Текст книги "Ловец тени"

Автор книги: Валентин Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Чеслав между тем продолжал:

– Кому, как не тебе, знающему лес лучше, чем свою избу, странность в нем какую приметить? А еще хотелось бы, чтобы ты...

Тут Чеслав притишил голос, и Руда, как ни старалась, но не смогла разобрать, о чем еще шептались мужчины.

Часть вторая
ПО СЛЕДУ

Растревоженный паук – верный служка духа и хозяина жилища Домового, удивленно взирал с жерди из-под крыши на непривычную для столь раннего часа суету, затеянную в доме по непонятному для него поводу. Огонь, что обычно в эту глухую пору еще едва теплился в очаге, словно набираясь сил к утреннему прыжку, сейчас полыхал во всю силу, накормленный домовитой Болеславой сухими поленьями до отвала. Сама она, казалось, поглощенная хлопотами, то ловко сновала у очага, помешивая длинной деревянной ложкой варево в котле, то в который уже раз вытирала рушником стол, а после и миски, то складывала еще какую-то мелочь в стоявшие у двери на лавке сумы. Но если бы кто повнимательнее присмотрелся к ее суете, то заметил бы, как время от времени женщина нет-нет да и замрет на месте, украдкой глядя на сидящих за столом парней, тихо вздохнет и продолжит свое кружение по избе. И из тех брошенных украдкой взглядов станет понятно, что она так активно хлопочет, находя себе все новые и новые дела и специально забивая голову мыслями о хозяйстве, лишь для того, чтобы не выказать своей тревоги, а то и горя, которое готово было выплеснуться слезами. И повод для того был основательный. Ведь опять ее ненаглядный выкормыш Чеслав с другом Кудряшом собрались в дорогу, к тому же пугающе дальнюю и по ее, Болеславиному, разумению жуть какую опасную.

Чеслав замечал все тщетные попытки Болеславы скрыть свое волнение, но вида не подавал и, как и Кудряш, терпеливо и молча сидел за столом, ожидая, когда хозяйка подаст им снедь перед дорогой. А молчал потому, что все успокоительные и резонные слова Болеславе были уже сказаны многократно, но, как он понимал, мало чем помогли. Несвойственное же Кудряшу молчание было вызвано, скорее всего, большим недосыпом и слабой попыткой наверстать за столом прерванный ранним подъемом отдых.

– Поешьте горяченького, когда еще потом придется... – нарушила молчание Болеслава, ставя перед ними миску с дымящейся ароматной кашей.

Кудряш, голова которого вот-вот готова была стукнуться лбом о дубовый стол, от неожиданности вскинулся, но, быстро сообразив, что происходит, схватил вслед за другом ложку. Чеслав же, зачерпнув из миски каши, отправил дань предкам и духам дома в очаг, после чего принялся есть все так же молча.

Только когда они уже поели и, попрощавшись с домом и взяв сумы, переступили порог, Чеслав, не выдержав скорбных взглядов вышедшей вслед за ними Болеславы, тихо сказал:

– Обещаю, что беречь себя будем и зря на рожон лезть не станем.

– Не-е, я так точно лезть не стану, – поддержал товарища Кудряш.

Видя по глазам Болеславы, что слова их ее вовсе не убедили, Чеслав как можно ласковее добавил:

– Мы ведь только разузнать к соседям наведаемся и сразу воротимся. Ты, Болеслава, и соскучиться не успеешь.

Она, не соглашаясь, покачала головой:

– Соседи-то те вон за сколькими деревьями да днями укрыты...

Не договорила, всхлипнула и замолчала – наверное, чтобы окончательно не разрыдаться. Она поцеловала парней по очереди в лоб и, призвав Великих в помощники, отступила к дому. А потом даже нашла в себе силы слабо улыбнуться им на дорожку.

Перекинув связанные между собой сумы через круп Ветра, Чеслав дал команду трогаться. А вслед за конем через спящее еще городище к воротам пошли и они с Кудряшом...

