Текст книги "Пятнадцать поцелуев (СИ)"

Автор книги: Валентина Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Саша помолчал, а потом грустно изрёк:

– Интересно, где живут счастливые?

– А мы? Разве мы ими не стали?

Он внимательно посмотрел на меня и притянул в свои объятия, уткнувшись губами в затылок.

Глава 8

Домой вернуться всё же пришлось, правда, к счастью или несчастью, все сделали вид, что утром ничего не было, и жизнь продолжала катиться по накатанным рельсам с одним только «но»: теперь мы знали правду, о которой молчали. Я не знала и не интересовалась, порвал ли отец свои связи на стороне и как давно они длятся. А вдруг там у него есть ребёнок? Или когда-нибудь будет...

Иногда мне казалось, что своим молчаливым «пособничеством» я начинаю походить на мать, чьё поведение всегда осуждала. Но убеждала себя в том, что родителей не переделать, и нужно строить свои отношения, учитывая их ошибки. В своей жизни я точно знала, как не хочу. И что для этого нужно.

А жизнь продолжалась. «Не плохая и не хорошая» – сказала бы я о ней раньше. Но теперь в ней был Саша. И это в корне меняло дело.

Прошло всего два месяца с нашего знакомства, а у меня уже было столько ярких впечатлений о наших встречах!

Чувства приходилось носить в себе, тогда как они рвались наружу. И поделиться не с кем. С родителями? Никак нельзя. Они в мыслях уже давным-давно сосватали меня за Глеба, и если вдруг узнают, что их дочь увлеклась другим, поднимут такую бучу – даже страшно представить.

А сам Глеб тем временем проводил время с Алёной. Об этом я узнавала из обрывков наших разговоров. Общались мы теперь чаще всего лишь на переменах в институте, так как обе «строили» личную жизнь.

Каждая встреча с Сашей была похожа на фейерверк. Вот вчера, например, погода сходила с ума. Буйный ветер гнал мрачные тучи, дождь то лил вовсю, стуча в окно крупными каплями, то прекращался, давая прохожим временную передышку. И, несмотря на природный коллапс, мы с Сашей решили встретиться. Однако едва успели обнять друг друга, дождь полил с новой силой, и мы со всех ног бежали в ближайший книжный греться. А заодно узнали литературные интересы друг друга и без покупок, конечно, не обошлось.

Вторая волна накрыла нас на пешеходной улице, и мы скрылись под навесом кафе вместе с другими прохожими, среди которых оказалась молодая мать с маленьким сыном. Ребёнку было не больше пяти лет. Начало их разговора я упустила, но фраза матери меня зацепила:

– Ты ведь необычный мальчик, помнишь?

«И что за самомнение она прививает сыну с малых лет?» – подумала я. И, перехватив взгляд Саши, поняла, что он думает то же самое.

А потом эти же взрослые удивляются, откуда берутся такие «пупы мира». Не «берутся», а «взращиваются».

Я придерживаюсь мнения, что все мы – лишь крохотные точки в этом мире. И думать, что ты необычный – по меньшей мере эгоистично.

Мои мысли прервало продолжение речи:

– Сейчас придём, тебе в больнице тётя прицепит на ручки и ножки прищепочки, а на грудь поставит липкие точки. Ты не бойся, это не больно. Помнишь, тебе уже так делали?

– Угу, – серьёзно кивнул ребёнок.

И тут мне стало стыдно. Как же мы любим судить и осуждать, не зная истинного положения вещей. И прежде чем браться за «полоскание» других – посмотреть бы в себя.

А сегодня я поняла, что не хочу взрослеть. Не хочу терять свою «детскость».

Что имеют в виду родители, когда говорят, что пора уже повзрослеть? Стать скучным и серьёзным? Не замечать ускользающее как песок в часах время, находясь в погоне за деньгами и следуя от цели к цели? Я так жить не хочу. Не хочу каждый день клясть свою участь. Судьба каждого в его руках. Не нравится – измени её. Но нет, ныть и плыть по течению куда проще. И смотреть на тех, кто плывёт против русла, как на умалишённых: «Вы-то куда? У вас не получится». А вы сами пробовали?

