Текст книги "Паучий замок (СИ)"

Автор книги: Валентин Юрьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Всё закончилось с топотом ног охранников, которые тоже ничего не поняли, но ударами копий отогнали корчащиеся от бешенства ноги и их туловища от странного мальчишки, с которым разговаривал сам король. Ощупав преграду и поминая про себя нечистую силу, с помощью Сияющего они нащупали сверху отверстие, через которое вытащили его наружу, испачканного кровью, но живого и невредимого.

Мишку оттащили в палатку к дежурному, обмыли, услышали, что он просто заблудился и отвели к матери, решив ничего не говорить о необычном ночном приключении, тем более, что пацан сразу заснул и мать, угостив охранников, чем могла, не стала выяснять подробности, а отец, ничего не зная, сидел за столом и был весьма весёлый, да, ведь, по большому-то счету, ничего и не произошло.

Утром Мишка уже забыл о своих печалях. За ночь по реке поднялись остальные плоты, пестря на отмели яркими красками, стоял весёлый гомон, вещи грузились на раздутые спины когда-то живых аргаков. Когда он с опаской поглядел в сторону ночного кошмара, то увидел только слабый дым затухающих погребальных костров, пленники давно уже ушли, унеся с собой все его страхи.

Он хотел идти скорее на плоты, но мать не пустила, заставила умыться, поесть, потом надеть вымытую за ночь одежду и отвела к отцу, который был сегодня серьёзнее, чем обычно, зная, что его ребёнку грозит опасность, сути которой он не понимал и отвести которую он не мог.

Как и каждый отец, Крориган готов был подставить свою грудь под удары, но сейчас даже не догадывался, чем защитить своего любимца и боялся этой неизвестности. Слушая хохот и весёлые голоса на пристани, он в который уже раз пожалел, что судьба подарила ему такого странного сына. "Был бы как все" – думал он – "было бы всё, как у нормальных иритов. И почему так не везет?"

А Мишка, заражаясь общим оживлением и весельем, уже бормотал что-то небольшим голышам, подумав, что это будет забавно и заранее смеясь. Он прыгал вокруг отца, рассмешив и его, потом начал исполнять свой воинский танец, но так дурачась, что отец, в конце концов, разозлился и решил шлёпнуть нахала, но не догнал сразу. А потом, когда поймал и ощутил в руках теплоту маленького гибкого тела, такого родного, то и сам рассмеялся, уткнувшись носом в макушку головы. После беготни их позвали в шатёр, и, войдя, они уже составляли такое неразделимое целое, что вся свита короля тоже заулыбалась, неизвестно чему.

Отец с сыном вошли, встали на одно колено и преклонили голову. По церемониалу, Мишка должен был падать на оба колена, но ему всё сошло с рук, потому что утро было прекрасным. Гирбат кушал и был в хорошем настроении. Около него в тревоге застыл колдун, который пока ещё не знал, чем могут закончиться игры с властителем и, на всякий случай, боялся за своего ученика.

За ночь в шатре прибавилось обстановки и король сидел не на камне, а в кресле, за крепким столом. На полу появились ковры, а вместо стен – тканевые занавесы.

– Рад видеть вас, мэтр Крориган и тебя, маленький герой! Ну, что? Сегодня у тебя есть силы для мудрости?

– Я думаю, что силы есть, Ваше величество, я только не уверен, достаточно ли у меня мудрости, чтобы её показывать.

Мишка решил казаться скромным, хотя и чувствовал, что с каждым днём его уверенность в себе растёт. Но какая-то ирония в голосе, всё же, просочилась наружу, и Гирбат понял, что у этого странного сорванца нет ни капли страха.

"Удивительно!" – думал он – "Даже старик Мудрый тихонько трясётся, а этот малыш ведет себя так, будто бы я – его брат. Даже не брат, а сестра, с которой не надо бороться за трон и нечего бояться".

– Так что мне делать, чтобы увидеть твою мудрость, хитрец?

– Хорошенько поесть, Ваше величество.

– Поесть? Зачем?

– Чтобы набраться сил.

– Разве у меня мало сил?

– Конечно, мало. Хотя, если Вы отопьёте из своего кубка, тогда их станет больше.

Приняв игру, хотя и не очень уловив её правила, король решил подыгрывать мальчику, пока не надоест. Не споря, он взял кубок из дорогого металла привычным движением и тот остался стоять на столе, только рука, не ожидавшая отпора, сама разжалась и пустая ушла вверх, к губам.

