Текст книги "КГБ в смокинге-2: Женщина из отеля «Мэриотт» Книга 2"

Автор книги: Валентина Мальцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

8. ШОССЕ КОПЕНГАГЕН – ГАМБУРГ

Апрель 1978 года

…Прижав и вновь отпустив рычаг таксофона, Мишин бросил в металлическую прорезь еще одну монету, набрал номер из семи цифр и стал ждать. Телефонная будка, из которой он только что позвонил в Лондон, находилась в нескольких кварталах от дома Ингрид, в деловом центре Копенгагена, куда он добрался пешком, несколько раз проверившись и убедившись, что «хвоста» нет.

– Отель «Савой», – прощебетал в трубке предупредительный женский голос.

– Говорит Макс Либерман… – Прижав плечом трубку к уху, Витяня вытряхнул из пачки «Житан» сигарету, ловко прихватил ее губами, щелкнул зажигалкой и поморщился от едкого дыма.

– Я слушаю вас, господин Либерман.

– По всей видимости, сегодня в отеле меня не будет – я получил приглашение от старого друга провести вместе уик-энд. Если кто-то будет меня спрашивать, скажите, что я вернусь либо сегодня поздно вечером, либо завтра утром.

– Я передам, господин Либерман.

– И еще одна просьба, фройляйн. Будьте любезны, передайте в службу сервиса, чтобы мне отгладили к завтрашнему утру серый костюм и смокинг – у меня запланировано несколько деловых встреч.

– Непременно, господин Либерман.

– Всего доброго, фройляйн…

Понятно, что никаких встреч (во всяком случае, таких, о которых следовало бы сообщать дежурному администратору отеля) у Витяни не было и быть не могло. Тем не менее, он отдавал эти распоряжения совершенно автоматически, даже не думая, как делал это сотни раз в самых разных городах мира.

Через пятнадцать минут Мишин уже входил в офис фирмы по прокату автомобилей «Еврокар», имевшей отделения во всех государствах Европы, а спустя еще полчаса, вежливо кивнув служителю компании на проходной, выехал на двухместном сером «опеле» с откидывающимся верхом из задних ворот «Еврокара» и погнал машину к выезду на шоссе 19 Копенгаген – Гамбург.

Забросив назад черный плащ и небольшой кожаный саквояж, Витяня, строго следуя указаниям дорожных знаков, катил на юг, куря одну сигарету за другой.

«Армии всегда терпели поражения из-за слишком большого фуража, – вспоминал он наставления одного из своих учителей в «вышке» – человека без возраста и имени с приплюснутыми как у борца ушами и оскалом ящерицы. Он требовал от курсантов безличного обращения к себе, утверждая, что и это является одной из форм тренировки. – Мобильность – главный принцип выживания любого агента. Хочешь быть неуязвимым – никогда, ни при каких обстоятельствах не обрастай вещами. Все необходимое надо постоянно иметь при себе. И это самое «все» ни в коем случае не должно напоминать багаж человека, собравшегося куда-то уехать или, того хуже, оторваться от внезапно обнаруженного преследования вражеской контрразведки. Наоборот, любая ваша вещь должна только подчеркивать, что вы никуда не торопитесь и никого не опасаетесь. У контрразведчиков, по какой бы системе их ни подготавливали, всегда очень развит инстинкт сторожевых собак. Наиболее остро они реагируют на торопящегося человека с чемоданом. Что вам нужно иметь при себе? Небольшой портфель для деловых бумаг. Спортивную сумку, чтобы при случае свидетели могли сказать, что вы отправились на теннисный корт или на поле для игры в гольф. Кожаный саквояж, раздвигающийся вширь «гармошкой», в котором с одинаковым успехом можно держать и библиотечные книги, и смену белья с зубной щеткой, и автомат Калашникова со складывающимся прикладом. Не обременяйте себя лишними вещами, молодые люди. Там, где вам предстоит работать, при наличии денег, нет никаких проблем – все необходимое можно купить на каждом углу. Обнаружив опасность, уходите налегке. Лучше всего, выйдите за газетой или сигаретами через дорогу от дома или отеля, в котором живете. Налегке. В шортах и майке, если, конечно, на дворе лето…»

