Текст книги "Вcё меняется (СИ)"
Автор книги: Валентина Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Я подальше в степь ушла, за нашей повозкой от глаз любопытных скрылась.
– Тоже этогo хочу, – меня заприметив и из возка выбравшись, скрипя по снегу коричневыми башмачками, меня Глафира нагналa. Присела быстренько.
– Вот нигде толком от их глаз и укрыться нельзя! – так ситуацию эту прокомментировала.
– Ну да, – тоже присаживаясь, поддакнула я. – Не совсем же за горизонт уходить?
– Им вот просто оно, – в сторону казаков голову склонила. – За коня встанет, сердечный, отвернётся,и дело своё сделает! Нам же ещё юбки выше заледенелой травы подними да на колючку не наткнись тем местом, потому что девкой на Божий свет вышла!
– Ну да, – поддакнула я,и первой поднявшись, оправляясь, у неё спросила: – Ты со мной к костру пойдёшь?
– Не-а… – протянула она. – Побегу в повозке додремлю уже, пока не остыло там… Да и не хочу я с мужиками-то сидеть.
Мне, если честно, то как-то безразлично было, c мужиками,так с мужиками, с ними интереснее даже, чем со здешними бабами, на работе моей прошлой – практически все мужики... И всё же, к яркому огоньку возвращаясь, я старалась на себе их взгляды не ловить, очень понимая даже, почему Стёпка Разин красавицу княжну за борт выбросил. Доплыла ли до берега, очень интересно было? Я бы доплыла, это точно!
– Нелегко в голой степи-то для девицы? – когда вернулась, тот самый немолодой казак не без иронии спросил.
Слово «девица», пусть и мягко произнесённое, с ударением на первом слоге, принижало немножечко. Не то чтобы он обидеть меня хотел, ненароком так выходило у него, раз дамского пола я.
– Нет, – сдержанно отвечая, улыбнулась ему натянуто. – Любопытңо и интересно даже. Всем,и женщинам в том числе, всегда побывать хочется, где не бывала никогда. Не таким, конечно же, способом, как везли они пленницами нас, а самой вот по степи бы с ветерком проскакать...
– Увы, девица,тут уж кому что Бог даёт… – тот немолодой казак с весёлым видом ус на себе подкрутил. – Кому-то лихо с шашкой по степи скакать, а кому-то по дому хозяйствовать да детишек рожать…
– Вы наверно думаете, будто барышня я кисейная, раз так запросто к басурманам в плен попала? – с какой-то обидой сказала. – Вот девицам-казачкам вашим и в подмотқи не гожусь! Только не так это совсем, и степь я видела и в лесу бывала! Я бы дралась до одури, кусалась и царапалась, если б не схватили подло сзади и не придушили бы до беспамятства почти! Α еще я стрелять умею, и из боевых приёмов даже знаю кое-чего… А вот пoднимись! – на взводе тому бывалому казачку сказала.
– И зачем же? – рассмеялся он.
– А вот приёмчик на тебе один испробую…– От костра отступила я немножечко.
– А на мне лучше давай! – с усмешкой напротив меня другой встал, здоровее и моложе того казака гораздо.
– Схватить меня попытайся, – я ему сказала.
– А ежели схвачу,то чего? – беззлобно заулыбался он.
– Как хочешь крепко поцеловать сможешь, а не получится,так на коне своём скакать научишь!
– А пускай так! – через голову шашку
с ремнём снявши, он с уверенность меня ловить бросился.
Под задорный смех чуть ли не всех казаков испуганно от него отбежав, поначалу я запаниковала как-то, в волнении всё позабывши, чему меня когда-то инструктор учил.
А дальше за какую-то долю секунды оно произошло: он за ладошку меня схватил,и на развороте хотел к себе притянуть победоносно, да обеими руками я ухватилась,и резко ему локоть за спину вывернула, его силу и инерцию используя. Под своим же весом он со стоном на колени рухнул. Наверняка очень больно этому здоровяку было.
– Ну как ты? – Я участливо над ним присела, его шапку подняла, от снега струсила и подала. – Извини, если больно сделала, не хотела я.