Тропа, что вела в ту сторону, где несколькими днями хода лежали городища племени их соседей, вела вниз вдоль реки. Повторяя все ее изгибы и повороты, она совсем скоро переставала виться и исчезала, растворяясь среди деревьев. Другой тропы в том направлении не было. Да и зачем? Не так часто наведывались к ним гости с той стороны, да и вообще с какой-либо стороны, а сами поселенцы редко уходили далеко от городища, чтобы тропа была усердно утоптанной.

Чеслав неторопливо шел по дорожке первым, за ним легкой поступью вышагивал резвый Ветер, а позади плелся все еще сонный Кудряш. Накануне они отнесли щедрые подношения на жертвенник Великим и, заручившись их поддержкой и напутствием волхва, теперь с легким сердцем и твердой уверенностью в успешном походе выступили в путь.

Они уже основательно прошли по тропе, и совсем скоро она могла исчезнуть из-под их ног, как внезапно Чеслав насторожился, остановился и придержал Ветра. Кудряш тоже перестал перебирать ногами. И когда шуршание, что раздавалось от ходьбы последнего, стихло, стало понятно, что привлекло внимание Чеслава и заставило его остановиться. В прохладном утреннем воздухе хорошо был слышен волчий вой.

– Скажешь, опять твоя волчица? – спустя какое-то время спросил Кудряш, и в его голосе сквозило явное недоверие.

– Она... – прислушиваясь, ответил Чеслав.

Но похоже было, что слушает он не только вой далекой волчицы, а и еще что-то, скорее всего, не явное, а доступное только его уху, а может, вовсе и не уху. И это что-то пробуждало в нем осторожность, заставляло не спешить двигаться дальше. По его напряженному лицу, по тому, как он начал вглядываться в окружающие их заросли, ловя малейший шорох, как резко поворачивал голову на любой вскрик скрытых от глаз птиц, было видно, что юноша пытается разгадать какие-то понятные только ему знаки. И знаки те о чем-то его предупреждали.

А волчица, время от времени прерываясь, но снова зачиная с новой силой, все продолжала свое унылое пение.

– Да мало ли в округе волков бегает? – не выдержав напряжения, брякнул Кудряш, пытаясь разубедить скорее самого себя.

– Ее я узнаю из всех...

Кудряш с явным сомнением покачал головой, но сердце в его груди стучало с такой силой, что было понятно: он верит другу и разделяет его тревогу, хотя и не понимает, чем она вызвана.

Чеслав же, вдобавок к своей внезапной настороженности, принялся медленно водить головой из стороны в сторону, глубоко вдыхая воздух, прикрывая глаза и лишь при выдохе открывая их, зорко вглядываясь в направлении, куда привлекал его, очевидно, учуянный запах.

«Совсем как волчина!» – подумал Кудряш, не зная, то ли смеяться при виде такого зрелища, то ли опасаться за рассудок друга. Но все же здравая мысль, что на любой охоте и запах – тоже след, немного его успокоила. Внезапно парень с замиранием сердца подумал о том, что посвящение их в мужи племени, когда они, посвящаемые, пили волчью кровь и ели плоть его, очевидно, каким-то образом повлияло на Чеслава, наделив его, возможно, тем, что не получили другие. Ведь недаром старики в племени говорили, что кое-кому после обряда дух зверя становится свойственным, родным более, чем другим...

Неожиданно Чеслав тронулся с места, но направился не прямо, а сошел с тропы, уводя за собой и отчего-то присмиревшего Ветра. Кудряш, в растерянности оставаясь на тропе, с изумлением смотрел на друга, упорно продирающегося сквозь заросли.

– Куда?

– Пойдем... – уверенно позвал Чеслав.

Тяжко вздохнув из-за того, что не получает никаких разъяснений и вынужден слепо следовать за другом, Кудряш сошел с тропы. Нет, он, конечно же, доверяет чутью своего товарища, ведь столько раз оно оказывалось правильным и отводило от них беду, но при этом очень хотелось бы понимать, чего именно опасаться. Подобная неизвестность пугала его еще больше, заставляя с тройным усердием крутить головой.