С годами Мишин настолько органично сросся с этим катехизисом перманентного выживания, что очень редко вспоминал, откуда в нем, собственно, эти заученные, автоматические движения. Мозг давно уже отучился анализировать природу тех или иных поступков, совершаемых в процессе выполнения задания, он просто подчинялся коротким и властным командам, глубоко и прочно заложенным в подсознание…

Не сворачивая в Гамбург, Мишин вывел «опель» на трансъевропейское шоссе Берлин – Брюссель – Париж и примерно через три часа уже въезжал в Кельн. Проехав сквозь гигантские металлические фермы моста над Рейном, Мишин очутился в деловой части города. Двадцати и тридцати этажные бетонно-стеклянные кубы административных зданий чередовались с невысокими жилыми домами, напоминавшими о золотом веке готики и выкрашенными в ярко-оранжевые и темно-коричневые и черные тона. Цвета процветающей Германии…

Притормозив у большого автоцентра, Мишин вежливо улыбнулся подбежавшему пареньку в синей спецовке, распорядился заправить и помыть «опель» и направился в ресторан, где заказал аперитив, три вида салатов, ростбиф и десерт. В тот момент, когда он приступил к мясу, к столику подошел невысокий молодой мужчина в недорогом, но очень ладно сидящем сером костюме. Короткая стрижка, четкие линии подбородка и губ и внимательные черные глаза, смотревшие на Мишина с подчеркнутой доброжелательностью, насторожили Витяню мгновенно, еще до того, как незнакомец открыл рот и поинтересовался, может ли он присесть за столик уважаемого господина.

Молча кивнув, Мишин склонился над ростбифом, не выпуская из поля зрения мужчину. Тот на безукоризненном немецком заказал кружку баварского пива и креветки, после чего развернул свежий номер «Шпигеля» и углубился в чтение.

Через минуту официант принес незнакомцу заказанное. Тот оторвался от журнала и кивнул, засвидетельствовав, что оценил профессиональную оперативность кельнера. Затем отхлебнул из высокой кружки и негромко сказал:

– Я от Дова.

– Какое странное имя, – Мишин скользнул по лицу незнакомца безразличным взглядом и вежливо поинтересовался. – А кто это, собственно, такой?

– Это? – незнакомец тщательно прожевал креветку и подцепил на кончик вилки очередную жертву. – Один ваш знакомый.

– Ах, Дов, ну, конечно же! – Витяня несколько раз энергично кивнул. – Как у него дела? Все также безуспешно борется с облысением?

– Думаю, основная борьба с облысением уже позади, – хладнокровно ответил незнакомец и, ловко подцепив зубчиком вилки третью по счету белую креветку, отправил ее в тонкогубый рот.

– Вот как!

– Судя по всему, вашему приятелю уже сделали операцию, – энергично жуя, пояснил мужчина. – Во всяком случае, когда я видел Дова в последний раз, на его голове была целая копна волос. Правда, почему-то седых. Наверное, перенервничал в ожидании результатов операции…

– Как я понимаю, вы шутите? – пробормотал Витяня, отправляя в рот здоровенный кусок ростбифа.

– Как я понимаю, вы меня проверяете? – вежливо улыбнулся в ответ незнакомец и отхлебнул пиво.

– Я слушаю вас.

– Телефон, по которому вы сегодня утром звонили в Лондон, прослушивался.

– Да что вы говорите! – Витяня изобразил на лице гримасу ужаса и потянулся за сигаретой.

– Дов считает, что ПОКА, – незнакомец слегка нажал на последнее слово, – вам не следует ехать в Лондон.

– А где, кстати, сам Дов? Давненько его не видал…

– Наверное, он просто забыл мне об этом сказать. Он вообще человек рассеянный…

– Может быть, Дов шепнул вам на ушко, КУДА мне надо ехать? И что вообще делать дальше?

– Он считает, что ваши… соотечественники на заброшенную приманку не клюнули. Или, – скажем так, – клюнули частично…

– То есть? – Витяня глубоко затянулся «Житаном».

– Человек, которого вы ждете, скорее всего, на встречу не приедет. Я передаю фразу вашего приятеля слово в слово. В то же время от самой встречи ваши друзья и не думают отказываться…

– Следовательно?..