И вторично кубок не поддался. Поняв, что необычное уже началось, король начал раскачивать кубок из стороны в сторону и в конце концов попросту выломал из поверхности стола верхний слой, расплескав часть содержимого. Кубок оказался крепче стола.

– Вот видите, Ваше величество! Сил мало, Вы, пожалуй, и встать не сможете?

И действительно, при попытке подняться из кресла его величество ощутил на коленях странную тяжесть. Имея хороший, быстрый ум, он ощупал воздух, догадался, что невидимая помеха лежит только сверху, словно каменная плита и освободился, двигая тяжелое кресло назад. Игра начинала ему нравиться. На всякий случай Гирбат проверил пространство вокруг себя сзади, но других преград не нашел.

– Есть ещё силы, хитрец!… А не пора ли нам перейти к праще, и ты убедишься, что их хватит, чтобы на твоём лбу появилось доказательство!

– Вот такой камень подойдёт?

Мальчик кинул снизу вверх в ладонь владыки один из голышей, над которым шептал у входа. Король автоматически поймал его, не подозревая подвоха, и тут же был притянут к земле силой настолько неожиданной, что потерял равновесие. Камушек весил столько же, сколько большая глыба. А Мишка рассмеялся:

– Может быть всё же поесть, Ваше величество?

Король выпрямился, нагнулся к камушку и с трудом поднял его:

– Нет, есть не стоит. А камушек для твоего лба, пожалуй, маловат.

И он отдал его начальнику стражи, стоящему сзади, который всё это время напряженно порывался спасти своего господина и непроизвольно хватался руками за боевые ножи.

К общему удивлению, старый вояка легко взял кругляш, при этом рука его даже взлетела вверх, потому что он предварительно напряг все свои мышцы, не желая терять равновесие и позориться вслед за королём, но камень был тяжел только для его Высочества. Все рассмеялись.

Рука владыки величаво показала на выход.

Сначала они, разминаясь, кинули по нескольку камней, кто дальше, и Мишка, доставая свои заранее "уговоренные" камни, швырял их так, что король в этом состязании казался слабым ребёнком.

А потом Мишка отбежал от шатра и встал спиной к тем догорающим кострам, где ночью он чуть не был убит самым глупым образом. Королю подали пращу и он слегка растерялся от того, насколько беззащитным выглядел этот мальчик, в своей простой залатанной безрукавке и с открытыми, улыбающимися глазами.

По его кивку к Мишке подбежал воин и надел ему на голову настоящий боевой шлем королевской стражи из толстой кожи с металлической решеткой на глазах.

Бросок! Второй! Третий! Камни просто слегка отклонялись в сторону, свистя около Мишкиных ушей. Гирбат хорошо кидал их, быстро и точно, но только он сам видел искривление линии полёта, со стороны казалось, что пращник мажет.

Выглядела эта сцена как казнь преступника, только никак не ладилось у палача. Последний камень не просто отклонился. Пролетев Мишке за спину, он описал кусок окружности и понёсся назад, прямо на короля, который стоял неподвижно, завис около глаз владыки, повисел так и упал к его ногам. А вслед за камнем упал и маленький колдун, силы его кончились.

– Ваше Величество, я же говорил, сил у него ещё мало! Он вчера столько сделал, пожалейте его, прошу Вас…

Аэртан Мудрый защищал своего любимца с такой горячностью, что король даже позавидовал этой привязанности, с которой никто уже давно не защищал его самого. А ещё он устыдился того, что в горячке этой игры начал лупить по мальчику изо всех сил, а негоже владыке поддаваться гневу и азарту.

Ему ужасно понравился этот дерзкий и умный мальчишка, и его отец, с испуганным лицом стоящий сейчас в стороне и не знающий, как помочь сыну, и старый учитель, готовый свои руки и голову подставлять под удары. Так понравился, что он, подчиняясь этому порыву, готов был сразу издать указ и забрать их к себе в замок, но на сей раз, смирив свои чувства, закончил игру.

Мишку привели в сознание, плоты были собраны, барахло увязано, все ириты готовы к плаванию и рассажены по местам, мёртвые захоронены, ждали только сигнала, и когда король взошел по трапу на первый плот, он прозвучал и начался путь домой.

На берегу остались только слуги, убирающие королевский шатёр, грубо переругиваясь, неуклюже прыгали по камням черные птицы, которым не дали насладиться итогами битвы, а ещё пылали и чадили громадные костры из ненужных теперь остатков прутьев.

Плавание вниз по реке не заняло много времени. Перед глазами проплывали горные хребты, которые становились всё ниже, местами черными пятнами выплывали из-за поворота древние сторожевые башни, поросшие мхом, казармы солдат, охраняющих границы королевских владений, яркими красками сверкала трава на лугах.

