буратинка, без всякой оптики всматриваясь в поединок титанов.

Изо всех сил вцепившийся в холку быка Билл постепенно начал сползать на землю, через равные промежутки времени больно прикладываясь задом о хребет монотонно скачущей скотины. «На столбе чувствовал себя уютнее… – из последних сил вцепился в толстую шею распрыгавшегося бугая. – Никогда я не был на Техасе, вы не говорите мне о нем, – вспомнил стихи какого-то русского поэта, которые читал в самолете инструктор, в последнюю минуту пытавшийся повысить их эрудицию. – И… глаза… горят… огнем…» – брякнулся он на землю, кувыркнулся в одну сторону, в другую… и, ловчее обезьяны, не то что когда лез с кабелем, взобрался на столб, в который с маху врезался Мишка.

Пока бык восстанавливал глазной фокус, собирая три столба воедино, подкравшийся сзади Джек, чтоб отвлечь его от товарища, саданул рогатую тварь подобранной в траве палкой. Мумукнув от боли, бык развернулся к новому противнику и пошел на таран, пригнув к земле лобастую голову. Агент Джек, петляя зайцем, уходил от преследования.

В это время на другом берегу Буратино эмоционально спорил с Иваном Крутым на тему – продержался ли черномазый десять секунд или нет. Включив внутренний секундомер, Буратино отметил, что ковбой провисел лишь восемь, и честно отстегнул две тысячи рублей Крутому, мгновенно став в глазах капитана роднее сына.

Железнов, напевая: «Тореадо-о-р, смелее в бо-о-й», с повышенным интересом следил за корридой.

Когда оба врага сидели на верхушках столбов, а пастух Евсей прытко улепетывал, катя впереди себя тарелку, Мишка успокоился и триумфатором пошел к реке испить водицы. Зита с Гитой любовно глядели на производителя, лишь козел Яшка язвительно блеял в бороду: «Быкует Миша! Дже-е-е-к-потрошите-е-е-ль тоже мне-е-е…»

Но козел – он и есть козел!!! Чего с него взять?!

«Простой российский крестьянин, – напишет потом районная газета «Чекушкинская правда», – разгромил логово врага и не посрамил чести Родины».

Бедная ворожея, поработав с фотографией доблестного алкоголика дядьки Кузьмы, не спала всю ночь. А если и забывалась на короткое время, ее мучили кошмары. Поэтому утром у нее страшно ломила голова, во рту пересохло и ужасно хотелось выпить. Внутренним взором она определила ближайшие базовые алкогольные места. Их было два. Сельпо с джин-тоником ее внутренний взор не воспринял.

Первое – гадюкинская баб Тоня и второе – поляна в лесу за рекой. Она выбрала второй вариант и с революционной песней, подсунутой ей подсознанием, пошла к мосту, намереваясь самую малость чеколдыкнуть в мужской компании.

Тетка Клавдия, напротив, всю ночь спала как убитая, а с утра восторженно представляла, как противно будет алконавту Кузьме, когда подумает о водке, которая тут же встанет колом поперек луженой его глотки.

«Лучше бы, конечно, колом встало у него в другом месте… – помечтала чуток тетка Клавдия, – но, когда протрезвеет, займусь с ворожеей и этим вопросом», – выглянула она из калитки и офигела, увидев сельскую колдунью, бодро идущую по улице в окружении местных ханыг, во главе с ее муженьком, и напевавшую:

– Там вдали, за реко-о-й, уж погасли огни-и, в небе алом заря разгорала-а-сь… – и мощный хор из десятка голосов под гармонь подтягивал:

– … Десять бедных ханы-ы-г, похмелиться должны-ы… на поляне-е в бутылках остало-о-сь.

«Вот так рождается народный фольклор», – даже прослезился расчувствовавшийся дядька Кузьма, не замечая жадный взгляд из-за морозовского забора, которым пялился на гармонь здоровенный, весь в татуировках мужик, однажды уже нападавший на него у реки.

* * *

Прокурорский работник, с утреца, по прохладе, решил провести в Шалопутовке опознание двух захваченных им варнаков, а если понадобится, то и следственный эксперимент на тему: «Жестокое убийство скотника Митяя двумя пьяными скотами». Целый мешок бычков он отправил на экспертизу в криминалистическую лабораторию.

«Но каковы мотивы? – задумался следователь. – Ни одной крепкой версии, лишь шаткие предположения.

Денег и ценностей у Митяя отродясь не имелось, это я уже выяснил… Только честное имя, как сказали местные мужики. Да и у всех шалопутовских мужиков, кроме честного, по их мнению, имени, ничего за душой нет… Кроме бывшего председателя, конечно… У того все наоборот…» – размышлял, трясясь в УАЗе, прокурорский работник, временами поглядывая сквозь очки на свое окружение: Барабаса, кинолога с собакой и шофера. Двух потенциальных преступников за окружение принципиально не признавал.

– Товарищ старший советник юстиции, – обратился к следователю Барабас, намного повысив того в чинах.

Но Бог не фраер, он все видит, потому и подсунул в назидание вруну и подхалиму здоровенную кочку, на которой Барабас здорово ушиб зад и прикусил язык.

– Так что вы хотели спроситъ, товарищ младший лейтенант? – чтоб скоротать дорогу, поинтересовался следователь, приятно пораженный присвоенным ему новым чином.

Пошевелив во рту языком на предмет его целости, участковый продолжил:

– По всему выходит, что то – цибуля…

Прокурорский работник глубоко задумался:

– Какая еще цибуля?

– Да в семи одежках… Кто раздевает, тот, эта… слезы проливает…

– Почти угадали… – похвалил его, – но это – бомж! – кив-нул головой в сторону подозреваемых следователь.

На колдобинах сельской дороги их разговор напоминал диалог двух заик, поэтому, чтоб побыть в относительной тишине и сохранить язык, прокурорский работник предложил Барабасу подумать над следующей версией:

– Ни кола ни двора?!

Пропылив по Шалопутовке и разнервировав всех местных собак, следак решил понервировать людей и начал с самого Кошмарова.

Выйдя из машины, он попытался самостоятельно нажать на рычаг, который служил, якобы, звонком, но у него не получилось. Карп Барабас, накачав Нине Матвеевне два ведра воды, услышал шаги и для острастки врезал ногой по железной калитке. Кобель за забором захрипел от возмущения.

– Ща-а кому-то постучу, в натуре! – раскрыл дверь громила и подавился своими словами, увидев милицейскую форму. Через секунду подавился второй раз, ощутив удар в челюсть.

Любопытная овчарка, подумав: «Эт-то кто там лает?», потащила за собой кинолога и сумела-таки тяпнуть за ногу отскочившего от нее гоблина. Шалопутовский кобель от зависти перестал хрипеть и завилял хвостом, залюбовавшись прекрасной меховой мордой незнакомки. «Ишь заюлил, деревня! – даже не глянула в его сторону овчарка, направляясь к машине. – Нет тут нормальных обученных мужчин, одни облезлые, блохастые хамы… – запрыгнула она в салон. – То ли дело в тарасовском питомнике», – мечтательно закрыла глаза, положив морду на лапы.

– Фамилия как? – рыкнул Барабас, обращаясь к открыв-шему ему калитку детине.

– Покемоны мы, – по-деревенски ответил тот.

– И ксива есть? – оттолкнул его, направляясь в сторону коттеджа, Барабас.

Глядевшая на него из окна Нинель, как давеча ее пес, восторженно завиляла задом и побежала к зеркалу причесываться. «Интересный мужчина, – красила она губы, – не то что эти лысые ерши».

Игнат Семенович, матерясь в душе, вышел на крыльцо, чтоб встретить припершихся с самого утра визитеров.

– Гость в дом – радость в дом! – пряча глаза, сказал он, произнося «р» с акцентом деда Пашки.

«Знамо дело! Милицию все любят», – поздоровался с ним Барабас и спросил по милицейской традиции: – Посторонние есть?

– Все свои-и, – получил ответ от слонихой выпорхнувшей на крыльцо бесподобной Нинель.

«Эт-то что за Матильда?» – буратиной одеревенел Карп Барабас и хотел спросить ее про документ, но засмущался.

– Прошу знакомиться! МОЯ супруга, Нина Матвеевна, – особо выделил слово «моя» Кошмаров.

«Ишь какой частный собственник», – отодвинув его пле-чом, подошел к даме Барабас и приложился к ручке.

Наблюдавший за ними кобель, загремев цепью, рухнул в обморок.

«Присосался как!» – выпустив на лицо лучезарную улыбку «номер один» (встреча налоговых инспекторов), подумал Игнат Семенович и, проходя в дом, по пути толкнул ментяру, чтоб отвлечь от супруги. Но не тут-то было… Потому как участковый, косясь на женскую грудь, добрался уже до локотка сомлевшей Нинель.

– А я ведь раньше был военным, – услышав предупреждающее покашливание прокурорского работника, оторвался от полной ручки и галантно пропустил даму в дом, придерживая дверь и попутно наблюдая за волнующими перекатами ее пышных ягодиц.

«Где же были мои бесстыжие глаза в первое посещение сего уютного уголка?» – шел он за женщиной, возбужденно краснея лицом.

Кошмаров повел приезжих в зал, а Нина Матвеевна, хоть ей там и нечего было делать, стала медленно подниматься по лестнице на второй этаж, изо всех сил крутя бедрами, чем окончательно доконала распалившегося Барабаса.

Объяснив цель визита, следователь попросил Кошмарова выйти на улицу и оглядеть двух мазуриков на предмет опознания.

«Надо бы, согласно процессуальному кодексу, их среди других мужиков посадить, да ладно… Кошмаров врать не станет!»

– Нина Матвеевна! – чуть охрипшим голосом позвал женщину участковый. – Вам тоже следует принять участие в опознании преступников.

Заинтригованная мадам Кошмарова, колыхая мощной грудью, спустилась вниз.

– Ну-у, где они-и, ваши маньяки-и?! – томно произнесла она, касаясь тыльной стороной ладони лба и отклонившись чуть назад, чтоб показать душечке военному всю свою стать.

От Барабаса пошел пар и полетели искры, заметные лишь несравненной Нинель. Чуть покачивая плечами, походкой огрузневшей манекенщицы пошла она к калитке. Прочухавшийся кобель, тихонечко взвыв, нырнул в конуру. Гоблины, высунув носы из-за занавески, разглядывали растянувшуюся по двору процессию.

– Это не по наши души, – сделал вывод Колян, наблюдая, как шофер выпихнул из уазика двух барыг.

«Молодец Нинка, – подумал он, – грамотно мусора охму-рила…»

В вонючих бомжах своих знакомцев никто, конечно, не признал.

«Подозреваемых никогда раньше не встречали, – отметил в протоколе прокурорский работник и, погрузившись в машину, приказал мчаться к реке, намереваясь посетить с подследственными место преступления. – Ведь носков там уже нет».

Выбираясь перед мостом из транспортного средства, приехавшие услышали где-то в лесу странный шум – будто там проходила первомайская демонстрация трудящихся област-ного, примерно, масштаба. Барабас подозрительно прислу-шивался к песням, мату и трелям гармони.

– Покурите пока. А я погляжу, что за гам? – произнес он, направляясь к переправе.

От предложения покурить Тюбетейка с Шапкой-Ушанкой, склонившись, стали дружно блевать.

Следователь запрыгнул в машину, а кинолог, наоборот, выпрыгнул и пошел за Барабасом, свистнув овчарке.

Подождав, когда милиционеры скроются в лесу, следак бодро выскочил из уазика и, велев шоферу сфотографировать его, подбежал к Хоттабычу и сымитировал удар под дых.

«На фотке наглядно проявится, что после моего удара бандит перегнулся, и ему стало дурно…

Начальник подумает – и, как всегда, будет прав, – что я бью два раза: один – кулаком по преступнику… а другой – молотком по крышке гроба», – на всякий случай, если первый кадр засветится, разыграл удар ногой по второму согнутому тошнотными потугами мокрушнику.

Барабас, бесшумно ступая, крался на звук голосов, расстегнув на всякий случай кобуру и нежно поглаживая рукоять пистолета. В мозгу витали эротические ассоциации с локотком Нинель. Замечтавшись, он наткнулся на небритую личность с заметным сивушным запахом, тащившую охапку зеленых веток. Некурящий мужик – а это, естественно, был он – увидев мента, поднял руки вверх.

«А ну как с дури пальнет», – запугивал себя, на всякий случай преданно пялясь в ментовские зенки.

– Чего несем? – спросил Барабас, с завистью вдохнув ароматный воздух, исходящий от небритого.

– Веники для бани, господин хорунжий! – громко отрапортовал некурящий, глядевший вчера по телику фильм про казаков.

Пропустив «хорунжего» мимо ушей, участковый ломанул на голоса, выхватив по пути табельный Макаров, но, услышав околесицу про веники, самогонщики все поняли правильно и, подсуетившись, моментально скрыли следы преступления. Выскочивший из кустов на поляну Барабас ничего подозрительного не заметил.

Горели два костра, над которыми висели прокопченные чайники, а вокруг них с кружками сидел народ. Правда, один, разметав в стороны руки, валялся на траве.

«А вдруг замочили?» – подошел к жмурику участковый и потряс его за плечо. «Покойник» открыл мутные зенки и чихнул. «Чтоб ты сдох!» – от души пожелал ему Барабас, а вслух спросил:

– Чего развалился, как сапог под кроватью?

– Ше-е-ф-ф! – проникновенно произнес дядька Кузьма. – Фирма веников не вяжет… – с трудом уселся и обнял за плечи соседку в черном.

«Ба-а! Да с ними баба! – поразился участковый, убирая в кобуру пистолет. – Совсем меня запутали, – думал он, – то вяжут веники, то не вяжут?! Чего же они тогда тут тусуются? И вот еще чуды какие-то в коротких штанишках?.. В дупель пропился народ, даже на порядочные брюки денег нет», – строгим оком озирал латиносов в цветастых, но прожженных уже рубахах и шортах.

– Документы имеются, граждане? – строго обратился к ним.

И когда с ответной речью поднялся какой-то опаленный тип без ресниц и бровей, наступил звездный час служебно-розыскной собаки. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами и вырвав поводок из рук зазевавшегося кинолога, она со счастливо замеревшим сердцем бросилась на врага и сладострастно вцепилась ему в ляжку. Не ожидающий уже от жизни ничего хорошего бригадир меделинского картеля с философским видом молча потерял сознание.

– Фу-у, фу-у, – орал собаке кинолог, пытаясь оторвать ее от жертвы.

Мужики, вспоминая прошлое рандеву, вскочив на ноги, боязливо жались друг к другу.

С помощью Барабаса кинолог оттащил довольную овчарку и привязал ее к дереву.

– Так как насчет документов? – продолжил прерванный разговор участковый, через минуту разглядывая студенческие билеты в трясущихся руках.

– Туристо-о-у-у! – на гватемальском диалекте произнес сторож сельсовета, указывая на латиносов.

– Сам догадался! – блеснул оперативным талантом млад-ший лейтенант Министерства внутренних дел.

– Приехали перенимать опыт! – добавил кудрявый лати-нос, раненный в ногу еще Буратиной.

– Ну что ж, ну что ж! – одобрил Барабас. – Перенимайте… Но чтоб все были здесь и никто никуда не расходился. Будем проводить следственный эксперимент, – отправил кинолога за прокурорским работником и подследственными, а сам пошел к сторожке Мишани Бурундукова, чтоб пригласить на опознание и его.

– Ходють и ходють… ходють и ходють… – возмущалась Кумоха, разглядывая пришедшего.

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро-о! Тарам-парам, тарам-парам, на то оно и утро-о!.. – бодро про-декламировал домовой Ерошка, взобравшись на шифоньер и наблюдая оттуда, как Мишаня наливает гостю стакан любимого людьми и лешим Лехой напитка.

– Я на службе… – неуверенно произнес гость.

– А я на ком? – чокнулся с ним стаканом Мишаня.

Дятел пробил на разделочной доске тост: «Ну-у, вздрогнем!»

– Ух ты! – занюхал первый стакан табельным оружием Барабас. – Дрессированная птичка…

– Да хочу Дуньке за палку отдать! – кивнул в сторону дятлика Мишаня.

– Да-а-а-а?! – мечтательно произнес Барабас. – Да я бы Нинель, – покумекал он, – служебно-розыскную собаку отдал бы, – сам уже налил второй стакан. – И не уговаривай! Больше не буду! – выдохнул воздух в сторону Кумохи, у которой сразу кругом пошла голова, и опрокинул в себя чудесный напиток.

Дятел пробил на доске: «За дам!» Прапорщик же перевел текст как: «Задом!»

– Тю-ю! Гомик пернатый! – налил себе третий стакан и отправил его в марш-бросок за вторым.

– Вы бы хоть закусили, товарищ прапорщик, – подсунул ему огурец Мишаня.

– После третьей – не закусываю! – налил четвертую порцию и глянул на задумавшегося дятла. – Не успевает за нами… Не стало у личного состава смекалки, – вытянул еще один стакан и занюхал огурцом, чтоб все в организме утрамбовалось.

«Первая – колом, вторая – соколом!» – чуть припозднив-шись, простучал радист.

– Ага! А третья – дятлом!.. – харкнул в его сторону прапорщик-лейтенант.

– Ты смотри, бескультурье… в птичку плюет, – осудила поведение гостя Кумоха. – Не-е-т! Добби так бы не поступил, – тоже взобралась на шифоньер.

Обидевшийся дятел сел рядом с ними.

– Пошли к костру! – чуть заплетающимся языком приказал Барабас и полез обниматься к Мишане. – Ну за что я тебя так люблю, ефрейтор Бурундуков? – даже всплакнул от обуревавших его чувств.

Бобик, конечно, увязался за ними и не прогадал, столкнувшись на поляне со своей мохнатой пассией, деловито трепавшей за штаны мужика в тюбетейке.

«Жучка-а! Я тебя люблю! – млел спаниель, наблюдая за овчаркой. – Какая масть… какой экстерьер… Я щас, ей-богу, закричу-у, – запела его душа песню известного барда, – я, Миш, такую же хочу-у…» – закончил куплет Бобик, трезво подумав, что со словом «Миш» хорошо рифмуется «шиш!» «Не видать мне Жучки как своих ушей», – всхлипнул он, разглядывая процесс опознания и вытирая ушами глаза.

«Что за черт! – охренел Барабас. – Преступников уже четверо… Двое в тюбетейках и двое в шапках… – потряс он головой. – Во-о! Теперь все правильно… Ишь хитрецы какие… запутать меня хотели, – достал пистолет и пальнул в воздух.

Налетевшая невесть откуда тучка разрядилась молнией и разродилась дождем. В ответ на выстрел раздался трескучий раскат грома, и следователь, призвав на помошь своих учителей: Холмса, Мегрэ, Пуаро и мисс Марпл, ящеркой юркнул за дерево, где затих, подтянув к себе двумя руками пышную зеленую ветвь.

Пока прапорщицкий лейтенант, прикрываясь складками местности, перестреливался с тучей, выпустив в нее всю обойму и отогнав в район деревни Гадюкино, двое бомжей благополучно явили ноги.

Причем Хоттабыч по пути спер чью-то кружку, а Шапка-Ушанка и вовсе расстарался, прихватив подвернувшуюся в кустах бутылку с самогоном.

Латиносы залегли, прикрыв головы руками и уткнув носы в землю, а деревенские мужики с ворожеей, под шумок, сумели распить один чайник теплой самогонки.

Мишаня просто спрятался под ель от дождя, а Бобик, как истинный джентльмен, прикрыл своим телом испуганную меховую женщину, в результате чего через несколько месяцев она принесла овчарят с длинными висячими ушами.

Позже, в машине, следователь написал рапорт на имя вышестоящего начальства, в котором отметил, что в процессе опознания злоумышленников их подельники предприняли вооруженную попытку отбить задержанных, и в результате многочасового боя, в связи с тем, что силы были не равны, потеряв многих убитыми и ранеными, враги отступили, уведя с собой двух подозреваемых бандитов.

Газета «Тарасовский уголовный вестник» напечатала фотографии героического следователя в момент задержания отморозков, а ниже – портреты врагов народа, в тюбетейке и шапке-ушанке, предварив надписью: «Особо опасные преступники».

Прокурор г. Тарасова обьявил злоумышленников во всероссийский розыск, повесив на мерзопакостников все нераскрытые за пятьдесят лет преступления, числом более десяти тысяч. В отдельное производство выделил убийство президента Кеннеди – вдруг получится выбить командировку в Америку…

* * *

Кроме криминального оттенка, этот летний день имел и положительный, благоприятный вариант развития событий – отец Епифан вышел из запоя.

Маясь от изжоги, сухости во рту, повышенной потливости и головной боли, он мужественно отслужил заутреню и, не похмеляясь, несмотря на ярко выраженные симптомы болезни Паркинсона, готовился служить обедню.

– 0-о-споди-и! Прости мя, грешного! – каялся он перед иконой Вседержителя, страдая от угрызений совести, душевной подавленности и обшей ослабленности всего протоиерейского организма. «Ежели капля никотина убивает несчастную лошадь, то какую же скотину может покалечить та цистерна алкоголя, которую я выкушал за эту неделю?.. Стадо слонов сделает инвалидами, это точно…

Неисповедимы пути Твои, Господи! – активнее закрестил-ся он. – А еще, Господи, образумь собаку-диакона… и запрети ему искушать меня диавольским вожделением… Весь «Кагор» вылакали, грешники, крестить детей нечем, спасибо, рожают редко…» – в порыве покаяния рухнул на колени и крепко приложился к полу лбом.

Старушки вздрогнули от глухого удара и ощутили сотрясение церковных стен.

– Как дьявол батюшку-то корежит, – закрестились они.

Торговавший на паперти семечками дед Пашка рассыпал целый стакан, а безрукий нищий в бейсболке с длинным козырьком, закрывавшим лицо, выронил пять рублей. Воровато глянув на деда, он ловко ухватил монету выросшей из-под драной фуфайки рукой и через секунду вновь сделался инвалидом, в придачу попробовав поблажить – пустить пену изо рта и припадочно подергать головой. По опыту знал: дуракам больше подают.

Сидевший рядом с ним главный деревенский браконьер Филимон не обратил на соседа внимания и продолжал монотонно пиликать на гармони траурно-похоронный мотив, попутно показывая всем желающим спину с блекнущим флагом ВМС^[7] России.

– Как у некоторых истинно верующих открываются раны на руках и ногах, словно от гвоздей, коими прибит был ко кресту Учитель наш, Иисус Христос, так у меня появляются на спине эти две перекрещенные синие полосы… Ждите беды, кто не одарит просящего милостыней…

Жители соседней Лопуховки, где не было церкви, щедро подавали страдальцу, а местные, наподобие бизнесмена деда Пашки, лишь иронично хмыкали.

«А что делать? – тужил полосатый аферист. – Деньга приходит и уходит, а кушать хочется всегда… Только вот рассасываться начинают… денежные полосы… Эх, хе-хе… Опять на охоту иттить придется…»

Нагулявшие за время родео зверский аппетит агенты ФБР подождали, пока бычара удалился к реке, сползли со столбов и помчались на базу в надежде чего-нибудь покушать, но, кроме навоза, съедобного ничего не нашли.

– Билл… Ну зачем ты вставил в ухо это кольцо? – задал нескромный вопрос напарник.

– Эх, Джеки-и. Если бы я знал?.. Подруга нашла его после того, как провел ночь с любовницей… Чтобы выкрутиться, сказал, что это мое… – вздохнул агент Билл.

– Видишь, к чему приводит вранье? – пожурил друга агент Джек. – Ну что ж, напарник, давай, как тогда, в городе… Русские люди не дадут помереть с голоду, – вышел он на воздух, столкнувшись с толстым, сопящим от ожирения Шариком, тащившим перепрятывать упаковку с галетами.

– Вот она, ворюга! – тоже увидел изнемогающую от переедания собачку Билл и помчался к ней, чтоб отобрать принадлежащее ему по праву добро.

Сил убегать у Шарика не было, к тому же он оскорбился, услышав, что полноценного кобеля приняли за неполноценную бабу, поэтому выплюнул пачку и деловито ее пометил, измарав упаковку. Последние дни он больше ел, чем пил.

– Ты смотри, зараза мохнатая, чего наделал… – склонился над галетами агент Билл, размышляя, что содержимое-то при всем при том не пострадало…

– Пошли, пошли, – оттащил его агент Джек, – а то станем, как те приятели в Тарасове, которые хотели нам помочь купить антенну.

Билл, чуть не плача, поплелся за другом, сжимая под мышкой словарь. Другой словарь нес его напарник.

Шарик, увидев, что все вышло по его собачьей задумке, к тому же придурки поняли, что он натуральный кобель, подхватил пачку и не спеша посеменил к стаду, так как Евсей назначил его старшим по пастбищу.

У дома шалопутовской Дульсинеи агенты остановились и долго наблюдали, как делавшая вид, что их не замечает, Дунька, сидя на крыльце, обрабатывала языком ложку с медом. Красный нежный язычок темпераментно облизывал ложку со всех сторон.

– Дуни-и-а-а! Ай ла-а-в ю-у, – заканючил агент Билл.

Положив словарь на траву, он прижал руки к сердцу, но заметил Евсея, решившего наведаться на поляну по поводу консилиума о тарелке, которую надежно заныкал в свинарнике под метровым слоем удобрений.

«Ишь, лаить хочет!» – подумал пастух, проходя мимо и делая вид, что видит их в первый раз.