Они отошли на некоторое расстояние от тропы и теперь двигались параллельно ей, прокладывая себе дорогу среди труднопроходимых зарослей или, если была возможность, обходя их.

На вопрос Кудряша «Зачем?» Чеслав сосредоточенно ответил:

– Не знаю... – А после добавил увереннее: – Но чувствую, что так безопаснее.

«Ну, надо так надо», – смирился Кудряш. Тем более что даже норовистый Ветер, хоть и фыркал, выражая свое недовольство таким изматывающим путем, послушно шел за хозяином.

Обходя стороной совсем уж непролазные заросли терновника, они случайно спугнули молодого зубра, который отчего-то бродил лесом один, без стада. То ли отбился случайно, то ли был изгнан главным самцом, поскольку достиг уже того возраста, когда мог составить угрозу его владычеству над самками. А какой же главарь потерпит такое?

Молодой зверь шарахнулся в сторону тропы, а после, похоже, понимая, что никакой опасности люди для него не представляют, побрел по ней, лишь изредка косясь, не приближаются ли они.

Даже убравшись с тропы и теперь прокладывая путь через нехоженые дебри, Чеслав держался настороже и, двигаясь неторопливо, внимательно осматривался по сторонам. Вой волчицы был уже не так слышен, но все равно продолжал волновать его, не отпуская и не давая возможности расслабиться.

Кудряш же, полностью доверившись другу, перенес все свое внимание на сражение с ветками и сучками, которые, казалось, норовили оставить его без клока волос, а то и вовсе без глаза. Он как раз пытался отцепить от сорочки ветку колючего куста, когда со стороны тропы послышался какой-то устрашающий шум, глухой удар, а затем рев, полный отчаяния и боли.

Молодые охотники, выхватив ножи, остановились, а после, многозначительно переглянувшись и поняв друг друга без слов, принялись осторожно пробираться к месту, откуда несся крик. Ветра они оставили в зарослях.

Выйдя к тропе и раздвинув ветки, что загораживали ее от их взоров, юноши увидели лежащего на земле зубра. Животное лежало на боку, придавленное колодой, из которой торчали заостренные сучья, и часть их глубоко вонзилась в его тело. Кровавые ручейки, сочась из ран и прокладывая себе путь среди бурой шерсти, стекали на землю, образуя лужицу, которая быстро увеличивалась. Карий глаз молодого бычка, налитый болью и яростью, следил за приближающимися двуногими существами, от которых он не ждал ничего хорошего.

Они подошли ближе к раненому зубру, и он отчаянно засучил ногами, пытаясь подняться. Но его потуги были напрасными – не было сомнения, что молодому зверю не бегать уже по вольному лесу. Он больше не кричал, а дыхание его становилось все более хриплым и прерывистым.

Постояв какое-то время, Чеслав шагнул к обреченному зверю и, придержав одной рукой морду, второй с силой полоснул ножом по его горлу, прерывая мучения. Через какое-то мгновение следящий за ним глаз зубра стал туманиться – жизнь уходила из могучего тела.

Вытерев нож о шкуру быка, Чеслав поднял взгляд на стоявшего чуть в стороне Кудряша.

– Думаю, нам эта ловушка зубастая предназначена была... Не зря волчица выла... Не зря знак подавала...

Кудряш живо представил их на месте погибшего зверя, сглотнул подкативший к горлу комок и поспешно выпалил, правда, почему-то шепотом:

– Кому ж мы так не любы-то?

– Видать, есть такие...

Они, конечно же, знали, что подобные ловушки лесные племена порой использовали при охоте, однако нечасто, и устанавливали их подальше от селений, совсем в глухих местах, потому как не знающий о них путник мог легко лишиться жизни. А кто мог поручиться, что это не окажется родич охотников или дружественные им соседи? И своих соплеменников о таких ловушках обязательно упреждали.

Чаще всего такие колоды применяли при отражении нападений чужаков, особенно кочевых, желающих поживиться набегами на лесные племена. И устанавливали их в местах, где могли пройти хищные нелюди, подбираясь к жилищам поселян. Шагнет такой пришлый или конь его, заденет спрятанную в траве веревку, и вылетит из лесной чащи на него сучковатая колода, сшибет и сучками, что кольями острыми, пронзит. А нечего соваться непрошеным да мирное житье рушить!