– Следовательно, – подхватил незнакомец, продолжая орудовать вилкой, как острогой, для нанизывания насильственно умерщвленных креветок, – они решили разобраться непосредственно с вами.

– Убрать?

– Дов этого не говорил, – незнакомец пожал плечами и допил пиво. – Просто встретиться в более подходящей атмосфере и поговорить по душам. Естественно, вынув при этом ВАШУ душу…

– Что предлагает Дов?

– Вам необходимо выждать какое-то время и не форсировать начало операции.

– Какое именно время мне необходимо выждать? – несмотря на то что тон Мишина продолжал оставаться иронически-недоверчивым, в его темных глазах сквозил неподдельный интерес.

– Ну, скажем, дня три-четыре. Вас это устроит?

– В принципе, устроит. Но только в том случае, если я буду твердо знать, ЧТО мне даст эта пауза?

– Возможно, за это время кое-что прояснится, – уклончиво проговорил незнакомец. – Пока же ваше появление в Лондоне слишком рискованно. Переждите пару дней, думаю, это здравый совет.

– Увы, приятель, не могу, – покачал головой Мишин, с ожесточением вмял в пепельницу коротенький окурок и тут же прикурил новую сигарету. – У меня жесткие сроки и совершенно нет полномочий сдвигать время.

– Тогда постарайтесь избежать намеченной встречи.

– Смысл? – Мишин пожал плечами. – Все та же потеря времени. Понятно, что пока я не встречусь с кем надо, дело с места не сдвинется.

– Решать вам, – вежливо улыбнулся незнакомец и подцепил на вилку очередную креветку.

– Дов говорил о каком-то прикрытии… – указательным пальцем Мишин прочертил в воздухе абстрактную фигуру. – Все остается в силе или что-то изменилось?

– Все по-прежнему, – кивнул мужчина. – Вас же не удивляет тот факт, что я нашел вас в том месте и в то время, когда мне это было нужно, верно?

– Еще как удивляет! – хмыкнул Витяня. – Неужели вы пасете меня с самого Копенгагена?

– В немецком языке глагол «пасти» применяется исключительно в отношении коров. Видимо, я вас не так понял…

– Видимо, – пробормотал Мишин и ткнул сигарету в пепельницу. – Но если прикрытие есть, чего мне особенно волноваться? Наоборот: сейчас самое время форсировать намеченное.

– Дов серьезно опасается, что силы, привлеченные для участия в этой операции, представляют собой довольно мощную группу. Мы не страховая компания и полисы со стопроцентной гарантией своим клиентам не выдаем. Да даже если бы и выдавали! – хмыкнул незнакомец, решительно отодвигая от себя тарелку. – Получить всю сумму страховки все равно будет не с кого…

– Следует ли из сказанного вами сделать вывод, что ваше прикрытие будет носить символический характер? – Мишин улыбнулся и аккуратно вытер губы салфеткой.

– Именно для того, чтобы прикрытие не было, как вы изволили выразиться, символическим, Дов и просит вас отодвинуть на несколько дней ваш приезд в Лондон. Дайте ему время разобраться, что за команда там собирается.

– Передайте Дову, что у меня есть конкретный заказчик. Скажу вам доверительно, молодой человек… – Витяня перегнулся через стол и приблизил лицо к моссадовцу. – Речь идет об очень богатой и влиятельной конторе, которая, узнай она о наших с Довом приятельских отношениях, выразила бы крайнее неудовольствие. Причем форму, в которой она выразила бы это неудовольствие, я просто не берусь предугадывать. Одна головная боль, вы уж поверьте мне на слово. Таким образом, малейшее отклонение от намеченного плана может вызвать крайне негативную реакцию моего заказчика. А когда человек нашей профессии раздражен, он становится болезненно любопытным. Передайте, пожалуйста, эти соображения Дову и поблагодарите его от моего имени за трогательную заботу. Мир тесен, и я, надеюсь, смогу ответить ему той же монетой…

– Значит, в Лондон? – явно подводя итог беседы, осведомился незнакомец.

– Увы, – развел руками Мишин и вздохнул. – Хотя я бы предпочел совсем другой город.

– Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, – тактично обронил мужчина.