Иногда безучастное лицо древнего речного идола провожало проплывающих безразличным взглядом со скалы и тогда все ириты молились и просили о защите, веря, что свои Боги сильнее всего на свете и спасут их от болезней, козней врагов, и от всяких других напастей.

Течение реки то убыстрялось там, где ее зажимали близко подобравшиеся берега, то падало на широких перекатах, где острые камни пробовали на зуб прочность шкуры аргаков, но ничего у них не получалось, мёртвые копыта, гремя, отбивались, служа иритам и после своей кончины.

Громадными белыми зефирными слоями обрывались в воду пласты старых снежных лавин, сошедших много зим назад, но не тающих даже летом.

Мишка со своим другом, с которым их теперь связывали не жалкие тайны старого вонючего двора, а борьба за жизнь своих близких, настоящие опасности и реальная победа, глубоко, всей грудью впитывали в себя свежий холодный воздух. Их глаза без конца обшаривали проплывающие мимо берега и с не меньшим восторгом разглядывали шлем, доставшийся Мишке от короля и теперь уже подаренный Кайтару, который обещал стать хорошим воином.

В Пашкином арсенале уже были припрятаны от родителей и хорошие ножи, добытые в бою и несколько кинжалов и даже маленький кривой воровской нож, который можно утаить в складках одежды.

Мишка вёз на своих плечах великолепную пушистую меховую куртку и такую же шапочку, подарок самого короля, предмет зависти всех юных созданий в клане, не вызывающий у самого владельца никакого восторга. "Всё равно мать отберет" – думал он – "засунет в сундук и будет силком напяливать по торжествам, а мне зачем этот наряд?"

Зато, Мишка вёз другой, настоящий, великолепный подарок – книгу, отданную на прощание Аэртаном Мудрым. Колдун плыл впереди, на королевском плоту до последней "остановки" речного трамвая, до столицы, а клан Карга Обгорелого выходил раньше, там, где горы, уставшие стремиться в небо, превращались в уютные зеленые холмы, пересекаемые кое-где страшными на вид скальными трещинами и обмываемые чистыми ручьями.

Сделал он и другой, не менее ценный подарок – прямо на глазах у Мишки сотворил чудо – светильник, напомнивший ему обычную электрическую лампочку на сто ватт, только без металлического цоколя, который светил непрерывно и ярко – предмет жуткой зависти пацана, только прикоснувшегося к тайнам мудрости и не умеющего делать ничего подобного.

Мишка упрятал светильник в кошелёк из мягкой шкурки, выпрошенной у матери, который сам и сшил, кое-как, за время пути. А по книге он учился читать. Конечно, это была не азбука с картинками, но несколько уроков он уже получил в пещерах, а всё остальное додумывал сам, пытаясь сопоставить неизвестные термины с недоученным алфавитом, который оказался гораздо сложнее, чем мог предполагать неизощрённый в этих делах детский ум.

Буквы иритов оказались не буквами, а, скорее, слогами, из многочисленного набора которых складывалось и само слово и его многочисленные сочетания, времена, падежи и ещё многое, что так не любил Мишка изучать на уроках русского языка. Но здесь чтение было не развлечением. Оно привлекало предвкушением тайны, в которой служило ключом к таинственным загадкам и открытиям.

И кроме того, ему самому, выходцу, а точнее, выпадцу из развитого электронного века, казалось просто постыдным не уметь читать и тем самым сравняться по уровню развития с добрыми, но весьма ограниченными соплеменниками у которых грамоту знал только вождь и его "секретарша". Та самая, что помогала ему еще в горах.

Они оказались на одном плоту и разговорились. Выданная замуж в провинцию из самой столицы и успевшая там прикоснуться к высокой культуре, Киртан-Ка была женой мэтра, то есть мэтресса, но нисколько этим не задавалась и случайно нашла в Мишке яркого и жгучего собеседника, который очень быстро "понял", что такое театр и даже живопись!

А Мишке в разговоре было очень трудно не закричать, что он эти вещи понимает! Причём, не просто хорошо, а очень-очень даже великолепно! И, что он был в настоящем театре и сам играл в школе! Но в разговоре пришлось постараться скрыть своё тёмное прошлое.

Да и времени на общение удалось выкроить немного за короткое двухдневное плавание, но он уже не чувствовал так остро отрезанность от старого мира, находя своему уму такое множество интереснейших дел, что прошлое просто растворялось в них превращаясь постепенно в добрую сказку о Земле.