Чеслав был уверен, что сейчас это бревно явно предназначалось им. Ведь в городище все знали, что они собираются соседнее племя навестить. И знали, зачем они туда направляются. И тропа в ту сторону вела одна. И если бы не свернули с нее...

«Не зря старая Мара предупреждала не ходить прямыми тропами... Ой не зря!»

И если нож и камень, что метали в Чеслава, можно было за предостережение счесть, то бревно это на верную смерть было установлено. Вот только кем? И за что?

К землям, на которых располагались угодья да поселения соседнего племени, молодые охотники добрались без особых приключений. Если не считать, конечно, того, что Кудряшу как-то ночью во сне примарилось видение страшное в виде бревна сучковатого, что с воем гонялось за ним.

И он, подхватившись, сонный, понесся по ночному лесу от того бревна с криками ужаса. Чеславу, от ночной встряски самому едва не дрогнувшему, с большим трудом удалось поймать и угомонить друга. И весьма своевременно, потому как настиг он бедолагу у самого края крутого оврага. А не то летел бы Кудряш кубарем на дно каменистое, да еще неизвестно, не свернул ли бы себе там шею.

Но после нескольких дней пути они благополучно вступили во владения соседей.

На первом же хуторе, попавшемся на их пути, друзья попытались разузнать о двух чужеземцах, что недавно появлялись в этих краях. Но кроме того, что те заночевали у них в доме, когда шли с проводником мимо, хозяева ничего поведать им не смогли. Зато парни разузнали, где обитает муж Тур, что привел чужаков в их городище, верно решив, что кому, как не ему, знать о пришлых больше других.

К городищу, куда их направили хуторяне, молодцы прибились, когда уже почти полностью стемнело. Совсем не зная этой местности и продвигаясь только по приметам, подсказанным жителями хутора, в темноте они едва не прошли мимо поселения. И только беспокойный лай собак да рев не уснувшей еще скотины вывел их к людскому обиталищу.

Шагнув к закрытым на ночь воротам городища, Чеслав постучал в них подобранной тут же палкой. По другую сторону деревянной преграды послышалось слабое движение и приглушенные голоса, которые принялись напряженно переговариваться между собой. Чеслав повторил удары по воротам, присоединив к ним обращение:

– Агов! Гостей, с миром пришедших, пустите?

Не сразу, наверное, после небольшого совета из-за ворот донесся сердитый голос:

– Это кого же лесные духи нам под ворота пригнали? Уж не упырей ли? Сказывайте, кто такие! И люди ли смертные?

Чеслав даже усмехнулся такому подозрению, больше похожему на скрытую шутку, но ответил вполне серьезно:

– Люди смертные. Сыны родов чтимых. Верим в Даждь– бога Сварожича, защитника нашего, и всех Великих. Я Чеслав – сын Велимира. – Он оглянулся на присмиревшего друга. – А со мной Кудряш – сын Горши. Соседи ваши с верховья реки.

Из-за частокола вылетела горящая головешка и, описав небольшую дугу, упала неподалеку от них, осветив округу своим пламенем. Предосторожность полезная. Чеслав знал, что сейчас их внимательно рассматривают цепкие глаза сторожи. Да и не только их, а и близлежащую округу: не притаился ли там еще кто, грозящий опасностью? Очевидно, удостоверившись, что за воротами путники одни, их решили все же впустить. Крепкие ворота дрогнули, и образовалась небольшая щель, широкая как раз настолько, чтобы в нее могли пройти юноши и следом их скакун. Как только они вошли, деревянную заслону за ними тут же затворили.

За воротами парней встретили трое мужей, двое из которых стояли с наставленными на них острыми рогатинами и настроены были весьма решительно.

– Сказывайте живо, зачем тропы к нам топтали?

Строгий и сердитый голос, как оказалось, принадлежал неказистому мужику невысокого роста с проплешиной на голове и лукавыми глазами.