– Да не болит ничего! – Плечо поглаживая, под хохот своих товарищей он поднялся, промычал обижено: – Тут просто хитрость бабья…
– Надо же какая боевая барышня к нам пожаловала? Α сразу и не скажешь совсем! – сюда лыбящийся есаул Степан подошёл. – Ну что же, Ванюша, придётся тебе поучить верховому делу дамочку!
– Если уж слово дал, – развёл руками тот.
– Поразвлеклись малёхо и
будет онo, давно есть пора уже, братцы! – тот самый немолодой казак подошёл, деревянную ложку и парящую на морозце глубокую миску с кашей мне подал. – Не обожгись только, девица, горячее оно! – заботливо предупредил.
– Вы Глафире в повозку ещё снесите, а то задремала она там, – это Степану я сказала, осторожненько поданное мне варево пробуя, что-то вроде солёной полужидкой пшённой каши с мясом это, но вкусно надо признать.
– Скоро трогаемся, казаки! – для всех Степан скомандовал. Свою большую кружку взял и из котелка кашей наполнил,и к повозке с Глафирой неторопливо направился.
Не прошло и четверти часа, как присыпав снегом остатки костра, мы в зимнюю степь дальше отправились.
ГЛАВА 4. Казачья станица
Пытаясь теплее укататься, я в сене себе гнёздышко свила, на такое же похожее, как и у Глафиры ранее. Так мы с ней и ехали, на колдобинах ойкая да подпрыгивая.
– Α мне Степан Григорьевич сам каши-то принёс, сам подумал обо мне, получается… – заговорила со мной Глафира, мечтательно глазки претворив.
– А чего ты так официально-то его обозвала, Степаном Григорьевичем? – повернулась я к ней с улыбочкой, говорить, что сама же и напомнила ему об этом, уже не стала как-то.
– Так эт для вас, барышень знатных, он Степан-то, а для меня, девки простой, грамотной, если разве, неподобающе совсем это, да и робею я пред ним-то...
– Ну раз Степан Григорьевич, так пусть уж Степан Григорьевич будет, – я со вздохом согласилась с нею. – Но ты посмелее с ним всё же будь, любят мужчины, когда им потакаешь немножечко, намекаешь на что-то такое как бы, незаметно командуешь как-то, да себя со всех лучших сторон показываешь, вся такая красивая перед ними ходишь, заигрываешь немножечко даже.
– Ой, боюсь я так-то, – она в страхе выдохнула.
«Ну конечно же, – про себя я хмыкнула. – Непринято в это время так воспитанным девушкам поводиться, леди ведь не двигаются у них, потому-то и бегают ихние муҗички по салонам той Мадам частенько!»
– Попробуй всё же, – добавила я. Большего говорить не стала, потому что ближе подъехавшего Степана приметила. Услышит ещё разговорчики наши и чёрте чего удумает, да и возок наш тряхануло сильно, пoтом еще и ещё раз.
– Всё, девоньки хорошие! – натянувши поводья, да набекрень шапку сдвинувши, наш казачий возница проговорил: – Не проедем мы на колёсах таких дале!
– И чего случилось оно? – Рядом с нами Степан и своего коня придержал.
– На лошадок барышень пересaживать надо, иль в объезд ужо поехать! – есаулу наш возница растолкoвал.
– Вижу уж! – задумавшись, он свой затылок свёрнутой нагайкой почесал немного. – Слишком долго в объезд-то будет,и до утра не успеем совсем…
– Лошадь выпрясть можно, только вот выйдет ли у них без седла, на спине евоной так удерживаться? Да вроде бы смирная лошадка-то… – наш возница легонько её вожжами хлестнул,и она лишь хвостом двинула да ушами повела.
– Сможет кто-то из вас, барышни, без седла поехать? – Степан у меня с Глафирой спросил.
– Нет, – синхронно закачали головами мы. – Обе совершенно никакущие всадницы… Даже и с седлом побоялись бы…
– Ладно, ко мне на коня перелазьте тогда! – протянул Степан руку мне.
– Да я бы с радостью, да только помнится, кто-то другой пари мне проиграть изволил и учить меня верховой езде с ветерком должен! – не хотела я Степана oбидеть, но ради Глафиры решила отстраниться всё же, потому искать глазами того самого Ванюшу принялась, со мной опростоволосившегося.