ПРЯТКИ

Юные воины клана играли в прятки. Рассыпавшись по поверхности небольшой каменистой впадины, они маскировались на оценку и двойкой был удар прута или камушек, запущенный преподавателем в ту часть тела, которую он смог разглядеть. А пятёркой – кивок головы на вечернем разборе.

Пашка в эту компанию попал как свой, один из лучших, его подвиги в бою с вартаками всё ещё оставались предметом для воспоминаний и в свежем повествовании о недавнем путешествии, местные барды посвятили ему несколько строчек, чем Пашка очень гордился. И когда стали отбирать отряд молодых воинов для обучения в группу разведчиков, самую престижную профессию для воина, его кандидатура появилась сразу.

А Мишка оказался в ней по блату. Во-первых, за него очень просил Пашка, во-вторых, его заслуги, хоть и тёмные, но были отмечены королевской милостью. Кроме того, он не был совсем уж хиленьким, сумел выполнить все нормативы по бегу, перетаскиванию тяжестей, координации.

Неожиданно для всего клана, он победил претендентов в борьбе, швыряя их на камни не силой, как делают все ириты, а хитрыми ловкими движениями, от которых противники сами ложились под ноги, скрипя зубами от боли.

Даже в метании камней Мишка оказался среди лучших, хотя, все члены высокой комиссии сомневались в его честности, помня легендарные камни на поле битвы. Конечно, заслуги себе приписали те, кто кидал. Вон, Варлон, убивший разбойника одним броском, никогда не снимает серьгу, снятую с убитого, считая её своим трофеем.

А что Мроган? Все видели, как неправильно и странно держит он пращу, почти не раскручивая, и камни вылетают как-то боком, но ведь всегда попадают точно в цель и, если подумать, то какая разница в бою, каким способом залепить врагу в лоб?

Зато, как потом оказалось, не было Мишке равных в понимании того, что для разведчика гораздо более важно, чем умение драться. Это знание местности и умение зарисовать её. Умение маскироваться и очень долго сидеть в засаде, а главное – способность быстро понять замыслы врага, цель его появления и найти лучшее место для ловушки, при этом, вовремя послать гонца в крепость, не вступая в глупый неравный бой.

Отличался он и тем, что мог быстро и толково написать донесение, пока остальные ученики, тяжело сопя, ковыряли по куску кожи, пытаясь изобразить то, что увидели, в натуральном виде. И это умение было несоизмеримо важнее, чем ширина грудной клетки и размер мускулов, поэтому неудивительно, что вскоре Мроган был назначен командиром своего отряда, чему он совсем не был рад, понимая, что это назначение ничего ему не принесёт, кроме хлопот сверху и зависти снизу. Ну, то есть, опять же хлопот.

Сейчас он полулежал, забившись всем телом в трещину между камней и прикрыв себя изображением камня наблюдал за своими подопечными, которых лично проверил после упаковки. Но разве может укрыться от острого глаза настоящего разведчика обрывок маскировочной шкуры, торчащей среди камней, черное пятно земли, вспаханной неловкой ногой ученика, примятая трава?

Много есть примет для того, кто умеет читать их. И, хотя, экзаменатор прекрасно понимает, кого он проверяет, знает, что это ещё дети, но он же не педагог, а простой воин, сумевший за свою долгую жизнь увидеть много смертей, причиной которых были неумение, незнание и небрежность. Его самого так учили! И детки уже не малолетки!

Мишка прекрасно знал, что всё это правильно. Но у него была своя задача, своя цель, совсем не такая, как у его учителей. Ему нужно было в короткий срок сколотить ватагу таких ребят, с которыми он не побоялся бы пойти в дальний поход, причём, на чужую территорию, а для этого он должен был отсеять тех, кто явно не годится в разведчики.

И неважно, силён ли тот как бык или смел как носорог, есть иные качества, которые проверяются только в бою, вот, только, не все после этой проверки возвращаются к своим матерям.

Вон лежит Брекер, старый враг. Хитрый, наглый, хотя силы и ловкости в нём хватает. Он лежит замечательно, забывая только об одном, он не смотрит никуда, а просто спрятался и всё. Но разведчик должен разведать и сообщить о том, что увидел. А этот ничего не видит. И не пытается даже. Ждёт, когда несложная повинность закончится и можно будет пойти поесть. Ему плевать на группу, важно самому не схлопотать прутом или камнем, а зачем он тут нужен, безразлично.