Прибывшим юношам поначалу даже не верилось, что этот непоказной муж обладает столь грозным и зычным голосом. Но это было так. Вообще-то, мужчины в их племенах были все более рослые да крепкие, иначе и не выжить им в диких дебрях, но часом встречались и такие. И по всему было видно, что неказистый есть старшим среди сторожи.

– В дружбе да злагоде соседской заверить приехали... – настороженно ответил Чеслав. Ему был не понятен такой негостеприимный прием. – Да с мужем Туром повидаться. Он бывал у нас в городище недавно...

– С Туром, говоришь, повидаться? – Громогласный муж даже вытянулся, чтобы заглянуть поглубже в глаза Чеслава. А заглянув и выждав, не отведет ли гость взгляд, расслабился. – Ну, тогда с сердцем открытым принимаем...

Только после этого лукавый мужик кивнул двум другим, и те опустили рогатины.

– Хорошо же вы соседей дружественных привечаете... – недовольно пробурчал Чеслав.

– Что собак бешеных, – не отставал от друга Кудряш.

– А что, страху-то нагнали? – подмигнул им мужичок. – Други не обидятся, а кто с дурными мыслями пришел, авось и убоится. А поди знай, кого глухой ночью к селению принесло. Аль всех пускать без разбора?

Чеслав вынужден был согласиться, что такая сторожа гораздо надежнее, чем у них в городище. И отметил для себя, что об этом следует рассказать дядьке Сбыславу – перенять опыт похвальный.

После того как путников таки признали за дружественных соседей, отношение к ним сразу переменилось. Сторожа стала более приветливой, посыпались расспросы про то, как добирались, дали напиться холодного кислого молока с дороги, а старшой муж, что назвался Хрумом, даже предложил остановиться в его доме. Но парни учтиво отказались и попросили провести их к жилищу Тура.

В сопровождении старшего сторожи Хрума, который вызвался быть провожатым, они прошли по погруженному в сон селению. Угадать, что находятся в людском обиталище, можно было лишь по темным силуэтам домишек, что виднелись на фоне звездного неба, да время от времени неожиданно возникавшим где-то совсем рядом фрагментам построек, которые выхватывала из темноты горящая головешка, что нес, выставив перед собой, их сопровождающий. Да еще по злобному рычанию псов, которые, зачуяв незнакомцев, выказывали к ним лютую злобу и пытались напасть. И только не менее злобные окрики Хрума останавливали их.

– Вот тут он и обитает с семейством, – объявил зычным голосом этот муж, внезапно остановившись перед одним из строений, и первым шагнул в дверной проем. – Принимай гостей, Тур! – загрохотал его голосина из глубины дома.

Можно только представить, что могло подуматься и привидеться мирно спящему семейству, когда такой горлопан устроил им побудку среди ночи. Чеслав и Кудряш, немного замешкавшись при входе, пропустили это зрелище, а когда вошли, на них со всех сторон уставились перепуганные сонные глаза домочадцев потревоженного семейства. А сам хозяин, очевидно, успев подхватиться первым, стоял на шаг впереди всех со сжатыми кулаками, словно защищая свою кровь собой.

– Ну, я пошел. Завтра свидимся, – казалось, не замечая вызванного их приходом переполоха, сказал Хрум и как ни в чем не бывало покинул растревоженный дом.

С его уходом жилище погрузилось почти в кромешную темноту, если не считать едва тлеющие угли в очаге, потому как головешку, что с их появлением осветила дом, Хрум забрал с собой.

– Мир вашему дому, духу его и хозяевам! – не нашел ничего лучшего, как пожелать в темноту Чеслав.

Возле очага произошло какое-то движение, шуршание, и совсем скоро от тлеющих углей разгорелись тонко наструганные щепы. А хозяйка – это, как оказалось, она засуетилась, – подхватив одну из щеп, подпалила масляную плошку и подняла ее повыше, отчего в хижине сразу развиднелось. Когда мрак отступил, гостям стало очевидно, что остальные члены семейства так и остались на своих местах, выжидательно глядя в их сторону.