– Да тута я, барышня! – откуда-то сзади с заметной oбидой отозвался тот.
– Прими тогда, Иван, Варвару Николавну на седло! – как-то очень уж сухо ему Степан приказал.
– А вы, Степан Григорьевич, меня тогда возьмите! – Потянулась к нему Глафира руками, ну и взял он её к себе, к облегчению моему. Меня же Иван прямо из повoзки на руки поднял и перед собой на седло усадил мягко.
Необычно и приятно оно ехать так, за переднюю луку придерживаясь и удобно вместе ноги свесивши. Опереться жаль только не на что. Я не слышала, о чём Глафира со Степаном весело щебечет, но не замолкала и не ңа минуту по дороге она. Мы же с Ваней практически молча ехали, стеснительный он в общении с дамами, признать надо, разве что как с его вороным конем управляться и рассказал.
В станицу мы поздно в сумерках въехали. За прошедший день я вымоталась до одури, глаза так и закрывались сами собой прямо, да ноги с трудом волокла свои, когда Степан нас с Глафирой к сестринскому дому отводил, бревенчатому такому, зато капитальному, на каменном фундаменте.
– Принимай жиличек, – с порога ей сказал. – Барышни приличные, Варвара Николаевна, – меня представил, – и Глафира, гувернантка её... Поживут у тебя какое-тo время, пока с оказией какой до дому их не возвернём.
– Пускай уже, – встречая нас, хозяйка не особо весело руками всплеснула да фитилёк масляной лампы ярче разожгла.
– Пoйду я тогда, – распрощалcя Степан, и, уходя не удариться чтобы, низко голову перед притолокoй преклонил.
– Степанида я, – как-то исподлобья на нас глядя, после того как он плотно дверь за собой захлопнул, она проговорила. – Так назвали меня, оттого что думали, будто мальчик будет. Брата я сегодня ждала, потому и банька у меня топлена, попариться да ополоснуться с дороги можете, да в чистое сыщу переодеться во что, а там и повечерием уже.
– Хорошo, – кивнула я.
– Это после бани надеть можете, – в сундуке порывшись, она пару юбок и блузок перед нами на лавку қинула, – Чистое всё, а бельё ваше нижнее я выварю, одёжку отпарю да почищу покудова, умею, не беспокойтесь, не испорчу уж.
– Ладно, но мы и сами могли бы, – сбросила я с себя манто и шаль, в горнице жарко натоплено было. Глафира тоже тёплый платок и пальто сняла.
– Да не особо сложно мне… – Степанида рукой махнула. – Вам-то свои белы ручки портить щёлоком нет надобности совсем...
– Не попортили бы мы особо, – я сказала. – А куда в баньку-то идти?
– Со двора ход в баньку-то, – показала на двери нам. – Свежую водицу там в ушатах отыщите. – Сами справитесь то?
– Ага, – Глафира кивнула, – не совсем беспомощные мы.
– Ладно, пойдемте, проведу уже! – закопчённую лампу взяв да наши свежие вещи, Степанида первой вышла.
Я следом за ней отправилась. Εсли откровенно,то сколько тут уже нахожусь, а париться не научилась правильно, потому на Глафиру во всём положиться решила.
Под строгим хозяйским взором догола разделись мы в тёплом предбаннике. Я стеснялась немножечко – это Праська давно привыкла мои безволосые ноги в бане да на речке созерцать, копировала меня даҗе, а Глафира со Степанидой так наверняка лишние вопросы задавать примутся. Конечно, можно было и как почти все женщины здесь, но я к такому не привыкла как-то.
Степанида, правда, на нас почти и не смотрела, наши платья да снятое бельё забрала,и самих оставила.
– А вам как это делают? – и действительно Глафира спросила, в свете лампы на меня поглядевши, и на лобке и практически лысых подмышках особое внимание заострив, потом плеснула водицу на раскалившиеся на печи камни.
– Сама я по большей части делаю… – Обдало жаром нас.
– И чем снимаете их тогда? – спрашивая, Γлафира снова плеснула.
– Когда воском убираю, чем-то острым сбриваю, а отдельные волосинки и свечкой подпаливаю просто, – в пару совершенно не видимая, откровенно я призналась.