Намек на Ингрид был настолько откровенным, что лицо Мишина потемнело. Однако он сумел совладать с накатившим где-то глубоко внутри желанием схватить этого атлетически сложенного остряка за нос и ткнуть его наглую физиономию в несколько недоеденных креветок, сиротливо разбросанных по огромной тарелке.

– Спасибо за беседу, – процедил Мишин.

– Счастливого пути! – улыбнулся незнакомец и встал.

– И вам тоже…

Проследив за тем, как тщательно вымытый и сверкающий под лучами весеннего солнца «опель» Мишина медленно вырулил на трассу, после чего резко рванул на запад, коротко стриженный мужчина подошел к телефонной будке, набрал номер из семи цифр и в течение минуты что-то говорил, плотно прижав эбонитовую трубку к плечу. В последующие минут пять он не проронил ни слова, очевидно, выслушивая абонента на другом конце провода и периодически кивая коротко стриженной головой.

Со стороны могло бы показаться, что мишинский «опель», удалявшийся от автоцентра на запад со скоростью 110 километров в час, уже перестал его интересовать…

* * *

Контр-адмирал ВМС США Вудс Палмер командовал ударным авианосцем «Атланта», входившим в состав б-го Средиземноморского флота уже третий год, однако шифрограмму, помеченную индексом «Z» – сверхсекретно, мера допуска строго ограничена получателем – держал в своих руках впервые. Как и все кадровые морские офицеры, Палмер с глубокой неприязнью относился к ЦРУ, АНД и другим секретным службам, полагая, что во все времена именно шпионаж, деструктивные действия разведок были непосредственной причиной возникновения малых и больших войн. Впрочем, шифрограмма, подписанная министром обороны США, исключала необходимость рассуждать и даже принимать решения – Палмеру предписывалось принять на борт «Атланты» истребитель «F-16» с бортовым номером 1308, в котором находится американский гражданин по имени Джеймс Спокмен, обеспечить его доставку катером непосредственно к пирсу номер Q-13 израильского порта Хайфа, а также возвращение на авианосец и обратный вылет в Штаты.

Несмотря на неполные тридцать семь лет, Вудс Палмер имел за плечами прекрасное образование и внушающий уважение послужной список, прошел Корею и Вьетнам, имел «Пурпурное сердце», дослужился до чина Контр-адмирала и никогда не заблуждался на тот счет, что его блестящая карьера являлась прямым следствием воинского бесприкословия, с которым Палмер относился к любому приказу вышестоящего начальства. И потому, когда серебристый истребитель, зацепившись «костылем» за тормозной канат, замер как вкопанный на огромной – площадью в два футбольных поля – взлетно– посадочной палубе ударного авианосца «Атланта», контр-адмирал, чеканя шаг, подошел к кабине «F-16» и лично помог выбраться наружу немолодому мужчине в штатском с редкими седыми волосами и незажженной сигарой в зубах.

– Добро пожаловать на «Атланту», сэр! – вежливо поприветствовал гостя контр-адмирал и козырнул. Кем бы на самом деле ни являлся этот странный пассажир в сером штатском костюме, выглядывавшим из-под серого, в цвет волос, плаща, он имел право на подобные почести. В конце концов, шифрограмму с индексом «Z» министр обороны просто так не отправляет…

– Адмирал Палмер? – перекрикивая рев двигателей «F-16», спросил пассажир.

– Так точно, сэр.

– Я могу, наконец закурить?

– Только не здесь, сэр, – улыбнулся Палмер и вежливо взял пассажира за локоть. – В моей каюте…

Через сорок минут с левого борта «Атланты» был медленно спущен белоснежный катер на воздушной подушке. Едва коснувшись поверхности воды, катер взревел двумя мощными турбодвигателями, которые изготовлялись в цехах концерна «Пратт и Уиттни» только по заказам Пентагона и, образовав вокруг целую отару сине-белых бурунов, рванулся на северо-восток со скоростью 45 узлов в час. Ровно через три минуты с правой палубы «Атланты» поднялся боевой вертолет «Сикорски-GZ-117», оснащенный комплектом тактических ракет «воздух – земля», и последовал строго за катером на высоте 150 метров.