– Так вот, значит... – переступив с ноги на ногу, не вполне уверенно начал Чеслав, испытывая неловкость за внезапное варварское вторжение в чужое жилище. Но тут же вспомнив, что вышло это не по их вине, а явился он как посланец от своего рода, уверенно продолжил: – Я Чеслав – сын Велимира. А это Кудряш – сын Горши, – кивнул в сторону друга Чеслав. – Мы пришли с тобой, чтимый Тур, повидаться. Дядька мой Сбыслав, глава рода нашего, уважение тебе передает.

Видимо, сказанное Чеславом возымело благоприятное воздействие, потому как хозяин разжал кулаки.

Более подробно рассмотреть семейство Тура им удалось только утром за столом, куда позвала их немногословная хозяйка. Она пришла за ними к копне сена у дома, куда они попросились определить их на ночлег, поскольку все еще испытывали неловкость за свое ночное вторжение.

Когда гости вошли в дом, вся семья уже расположилась за столом, ожидая, очевидно, только их. Во главе стола, как и полагается, сидел глава семейства Тур. Ночью он показался Чеславу слишком уж грозным и совсем не приветливым. Однако сейчас в глазах мужа и на всем его покрытом бронзовым загаром обличье было только спокойствие и внимание. А руки, тогда сжатые в опасные кулаки и казавшиеся почти колодами, сейчас мирно лежали на столе и ничем не отличались от рук любого мужа, что знались с орудиями от топора до лука. Да и сам Тур был скорее жилистым, чем коренастым. И только мощная шея придавала его облику обманчивую величину.

Кроме него за столом сидели еще с пяток разновозрастных мальцов да отроков, а с краю примостилась старшая дочка, что уже входила в девичью пору. Жена же Тура хлопотала у очага и, едва завидев вошедших юношей, поспешила подать дымящийся горшок с варевом к столу.

Широким жестом хозяин указал на свободные места на лавке возле себя.

Парни, пожелав здравия хозяевам и помянув добрым словом предков их, с большой готовностью уселись за стол, поскольку голод уже резво барабанил по их молодецким брюхам. И хоть большого изобилия снеди за столом не было, хозяйка постаралась выставить все свои припасы, чтобы угодить гостям. Ведь так она выказывала уважение и расположение прибывшим.

Приступив к трапезе, туровские домочадцы – кто исподтишка, а кто и не таясь – с интересом рассматривали гостей. У младших отпрысков от любопытства вообще рты не закрывались, они даже забывали орудовать ложкой, так им были интересны гости. А старшая дочь то и дело бросала скрытные взгляды на Кудряша. Тот в ответ улыбался ей широкой улыбкой, после чего девушка густо краснела и старалась какое-то время не поднимать глаз на кудрявого откровенника. Но хватало ее ненадолго...

Ели практически молча, бесед не вели. И только когда семейство закончило трапезу, хозяин, удостоверившись, что гости сыты, и отправив отпрысков своих во двор, спросил парней о цели их прибытия.

– Сказывайте, молодцы, что вас к нам в городище занесло, – отер вспотевший от горячей трапезы лоб хозяин. – Проходом куда следуете? Аль к нам по делам каким занадобилось? Охотным? А может, сменять чего-нибудь?

– Шли тебя обязательно повидать, – откликнулся на его вопрос Чеслав.

Муж Тур от такой новости усмехнулся:

– Неужто я невидаль такая, что на меня стоит издалека ходить глазеть?

– Ага, топали б мы столько из-за того! – вмешался в разговор Кудряш. Ему уж никак не хотелось чувствовать себя лишним.

– Просто так глазеть на тебя, хозяин, мы не собирались, – не дал развить другу его задиристую мысль Чеслав, – а пришли разузнать подробнее о чужеземцах, что недавно ты привел в наше городище.

На лице Тура отразилось искреннее удивление, и он озадаченно поскреб свою мощную шею.

– А чего про них узнавать?

