Текст книги "Пятнадцать поцелуев (СИ)"
Автор книги: Валентина Мельникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
К месту «икс» подходила с сильно бьющимся сердцем. Понимала: до встречи с Сашей меня отделяют всего несколько метров и пара мгновений.
Мы столкнулись в дверях. Он был уже в форме и выходил, и мы на пару секунд растерялись, словно оба не знали, как вести себя.
Наконец я сказала:
– Привет, – прошло всего пара секунд, но мне казалось, что вечность.
Он ответил мне тем же. На этом – всё. До конца смены я видела Сашу лишь мельком. Уходили мы всегда вместе, но сегодня он исчез, не попрощавшись. Неужели настолько сильно обиделся, что готов совершенно порвать отношения и забыть всё, что было?
Было больно, и даже музыка, которой я всегда лечила душу, лишь бередила раны.
А у подъезда меня ждал сюрприз. Алёна.
– Привет, – заметив меня, она направилась навстречу и улыбнулась, но как-то натужно, как будто это давалось ей с большим усилием.
Да и вся она была какой-то дёрганной, нервной. Как будто лишь внешне похожа, а внутри – другой человек. Перемена была столь разительной, что невозможно было не ужаснуться.
– Привет, – ответила я. – Ты чего сегодня на парах не была? – задала вопрос первой, опуская слово «опять» и умалчивая пока о другом: что она делает здесь так поздно?
– Плохо себя чувствовала с утра. Это всё из-за выкидыша, наверное. А что там нового? Много я пропустила?
Минут пять подруга пыталась вести светский разговор, интересовалась, как дела, но не так как прежде – дежурно, так что я не стала посвящать её ни в свои семейные дрязги, ни в разногласие с Сашей. А она об этом уже и не спрашивала, будто забыла. При этом Алёна всё время дёргалась, как будто куда-то спешила.
Потом не выдержала.
– Вер, прости меня, я… Мне очень нужны деньги. Можешь помочь?
Я опешила. Ведь только вчера дала ей полторы тысячи.
Потом, собравшись с мыслями, спросила:
– Зачем?
Вчера я об этом не спрашивала, полагая, что это нетактично. Но, кажется, зря. Получается, вчера я попросту откупилась от подруги. А ведь у неё явно какие-то проблемы. Вот только вряд ли она о них скажет.
Это из-за их разрыва с Глебом? Из-за нежданной беременности и выкидыша? Или что-то ещё? Или всё это связано?
– Алён, что происходит? – не дождавшись ответа, слушая лишь невнятную и совершенно невразумительную речь, настойчивее повторила я.
Она что-то стала говорить про проблемы в семье – мол, у отца онкология, срочно нужны деньги, тут всё одно к одному. Да ещё она устроилась на работу, поэтому ходить на учёбу совсем стало некогда. Из-за стрессов почти не спит.
Я прониклась. Поверила. Взяла с неё слово, что завтра она придёт на занятия. И почему я такая легкомысленная? Может быть, потому, что свои проблемы волновали меня намного глубже, и я не хотела взваливать на себя ещё больше, думать ещё и о том, что с Алёной.
Поэтому я снова отдала ей всё, что было в кошельке, и отпустила почти со спокойным сердцем.
Дома была подозрительная тишина. Ни матери, ни отца не наблюдалось.
Я спокойно, хоть и борясь со сном, подготовилась к завтрашним занятиям и, почитав немного, легла спать.
Конечно, внутри бушевали эмоции. Конечно, я непрестанно думала о Саше и о том, как выйти из этой непростой ситуации. Как объяснить ему, что это всё ерунда и главное – чувства, а они у нас есть… Я придумала сотню аргументов, но вряд ли хоть один из них мне пригодится, потому что пока он попросту не хочет со мной общаться.
В конечном итоге я легла спать, решив, что утро вечера мудренее.
А на следующий день Алёна снова не появилась. На сообщения и звонки не отвечала, не перезванивала после пропущенных – это было совсем на неё не похоже. Я поехала к ней, но никто не открыл. За дверью была тишина.
А потом вдруг показалась её соседка – женщина лет шестидесяти и, с осуждением посмотрев на меня, оценив внешний вид и, видимо, успокоившись, уже не так жёстко, как прежде, взглянула и уточнила:
– А вы к кому? К этим? – и кивнула небрежно в сторону двери Алёниной квартиры.