Через пятьдесят минут, приглушив турбодвигатели, катер мягко ткнулся в обшитый толстым слоем технического каучука пирс, над которым возвышался бело-голубой щит с надписью «0-13».

Из стоявшей на расстоянии двух десятков метров от пирса серой «Вольво-440» вышло двое мужчин средних лет. Едва только единственный пассажир катера пересек сходни и ступил на израильскую территорию, один из встречающих в четыре шага преодолел дистанцию и протянул руку американцу:

– Добро пожаловать в Израиль, сэр! – на прекрасном английском произнес мужчина.

Американец молча кивнул и пожал протянутую руку…

Оказавшись один на заднем сидении «Вольво», гость вытянул из нагрудного кармана пиджака пластмассовый патрон, отвинтил крышку и извлек длинную сигару.

– Далеко ехать? – негромко поинтересовался гость?

– Минут пятнадцать, сэр.

– В таком случае, я могу закурить?

– Конечно, сэр, – не оборачиваясь ответил сопровождающий. Второй мужчина, тем временем, аккуратно вел тяжелую машину по извилистой дороге.

Машина действительно находилась в пути не больше пятнадцати минут. Изрядно попетляв по совершенно безлюдным холмам, «вольво» неожиданно въехала через распахнутые чугунные ворота на посыпанную бордовым гравием дорожку и, шурша широкими скатами, остановилась у подъезда плоской одноэтажной виллы, окруженной со всех сторон плотной стеной изумрудных кипарисов.

– Мы приехали, сэр!..

Едва только американец оказался в кондиционированной прохладе виллы, он увидел пожилого лысого мужчину в серой тенниске, нагрудный карман которой украшали блестящие зажимы сразу трех авторучек.

– Генри!

– Соломон!

Мужчины обнялись.

– Ты совсем не изменился, Соломон… – Уолш с нескрываемым удовольствием оглядел Гордона.

– Не морочь мне голову, Генри! – ворчливо отозвался Гордон и подтолкнул Уолша к огромному кожаному креслу. – Садись, я же знаю, что у тебя, как всегда, расписана каждая минута.

Сев напротив гостя, Гордон окинул его внимательным взглядом.

– Сколько лет мы с тобой не виделись, Генри?

– Четырнадцать, – не задумываясь, ответил начальник оперативного управления ЦРУ.

– Ты постарел, сынок, – печально сообщил Гордон. – Ты очень постарел…

– В этом году мне исполняется шестьдесят семь, – Уолш развел руками.

– Ну и что? – покровительственно улыбнулся Гордон. – Подумаешь, шестьдесят семь лет! Ты совсем еще мальчик, Генри.

– Для тебя, старик, я всегда буду мальчиком.

– Разве это плохо? – пожал плечами Гордон.

– Но для своей семьи я, увы, совсем немолодой человек, – не отвечая на вопрос, улыбнулся Уолш. – На столько немолодой, что проделывать подобные путешествия мне уже, видимо, не стоит.

– Я это знаю, – кивнул Гордон. – Поверь, Генри, если бы врачи не запретили мне подниматься над землей выше пятнадцати сантиметров, я бы с удовольствием слетал бы в Штаты. Ты же знаешь, как я люблю твою страну, сынок.

– Будем считать, что мы обменялись любезностями. Я слушаю тебя, Соломон.

– Второе лицо в ЦРУ, собственной персоной… – пробормотал Гордон и развел руками. – Такая честь!

– Первое лицо в Моссаде, – улыбнулся Уолш. – Честь еще большая!

– Хочешь кофе, Генри? Настоящий арабский кофе с кардамоном? – Гордон прищелкнул пальцами. – Наши обаятельные соседи в куфиях утверждают, что именно благодаря этому рецепту приготовления кофе они способны делать по двенадцать – пятнадцать детей одной женщине. Представляешь себе?

– Сейчас в Штатах четыре часа утра, – взглянув на часы, негромко произнес Уолш. – В 16.00 у меня очень важное совещание, на котором я обязан присутствовать. Не трать время на протокол, Соломон, переходи к делу! Ты же видишь: мне достаточно было твоей просьбы, чтобы оказаться здесь, на краю света. Я ведь понимаю: просто так ты бы не позвонил…

– Верно, – кивнул Гордон. – Итак, с чего же мне начать?..

– С того, что ты завербовал Мишина, а тот, в свою очередь, информирует твоих людей о ходе нашей операции, – улыбнувшись, подсказал Уолш. – Однако тебе этого показалось мало, и ты, Соломон, решил, что обладаешь достаточной информацией, чтобы считать себя в каком-то смысле компаньоном нашей фирмы именно в этом деле. И теперь тебе явно что-то нужно, для чего, собственно, ты и решил встретиться со мной…

– Я тебя люблю, Генри, – тихо сказал Гордон, утомленно прикрыв глаза. – Люблю как старшего сына. И, прежде всего, за твою светлую еврейскую голову.

– Объясни, Соломон, как у выходца из итало-ирландской семьи может быть еврейская голова? – скептически хмыкнув, спросил Уолш.

– Когда часто общаешься с евреями, это совершенно нормальное явление.

– Наверное, ты прав…

– Ты достаточно точно сформулировал мой первый вопрос, – Гордон открыл глаза и сфокусировал тяжелый взгляд где-то на середине высокого лба американца. —

Так, может быть, ответишь на его предпоследнюю часть?

– Напомни мне, о чем там шла речь?

– Ну, речь шла о том, могу ли я в каком-то смысле считать себя вашим компаньоном в этом конкретном деле?

– Ты не очень на меня обидишься, старик, если я скажу, что не можешь? – спросил Уолш, вытаскивая сигару.

– Очень! – Гордон скорбно покачал головой. – Я очень на тебя обижусь, сынок. Так сильно, что не шепну тебе на ушко одну важную вещь, без которой вся ваша операция не стоит ломанной лиры.

– Что ты вообще знаешь об этой операции, Соломон? – Уолш пожал плечами и щелкнул зажигалкой. – Мы знакомы с тобой много лет, старик. Ты ведь не настолько наивен, чтобы предполагать, что мы не рассматривали вариант с перевербовкой Мишина. Все рассматривали. Твой Мишин знает ровно столько, сколько должен знать. Ни больше, ни меньше!

– Но я ведь не Мишин, сынок, – по-отечески мягко уточнил шеф Моссада. – И меня, собственно, потому и не выталкивают на пенсию, что я стремлюсь знать больше, чем того бы хотели другие. Даже такие верные и бескорыстные друзья Израиля, как ты, дорогой Генри! Так ты хочешь, чтобы я тебе шепнул кое-что на ушко, или так и уедешь, даже не попробовав гифелте фиш, которую специально к твоему приезду приготовила одна старая еврейка из Вильно?

– Но ты ведь не просто так собираешься со мной секретничать?

– Просто так даже птицы в шабат не летают, Генри.

– Что ты хочешь взамен?

– Давай я вначале продемонстрирую тебе, что итало– ирландское благородство ничто в сравнении с еврейским, – улыбнулся Гордон. – А потом уже решишь, чем со мной расплатиться.

– То есть ты хочешь все-таки рассказать мне КОЕ– ЧТО просто так? – хмыкнул Уолш и выпустил к идеально белому потолку виллы огромное сизое облако сигарного дыма.

– Представь себе, сынок! Сегодня, в честь твоего приезда, у меня странное настроение.

– Я внимательно слушаю тебя, Соломон.

– Я не буду спрашивать тебя, зачем вам понадобился Цвигун, – негромко начал Гордон, искоса поглядывая на американца. – В конце концов, Америка – ведущая мировая держава и имеет право на свои маленькие секреты…

– Еврейское благородство действительно не знает границ, – пробормотал Уолш, стряхивая пепел на пол.

– Я также не буду спрашивать тебя, – продолжал Гордон, – является ли операция с участием Мишина отвлекающим маневром…

– Почему? – быстро спросил Уолш. – Ты что-то знаешь?

– Потому что я уверен: этот маневр не отвлекающий, а основной, – отрезал Гордон. – Или один из основных. Вы в говне такого масштаба не пачкаетесь, Генри. Происхождение не то. И амбиции не те… Так вот, сказать тебе я хочу только одно: как только Мишин вступит в контакт с людьми Цвигуна, а это – ГРУ…

– Кто тебе сказал, что это ГРУ?

– Генри, ты действительно постарел!

– Прости, что перебил, – улыбнулся Уолш и пыхнул сигарой.

– Так вот, как только Мишин вступит в контакт с человеком или людьми ГРУ в Лондоне или в каком-нибудь другом месте – он труп!

– Так прямо и труп? – пробормотал Уолш.

– Труп для ВАС, Генри! – жестко ответил Гордон. – Для вашей операции. Ясно, что Цвигун никуда из Москвы не выедет. И вам его не заполучить, как бы вы не старались. С другой стороны, Мишин, попади он в военную разведку живым, может сильно навредить вам, сынок.

– Не сможет, – мотнул головой Уолш. – Это учтено.

– Я же говорил, что он труп, – с неподдельной печалью вздохнул Гордон.

– Короче, Соломон!

– Ты же знаешь, Генри: мы – народ маленький и непритязательный. Всю свою историю евреям только и оставалось, что доказывать всему миру, что мы – не верблюды…

– Прежде чем мы начнем рыдать над судьбой еврейского народа, следовало бы, ради приличия, отвезти меня к Стене плача, – мрачно изрек Уолш.

– Я бы так и сделал, – кивнул Гордон. – Но ты ведь торопишься, сынок!

– Ради такого случая я бы расстарался, Соломон…

– Тем не менее, – не обращая внимания на язвительные реплики американца, продолжал Гордон. – Мы привыкли выполнять черновую работу и никогда не боялись выпачкаться в дерьме. И я подумал, Генри: а что, если мы ВМЕСТЕ попытаемся помочь Мишину выполнить возложенную на него миссию?

– Поконкретней, пожалуйста!

– Как по-твоему, что сделает Цвигун, узнав, что человек, который ему, судя по всему, очень нужен, в руки ГРУ так и не попал?

– Постарается предпринять еще какие-то меры.

– А время?

– Что время?

– Время на это у него есть?

– Времени у него мало, Соломон, – после недолгой паузы признался Уолш.

– Вот и я так думаю, – Гордон радостно всплеснул руками. – Времени у этого господина нет. А вы, Генри, видимо, располагаете чем-то таким, чего он здорово боится. Ведь располагаете, сынок? А?

– Располагаем, – нехотя кивнул Уолш.

– Цени мою скромность, сынок: я ни о чем конкретном тебя не спрашиваю.

– Уже оценил, – тяжело вздохнул Уолш.

– Пока мы с тобой здесь разговариваем, мои люди ведут Мишина, – негромко продолжал шеф Моссада. – ПОКА ведут. Следовательно, этот человек временно в полной безопасности. Мне это обходится недешево, но я решил сделать этот добровольный взнос в надежде на соответствующие дивиденды. В ближайшие несколько часов он вступит в контакт с резидентом советской военной разведки в Лондоне Волковым. Телефон Волкова круглосуточно прослушивается. Кроме того, ГРУ явно стянуло туда кое-какие силы. Короче, операция по захвату ЖИВОГО Мишина уже началась. Если ты скажешь в ответ на мое предложение «нет», я выхожу из этой игры. Если же ты намекнешь мне о принципиальном согласии сотрудничать в ЭТОМ деле, я сделаю все, чтобы они его не сцапали раньше времени…

– Что мне это даст?

– Продолжение операции, – процедил шеф Моссада. – Причем продолжение в суровом цейтноте, когда вероятность ошибки противника резко возрастает.

– Что ты хочешь?

– Стратегический план операции, – мгновенно, без секундной заминки, откликнулся Гордон. – В деталях.

– Ты с ума сошел, Соломон!

– Ты уедешь, так и не попробовав фаршированную щуку, сынок? Как жаль!..

– Соломон, зачем тебе это?

– Не задавай идиотских вопросов, Генри, – жестко произнес шеф Моссада. – Мы друзья. Мы союзники. Мы всегда были вместе. Мало того, мы оставались вашими верными друзьями даже тогда, когда вы, выпендриваясь перед своими зажравшимися гусиным паштетом европейскими партнерами, продавали Израиль с потрохами. Мы многое делали и продолжаем делать за вас, Генри: воевали, принимали на себя арабский террор, затягивали потуже пояса, принимая от вас самолеты и радарные установки вместо холодильников и автомобилей… И даже секреты, которыми вы не хотели с нами делиться и которые мы тем не менее выкрадывали из– под ваших бдительных носов, были связаны только с одним – безопасностью Израиля. Ничего больше нас не интересует, Генри! Мы ОБРЕЧЕНЫ быть союзниками, ты понимаешь это, сынок?! Так ведите себя с нами как союзники! То, что вы считаете классическим еврейским любопытством, то, над чем вы посмеиваетесь со снобизмом истинных протестантов с дипломами Гарварда и Итона, на самом деле является борьбой за выживание. Нас окружают только враги, до ближайшего друга надо лететь тринадцать часов, а судьба микроскопического Израиля может решиться за шесть или семь. Ты же лучше чем кто-либо знаешь: нам не на кого надеяться, кроме как на себя. И именно поэтому мы должны знать все!

– А если то, что ты хочешь узнать у меня, не имеет никакого отношения к Израилю? – тихо спросил Уолш.

– Этого не может быть! – улыбнулся Гордон. – Запомни, сынок: ВСЕ имеет отношение к Израилю. Особенно, секреты, которые держит за семью печатями его главный союзник.

– Соломон, я не имею на это полномочий… – произнес Гордон после секундного раздумья. – Речь идет о государственной тайне, которая известна считанным людям.

– Так получи эти полномочия! – пожал костлявыми плечами Гордон. – В чем проблема, я не понимаю?

– Мне их никогда не дадут, – покачал головой Уолш. – Никогда!

– Стало быть, мы не договорились?

– Ты же умнее и старше, Соломон, – улыбка Уолша выглядела неуверенно. – Предложи мне альтернативу.

– Альтернативы нет, – отрезал Гордон. – Существует только решение. В данном случае, ТВОЕ решение.

– О чем ты?

– Как только ты покинешь этот дом, последует команда снять охрану Мишина. Максимум через сутки он будет в руках у людей ГРУ. И цена вашей операции – эфес…

– Что?

– Ноль! Только ты можешь что-либо изменить. Я понимаю, о чем ты толкуешь. Я представляю себе уровень проинформированных людей. И я верю: когда ты говоришь, что никто и никогда не даст тебе официальное разрешение раскрыть государственную тайну шефу израильской политической разведки, ты говоришь истинную правду. Но Генри, ты ведь профессиональный разведчик и лучше любого правительственного чиновника понимаешь, что я прав. Что толку от вашей операции, если она провалена по определению? Кто выиграет от того, что государственная тайна была соблюдена? В разведке, прежде всего, важен результат. Если бы я позволил себе такую глупость и рассказал своему главе правительства, КАК, ГДЕ и КАКОЙ ЦЕНОЙ я добываю ту или иную информацию, он бы в ту же минуту, с воплем «Фашист!», «Садист!» и «Иуда!» застрелил меня из собственного пистолета, к которому не притрагивался с времен Войны за Независимость. Но я кладу ему на стол только РЕЗУЛЬТАТ. И благодаря этому результату он может ходить с гордо поднятой головой, собирая на очередных выборах решающее количество голосов избирателей. И ты никогда не переубедишь меня, Генри, в том, что американцы в данном смысле отличаются от израильтян. Одна система – одно говно. Тебе ведь известно мое киббуцное прозвище, не так ли, Генри?

– Известно, – кивнул Уолш.

– Произнеси его громко! – потребовал Гордон.

– Могила.

– С тех пор ничего не изменилось, старый друг. Ни-че-го! Разве что, с каждым годом я все сильнее ощущаю реальность этой аллегории. Все, что ты мне скажешь, останется тайной одного человека. Человека, который одной ногой уже стоит в том самом месте, которое стало его прозвищем. Но второй я все еще цепляюсь за жизнь. А потому сделаю все, что обязан делать любой здравомыслящий еврей. Меня не интересуют заморские колонии, сферы влияния, торговые рынки и источники доходов продажных политиков. Меня интересует исключительно безопасность своего маленького государства, которое я создавал вот этими руками. Это все, Генри. А теперь вспомни, пожалуйста, что в 16.00 у тебя важное совещание в Лэнгли и дай мне поскорее ответ. Я жду, сынок…