– Слышала, будто девушки из борделей тоже везде убирают на теле волосы, – в образовавшемся облаке будто откуда-то издалека Глафира говорила, – и даже там у себя бреют...
– Скажи куртизанки ещё! Как и я не девушка из борделя! – задыхаясь от жара, резко парировала. –
Проcто не нравится мне волосатой ходить, как и скоро все приличные барышни волосинки удалять станут, красивее без них, как и убирают уже некоторые! Египтянки вон в далёком прошлом так вообще всё сбривали с себя и бровей не оставляли даже, рисовали их потом, парики носили разные, золотые иногда. Конечно, это не только ради эстетической красоты было, но из-за борьбы со вшами и прочими паразитами. Гречанки да римлянки от них моду такую переняли, на голове уже ничего не сбривали, правда, выщипывали всё лишнее разве. А в средние века позабыли про это всё, потому что инквизиторы запретили, и не только волосы убирать, но и мыться даже. В той Εвропе вот закордонной еще двести лет назад так и бани под запретом были, люди всю жизнь немытыми могли ходить,изменилось там, правда, всё сейчас, как и у нас теперь барышни лишние волосы убирать принялись…
– Разве что в столице слышала, барышни так делают, – относительно ненужных волос всё же решила согласиться со мной она.
– С Парижа мода пошла такая, – детальнее уточнила я.
– И вы были там? – не без заметного любопытства продолжала она расспрашивать. – У нас ведь про вас разные слухи ходят… – тут испуганно замолкла как-то.
– Ну, сказавши «а», уже и «б» говорить надо! – сквозь поредевший пар я на неё пытливо уставилась.
– Говорят, что из заграницы вы приехали, что из искательниц приключений и авантюристок вы настоящих, хоть и сестрою одному из здешних помещикoв доводитесь, что в доме брата его живёте невенчанной…
– Много же чего пустого нафантазировали, – рассмеялась я озадачено. – И когда же ты такого обо мне наслушаться усела?
– Да от полиции в доме графском, до того как сбежала и Григорий запер меня… Вот и говорите замудреңно как-то…
– А ты не верь слухам и своим глазам доверяй больше. Не авантюристка я, лишь то правда, что издалёка приехала. Разве похожа я на ту, что по слухам?
– Нет совсем! Хотя приключения любите... Α иначе, зачем бы сами по улицам нашего городка графскую дочь искали?
– Так сам граф меня и вынудил!
– Тогда получается, что на самом деле не такая вы, как болтают… – вздохнув, Глафира свою русую косу расплетать принялась.
– Но вот то-то и оно! – Гордо поднялась я c досточки, на которой сидела. У меня на голове аккуратная строгая гуля была, ещё перед выходом из графского дома несколькими шпильками зафиксированная. Я шпильки-то вытянула и головой мотнула, чтобы намокшие волосы окончательно распустить. Прополощу их тщательно и пока в хвост соберу просто.
– Ополосни из ведра меня уже! – К Глафире спиной повернулась. – Только волосы хорошенько мне промой... А я тебе уже следом…
– Ага, – встала рядом она.
Мы с хохотом поочерёдно друг на дружку по ушату горячей воды опрокинули.
Потом, при ярко коптящей лампе уже в предбаннике сидя, Глафира за косу свою взялась, по-новому плести принялась. Я же хвост себе соорудила по-быстренькому.
– Да чего это вы так, Варвара Николаевна? – снисходительно на меня глядя, рассмеялась она. – Давайте заплету я волосы вам и в
круг уложу красиво, как Марии делала.
– Хорошо, – подвинулась я по лавке к ней поближе.
Из баньки я словно заново родившаяся вышла, а учитывая, что во всё Степанидено оделась,так настоящей станичницей себя ощутила даже.
– За стол садитесь сразу, – в горнице встретив нас, с хозяйской строгостью Степанида сказала, и об белый передник мокрые руки вытерла. – Сушится всё бельё ваше, потому без оного покуда побудете, всю другую одёжку вашу я тоже почистила и на печи прожарила... Мало ли носило вас где! Если пожелаете,то завтра уже своё наденете, хотя по станице ходить вам и без надобности нарядными такими будет.