У двери послышался тихий шорох и показались любопытные глазенки младшего из туровской крови, но тут же исчезли и показались другие – постарше. А судя по тому, что оттуда же доносились шепот и ярые, едва сдерживаемые, пожалуй, только страхом выдать себя, перепалки, остальные мальцы тоже толпились у входа. Кудряш, отвлекшись на шум, недолго думая, скорчил страшную рожу очередной паре любопытных глаз. Рожа и впрямь, наверное, была ужасная и страшная, поскольку глаза подглядывающего округлились и он с испуганным возгласом исчез, вызвав панику у остальных. Множество босых ног зашлепали по земле, уносясь прочь от дома. Когда-то Кудряш не раз проделывал такую штуку со своими младшими братьями, забавляя их. Когда-то... Тогда они еще были живы... От этого воспоминания его комично-страшное кривлянье сменилось горькой улыбкой.

– Они ж, чужаки, как есть у вас в городище. Вот у них самих и разузнали бы... – продолжил Тур, не совсем понимая, зачем было тащиться к нему в такую даль с расспросами. – Так ведь? – обратился он почему-то за поддержкой к Кудряшу.

Кудряш же, только покончив с усмирением любопытных сорванцов и на время утратив нить разговора, смог лишь похлопать в ответ глазами.

– Так-то оно так... Но когда прибыли они в наше городище с тобой, проводником, то мы с Кудряшом сами в других краях были, – стал терпеливо объяснять Туру Чеслав. – А после чужеземцы покинули селение. И это произошло еще до нашего прибытия. Так что мы их и не повидали.

– Ну, не повидали, велик убыток... – Заподозрив, что, очевидно, не все так просто с пришлыми чужаками и не шли бы к нему несколько дней зазря соседи, Тур, подавшись ближе к гостям, с неподдельным интересом спросил: – Аль было у них чего такого занятного, что вам покоя не дает до сих пор?

Как ни хотелось Чеславу сознаваться в том, а пришлось.

– Мертвыми их в лесу нашли...

Это сообщение заставило Тура отпрянуть. Сделал он это медленно и без испуга – не пристало мужу испытывать таких чувств! – но было очевидно, что новость его поразила.

– Мертвыми... – задумчиво повторил он и, взглянув по очереди на гостей, спросил: – Да как же то статься могло?

– Про то точно не ведаем. – В голосе Чеслава слышалась неподдельная досада. – Они без провожатых на хутор дальний подались. А уже в лесной глуши мы случаем и обнаружили их. Точнее, тело одного. А другого, видать, зверье растащило.

– Вот оно как... – сказал Тур, качая головой, а через какое-то время раздумий озабоченно добавил: – Как бы те смертушки беды на племя ваше не накликали...

– Сами разумеем, – не утерпев, вмешался в разговор Кудряш, которому невмоготу была такая неторопливость в речах Тура. – Оттого и пришли к тебе, чтобы больше прознать про чужинцев. Авось знания о пришлых помогут того лиходея, что их порешил, сыскать.

Тур же, не обращая внимания на горячность Кудряша, опять задумался. Несколько раз он хотел было что-то начать рассказывать, чесал шею, но передумывал. А после, словно даже раздосадовавшись на себя, проворчал:

– Да я ведь и знаю о них не больно много. Они у Хрума, что вчера вас ко мне привел, на постое в доме обитали. Он у нас в роду и в селении глава.

Решив тут же идти к Хруму, юноши дружно встали из– за стола и вышли за порог.

А у дома неожиданно для них кроме вездесущей ватаги мальцов собрались уже и взрослые общинники – гостей повидать да байки про житье в их краях послушать. Весть о путниках, что прибились к их воротам ночью, с первыми лучами утреннего светила проворной мухой облетела уши всего поселения. Но Тур скупым словом урезонил наиболее нетерпеливых, объяснив, что им сейчас не до праздных разговоров. А за байками пускай позже приходят.

Войдя в городище ночью, парни не смогли, ну разве что кроме невнятных силуэтов строений, рассмотреть селение как следует. Теперь же, идя за Туром, который оказался гораздо проворнее в ногах, чем в речах, они с интересом глазели по сторонам.