Я вот знаю, что из-за богатства и власти можно стать таким несчастным, что будешь стремиться к смерти. В кругах моих родителей об этом не очень любят говорить, но это есть. Хотя, казалось бы, ты живёшь жизнью, о которой мечтают многие – чего ж тебе не хватает? А, оказывается – есть деньги, власть, авторитет, имя, но это не главное. Человек живёт пятьдесят, шестьдесят лет, но так и не приходит к пониманию, что значит «главное». Перестаёт думать о своей душе, бояться потерять её ценность.

Многие из тех, с кем мне доводилось общаться, боятся однажды быть погребёнными в землю. И стоит кому-то поднять тему смерти, сразу же говорят: «Ой, не надо. Эта тема мне неприятна. И вообще, когда это случится, я об этом уже не узнаю».

Но так ли это? Кто знает. Важно одно: это случится со всеми. И, на мой взгляд, не так важно, жив ты или мёртв. Важно должно быть другое: ради чего ты живёшь и за что готов умереть.

Я видела многих богатых и даже очень богатых людей, считавших себя «бедными». Они страстно желали большего, гораздо большего. Они «нуждались» в том, что, на самом деле, им было совершенно не нужно, и постоянно подсчитывали, на что ещё им не хватает.

И я видела людей в довольно стеснённых обстоятельствах, считавших себя достаточно богатыми. Это не зависит от денег. Это состояние мы носим внутри себя и сами определяем – богатые мы или бедные. Это легко определить ещё и по тому, что «богатые» чаще стремятся отдать, а «бедные» – урвать себе, да побольше, им всегда мало.

Есть такие люди: только съедят мороженое и их сразу, наверное, вырвет от горя. Потому что на это пришлось потратиться. Деньги для них – смысл жизни.

Мне не хотелось так жить. И я решила менять то, к чему неуклонно всю жизнь меня подводили родители.

Я устроилась на работу в автомойку, туда же, где Саша, хотя с материальной точки зрения к этому не было никаких предпосылок. Меня усадили на кассу, и на третий день я уже работала сама. А на четвёртый была вечерняя смена, которая заканчивалась в одиннадцать вечера, и домой я вернулась после полуночи.

Мама не понимала и не хотела понимать, зачем мне это, и, если бы не поздний час, наверняка прочитала бы целую лекцию о том, как строить счастливое будущее.

Но разве она сама счастлива? Что-то непохоже. Средства красоты и посещения косметологов помогают сохранить свежий вид, но что в душе? Где же счастливый взгляд? Неужели все люди за сорок становятся такими унылыми?

Больше всего на свете я боюсь скуки. И в жизни, и с людьми. Как можно посвящать большую часть своего времени делу, которое не радует? Или заинтересоваться человеком, с которым даже поговорить не о чем?

Но когда я пыталась сказать это матери, она усмехалась:

– Ничего, этот твой юношеский максимализм пройдёт, и ты поймёшь, что такое настоящая жизнь. Лишь бы не было поздно. Упустишь Глеба...

– Опять ты за своё, – сорвалась я и умчалась в свою комнату.

«Настоящая жизнь»? А сейчас у меня тогда что?

Долго упиваться злостью мне не позволил телефонный звонок.

«Алёна» – увидела я на экране.

С тех пор, как наша с Сашей история стала стремительно развиваться, мы как-то реже с ней стали общаться. У подруги, кажется, личная жизнь тоже налаживалась. Я не выспрашивала, но, похоже, они с Глебом нашли общий язык.

Однако когда я ответила на звонок, услышала совсем не привычный задорный голос. Алёна то ли рыдала, то ли злилась. В путанице её слов мало что было понятно. Одно только ясно – она на эмоциях, мысли подгоняют слова и в итоге – почти ничего не понятно.

– Давай я приеду? Или ты приезжай, – вклинилась я в поток, стараясь перекричать её.

– Лучше ты, – немного сбавила она обороты. – Я в таком виде сейчас из дома даже выйти не могу.

Я засуетилась, пытаясь собраться быстрее, и даже от услуг водителя не отказалась. В каком «таком виде» сейчас Алёна?

Оказалось – зарёванная и нечёсанная. Открыла дверь и, не здороваясь, мрачно побрела на кухню.

Вот те здрасьте! Первый раз её вижу такую.

Я закрыла дверь, разулась, повесила пальто и последовала за ней.

– Я вот тортик купила.

Она хмыкнула:

– Что праздновать будем?

– Вот ты мне сейчас и расскажешь, что случилось.

Подруга молчала.

– С Глебом поругались? – забросила пробную удочку я.

– Поругались, – горестно хмыкнула она. – Это не так называется. Разошлись наши пути-дорожки на веки-вечные.

– С чего ты взяла?

Она не ответила. И я вспылила:

– Да расскажешь ты наконец, что случилось?

Это её немного встряхнуло.

– Я беременна.

– А... Глеб... знает?

Спрашивать: «От него?» мне казалось совсем уж бесчеловечным. Такого поворота я точно не ожидала.

– Знает.

– И... что он?

– Принял к сведению.

– Алён, мне каждое слово из тебя вытаскивать надо? Ты из-за беременности ревёшь так что ли?

– Да не знаю я, что тут рассказывать. Я не хотела с ним спать, но он выдвинул условие. Сказал, что не будет гулять за ручку. Ну, я и... Он мне нравился, понимаешь? И даже не в деньгах дело. Он разгильдяй, но красивый. А как узнал, что беременна – бросил. Ну, точнее, сначала предложил сделать аборт, мы поругались, и он сказал, чтоб я больше не появлялась. Это было вчера утром, а вечером мы собирались в клуб. И я пошла туда одна. Думала, увижу его там, мы ещё раз поговорим. Увидела. С другой. Ну и – вот, – она мрачно кивнула на почти пустую бутылку вина на столе для готовки, которую я только теперь и заметила.

– Тебе же нельзя.

– А я не знаю, нужен мне этот ребёнок или нет. Ну рожу я, и что? Хомут на шею в двадцать лет? Институт придётся бросить, на что жить в Москве буду? А возвращаться домой не собираюсь. Ни мужа, ни работы, ни образования – зато ребёнок неизвестно от кого. Ты знаешь, что про меня говорить будут? Да всю жизнь ни я, ни этот несчастный не отмоемся. Лучше уж ему совсем не рождаться.

– Ты что такое говоришь, Алён? Всё нормально будет. У тебя эмоции сейчас схлынут, и мы с тобой трезво обо всём подумаем, хорошо? Ты же не думаешь, что одна с этим столкнулась? Сколько женщин оказывались в таком положении, и ничего – замуж потом выходили, ещё рожали, карьеру строили.

– Ну, с твоим состоянием можно и не заботиться о таких мелочах.

– Ты думаешь, моё состояние решает все проблемы?

Алёна вскинула брови:

– А разве нет? – в глазах плескалась злость.

Но злость от боли. Просто выплёскивать было больше не на кого.

– По крайней мере, когда родится ребёнок, ты точно будешь знать о том, что в этом мире есть хоть один человек, который тебя любит. Просто так.

Мы молчали. Обидно и больно было обеим.

И, главное, я не знала, чем ей помочь. Убедить не делать аборт? Но как? Повторять «всё наладится»? Это бессмысленно.

Я сходила в коридор за сумкой и вернулась с несколькими тысячами рублей – мой первый самостоятельный заработок на автомойке. Рассчитывали нас каждую неделю, и на что потратить их я ещё не решила.

– Вот, возьми. Только, пожалуйста, не делай глупостей. Мне завтра на работу, а вечером я тебе позвоню, договорились?

Алёна равнодушным взглядом смотрела то на деньги, то на меня.

Оставлять её одну сейчас было нельзя.

– А хочешь, пойдём со мной.

– Куда?

Я промолчала, и она догадалась.

– На свидание с Сашей? Он очень обрадуется.

– Я всё ему объясню.

– Вот этого точно не надо. Я не знаю ещё, что будет дальше, поэтому чем меньше людей мы в это посвятим, тем лучше.

– Алён...

– Я сказала: подумаю, – повысила голос она. – Иди. Я сама тебя наберу.

Мне было не по себе.

Тяжёлые облака медленно ползли по темнеющему небу. Вот-вот мог начаться дождь, а я шла на свидание с Сашей и впервые не чувствовала энтузиазма.

Представляла себя на месте Алёны. Согласилась бы я на «любовь с продолжением»? Как повёл бы себя Саша, окажись я в такой ситуации?

Мне очень хотелось поговорить с ним об этом, но Алёна просила «не посвящать».

Саша пришёл с цветами – тремя нежно-розовыми розами, едва раскрывшими свои робкие бутоны. Настроение сразу же приподнялось. И чем дольше мы с ним общались, тем легче мне становилось.

Потом нас всё-таки настиг дождь со снегом, и мы спрятались в подъезде.

– Ты весь мокрый, – засмеялась я.

– Ты тоже, – сказал он и поцеловал меня.

Раньше я не могла представить, что счастье в простом. Просто переждать вместе непогоду. Просто спрятаться в чужом подъезде и целоваться. И чувствовать себя при этом абсолютно счастливой.

– Пахнет кошками, – принюхалась я.

– Ну, тебе как настоящему кошковеду виднее, – не стал спорить он.

Я в шутку ткнула его в плечо.

– Кстати, как насчёт ответного визита? Я познакомил тебя с дедом, ты познакомишь меня с кошкой, – то ли в шутку, то ли всерьёз заявил парень.

Я закусила губу.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Кроме кошки ещё есть родители. И если я приведу парня, придётся долго и нудно объяснять, кто ты и откуда, потому что я никогда раньше так не делала.

– Хочешь, я сам им всё объясню?

– Объяснишь. Но пока не надо.

Он не стал настаивать. Снова поцеловал меня, а потом мы отправились проверять, не закончился ли мокрый снег, и оказалось, что идти уже можно, и даже редкие лучи солнца порой выбивались из-за массивных туч.

– А давай сегодня не будем ни о чём думать, – попросила я. – Просто гулять – идти, куда глаза глядят.

Сначала мы так и делали: шли неспеша, взявшись за руки, и я украдкой поглядывала на Сашу, любуясь, хотя он этого и не замечал. Вот о такой любви я и мечтала. О таком парне, который будет восхищать своим умом, быть интересным собеседником, надёжным плечом и тем, с кем не хочется расставаться ни на минуту. Поэтому мы, едва разойдясь, уже пишем друг другу сообщения, понимая, что забыли сказать ещё столько важного!

Потом, будучи настроена весьма игриво, я повернулась к нему лицом и бежала, пятясь и смеясь. Редкие прохожие лавировали мимо, а потом я вдруг оступилась и упала.

Саша сразу же кинулся ко мне:

– Ты как? Не ушиблась?

А я лишь смеялась.

– Ты очень красивая, – замерев, невпопад произнёс он.

– Говорят, девушка расцветает рядом с настоящим мужчиной, – улыбнулась я и тут же добавила, протягивая руку. – Поможешь встать?

Не знаю, что на меня нашло. Я была какая-то слишком весёлая, и, глядя на людей вокруг – особенно в метро – с хмурыми лицами, сосредоточенным выражением, в серых одеждах, думала о том, почему мы предпочитаем концентрироваться на той половине стакана, которая пустует (но может наполниться нашими усилиями), вместо того, чтобы радоваться уже достигнутому.

Люди жаловались на давление и ранние заморозки, а я не решалась признаться, что только сейчас оттаяла по-настоящему. И даже семейную трагедию – именно этим стало для меня открытие двойной жизни отца – восприняла иначе только благодаря тому, что в моём сердце жила любовь – настоящая, чистая.

Когда Саша рядом, мир кажется ярче. И хотя жизненный опыт у нас совсем непохожий, мы одинаково любим кофе, мороженое и имеем оно и то же мнение о главном в жизни.

Потом вдруг Саша остановился и взял меня за вторую руку, поворачивая к себе.

– Ну вот, пришли.

– Что? – удивлённо переспросила я, и лишь потом заметила, что стоим мы у того самого подъезда, который я назвала своим домом в нашу первую встречу.

Вот блин!

– А давай ещё чуть-чуть прогуляемся. Не хочу с тобой расставаться. Тебя девушки когда-нибудь провожали до метро?

Он пытался противостоять моему напору, но это оказалось невозможно. Уступать я была не намерена, потому что иначе дело обернулось бы скандалом. Или, как минимум, тихой ссорой. А мне ни того, ни другого совсем не хотелось. И объяснять, почему соврала тогда, сейчас тоже было совсем не вовремя.

А дома меня ждала «компенсация». Расплата за хороший вечер.

– Где ты была? – спросила мать, встречая меня у порога с омолаживающей маской на лице.

– Гуляла, – ответила просто, стараясь поскорее снять обувь и верхнюю одежду и скрыться в своей комнате.

Цветы, как улику, пришлось оставить в сквере на лавочке. Просто выбросить их я не могла и надеялась, что кто-нибудь просто их заберет до того, как вновь пойдет дождь или снег.

– С кем? – продолжала допрос родительница.

Обычно это ее не интересовало.

– С друзьями.

– Конкретнее.

– С Алёной.

– Алёна звонила час назад.

Ах вот к чему этот допрос!

– Значит, с другими друзьями.

– С какими?

– Мам, ты их не знаешь, – поморщилась я, намереваясь проскочить в свою комнату, но она преградила дорогу.

– Руки покажи.

– Что?

– Вены.

– Ты с ума сошла?

Но она уже схватила меня за руки, задирая рукава.

– Да на, на, смотри! Я не наркоманка и не алкоголичка. Дыхнуть? Можешь зрачки посмотреть. Вещи понюхать. Сигаретами тоже не пахнет.

– Тогда зачем тебе деньги? Зачем ты устроилась на эту проклятую работу, когда можешь заниматься всем, чем угодно!

– Я и занимаюсь – тем, что мне нравится.

– Как это может нравиться? Я не понимаю! Моя дочь – поломойка!

– Вообще-то, это автозаправка. И я работаю на кассе.

– А если кто-то из знакомых увидит? – не унималась мать.

– А то, что кто-то из знакомых узнает про то, что отец живёт на две семьи, ты не боишься? – не осталась в долгу я. И тут же получила пощёчину.

Не думая, рванула в свою комнату и захлопнула дверь перед носом у матери. Достали! Прежде чем меня учить жизни, свою бы построили так, как надо.

Мать, вопреки ожиданиям, биться в дверь не стала. Ушла. А мне внутри стало так гадко. Всё волшебство этого вечера улетучилось.

И чем же я лучше? Отец врал матери, скрывая любовницу. Мать всё знала и врала всем знакомым, будто всё в порядке. А я вру Саше – самому дорогому сейчас мне человеку, хотя он точно меня поймёт. Должен понять.

И мне станет легче.

С такой мыслью я и уснула. Разговор решила не откладывать, и прямо завтра после учёбы, когда приду на работу, всё расскажу.

Но, увидев Сашу, потеряла дар речи.

– Это... что?

– Новый имидж, – хмыкнул он и потянулся за поцелуем. – Нравится?

– Ну, как сказать...

В его левом ухе блестела серёжка. Хорошо хоть маленький гвоздик, не кольцо или тоннель, но всё равно... Мужчины с серьгами в моих глазах разом теряли свою брутальность.

– Зачем? – тупо спросила я, не отрывая взгляд от его уха.

– Захотелось, – просто ответил он. – Пошли работать. А вечером, если силы останутся, зайдём в кафе, махнём кофейку.

Разговор опять отложился на неопределённый срок.

А ещё позвонила Алёна. Я спросила про самочувствие – она сказала: «хреново» и сообщила, что про ребёнка ещё не решила, но то, что он ещё не родился, а уже портит ей жизнь – ей не нравится. На мои нравоучения быстро свернула разговор и спросила, как я.

Я в ответ рассказала, что Саша проколол ухо, и мне это не очень нравится.

– Расставаться из-за этого глупо. Вы станете первой парой, расставшейся по такой нелепой причине. Но, если хочешь, выскажи ему, что мужики должны оставаться мужиками.

Но я не стала. Кофе мы с Сашей всё-таки выпили и до выхода из метро он меня проводил, так что я немного к его серьге уже привыкла. А дома поняла: уши – это ерунда. Баловство. Походит, вытащит, прокол зарастёт. А вот измены, недоверие – это страшно. Моя ошибка гораздо страшнее. И надо её исправлять.

Глава 9

Я хотела. Я честно собиралась с духом, чтобы всё ему рассказать. Но ведь не так просто подступиться к этой неловкой теме. Не скажешь же в лоб: «Знаешь, Саш, я из богатой семьи. Мои родители крутятся в высших кругах этого города. Но ведь это ничего не меняет, правда?»

Я надеялась как-нибудь исподволь... Я хотела. И не успела.