Я подтвердила.
– Устроили тут притон. Каждый день шум, вопли, музыка, дым валит. Наркоманы… Чтоб их…
Далее её речь стала совсем неприличной, так что я едва пришла в себя.
Может, Алёна съехала? Разве о ней сейчас речь?
И тут же вспомнила, какой беспорядок был в её квартире, когда я была там в последний раз – несколько дней назад.
Не может быть…
И тут же полезли другие догадки: её поведение, отсутствие на парах, просьба дать денег…
Не может быть!
Покинув подъезд, я набирала и набирала её номер, но ответом были лишь равнодушные мерные гудки. До тех пор, пока телефон, видимо, не разрядился и мне в ответ зазвучало другое – «абонент недоступен».
А что, если ей сейчас совсем плохо? Вдруг что-то случилось?
И что теперь делать? Где искать её?
Обращаться в полицию? Вряд ли поможет. Там разбираться не станут – всех упекут за решётку или в психушку. Разве скажет она мне «спасибо»?
Нет, это не дело.
А что тогда делать?
Эх, был бы Саша, он бы помог разобраться, не паниковать.
Но Саши рядом не было. И родителям не расскажешь.
Оставался лишь один человек, который мог мне помочь. Хотя бы выслушать.
И я, недолго думая, отправилась туда – к Сашиному деду.
Глава 10
Виктор Михайлович встретил меня приветливо, пошире отворил дверь, предлагая войти, и тут же стал проявлять широту души и гостеприимство:
– Заходи, Вера. Сейчас чайник вскипятим. Как дела на учёбе?
Он ничего не говорил про Сашу, отчего я догадалась, что ему уже всё известно. Но всё же это была одна из тем, о которой мне нужно было поговорить.
Несколько минут мы вели дежурный разговор – о погоде, здоровье, учёбе. А потом я сдалась:
– А Саша к вам заходил?
– Заходил. Был вчера, – вздохнул он, подтверждая мою догадку.
– Значит, вы всё знаете?
– Ну, кое-что знаю, а всё или нет – это сложно сказать. Он мне свою версию рассказал, а как оно было на самом деле – Бог ведает.
– И вы тоже считаете, что мы не пара?
Сказала и замерла. Вот скажет сейчас: «Ты сама это знаешь». А я не знаю. И не считаю, что деньги могут решать, кому с кем быть и с кем общаться.
– Если б так просто было определить, кто кому пара, – усмехнулся Виктор Михайлович, усаживаясь на стул напротив и поглядывая на чайник, который никак не вскипал. – Бывает, по много лет живут вместе люди, а потом что-то раз – и ломается. И тоже бывает, думаешь: «Ну какая мы пара»? Даже у самых счастливых такое бывает. Не зря ж говорится: есть – убил бы, нет – купил бы. Люди вечно всем недовольны. Всё им мало. А ведь труднее всего – научиться понимать и принимать людей.
– Но ведь он даже выслушать меня не хочет! Даже попытаться понять, – удручённо вздохнула я. – Я же знала, что он так отреагирует, и потому, как могла, оттягивала этот момент.
Мысли путались, слова выходили с трудом. Вроде бы внутри всё было ясно, а донести до других очень трудно.
Виктор Михайлович не перебивал, разлил кипяток по чашкам, протянул запечатанный чайный пакетик и сахар, выставил баранки. И, когда я замолчала, запутавшись в собственной речи, неспешно начал втолковывать:
– Многие считают, что это всё страшно и ужасно – поругаться, поссориться. И что попытка номер один никакого права на ошибку не даёт. Но разве можно уметь всё наперёд? – он снова сел и посмотрел на меня своим мудрым спокойным взглядом. – Вот давай разберёмся в этом вопросе. Нет ничего ошибочнее двух крайностей: «Это ты во всём виноват» или «Я во всём виновата». Во взаимоотношениях каждый проходит свою часть пути, поэтому если виноваты, то оба. Это вообще лучше всего взять за правило. Я и Сашке это сказал. Но он же у нас – не голова, а дом советов. Сам с собой спорит, с другими спорит, что-то себе надумывает, выдумывает, решает. Ему время нужно, чтоб успокоиться, тогда и решение придёт. Единственный способ дать человеку раскрыться во всей полноте – любить его. И любить не за все добродетели, не за его совершенства, а просто потому, что он прекрасен сам по себе, как создание Божие. А это не всегда просто. Все мы со слабостями. Но если центр всего – любовь, то всё будет.
Он помолчал ещё немного и добавил:
– Нельзя обижаться на человека за то, что он оказался не таким, как ты думал. Да, приходится притираться, подстраиваться, уступать – и это ещё цветочки, романтика, нету быта, ежедневной готовки, обязанностей. Но и это всё можно пережить. Когда двое живут едиными мыслями, едиными чувствами, можно и горы свернуть.
– Спасибо, – произнесла я, тронутая до слёз.
Хорошо, что есть у нас с Сашей такой мудрый человек – его дед, Виктор Михайлович. Тот, кто не осудит, а, наоборот, направит.
– Часто ведь как бывает – поссорятся люди и разбегаются из-за ерунды, просто потому, что не хотят друг друга услышать и попытаться понять. И никто их не вразумит в этот момент, не скажет: «Что же вы делаете? Из-за чего весь сыр-бор?» А то, ещё лучше, начнут вмешиваться и тащить каждый в свою сторону: его родители – сыночка защищать, как же, обидели кровиночку, и у неё свои мама и папа, которые тоже «всегда говорили, что он не пара, дурак-дураком». А в затуманенном разуме присмотришься, и впрямь покажется: дурак. А ведь это всё временное. Тучи пройдут, жизнь наладится. Бури – они не навсегда. Нужно просто уметь их пережить.
И как-то сразу легко мне стало. Как будто кто-то шепнул: вы помиритесь. И я уже совершенно в этом не сомневалась.
Саша остынет, простит, примет – и всё снова будет хорошо. Даже, может быть, лучше. Потому что теперь я могу не бояться и не прятать от него ни свой настоящий дом, ни отношения с родителями…
– Ну а с родителями как? – будто подслушав мои мысли, поинтересовался Виктор Михайлович.
Не из праздного любопытства, я знаю. Я и сама хотела поговорить с ним об этом. Тяжёлая тема. А довериться некому.
Рассказала всё как на духу. Что почти ни общаюсь ни с матерью, ни с отцом. Что постоянно у нас в доме крики, сейчас ещё присоединилась делёжка имущества – даже не знаю, подали ли они уже заявление на развод. Но, что самое жуткое для меня – это игра на публику, пропитанная насквозь фальшью. И от этого становится так противно. Сколько таких лгунов в высшем обществе?
И о чём только не врут! Как только не лицемерят!
«Красивое платье! Новая коллекция?» – и тут же за спиной: «Какое убожество! Неужели в зеркало на себя даже не удосужилась посмотреть? Оно на ней как на корове сидит! Да ещё и цвет отвратительный… Кто вообще носит такое?».
Или вот еще: «Ты так похорошела!» – и на ушко другой такой сплетнице: «Как была бледной поганкой, так и осталась. На её внешность хоть все деньги мира спусти – всё бесполезно».
Или о чьих-то успехах: «Ой, у тебя такой талантливый сын! Ну надо же! Хотя, что говорить, гены», – а потом через пару минут: «Коленька – то, Коленька – сё. Вырастили мажора, он уже в восемь лет всем рот заткнёт. Хам и бездарность».
В общем, много чего я видела. Только доброты людской – мало. Только здесь и могла отогреться – за чашкой простого чая, беседуя с человеком, который впустил меня – совершенно чужую и незнакомую – в свою жизнь. Обогрел мою душу, выслушал, искренне дал совет. Этот человек значил для меня гораздо больше, чем многие из тех, кого я знала годами. И, думая об этом – о его теплом сердце и искренней ласке – ощущала на глазах слёзы. Как мало порой человеку надо. Просто быть важным кому-то. Почувствовать участие и любовь.
– М-да, – вздохнул Виктор Михайлович, по-стариковски перебирая руками старенькую клеёнку на столе. – Лучший клад – когда в доме лад.
И я вдруг вспомнила, оглядывая всю эту простенькую обстановку, как однажды, два года назад, была у своей тётки в гостях – в Америке. Она русская, замуж вышла за иностранца и эмигрировала. Давно уже. Общались мы нечасто, но отец как раз отправлялся в тот штат с командировкой и взял нас с мамой с собой – погостить. Кажется, это был второй или третий раз, когда я вживую видела тётку. И такое она на меня произвела впечатление… Прямо светская дива! С собачкой под мышкой, с высокой причёской, в пёстром и явно дорогом халате. Она почти не расспрашивала о нашей жизни, зато рассказывала о том, как живёт – с явной гордостью. Трёхэтажный особняк, два балкона, несколько собак, каждая из которых имела свой гардероб и личного парикмахера, а уж о её шмотках и говорить нечего – огромная комната, в которой, кажется, целый хор разместился бы!
– И это ещё не всё, – скромно потупив глазки, сообщила она. – Ну, пойдёмте, я вам ещё гостиную покажу. Мне всё это, правда, совершенно уже не нравится. Мы ремонт в последний раз делали четыре года назад, и это всё устарело. Сейчас так не делают. И я намерена летом, когда мы уедем на месяц в Испанию, нанять мастеров, чтобы они всё-всё тут переделали.
– Но это же дорого, – изумилась мама.
– Ну и что. Я не могу жить в доме, где меня раздражает обстановка. Я тут всё уже знаю, каждый миллиметр. Мне всё надоело.
Конечно, каждый сходит с ума по-своему. И когда у тебя нет цели в жизни, нет работы, ты дома целыми днями – конечно, всё надоест. И будешь искать парикмахера своим собачкам, перебирать банки с чёрной икрой, делать ремонт и переделывать снова – не потому, что что-то вышло из строя, а просто так – надоело. И невдомёк тебе будет, что кто-то живёт совсем иначе. Что кто-то сводит концы с концами, считает мелочь в кошельке, пытаясь понять, хватит ли денег на новые ботинки ребёнку, если купить сейчас молоко.
Я всё это знаю, знаю! Хоть и училась в элитной школе, но у меня были друзья и обычные – мы вместе играли во дворе (я часто сбегала с огороженной территории на обычную детскую площадку, потому что с ранних лет меня манила свобода и сковывали рамки), делились секретами. Да и в институте полно других, «понаехавших», которые жили в общежитии и занимали в долг на подарок для мамы или пельмени «до стипендии».
И слава Богу, что я это видела! Что во мне выработался какой-то стойкий иммунитет ко всей этой лжи и фальши.
Но тётке я тогда всё это высказала. Ну, про то, что у кого-то суп жидкий, а у кого-то жемчуг мелкий.
Она, конечно, обиделась. И обстановка стала невыносимой. Мы переночевали всего одну ночь, а утром перебрались в гостиницу. И всё-таки я не раскаивалась в своём поступке. А теперь, припомнив об этом, зачем-то всё рассказала вслух.
– Вот они, «честные скамейки», – вздохнул Виктор Михайлович.
– Но я же сказала правду! – возмутилась я.
– И чем она обернулась? И кому от этого лучше? Не зря говорят: молчание – золото. Молчание, понимаешь? Правда – она ведь тоже не всегда хороша. И говорить её нужно тем, кто готов воспринять и услышать. Да и то не хлыстом бить, а мягко, с любовью, чтоб не обидеть человека. У него ведь такая ранимая душа. Ну да ладно, не горюй. Бог управит. Все на шишках учатся. И с родителями не спорь – тяжело им сейчас, больно.
– А мне не больно?
– Всем больно. Мы ведь думаем, что живём в мирное время, но война продолжается. Просто это другая война.
– Что это значит?
– Ну вот смотри. Ты сама рассказала про тётку. И про родителей, которые столько лет жили вместе, а сейчас грызутся из-за денег: кому утюг достанется, кому стулья. Мне кажется, люди придают чрезмерное значение всякому имуществу и богатству, как будто большое состояние равноценно большому счастью. Но это не так. Кто так думает, тот проживёт несчастливую жизнь, потому что нельзя прожить без лишений, нельзя принимать их близко к сердцу. Ну, вот, скажем, сломается у кого-то машина, что он скажет? Обычно вот что: «Ах, какая досада, опять деньги тратить, да ещё и пешком ходить сколько» – и это я ещё опустил все эмоции и слова нехорошие. И настроение соответствующее у человека. И здоровье от этого портится. А нужно как? Нужно сказать: «Спасибо, Господи! А вдруг бы машина сломалась в пути и произошла авария? И погиб бы кто – сам ли я, близкие мои или ещё какой человек. А так – лишь груда железа пострадала. Ещё накопим и купим. А пока, значит, пешком полезно мне походить». Да только кто так думает? Все злятся. Да ещё других обвиняют, на них срываются, Богу жалуются. А Он их, может, спас от чего-то более страшного. Глуп тот, кто привязывается к вещам, потому что тогда не человек господствует над ними, а они над человеком. И уже человек машине служит, понимаешь?
– Тогда почему же все так стремятся к богатству? Заработать, накопить, да ещё чтоб надолго хватило?
– Это даёт им ложную уверенность в завтрашнем дне. Вроде как сделали себе «подушку безопасности» и успокоились. А что будет завтра – никто не знает. И будет ли завтра – кто нам сказал? Кто дал такую гарантию? Гарантия в жизни у всех только одна – что рано или поздно человек умрёт. А вот случается – заболел, например, онкология. Ну и что? Ну, есть деньги, отправили его лечиться в Германию, а там врачи говорят: «Не можем помочь вам, четвертая степень». И говорит человек: «На-те, возьмите мои деньги! Всё берите, я ещё заработаю, мне ничего уже не нужно». А только не всё могут «шуршики». Что же получается? Человек тратил здоровье, нервы, зарабатывал эти деньги, а теперь они даже не могут ему восстановить это здоровье? И время уже не вернуть. И ради чего всё было? Это тщеславие – думать, что ты «снаряжён». Мы ведь сами приколачиваем себя к земле. Сначала стремимся накопить, заработать, добыть, захватить. Потом – сохранить, уследить, застраховать. Конечно, никто не может упрекнуть в этом: умный человек всегда должен быть предусмотрителен. И, само собой, никто из нас не хочет отставать от других, касается ли это норковой шубы, нового телефона или чегой-то ещё. Но это «хочу» не должно придавливать нас к земле, замутнять рассудок, порабощать. А то ведь, знаешь, кто ни в чём не знает меры, тот способен на аферы.
– И как же жить-то в таком мире? – вздохнула я, понимая, какая тонкая грань в этой жизни. Вот ты говоришь о других – не понимаешь, осуждаешь, – а вот ты и сам уже такой, просто не замечаешь.
– А секрета никакого и нет. Просто нужно любить людей, а не вещи. Знаешь, как говорится? К себе будь строг, а других пусть судит Бог. И ещё скажу тебе: никогда не стоит отчаиваться и опускать руки, даже если ошибся. Всегда можно попросить прощения и исправить ошибку, пока живой. Надо продолжать жить. А на живом – всё заживёт.
В коридоре послышался шум, и я напряглась.
– Сашка пришёл, – прокомментировал дед и вышел встречать его.
Видимо, у Саши были свои ключи, потому что не успел Виктор Михайлович дойти до двери, как уже послышался Сашин голос:
– Привет, дед.
И, после паузы – видимо, вещи мои заметил:
– У нас Вера?
То, что он назвал меня по имени, ободряло. Не «эта» или что-нибудь в этом роде.
– Да, чай пьём. Ты будешь? – сказал дед так, словно я была частой гостьей и вовсе не Сашиной, а его – Виктора Михайловича – знакомой.
Что он ответил, я не расслышала, но, видимо, буркнул что-то не очень довольное, потому что дед усмехнулся:
– Гордый чуб головы не клонит.
– Дед, как ты там говоришь? «Затевая эту тему портишь нервную систему», – ответил Саша, и всё же показался на кухне. – Привет, – бросил он, не глядя на меня, и тут же полез в холодильник. – О, суп.
Парень по-хозяйски поставил кастрюлю на огонь, стал искать что-то в ящиках, и я быстро поняла, что он намеренно оттягивает время, не поворачиваясь ко мне лицом, потому что в этом случае нам придётся как-то взаимодействовать.
На какое-то время воцарилась тишина, а после Виктор Михайлович, мудро рассудив, что от нас толку не добьёшься, вдруг выдал:
– А ты, Вера, Чехова любишь?
Я даже не сразу нашлась с ответом. Книг-то читаю немало, но в основном современных авторов, а вот с классикой у меня отношения сложные. Однако кое-что всё же на память пришло.
– Не то чтобы очень люблю, но читала. «Дама с собачкой» мне нравится и «Дом с мезонином».
– Ну вот у Чехова, Антона Павловича нашего, была одна мудрая фраза: “Если не знаешь, что испытываешь к человеку – закрой глаза и представь, что его больше нет. Нигде. Не было и не будет. И всё тогда станет ясно”. Очень хорошее упражнение. Рекомендую проделывать, если в чём-нибудь сомневаетесь.
Намёк мне был ясен, и я украдкой взглянула на замершую Сашину спину. Он, видимо, тоже всё понял. Потом повернулся. Посмотрел на меня, прислонился к углу холодильника, скрестив на груди руки, перевёл взгляд на дедушку.
– Дед, заканчивай пропаганду.
– А я при чём? Это Чехов, его народная мудрость.
С этими словами Виктор Михайлович поднялся из-за стола и по-стариковски прошаркал к выходу.
– Пойду давление померяю, – заявил он, хотя всем было понятно: даёт нам возможность самим разобраться.
А у нас воцарилась почти идеальная тишина. Только слышно было, как суп вскипел, но Саша огонь тут же выключил и стал звенеть столовыми приборами.
– Будешь есть? – спросил, не оборачиваясь.
– Нет, спасибо.
«Тогда чего сидишь?» – задала себе вполне логичный вопрос.
Но уходить не спешила. И заводить разговор – тоже.
Подождала, пока парень нальёт себе суп и сядет за стол, и только потом, вздохнув, произнесла:
– Я могу сейчас уйти, но хочу убедиться, что ни один из нас потом об этом не пожалеет.
Он делал вид, что ему всё равно и продолжал есть.
Я уже начала раздражаться. И для чего всё это затеяла? Если ему наплевать на меня и задето его самолюбие – уж простите! Не стоило, пожалуй, навязываться. Ну, подумаешь, в первый раз возникло взаимное чувство. Настоящее. В реальной жизни. Узнала, что такое ответная симпатия. А теперь забудь, Вера, и возвращайся в свою привычную жизнь.
– Знаешь, это не я тебе врала, а ты мне, – заявила довольно резко, подстрекаемая раздражением и теперь уже собственной ущемленной гордостью. Это сработало: он прекратил есть и взглянул на меня. – Да-да, потому что ты дал мне понять, что я тебе дорога, интересна как личность, а оказалось, что всё это – пустые слова. Как только возникла первая трудность, ты тут же покинул дистанцию. Ну и как ещё это назвать, как ни трусостью? Ну и пожалуйста, упивайся тем, что тебя обманули, обидели, бедного. Только если бы для меня было главное найти парня из богатой семьи, я бы сразу тебя отвергла, а мне было с тобой интересно. И я ни о чём не жалею, хоть у нас и было такое короткое знакомство.
С этими словами, чувствуя себя отомщенной, я встала из-за стола и, расправив плечи, двинулась к выходу, но услышала в спину:
– Сядь. Пожалуйста.
Замерла на секунду, а потом подчинилась.
– Боюсь, ты недооцениваешь ситуацию, – заявил он и замолчал.
Саша смотрел на меня без улыбки и, кажется, забыл про обед. Поскольку молчание продолжалось и, на мой взгляд, затянулось, я уточнила:
– Какую именно?
– Мы не можем быть вместе.
– Обоснуй, – скрестила на груди руки. – Для меня причина «не быть вместе» может быть только одна – если люди друг другу не симпатичны.
Саша кивнул и отодвинул тарелку в сторону, смёл со скатерти невидимые мне крошки и только потом, видимо, собравшись с мыслями, выдал свой монолог, не глядя в глаза:
– Ты мне очень нравишься. Ты красивая, умная, обеспеченная, перед тобой все двери открыты. А я что смогу тебе дать? Я даже не смогу соответствовать твоему уровню. И когда ты поймёшь это, то разочаруешься, а я не хочу, чтобы у тебя было такое воспоминание обо мне.
У меня из груди вырвался нервный смех. Это заставило его взглянуть в мою сторону.
– Как ты думаешь, что будет дальше? – задала я вопрос.
Он удивлённо приподнял бровь.
– Я имею в виду, между нами.
Саша напрягся, подался немного вперёд и сложил на столе локти.
– Я не знаю.
– Не знаешь? А выглядит так, как будто уверен в том, что всё знаешь.
– Я не умею предсказывать будущее, – произнес он, всё так же не понимая, что я хочу от него услышать. – Хотя порой и хотел бы.
– Тогда и не смей судить, как я буду вести себя и что непременно разочаруюсь. Это в твоих руках. А «любить за деньги» – это не мой вариант, иначе я бы давно согласилась на тот вариант, что подобрали мне мама и папа. Но я ещё верю в любовь. И, поверь, мы не первая пара, которая сталкивается с этой проблемой. И я уверена, что с ней можно справиться, если доверять друг другу, поддерживать и любить. Остального можно добиться вместе.
– Пожалуй, доверять, поддерживать и любить – это единственное, что я могу тебе гарантировать, – грустно усмехнулся он.
– Разве этого мало? – и, помолчав немного, честно призналась. – Знаешь, когда мы вместе, я мечтаю только о том, чтобы время остановилось, ну или хотя бы замедлилось. Потому что мне очень легко с тобой и хорошо. Никогда ни с кем не было так. Но, если ты не ощущаешь того же, тогда, возможно, ты прав, и бороться здесь не за что...
Он протянул руку и я, помедлив, вложила в неё свою ладонь, разгадав его намерения. Он тут же мягко сжал пальцы и смотрел на наш заключённый союз.
– И что ты хочешь? – спросил наконец. – Чтобы я сказал вслух о том, какой я дурак?
– Дураком не отделаешься, – заявила в ответ.
Он поднял глаза и через секунду мы оба беззвучно засмеялись. Душу накрыло такое облегчение, что, кажется, и дышать стало проще, счастливее.
– Может, поешь уже? – спросила наконец, и он нехотя выпустил мою руку.
– Подождешь? Я доем, а потом провожу тебя. Я взял дежурство сегодня.
Расставаться мне с ним не хотелось, но тот факт, что мы миновали наш первый кризис, давал уверенность, что дальше всё будет хорошо.
– Дед, мы пошли, – крикнул парень, когда мы прошли к выходу мимо его комнаты.
Тот показался на пороге и закивал головой:
– Ну, счастливо, счастливо, – и, пока внук обувался, незаметно мне подмигнул.
Удивительно, как меняется всё вокруг, если в твоей душе мир и гармония. Тот же мрачный осенний день, а мне прямо петь хотелось, потому что то, что казалось разрушенным, вдруг воскресло. И Саша опять меня держит за руку. И ещё – можно больше не врать.
– Мы в метро разойдёмся? – уточнила.
Он взглянул на часы и сообщил:
– У меня ещё час. Успею до дома тебя проводить. Ты же туда?
– Туда. Только я... живу в другом месте, – призналась, потупившись.
– Ладно, покажешь, – на удивление спокойно отреагировал он.
Путь от метро стал даже короче, поскольку наша элитная многоэтажка располагалась весьма удачно и славилась, помимо прочего, прекрасным районом с хорошей транспортной доступностью.
– Вот оно что, – присвистнул парень, окидывая взглядом наши «хоромы».
Я хотела бы сказать, что когда-нибудь приглашу его в гости, но не уверена, что это будет уместно. Да и от родителей можно ожидать чего угодно. Не хочу ставить Сашу в неудобное положение. Поэтому речь гостеприимной хозяйки пришлось проглотить, вместо этого я обняла его первой и прошептала на ухо:
– Я так рада, что мы помирились.
– Я тоже, – произнёс он, расплываясь в ответной улыбке.
Я всё ждала, что он поцелует, но вместо этого парень сказал:
– Ну, до встречи?
– До встречи, – протянула немного разочарованно.
И мы почти синхронно отправились в разные стороны.
– Вера! Постой! – услышала в спину я почти тут же.
Обернулась, застыла.
Саша быстрым шагом приблизился ко мне, на ходу заявляя:
– Забыл кое-что, – и смело коснувшись одной рукой моей талии, потянулся к губам.
Честно говоря, это было опасно. Мало ли, кто-нибудь из родителей мог появиться поблизости. Но мне было плевать, потому что целоваться с ним было тем, что больше всего мне сейчас хотелось. Жаль, что длилось это недолго.
– Теперь я пошёл, – сказал он, улыбаясь.
– Иди. Удачи на работе!
– Не забудь, что завтра у тебя тоже рабочая смена.
– Я приду.
– Я буду ждать!
Он ещё какое-то время шёл, пятясь назад и улыбаясь мне. А потом взмахнул рукой и отвернулся, сливаясь с толпой прохожих.
А я почти вприпрыжку, прямо как школьница, поспешила домой и, не дожидаясь лифта, взлетела на свой этаж по ступенькам, напевая под нос романтичную мелодию, звучавшую недавно по радио.