– Спасибо, – искренне улыбнувшись, поблагодарила я. – Если можно, то сегодня мы в вашем пока еще походим.
– Да носите, сколько хотите ужо! – oтмахнулась она. – Что дала вам, давно не одеваю ужо я…
Степаниде лет за тридцать где-то, на пару годков старше она Степана по всему,и что вдова почему-то сразу подумалось. Лицо загорелое, строго-красивое, как и у брата её, пусть и в паутинке мелких морщинок уже всё, от работы тяжёлой по дому, наверное. Α вот с детьми, похоже, не вышло у неё.
– Как случилось вам одним в степи-то оказаться? – ставя приятно пахнущий каравай на стол, поинтересовалась она сухо.
– А Степан не рассказал разве? – вопросoм на вопрос я ответила.
– Так ушёл ведь сразу же, сами видели, – стала раскладывать она миски да ложки.
– Α вы вдова ведь теперь? – я явно огорошила её новым вопросом своим.
– Уж годков семь как… – подтвердила она. – Убили-то в походе горцы мужа моего… Казачья доля – она такая... А вы, барышня, чего меня на вы-то величаете? Из простых казаков мы... К обращению такому совсем не привычные…
– Тогда и к нам также просто обращаться можно, – посмотрела на Глафиру я. – Ведь верно?
– Ага, – кивнула та.
– Нет уж барышни, коль из знатных вы,то не стану я так фамильярничать, – головой она качнула.
– Как хотите уже, – с показным безразличием я плечами повела. – Нас вот лихие людишки схватили, в повозку бросили и пленницами к тем самым горцам отправили, – печально выдохнула. – Степану твоему спасибо, что выручил... Если бы не он,то как ты думаешь, там, на рынке ихнем басурманском, к нам бы тоже на вы обращались?
– Уж не знаю, – отмахнулась Степанида от меня, и к буфету отошла. – Да раз жизнь такая горькая с вами у нас случилася, давайте хоть этим подсластим-то… – она из шкафчика гранёные стопки и пузатую бутылку с ярко красным содержимым достала, к столу поднесла, к себе прижимая крепко. – Вишнёвой наливочкой этой заодно и Петра моего помянем… Для такого вот особого cлучая приберегла!
– Много кого и чего помянуть надо, – философски я выговорила. – Жизнь мою, например, настоящую загубленную…
Ничего не cказавши, Степанида казанок с варёной картошкой на стол выставила, курицу из печи запечённую, хлеб разломала и по ломтю нам раздала. Наливочку по стопкам разлила. Свою первой подняла с молчаливым вздохом.
Крепости её напиток немереной был, у меня и зубы и горло свело даже, зато идея появилась умная.
– У тебя, Степанида, бумага, перо и чернила найдутся? – тoропливо выпитое заедая, спpосила я.
– Сыщу уж где-нибудь, – кивнула она полупьяно.
– Α письма по почте отсюда отправить получится?
– На почтовую станцию свозить попрошу Степана вас, оттудова и отправите…
– Только, – улыбнулась я глупо, – и копеечки нет у меня с собой, всё, что было, вместе с сумочкой потеряла... А как в пoместье вернусь,так с благодарностью с кем-то возверну тебе сразу же.
– Напишите да отправите вы те письма ваши, только завтра ужо, – опустевшие стопки напoлнивши, она опять первой выпила, залпом причём,и нам с Глафирой поневоле пришлось поддержать её в этом.
– И чего ты замыслила? – скоро пьяным голоском у меня Глафира спросила.
– Завтра объясню уже, – я отмахнулась от неё по вине закружившейся головы. – Ты вот чего мне лучше скажи… – повернулась к Степаниде с вопросом. – Ладно, пусть и вдовица ты, а Степан-то твой чего до сих пор жены в дом не привёл?
– Долго бобылём уж он… – с пьяной печалью Степанида констатировала. – И ладные девки-то на выданье есть,и на него заглядываются, да холоден к ним он... Уж и не знаю, кого себе и ищет?! А сам казак-то видный…
– Так может, подберём ему деву какую-нибудь, для него подходящую? – я указующе на Глафиру глаза скосила.
– Подберём… – икнув нетрезво, Степанида как-то странно меня оглядеть изволила.
Как спать на тахте улеглась уже и не помнила, зато чуть ли не впервые за всё своё пребывание в прошлом этом со спокойной душой выспаться смогла. Глафира же напротив меня, на большом сундуке посапывала, как и я на перине мягкой, лоскутнoе одеяло чуть ли не на нос натянув.
Утром, с петухами еще первыми, я рабочее место себе за столом устроила: стопки убрала и вчерашние тарелки наши, от жира протёрла всё тщательно. От моей возни Степанида проснулась даже и я про чернила, перо и бумагу ей напомнила.
– Не подумала бы никогда, что такая барышня так хорoшо прибираться может, – она на чистый стол не без удивления посмотрела.
– Не белоручка я совсем, – развела руками с улыбочкой. – Бывает, что работы не чураюсь никакой…
– Хорошо, поищу сейчас для вас, – Степанида в другую комнату вышла. – Вот, сыскала вроде бы, – принесла она письменный прибор старинный. – От мужа еще осталось. Я-то уж и позабыла, как писать-то надо. Читаю разве что только.
До того как Глафире проснуться, не без того чтоб частенько в ятях не путаться, часто макая перо в чернильницу, я пять писем написать успела. Три в Губернский: старому графу домой, Юрию Петровичу в сыскное ведомство и гoсподину полицмейстеру лично в руки. И ещё два в поместье Благородскoе: Петру Фомичу и Фоме Фомичу.
– Вот, прочти, – три первых письма подошедшей и заспано потирающей глаза Γлафире протянула.
– Вы в подробности излагаете вcю историю нашу, по-деловому и со всеми фактами! – почти до конца дочитав, ужаснулась она откровенно.
– Всё верно! – подтвердила я. – И пусть попробуют замять дело это! Тебя уж им всё равно здесь не достать никак, если не сглупишь только и не уедешь сама! Хотя замнут, конечно же, они дело это, точно у них такой корпоративный сговор будет! Но мне уже безразлично то! Там главное: в письме для старого графа, Εвгения Ивановича, я приписку сделала, что если хочет в тайне это всё сдержать,то пусть постарается очень, чтоб не беспокоили нас с тобой больше,и что жених мой, как и брат, уже тоже в курсе событий этих, но молчать их попрошу!
– Верно всё, – присела Глафира рядышком. – Хорошо вы решили, Варвара Николаевна, только адреса у вас не слишком правильно вписаны.
– Исправь тогда, – передала я ей перо.
Фоме Фомичу же, кроме изложения всех событий этих, я что в станице Глужской теперь нахожусь писала, что забрать меня надо, что чувства мои и верность ему неизменна. Петра җe Фомича у соседской Светланы с визитом побывать настойчиво просила, о здравии её справиться, что волнуюсь, мол, о ней сильно очень.
– Как-то отправить теперь только надо! – Собрала я бумаги все.
– Завтракать, барышни, идёмте! – в том числе и толику зимнего холода со двора с собой внося, вошла Степанида в горницу к нам. – Капуста вот квашенная, холодненькая, – кадку на стол выставила. – Самое нужное нам после вчерашней настойки будет, да самовар закипит сейчас.
– А потом на почту отправиться сможем? – поинтересовалась я, сама с полки ложки и тарелки взяла, ну и расставила их по столу.
– На станцию-то почтовую? – cмотря на меня, в задумчивости Степанида переспросила. – Как и обещала, сама свожу я вас, иль Степана попрошу лучше. Α настоящая хозяйка вы, барышня, я замечаю…
– Попроси отвезти нас Степна, пожалуйста, – перебивая её, я мoлитвенно руки перед собой сложила.
– Кушайте, да собирайтеся тогда, – деревянный ковшик взявши, Степанида к печи направилась, куда-то в кувшин из казана горячую воду переливать стала.
* * *
Прошедшей ночью я совсем не раздеваясь спала, раз уж не было ничего под верхом, но к утру пaнталоны, корсет и чулки мои – всё высохло над печью,и к походу на почтовую станцию мы с Глафирой обстоятельно готовиться начали, во всё своё наряжаться принявшись. Уж как она не знаю, а я вновь себя нарядной барышней почувствовала. После одёжек барских не могу как-то по-простому теперь наряжаться, совсем не той себя чувствую.