Утром вышла на учёбу, почти уже села в машину, где ждал водитель, как сзади меня вдруг кто-то взял за руку чуть ниже локтя.

Обернулась – и потеряла дар речи. Представляю, какое лицо у меня было в тот момент. Я просто не ожидала этой встречи.

– Привет, – произнёс Саша, сжимая губы – и этот жест, и его взгляд явно дали понять, что объяснять уже ничего не придётся. Только объясняться. Оправдываться.

– Привет. Саш...

Тут, так некстати, вылез водитель:

– Вера Валерьевна, помощь нужна?

Мы оба обернулись.

– Нет, я сейчас. Всё нормально, – ответила поспешно.

– Вон даже как, – протянул Саша с горькой усмешкой.

– Давай отойдём и спокойно поговорим. Я всё объясню.

– Да нечего объяснять, я всё понял.

– Ничего ты не понял, – начала злиться я.

Я понимала его эмоции. Хотела бы я, чтобы близкий человек мне врал? Конечно же, нет. Но ведь были на то причины! Я боялась его реакции, наперёд зная, как он отнесётся к этому факту моей биографии. И ведь угадала.

– Разве это что-то меняет?

– Меняет. И не только это. Ты мне врала.

– Да пойми ты, не могла я тебе рассказать! Вернее, я думала, как это сделать... Но я ведь знала, что ты всё воспримешь вот так! И не хотела этого. Не хотела скандала.

– И сколько ты собиралась меня обманывать?

– Я не...

– Вера, я давно догадался. С родителями знакомить ты меня не собиралась, когда я хотел тебя проводить – отбрыкивалась, встречал – ты тоже не выходила.

Было дело. На прошлой неделе Саша мне позвонил, спросил, как дела и где я. Я без зазрения совести честно ответила: дома. А он говорит: «А я как раз у твоего дома. Выходи».

На мгновение сердце ёкнуло: как он узнал? Но потом вспомнила, что под «моим» домом мы понимаем совершенно разные здания, и выйти оттуда, где он меня ждал, я не могла. А если бы он стал расспрашивать соседей? «В какой квартире живёт девчонка, такая, рыженькая, лет двадцать на вид?»

Я сказала, что выйти сейчас не могу, голова не мытая, и чувствую себя неважно. Он, кажется, расстроился, но вида не подал. А сам, видимо, лишь убедился в своих подозрениях.

– Хорошо. Раз так случилось, давай хотя бы теперь всё спокойно обсудим. И я обещаю честно ответить на все твои вопросы.

– Да у меня больше нет вопросов, – пожал он плечами, засовывая руки в карманы брюк.

Сдался? Вот так вот просто готов отказаться от девушки лишь потому, что она оказалась из так называемых «других кругов общества»?

Всё это я ему открыто и заявила. А он на мой прочувствованный монолог только и сказал в ответ с тихой грустью:

– Вера, я не впишусь в твой мир.

– Ну, знаешь, это уж как-то совсем не по-мужски! Чего ты испугался? Ведь я та же Вера! Что изменилось?

– Что изменилось? Ты врала мне.

– То есть если бы я сказала тебе правду раньше, ты не повёл бы себя точно также?

Молчание. Молчание было мне ответом – холодным, будоражащим душу, отчаянным.

«Это не может вот так закончиться», – думала я.

Сердце отчаянно пульсировало и отдавалось где-то в висках.

Саша стоял напротив, опустив глаза, и ничего не говорил. И это значило лишь одно: мои опасения были оправданными.

– Молчишь? Знаешь что, да ты просто трус!

Я толкнула его в грудь и прыгнула в машину.

Водитель без лишних слов завёл двигатель, и машина рванула вперёд, набирая скорость. Всё быстрее. Всё дальше от Саши.

А у меня даже не было слёз.

Хотя нет, они были. Но смахивала я их так быстро, что никто не мог бы и заподозрить меня в этом.

Водителю, конечно, было всё равно. Он даже не смотрел на меня в зеркало – так научен. Но перед людьми неловко. Потом поплачу. А может быть, и не захочется.

Я взяла ежедневник, который порой носила с собой, и раскрыла на чистой странице. Посидела немного. Начала писать и зачеркнула.

Нет у меня настроения. Мысли разбегаются, и сама я сегодня раздражительна по мелочам.

Думала, хоть с Алёнкой удастся поговорить – облегчить душу, но её не было. На мобильный она не отвечала, и я решила наведаться к ней после занятий. Тем более что дежурство на работе у меня было только завтра.

И как я увижусь с Сашей? Мы же специально просили с ним общие смены.

На звонок в дверь никто не ответил. Я прислушалась – тишина. Позвонила ещё раз, постояла пару секунд и уже почти ушла, как там, за дверью, как будто бы послышались шаги. И дверь отворилась. За ней стояла Алёна – но как будто другая, не та, которую я всегда знала.

В каком-то выцветшем мятом халате не первой свежести, с нечёсанными волосами и хмурым выражением лица. Признаюсь, я никогда не видела её такой, и эта картина повергла меня в лёгкий шок, отчего я даже не сразу смогла поздороваться.

А она стояла и смотрела на меня с равнодушно-усталым видом, будто хотела спросить: «Чего надо?»

– Привет, – наконец выдавила из себя я, не решаясь спросить, всё ли в порядке.

По всему было видно, что нет.

– Ну привет, – сказала она в ответ, шире открывая дверь и безмолвно приглашая войти.

Я повиновалась. Теперь уже не мне хотелось излить ей душу, а, скорее, узнать, что случилось у неё.

В квартире было грязно и пахло затхлостью. Кровать не застелена – это я мельком успела заметить, проходя мимо открытой двери спальни. Алёна повела меня на кухню, разгребла стол от окурков и пустых грязных чашек.

– Ты что, куришь? – спросила я, и это прозвучало так, будто я упрекала её в чём-то запредельном. Я не хотела, так получилось.

– Иногда. У меня тут ребята были, я не успела убрать, – спокойно отреагировала она. – Чай будешь?

– Нет, – тут же отказалась я.

Она хмыкнула. Поняла, что я брезгую.

Стыдно было признаться, но это так. Мне даже находиться в этой комнате было как-то не по себе. Казалось бы, та же квартира, где пару месяцев назад мы познакомились с Сашей. Та же Алёна, с которой мы тесно дружили и вместе сидели на парах. А теперь она уже пару недель не появляется на занятиях, да и выглядит странно.

– Ты же беременна, – тихо сказала я, наблюдая, как она равнодушно сметает окурки в мусорку.

– Уже нет, – ответила холодно.

– Это как? – опешила я. И тут же с ужасом озарившей меня догадки произнесла: – Ты всё-таки решилась на это? Сделала аборт?

– Нет. Просто выпила лишнего, мне стало плохо. А потом выкидыш. И хорошо. Я бы всё равно от него избавилась. Токсикоз был жуткий.

Я слушала её и просто не могла поверить, что об этом можно рассуждать так спокойно. Ну, был ребёнок – и нету. И не надо. Зато теперь все проблемы решились.

Почему для кого-то ребёнок – проблема, а кто-то ждёт и мечтает об этом, но ему не даётся? Есть много вопросов, на которые мы вряд ли получим ответы. Не в этой жизни уж точно.

– Вот только не делай такое скорбное лицо. Тебе меня не понять. Лучше скажи, у тебя пару косарей не будет? В долг, разумеется. Я отдам.

Я мотнула головой. Потом, словно очухавшись, полезла в сумку и извлекла полторы тысячи.

– Вот. Ещё есть на карточке. А тебе зачем?

– Да так, жрать нечего. А ко мне Илюха придёт вечером, будет опять возмущаться.

– А Илюха – это кто?

– Ну, вроде как мой новый парень. Хочешь, покажу?

И показала. Несколько фото на телефоне.

Странный такой тип – крашеный блондин, явно претендующий на звание модника, в шапке, смещённой на затылок, с проколами в брови и носу, в татуировках.

– Никогда бы не подумала, что это твой типаж... – только и сказала я.

Особенно после Глеба. И даже Слава был лучше.

Может, она действительно надышалась в клубе во время пожара? Но Алёна сказала, что их к тому моменту давно уже там не было...

– Ну а у вас там как с Сашей? – перевела разговор Алёна. – Всё ещё ходите за ручку?

– Мы поругались, – честно ответила я, хотя откровенничать как-то уже расхотелось.

– Сильно?

Я пожала плечами. Пока оценить масштабы довольно трудно. Я ведь не знаю, насколько он гордый.

– Из-за чего? – продолжала допрос Алёна.

– Он узнал, что я скрывала свой... как бы сказать... социальный статус.

– А-а-а, ну понятно. Мужики – они гордые. Это тонкая материя.

– Ты же его лучше знаешь, скажи, есть шанс, что он поймёт меня?

Теперь плечами пожала Алёна.

– Не знаю. Но, знаешь, подруга, скажу тебе честно: от такой любви, как у вас, хорошо умирать. А жить нужно в спокойной температуре. Я тоже без Глеба жить не могла, и чем обернулось? Его жизнь осталась прежней, моя – перевернулась с ног на голову.

Я хотела заметить, что между её и моей историей есть как минимум два существенных различия. Саша – не Глеб, он куда более ответственный и чуткий. Да и до столь близких отношений, которые были у Алёны, мы бы не скоро дошли.

Но как ей объяснить, что даже жар самой лютой боли от любви мне дороже, чем здоровая комнатная температура? Что я не могу любить из-за статуса, денег, «потому что так надо». Только в любви горят глаза и вырастают крылья.

Разговор мы не закончили. Я не стала ничего объяснять, Алёне сказать было больше и нечего. Она забрала деньги и, пряча глаза, сообщила, что скоро придёт её Илюха и надо успеть пожарить картошки.

Я намёк поняла и быстренько удалилась.

Это была не моя Алёна. Не та подруга, с которой мы понимали друг друга. Чужой человек.

Столько потерь было вынести трудно. И всю обратную дорогу домой я ревела, не замечая взгляды прохожих. Их было мало – взглядов. В Москве давно царит равнодушие. Серые стены, серая погода, серые лица...

Я не всегда пессимист, но сегодня и моя душа была окрашена в этот цвет. А, как известно, наш внутренний цвет окрашивает и наше видение мира.

Очередной «пощёчиной» стала и домашняя сцена. Отец и мать были дома, ругались. Кто-то что-то кричал про развод, мать опять упрекала за любовные связи на стороне. Заметив меня, спросила, где я была, но я лишь грубо бросила:

– Не твоё дело, – и хлопнула дверью перед её носом.

Пусть сначала со своей жизнью разберутся.

В последнее время слово «развод» эти стены слышали всё чаще. А вместе с ним и кучу других – о разделе имущества, кто чего достиг на самом деле и кому чем обязан. При этом мама с приятной улыбкой и непроницаемым лицом продолжала играть на публику в идеальную семейную жизнь, до последнего не желая выходить из роли, как из любимого платья, не замечая, что оно давно стало мало и трещит по швам.

Меня тошнило от этой фальши. Я не хотела в этом участвовать и лишь отдалялась от них – от людей, с которыми и прежде не была слишком близка, но всё же многого о них не знала и потому казалось, что это нормально, что так живут многие.

Но нет. Все живут по-разному.

Прежде чем заснуть, долго слушала музыку в темноте, бездумно глядя за окно, где шёл то ли снег, то ли дождь. Приближался Новый год, но зима была серо-унылой. Небо всё чаще хмурилось, и, казалось, что все светлые дни, как и лето, остались позади и вернутся не скоро.

Вытащив наушники, прислушалась. В доме стало тихо – это хорошо.

Однако уснуть всё равно не получалось. Я ворочалась с боку на бок, думая о том, как увижусь завтра с Сашей и что мы друг другу скажем. Или будем делать вид, что не знакомы?

Стоит ли подойти к нему первой и попытаться вовлечь в диалог или ждать, пока с него схлынет гордость? И когда это будет?

И всё же утро наступило. Я сама не заметила, как заснула. А когда разлепила глаза под звук будильника, то, словно солдат, поступила в распоряжение нового дня, где всё строго по плану: пятнадцать минут, чтобы умыться и накраситься, еще пять – одеться, десять – позавтракать – и на выход.

В институт и на работу я добиралась на метро. Маму это совсем не радовало, да и с моим решением работать «там» – так она выражалась, не решаясь упоминать это место – она не смирилась. Просто личные переживания и вопросы развода оказались сейчас важнее, и она временно закрыла глаза на мои «причуды».

Три пары пролетели, а сразу после, пообедав, я отправилась на работу.