Селение, в отличие от их родного, оказалось совсем небольшим – хаток едва чуть больше, чем пальцев на обеих руках. Жилища почти ничем не отличались от привычных, вот только большей частью камышом крыты были.

Встречающийся им немногочисленный люд с любопытством рассматривал двух молодцов, что торопливо шли за Туром. По пути они приблизились к большому деревянному столбу посреди селения. На его серо-буром теле виднелись вырезанные символы, орнаменты и малюнки, которые мало что могли рассказать непосвященному чужаку, а на самом деле повествовали о давних временах и жизни этой людской обители. Это был оберег городища, тут обитал дух хозяина и покровителя селения. Парни поклонились ему с большим почтением и поднесли дары – несколько своих стрел, чтобы не препятствовал их пребыванию в своих чертогах, а наоборот – удостоил своего расположения.

Придя к дому главы селения, они застали там одну лишь хозяйку, которая сообщила, что сам Хрум с ранней зорей подался с сыновьями в лес мед добывать. А когда вернется, только ему да Великим известно.

– Я, кажется, знаю, где это может быть, – подумав, сказал Тур и повел парней из селения в сторону леса.

Даждьбог-батюшка – красное солнышко только начал набирать полную силу, лаская верхушки деревьев своими лучами и одаривая лесные просторы щедрым теплом, пока первым, не палящим, нежным, но, судя по всему, обещающим жаркий день. Даже войдя под кроны деревьев, трое мужей скоро стали ощущать паркое дыхание светила, а вместе с тем и то, как начинала благоухать терпким лесным духом зеленая чаща. Запахи янтарной, теряющей твердость сосновой смолы, подсыхающей у корней, покрытой зеленым мхом дубовой коры, пряный душок мяты и множества других пахучих трав, а более всего дух от нежных головок лесного цвета – все это пахучее многообразие сливалось в общий дурманящий и дразнящий дыхание аромат. И влекло это благовоние, а особенно то, которое шло от яркого цвета, не столько Чеслава и его спутников, сколько малых тружениц, что собирали сладкую дань для прокорма своего многочисленного семейства. Вот и первая из пчел пронеслась низко над их головами (Кудряш даже пригнулся), натужно жужжа, – понесла собранную сладкую взятку к себе в жилище. Значит, близки мужи к цели.

Пройдя еще немного, они заметили двух отроков, которые, задрав головы, сосредоточенно смотрели куда-то вверх. А подойдя ближе, и сами, устремив взгляды в высоту, смогли рассмотреть сквозь ветки дерева находящегося там мужа, что как раз подбирался к дуплу. Поздоровавшись с отроками, они принялись наблюдать за ловкими движениями верхолаза.

Благополучно добравшись до дупла, Хрум, а это был именно он, перекинул конец веревки, которой был обмотан, через ветку, что располагалась над головой, и завязал, обезопасившись тем самым от падения. После этого осторожно вынул из сумы, что висела на поясе, небольшой горшок. Чеслав, в племени которого добывали мед таким же способом, знал, что горшок тот с углем тлеющим. Хрум между тем сунул в горшок пучок сухой травы и быстро поднес к дуплу. Из горшка почти сразу повалил густой сизый дым, заполняя собою пространство пчелиного убежища.

Хорошо, что Хрум, опытный добытчик, обвязал голову рядном, оставив лишь прорезь для глаз, да надел рубаху поплотнее, а иначе вырвавшиеся из дупла разъяренные хозяйки могли закусать его до смерти, защищая свои запасы. А лесные труженицы умели боронить нажитое сладкое добро! Но дурманящий дым вскоре сделал свое дело, погубив большую часть защитниц, и постепенно нападки пчелиного семейства ослабли. Тогда Хрум начал сноровисто выламывать соты, полные меда, и класть их в свою суму.

Когда немного времени спустя охотник за медом спустился с дерева, его сума оттягивалась от увесистой сладкой дани. Вполне довольный обильной добычей, Хрум зычным голосом приветствовал Тура и пришедших с ним гостей: