Текст книги "Васёк Трубачёв и его товарищи"

Автор книги: Валентина Осеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 2
На новоселье

Утром, плотно позавтракав, девочки принялись устраиваться на новоселье.

– Ребята, разгружайте коридор! Мы свое уже все убрали. Тащите мешки! – командовала Лида Зорина, заправляя под косынку мокрые косички. Они с Нюрой Синицыной уже успели сбегать на речку и выкупаться.

– А, хитрюшки! Вы уже выкупались, а нас работать заставляете! – кричали, бегая по двору, мальчики. – Мы тоже хотим купаться!

Леня Белкин схватил ведро и, зачерпнув кружкой воду, погнался за товарищами:

– Кто хочет купаться? Подставляй голову!

– Мазину жарко!

– Нет, Одинцову! Петьке!

Белкин наскочил с ведром на Мазина. Оба упали, вода пролилась, ведро с грохотом покатилось по ступенькам. На шум выскочила Нюра Синицына:

– Бессовестные! Что вы делаете? Нам новое ведро дали, а вы его по ступенькам катаете!

Она подняла ведро и стала разглядывать его на свет.

Белкин, хромая, поднялся на ноги:

– Тебе ведро жалко, а человека не жалко!

– Хватит баловаться! Пошли в класс порядок наводить! – крикнул Саша Булгаков.

В классе лежало не убранное с ночи сено. Петька Русаков уже сгреб его в кучу и развалился наверху.

Мазин с размаху шлепнулся ему на спину:

– Мала куча! Мала куча!

Ребята навалились друг на друга. Сено полетело во все стороны. Леня Белкин стал на четвереньки и с целой копной на спине вылез в коридор.

– Вам что, сено на один раз дали, что ли? – напали на ребят девочки.

– Убирайтесь отсюда сейчас же! – размахивая полотенцем, кричала Лида Зорина.

– Как не стыдно! Ведь этим коров кормят, а вы ногами топчете!

– Уходите отсюда!

– А вы не командуйте здесь! Какие командирши приехали!

– Повязали себе косыночки и воображают!

– Ребята! Сергей Николаевич идет! – крикнул Одинцов.

– Собирайте сено!

– Ага! Испугались! Вот вам будет сейчас! – поддразнили их девочки.

Сергей Николаевич вошел в класс:

– Что тут у вас происходит?

– Да ничего… Работаем, Сергей Николаевич! – скромно отозвался Мазин, как ни в чем не бывало собирая в охапку сено.

– Ой, работают! – всплеснула руками Синицына.

– Что, попадает вам от девочек? – усмехнулся Сергей Николаевич и, подойдя к куче сена, с удовольствием уселся на нее. – Хорошо! Люблю я на сене поваляться! Удивительно пахучие здесь травы! Мне всю ночь снился мед. Интересно, от каких это цветов пахнет медом?.. А ну-ка, попробуем разобраться в этом гербарии! – Он положил на колени пучок сухой травы и осторожно отделил сморщенный сиреневый цветок. – Вот это, например…

Ребята со всех сторон полезли смотреть:

– Это клевер! Клевер!

– А вот полевая гвоздика! И мелкая ромашка… Смотрите, Сергей Николаевич, ромашка!

– А вот это – травка «степное сердце», она может всю зиму стоять.

– А вот мята! Я мяту нашел! Эх, и пахнет! Понюхайте, Сергей Николаевич! – протягивая засохший стебель мяты учителю, радовался Малютин. – Мята на сырых местах растет – это, верно, около реки косили траву.

Все по очереди понюхали мяту, разглядели выгоревший от солнца василек, сморщенные копытки, увядший цветочек смолки.

В коридоре послышались шаги Мити.

– Что это так тихо у вас? Я думал – все купаться ушли, – сказал Митя, заглядывая в комнату.

– Какое купанье! Мы еще не убрались. Везде беспорядок. А что у ребят делается!

– Что у нас делается? Ничего не делается! – запротестовали ребята.

– Вот в том-то и дело, что ничего не делается! – засмеялся учитель. – У нас с вами, Митя, тоже еще никакого уюта нет. Придется вступить в соревнование с мальчиками.

Трубачёв вскочил:

– Ребята! На соревнование с Сергеем Николаевичем и Митей!

– А с нами? Сергей Николаевич, с нами! – запрыгали девочки.

– Ну, с вами мы не беремся! Мы уж с мальчиками лучше… Как вы думаете, Митя, а? – спросил учитель.

– Да уж с девочками насчет уюта лучше не спорить, Сергей Николаевич. Обязательно проиграем!

Девочки лукаво поглядывали на них:

– Да мы вам все сами сделаем, только вы лучше уйдите пока куда-нибудь.

– Ну нет! Это не годится, – запротестовал Сергей Николаевич. – У вас свои дела, а у нас свои.

Все принялись за работу.

Прежде всего девочки устроили уголок для отца учителя. Они подружились с ним еще в поезде и, бегая по всему вагону, часто заглядывали в купе учителя. Николай Григорьевич играл с ребятами в шахматы и радовался, выигрывая партию. Один раз, когда выиграл Мазин, старик очень огорчился:

– Эх, разбил ты меня… старость не радость.

Ребята напали на Мазина:

– Ты что! Не мог проиграть? Как тебе не стыдно! Не маленький, кажется.

Мазин, почесывая затылок, недовольно сопел:

– Он тоже не маленький…

В школе девочки выбрали для Николая Григорьевича солнечный класс, перенесли туда его вещи, поставили букетик цветов. У себя в классе они расположились совсем по-домашнему: откуда-то появились у них настенное зеркальце, корзинка с иголками и нитками и даже занавеска.

У мальчиков в углу валялись удочки, сетки, футбольный мяч и вещевые мешки. Эти вещи они перетаскивали с места на место, пока не вмешались девочки и не помогли им привести все в порядок. Школа ожила.

Во дворе вертелись колхозные ребята, спрашивали, не надо ли чего. Пятилетний Жорка прыгал на одной ножке и кувыркался на траве.

После обеда мальчики натягивали волейбольную сетку, Федька Гузь вместе с Мазиным надували футбольный мяч, девочки сбегали на луг и притащили пышные букеты цветов, кто-то разбирал рыболовные снасти, а Игнат Тарасюк деловито расхаживал по двору, давал советы, а потом, засучив рукава, мастерил около крыльца скамейку.

– А ну, сядем все разом! Выдержит она нас или нет? А то я еще колья забью. Садись, хлопцы! – приглашал он улыбаясь.

Улыбка у Игната была очень добрая и сразу смягчала строгое выражение лица, которое придавали ему густые, сросшиеся брови.

После трудового, хлопотливого дня, когда все ребята собрались во дворе школы, на крыльцо, прихрамывая и держась за перила, вышел отец учителя.

– Эх, хорошо вечерком посидеть на крылечке! – сказал он, присаживаясь на ступеньки и глядя вокруг. – Славные места… Молодость вспоминается. Много тут дорожек было нами исхожено… Много и крови пролито… Славный вояка был мой Матвеич, да и я на силу не жаловался: одной рукой подкову гнул. Эх, Матвеич! Товарищ мой! Тяжко пострадал он в Гражданскую… В голову ранен был… Два дня мы с ним в болоте скрывались…

– А что, дедушка Николай Григорьевич, не наш ли это Иван Матвеич, что пасекой колхозной заведует? – с интересом спросил Игнат.

– Он, он! – оживился Николай Григорьевич. – Вот я к нему и поеду! А далеко ли до пасеки?

– Далеко. Отсюда не увидишь. Если по шоссе идти – километров двенадцать будет, а как снимут пшеницу, так напрямки, полем, – поменьше. Красивые места эти… Таких мест нигде нету… Пасека над рекой стоит, вся вишеньем поросла. Зайдешь весной к Ивану Матвеичу – и уходить не хочется… Падают на плечи белые квитки, поют пчелы, а река – плеск-плеск! – рыбку за рыбкой подгоняет…

Ребята слушали Игната не прерывая. Сергей Николаевич и Митя подсели на крыльцо.

Мягкие сумерки уже давно окутали село, и в хатах горели огоньки.

Глава 3
Костер

На другой день вместе с колхозными ребятами было решено устроить пионерский костер.

– Мы расскажем им о нашей жизни, а они нам о своей, – говорил Митя. – Васёк Трубачёв и Игнат Тарасюк познакомят ребят с работой своих отрядов. Найдется много интересного и у них, и у нас.

Ребята заволновались:

– Трубачёв, подготовься хорошенько! Не подведи!

– Это не шутка, – мрачно сказал Мазин. – У них тут работы много. Как бы они нас не перетянули… Ты смотри обдумай, что будешь говорить.

– Ты как-нибудь красиво расскажи, ну там… то, другое… – скашивая глаза на Митю, заметил Петька.

– Иди ты еще! – рассердился Одинцов. – «То, другое»… Надо честно говорить, напрямки!

– А вдруг у них лучше окажется? Ведь мы свою школу подведем!

– Надо было раньше думать! – отрезала Синицына. – А то как дошло до дела, так испугались!

– Кто испугался? Кто испугался? – напали на нее ребята. – Сама ты испугалась!

Лида Зорина вместе с Валей Степановой спешно записывали все, что делало их звено, как работали кружки в школе, сколько вышло газет.

– Они у нас что-нибудь переймут, а мы – у них, вот и будет хорошо, – серьезно сказал Сева.

Васёк, окруженный со всех сторон, молча хмурил брови. Потом решительно сказал:

– Как было, так и расскажу!

Ребята успокоились:

– Ничего, Трубачёв не подведет!

Мазин покусал нижнюю губу, посчитал что-то по пальцам и внушительно посоветовал:

– Начинай с маленького, с мизинчика, понял? А самый козырь на конец прибереги, понял?

Леня Белкин припомнил, как Мазин, получив плохую отметку, пошел в буфет и сразу десять котлет съел.

– Это ты на конец прибереги, Трубачёв! – хохотали ребята. – Вот и будет у нас козырь!

Мазин махнул рукой:

– Эх, жизнь! Съел человек от огорчения, а они смеются!

– Ну, что вы там расшумелись? – прикрикнул издали Митя. – Желающие выступать в самодеятельности – записывайтесь заранее!

Ребята начали записываться.

Девочки обещали сплясать русскую; набралось много желающих прочесть стихи; Одинцов вызвался рассказать про деда Щукаря – отрывок из книги «Поднятая целина». Программа оказалась большой.

– Ну, вот и набралось кое-что. А еще и хозяева нас чем-нибудь порадуют, – говорил Митя, пряча в карман записную книжку.

Митя вообще чувствовал себя хорошо. Все его радовало: здоровый, бодрый вид ребят, новые места, гостеприимные колхозники.

Радовался Митя и тому, что за дорогу он как-то незаметно сдружился с Сергеем Николаевичем, и тому, что уже сделано главное – всем родителям разосланы телеграммы о благополучном прибытии на место, а в школу отправлено коллективное письмо с описанием встречи с колхозниками «Червоны зирки».

Впереди ожидало много интересного: веселый отдых, работа вместе с колхозниками. Но это был большой план на будущее, а пока они с Сергеем Николаевичем решили дать ребятам хорошенько оглядеться, познакомить их с колхозом и устроить поход с ночевкой в лесу.

«В общем, все будет хорошо! Просто замечательно!» – радовался Митя.

До вечера ребята бегали, советовались, репетировали. У Синицыной горели щеки, она подходила то к одному, то к другому:

– Девочки! Только бы не осрамиться, только бы не осрамиться! Пойте изо всех сил!

– Как это – изо всех сил? Не придумывай! Пой как надо! – строго говорила Валя.

– Конечно. А то затянем козлиными голосами…

– Всю Москву осрамим!

– Только ты, Мазин, не пой, пожалуйста! У тебя очень плохой голос, – предупреждала Лида Зорина.

– Спою! – заупрямился Мазин. – В хоре не слышно будет, кто как поет.

Игнат Тарасюк тоже собрал свой отряд и вывел его в рощу, чтоб подальше от москвичей, на свободе, прорепетировать.

– А может, они наши песни не понимают? – беспокоился Федька Гузь.

– А что тут понимать? Песня, она и без слов – песня. А ну, ребята, зачинайте легонько ту, что в школе разучивали… Федька! Чего шею вытянул, как тот гусак… Кому говорю – легонько зачинай!

Игнат поднял вверх тоненький прутик. Ребята, не сводя с него глаз, затянули песню.

Игнат вдохновенно раскачивался, водил по воздуху прутиком, как дирижерской палочкой.

– А теперь поднимайте голос… А ну, а ну? Павло, давай втору… Вступай, вступай…

* * *

Когда стемнело, на лужке за школой собралось все село. Вылезли из хат старики и старухи, не усидели и молодицы – вышли с грудными детьми на руках. Принарядились девчата и хлопцы. Из села Ярыжки пришла молоденькая учительница Марина Ивановна.

– Сюда, сюда, Марина Ивановна! Ближе садитесь, тут местечко вам есть! – крикнул Игнат, подвигая к костру бревно.

Учительница села. Колхозные ребята со всех сторон тесно облепили ее.

– Хорошая у них учительница! – прошептала Валя Степанова на ухо Синицыной.

Мазин, услышав ее шепот, недовольно пробурчал:

– Ничего особенного. Наш Сергей Николаевич лучше. – И, растолкав ребят, освободил место рядом с Мариной Ивановной для учителя.

Из темноты послышался голос Степана Ильича:

– Ого! Да тут все товарищество собралось! Вот мы сейчас и познакомимся получше, и повеселимся вместе. – Он бросил на траву свой пиджак, уселся поудобнее и, взглянув на Марину Ивановну, усмехнулся. – А около учительницы никогда пусто место не бывает: где учительница – там и школа!

– А где колхоз – там и председатель! – засмеялась Марина Ивановна.

– А мы тоже около Сергея Николаевича всегда! У нас тоже школа! – закричали приезжие.

Пионерский костер начался торжественно.

Оба отряда построились в линейки.

– Костер посвящается первому знакомству и дружбе пионеров Москвы с пионерами колхоза «Червоны зирки»! – громко объявил Митя.

Честь зажигать костер выпала на долю Саши Булгакова. Он с волнением поднес спичку к сухой елке. По желтым иглам пробежал быстрый огонек, и елка вспыхнула, с треском рассыпая вокруг золотые искры.

– «Широка страна моя родная…» – дружно запели ребята.

Взрослые весело подхватили знакомую песню. Когда все смолкло, Митя сказал короткое приветствие. Закончил он его так:

– Широка наша страна родная, а куда ни поедешь – везде ты свой человек. Вот мы к вам в гости приехали, и вы нас приняли, как родных!

– А мы и есть родные!

– У всех одна родина – Советский Союз!

Завязалась беседа. Колхозники наперебой расспрашивали о Москве.

– Москва наша с каждым днем растет и украшается, – сказал Сергей Николаевич. – Иногда проходишь по улице и видишь – забор стоит какой-то. За забором экскаваторы работают, грузовики рычат, растет этаж за этажом. А снимут забор – и ахнешь! Стоит перед тобой дворец – глаз не отвести! Как в сказке!

– А мы под самой Москвой живем, на электричке туда ездим… – мечтательно сказала Лида.

– У нас городок тоже хороший! У нас и театр свой, и кино, и школ много! – зашумели ребята.

– Расскажите про нашу школу! – неожиданно попросил учителя Мазин.

– Ну что же я буду рассказывать! Вы сами про свою школу расскажите.

Ребята зашевелились, зашептались:

– Одинцов! Одинцов! Нет, Зорина! Лида! Зорина! Расскажи!

Лида Зорина встала.

– У нас очень хорошая школа… – бойко начала она.

– Самая лучшая!.. Замечательная школа!.. У нас все учителя хорошие и директор хороший! – перебивая Зорину, закричали ребята.

Мазин подбросил в костер ветку и встал:

– Наша школа на весь Советский Союз, может быть, одна… У нас знаете как учат – ого! Чего не знаешь, так хоть в класс не ходи! Например, географию…

– Из нашей школы уже герои вышли! – крикнула Синицына.

– У нас второгодников почти нет!

Учительница Марина Ивановна крепко пожала руку Сергею Николаевичу, глаза ее при ярком свете костра влажно блестели:

– Школа, которую так любят ребята, – хорошая школа, нам всем это очень радостно слышать!

Игнат Тарасюк сдвинул набок кубанку и встал:

– Оно, конечно, каждому свое… Я скажу, что наша школа лучше, а вы будете говорить, что ваша лучше… Ну, так это может и ссора получиться. А так как вы у нас гости, то все ж таки неудобно будет…

Ребята всполошились, приготовились к отпору, но Митя предложил Тарасюку и Трубачёву рассказать о работе их отрядов. Игнат, не спеша и не волнуясь, рассказал, как работал его отряд в школе, как помогает он в колхозе. Колхозники с удовольствием подтверждали его слова короткими замечаниями. Потом выступил Васёк. Спокойствие Игната передалось и ему. Он рассказывал не торопясь и зорко следил за тем, чтоб не перехвалиться. Под конец сказал:

– А теперь мы будем вместе работать в вашем колхозе!

– Вместе – это хорошо! – одобрительно кивнул Игнат.

Жорка, задремавший было на коленях матери, вдруг вскочил:

– Гармонь! Гармонь идет!

Все зашевелились, раздвинулись. Мазин и Саша подбросили в костер сухих веток. В отблесках пламени нежно зарумянились березы, высоко взлетевшие искры осветили кудрявую листву дуба.

Из темноты вышла баба Ивга и подала Степану Ильичу гармонь:

– Играй, Степа! Нехай гости нашу музыку послушают.

Степан Ильич встал, широко развернул гармонь, склонил набок голову и пробежал пальцами по желтым, истертым ладам.

Гармонь тихо, протяжно вздохнула, запела что-то грустное и нежное… Пела для всех, а слышалось каждому, что поет она только для него. Вспоминалось что-то хорошее, дорогое, свое…

Лида Зорина молча прижималась к плечу новой подружки. Васёк вспомнил вдруг отцовский галстук, съезжавший на сторону, теплые большие руки отца… Сева Малютин, глядя в пламя костра, откуда-то издалека услышал голос матери, как будто не гармонь, а она пела что-то своему сыну. Саша, посадив на колени толстого хлопчика, гладил его по голове и шептал ему на ухо, пытаясь говорить по-украински:

– А у меня дома такие, як ты, людыны тоже есть.

В глубокой, темной вышине ярко светились звезды. В ответ на гармонь в лесу тихо защелкали соловьи, и по овсу, словно на цыпочках, прошел ветер.

Степан Ильич взглянул на лица, освещенные пламенем костра, усмехнулся и заиграл гопак.

Молоденькая учительница встала, приглашая девчат и хлопцев.

Плясали попарно и в одиночку; один танцор сменялся другим.

– Татьяна! Татьяна! – вызывали развеселившиеся колхозники.

– Да не буду я! Нехай кто другой спляшет! – смеясь, упиралась Татьяна.

Степан Ильич, крепко прижимая к себе гармонь, кивнул головой жене:

– Выходи, Татьянка!

Татьяна вдруг сорвалась с места, ударила в ладоши и пошла в пляс. Отсвет от костра играл на ее оживленном лице, под черными круглыми бровями задорно блестели глаза.

– «Гоп, кума, не журися, туды-сюды повернися!» – подпевала она в такт музыке.

Татьяне хлопали долго, вызывали ее еще, но она, смеясь, схватила на руки сына и спрятала за ним разгоревшееся лицо.

– Она больше не будет плясать, – обнимая мать, объявил Жорка. – Ось я зáраз! – Он вырвался из рук матери и под бойкий плясовой мотив, кувыркнувшись в траве, болтнул в воздухе босыми пятками. – Эй, московские! Дывиться! От як я мóжу! Гоп, гоп, гоп! – Он высоко подпрыгнул и упал на траву. – Эй, московские!

Кто-то из женщин дал ему легонько шлепка. Ребята хохотали до слез. Потом девочки сплясали русскую, Одинцов смешил рассказами, Белкин показывал фокусы.

Учительница Марина Ивановна подсела поближе к костру, протянула над огнем руки и задушевно, тихо запела:

 
…Полюшко-поле,
Полюшко, широко поле…
 

Ребята дружно подхватили припев знакомой песни:

 
Ехали да по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои…
 

Наконец, усталые и довольные, все разошлись.

В ушах у ребят долго еще звучали песни, музыка и бойкий голос хлопчика: «Эй, московские!.. От як я мóжу! Гоп, гоп, гоп!»

Глава 4
Дневник Одинцова

ЖИЗНЬ НАШЕГО ОТРЯДА

19 июня 1941 г.

Засекаю время – 21 ч. 05 м.

Вчера Митя сказал, что пора начинать вести дневник, только теперь он будет называться не «Жизнь нашего класса», как было в школе, а «Жизнь нашего отряда», а если жизнь – значит, все, что есть, то и писать. Нам всем это очень понравилось, и мы сначала решили писать по очереди, а потом все ребята сказали, чтобы писал я один. «Одинцов, – говорят, – лучше всех умеет писать». Я, конечно, говорил: «Нет, нет, все умеют!» А Нюра Синицына и тут выскочила: «Конечно, все умеют, почему один Коля Одинцов?» Подумаешь, какое ее дело во все вмешиваться! Все равно ребята меня назначили.

Вообще лучше бы Нюрка поменьше воображала, а то как приехали, так и пошла командовать. Вчера собрала все тапочки и спрятала. «Можно, – говорит, – и босиком ходить, тут тепло!» Подумаешь! Нам родители купили, а она распоряжается. Я раньше и сам хотел босиком бегать, а тут назло ей взял да и надел. Теперь из-за нее ногам жарко.

Больше с ней ни в какую республику не поеду!

А здорово тут гостить! Наша жизнь идет хорошо. Все три дня мы только и делали, что веселились. По-украински это называется «гуляли». Вчера выступали у костра, никто не боялся, и все сошло хорошо. Ребята довольны. Митя – тоже. А Сергей Николаевич ходит с нами купаться, шутит – говорит, что здесь уж, так и быть, он нам волю даст, а в школе подтянет.

А сегодня мы ходили в село Ярыжки. Было жарко, девчонки немного раскисли. Ярыжки все-таки далеко: туда ребята из нашего колхоза зимой бегают в школу по реке. В Ярыжках хороший клуб – его построили комсомольцы. Заведующий клубом тоже комсомолец. Его фамилия Коноплянко. Он такой тихий, сутулый, лицо бледное, а глаза голубые-голубые. Митя взял да подарил ему свою самопишущую ручку. Чудной… Сам ее на дорогу купил и в вагоне все нам показывал.

Марина Ивановна тоже комсомолка. Игнат говорит, что она еще почище нашего учителя: кого хочет, того и подтянет.

А когда мы шли по селу, нам показали старую сгоревшую конюшню. А дед Михайло и рассказал, что в прошлом году весной ударила тут молния в дуб, и загорелась конюшня, а старшие все на поле были. Так его внук Гена всех лошадей вывел, а одного жеребца сильно опалило, и Гена за ним ухаживал.

Вот так Гена! Сейчас этого Гену послали на МТС зачем-то.

А Игнат сам из Ярыжек. У него там родители.

Мы в клубе всем пионерам подарки раздавали: книжки, шелковые галстуки и Севину картину им подарили. А они посмотрели и говорят: «Хорошая картина про героев». И Севу похвалили.

Комсомольцы из Ярыжек все на лесозаготовки уехали, остались только Коноплянко да учительница. Они с Митей и с Сергеем Николаевичем составили какой-то обоюдный план. Завтра на сборе будем обсуждать. Петька Русаков уже все подглядел – говорит: «Сначала в поход пойдем, а потом будем вместе с их пионерами помогать во всяких работах».

Сегодня Мазин поймал рогатого жука, привязал его на веревочку и забросил в окошко к девочкам. Девочки такой визг подняли, что мы думали – нам попадет из-за них. А потом Сева этого жука взял у Мазина для своей коллекции. Сева все с альбомом ходит, рисует и ловит всяких жуков. Даже к обеду сегодня опоздал!

А дедушка Николай Григорьевич торопится на пасеку, там у него верный товарищ живет – тоже, безусловно, старый. А еще мы пойдем в гости к сестре учителя, Оксане Николаевне, в другой колхоз.

Так и будем все гулять да гулять. Как-то потом за парты сядем!

Дядя Степан нам всем очень нравится, он очень партийный председатель, и колхоз у него богатый – скот такой, что когда идет по улице, так земля дрожит. А баба Ивга – мать Степана Ильича – какая-то и ласковая и строгая, ее все слушаются. Дядя Степан без ее совета ничего не делает. А что ж тут такого? Она ему мать. Татьяна у него тоже хорошая, веселая. А лучше всех Жорка. Вот боевой парень! Да смешной! Баба Ивга сшила ему длинные штаны на помочах и застегивает на одну пуговицу на животе. Так он пришел к нам и говорит: «Я бабины тии штаны на городи закопаю, бо воны мини на пятки наступають!»

Сейчас свой дневник кончаю, а то уже поздно. Митя стучит в стенку, чтоб ложились.