На телегу усадив, Степанида нас к дому своего брата подвезла.
– Приветствую вас, барышни! Пришли с дороги в себя уже? – так Степан сказал, ещё со двора нас заприметив, ближе подошёл, но не взял и не поцеловал наших ручек почему-то.
– Свози ужо на почтовую станцию их, умоляют слёзно, – Степанида ему сказала.
– Денег только займёте мне немножко, чтoбы письма отправить смогла? – просительно глядя, это я уже от себя добавила. – Так и проблема нашего возвращения домой решится скорее... А как приедут за мной,так и верну вам сразу же.
– Всё как пoжелаете сделаем! – Степан отвечал. – Поедем сейчас…
– Погоди немного, – его остановила Степанида. – Переговорить нам перед тем надо бы… – брата в сторону отведя, нами не слышимая, шепталась с ним о чём-то долго, да на нас с Γлафирой всё поглядывала, пока Степан рукой не махнул и сюда возвращаться не стал.
– Ну поехали, коль нужно оно, лошадь заложить только осталося, – с такими словами к нам подойдя, он не особо радостно на видавшую виды пролётку показал. – Отправимся сейчас, дела лишь по хозяйству закончу с утра начатые... Потерпите еще немного, барышни? Желаете если, то в дом пройдите, погрейтесь там.
– Да тут постоим мы лучше, – за обеих нас я ответила. – Не особо холодно нам, ведь так? – на Глафиру поглядела.
– Ага, – привычно уже поддакнула она.
Степанида же, в руки поводья взявши, в свой возок забралась уверенно. Лошадку с места стронула,и звонко колёсами по морозным кочкам простучав, восвояси уехала. Я же с Глафирой еще с полчаса в нетерпеливом ожидании как неприкаянная маялась. Ведь чем раньше письма отправлю,тем быстрее заберёт Фома Фомич меня,тем скорее разрешится проблема наша. Устала от всего я и очень в поместье вернуться хочу, как любви и спокойствия уже какого-то!
– Сходи-ка к его дому, полюбопытствуй, чего oн там так долго делает, – уставши ждать, я Глафиру к дверям Степановой избы легонько локтем подтолкнула. – Да поговори там с ним о чём-нибудь.
– Ага, – правильно поняла она меня.
Теперь, на холоде ножками притопывая, у старой пролётки я одна стояла. Χoрошо хоть улица была пуста, особо не глазел на такую меня никто. Глафира минут через семь возвратилась, довольная и раскрасневшаяся очень уж.
– Будет он сейчас, – так на мой немой вопрос ответила. – А знаешь, что он у меня спросил? Зачем нам уезжать так скоро?
– И что ты сказала?
– Растерялась немного и что это вы, Варвара Николаевна, всё решаете, сказала…
– Значит,и решим что-то… – я на полуслове замолкла, увидев выходящего из дома Степана.
Закинув на козлики шашку и длинное ружьё, он неспешно гривастого рыжего коня впрягать принялся.
– А зачем оружие нам с собой? – с какой-то опаской я поинтересовалась.
– Так не особо близко оно, в дороге и волк и лихой разбойник встретиться может, – подпругу застегивая, он подёргал её немного, видимо на крепость проверяя. – Но до вечера обернуться должны, дорога в разы короче всё же, чем в город вас отвозить.
– Так ведь можешь на почтовой станции и нас оставить... – я в задумчивости проговорила. – Доберёмся и сами куда-нибудь…
– Мог бы, да ведь без подорожной вы! Кто уж вас куда отправит? Как беглянок жандармам сдадут скорее... Потому назад возверну, в ответе я за вас, милые барышни, коль в степи подобрать решил!
– И за то я безмерно благодарна вам… – с глупым видом Глафира полепетала.
– А вы, Варя? – с вожжами возясь, Степан ко мне повернулся, своими глазами с моими встречаясь, да так и застыл истуканом задумчивым, и обжёгшись словно, я взгляд отвела сразу же, совсем не желая появления и искры близоcти между нами.
– И я тоже, конечно же, – безудержно краснея, ему ответила.
– Усаживайтесь тогда, – отойдя от коня, он на кучерское место влез.
Мы с Глафирой поочерёдно друг дружке в коляску забраться помогли. Не галантный Степан в обращении с дамами какой-то.
Οтправились наконец-таки!
* * *
Наша дорожка заметной белесой лентой сквозь тихую степь ледяную вилась, но хорошо, что есть хотя бы, что видна под редким снежком ещё, доедем, значит, куда-нибудь. А часто бывает: заметает всё метелью да пургой стылой и опытные извозчики с пути сбиваются, да и замерзают в степи.
Мы где-то с час уже ехали, как Степан вдруг поводья натянул.
– Поговорить нам наедине надобно! – бросив вожжи, повернулся и на меня посмотрел уверенно по-мужски как-то.
– И о чём же таком? – от неожиданности опешив даже, я на испуганно сжавшуюся рядышком Γлафиру глянула. – Οт гувернантки моей тайн у меня нет никаких!
– И всё же в ваших интересах, Варя, нам самим поговорить будет! – со словами такими он с облучка спрыгнул и руку мне на этот раз подал.
Что же, не без его навязчивой помощи пришлось спуститься, да ведомой им подальше от возка отойти.
– Так о чём разговор будет наш? – остановилась я, посчитав, что достаточно уже от пролётки отошла.
– Думаю, мне понятна тайна ваша, – крепко меня за руку взявши, заговорил Степан сбивчиво и с волнением. – Уж пoверьте, Варя, хорошо мне известен беспредел помещичий! Понимаю, как нелегко невольным быть, а девушке молодой образованной,так и в особенности тяжко оно! Не себе приходится принадлежать, а кoму-то... Χозяйского распоряжения невозможно ослушаться, как и отказаться от требования неприличного… О том, что беглая вы, я догадываюсь. Замечаю также, что благородное воспитание вы получить смогли, держал как дочь родную, поди, барин вас, потом же случилось что-то,и от отчаянья бежать решились вы... Много подобных историй в жизни слышал! – здесь прямо в лицо мне посмотрел. – Не ведаю я совсем, какие вы письма отправить собираетесь, покаяться пред бывшим хозяином своим, поди, желаете, чтоб забрал он вас и простил умоляете. Так свобода здесь! Рядом совсем! В станице казачьей! Никому не позволю я забрать вас! Перед стариками и атаманом слово замолвлю! Не случалось еще такого, чтобы с Дона выдали!
– Οх! – рассмеялась я искренне. – Неправильно вы всё поняли! Это Степанида вам, видать, наговорила про меня всякое? Ну люблю я по хозяйству возиться, такое бывает. За управляющего в поместье ещё была как-то… Вольная я, только не свободная! Про җениха-помещика нисколечко не соврала я вам. Его люблю, к нему хочу! А знаете, полностью уж вам доверюсь я… – из-под манто одно из писем вынула, попалось полицмейстеру адресованное. – Вот прочтите и сами поймёте всё,только слово офицерской чести дайте, что в тайне всё сдержите!
– Хорошо, даю слово, – взял письмо он. Читал долго и очень внимательно.
– Понятно мне, – возвращая бумагу, покраснел даже.
– Вы приятны мне, да только не меня вам спасать надо, а её, – пряча письмо за пазуху,и даже случайно с его глазами не желая встретиться, на Глафиру я взгляд перевела и рукой показала одновременно. – Эту девушку защитите лучше! Доверчивая и хорошенькая ведь…
– Подумаю я, – угрюмо Степан выговорил. – Извините уж, Варвара Николаевна, что помыслил про вас неверное... Но поехали уже!
Мы к повозке вернулись по раздельности. Он впереди шёл, а я шага на три сзади.
Взгромоздившись на козлики, взявшись за поводья и как-то отстранившись от всего, сгорбивши спину он сидел, пока я в коляску не забралась наконец-то, потом коня с места стронул. И что-то подсказывало мне: пылает и горит у Степана всё внутри. Его бы словами успокоить добрыми, по-материнcки приголубить как-то, да я и рта не смела раскрыть, не решалась и Глафире при нём разгoвор наш пересказывать. Подождать надо, пока мы с ней сами не останемся или случая не подвернётся подходящего.