Мишкин взгляд проскользил по панораме окружающей местности, впитал в себя знакомые уже до тошноты картины окружающего их тренировочный лагерь хребта, похожего на дракона, лежащего кольцом, сторожевые башни, бог знает, когда, в древние времена сделанные руками таких же как и он молодых воинов.

С грустью отметил, что красиво здесь, очень красиво, но нет ни одной сосны, ни одно дерево не украшает этот пейзаж, а потом упёрся в пересечение двух крупных обломков.

Там, невидимый отсюда, спрятан Пашка, друг до конца, этот скорее себя отдаст на растерзание, чем забудет о главном, о своём задании, о чести воина, о своих друзьях, но, к сожалению, способен в горячке совсем потерять голову и понестись в никчёмную атаку. Но это поправимо, с возрастом пройдёт. Зато Пашка ещё помнит, хотя бы, русскую грамоту и они могут общаться, он решителен, честен и знает цену слова 'предательство'.

Конечно же, юный командир не произносил таких пафосных слов даже в уме. Он просто перебирал образы подчинённых ему курсантов и сравнивал их с невидимым эталоном идеала и если совпадение было удачным, то мысленно произносил что-то, вроде "Ого!", на неудачное шептал "Ффуу", а на серединку-наполовинку мычал нечто неопределённое. Короче, Пашка был "Ого"!

Мишка увидел внизу лёгкую фигуру проверяющего и напрягся. За себя он не очень волновался, уже давно научился ставить перед собой фантом изображения чего угодно, мог "навесить" стенку каменного дома или портрет любого ирита, например, короля! Мишка представил себе лицо разведчика, если бы тот встретился в этих холмах с его Величеством в парадной одежде, или бы вдруг увидел самого себя как в зеркале, и чуть не заржал.

Сейчас Мишку сбоку закрывало изображение куска той самой скалы, в трещине которой он и прятался. Может быть, опытному глазу и можно увидеть, что часть картинки немного сдвинута, но вряд ли это сделает воин – учитель, не подозревающий о колдовстве. А вот как там другие?

Старый разведчик шел не спеша, совсем бесшумно, зыркая острыми глазами во все стороны. Подойдя к условленному месту, на тропе, он наклонился и похлопал себя по заднице, показал два пальца на одной руке и четыре на другой. Эта была та "секретная" информация, которую должен увидеть и запомнить каждый проверяемый.

Потом началась "охота". Вот крутнулась праща и из кучки камней выполз первый двоечник, почесывая место постановки оценки, за ним ещё один, а на третьего, поленившегося спрятаться и лежащего рядом с тропой, экзаменатор встал ногами, с удовольствием потоптал и слез. Потом огляделся и крикнул, что поиск закончился. Но не экзамен.

Теперь он называл оставшихся в укрытии по имени и громко сообщал, что у них торчит, какой след показывает на то место, куда они укрылись, но это уже были пятёрки, потому что такие мелкие детали не увидит простой воин врага.

Каждый вызываемый вылезал, подходил и на ухо сообщал ту "секретную информацию", которую должен был выведать у "врага". Ошибка переводила неудачника в двоечники и Мишка с удовлетворением заметил, что туда перешел Брекер, что и должно было произойти. Постепенно в кучке двоечников накопилось уже пять мальчишек и лишь одного из них, маленького, задиристого, но очень компанейского, по кличке 'Шило', Мишке было бы жалко потерять.

Последними остались двое. Это было естественно, потому что командир лично зачистил за другом все следы, а сам сидел за таким экраном, что, казалось, найти его невозможно. Они оба не спешили показываться, это был вызов, дерзость, их щекотало нормальное эгоистическое детское желание выпендриться.

Но, старый волк тоже был упрям. Он, разумеется, мог просто приказать выйти, на чём бы всё и кончилось. Но уже пошла своеобразная игра, перчатка была брошена и он, тоже задира в душе, принял вызов, а проигрывать взрослые очень не любят.

На стороне мальчишек были спасительные правила, действующие всегда. Экзаменатор не мог сойти с тропы – тоненькой ниточки среди камней, истоптанных за много лет тренировок, и только отсюда должен был выискать спрятанных, которые, если не дураки, должны так упаковываться, чтобы только глаза, на время высунувшиеся, могли мелькнуть, и то только на время, чтобы увидеть "секрет". А ещё у него было только пять выстрелов для опознания и "простановки оценки". Не больше. Хотя обычно хватало и одного.

Самолюбие – очень сильнодействующий наркотик, и старый воин рыскал по тропе, зная точно, что где-то здесь рядом – двое, причем двое пацанов, а не опытных разведчиков. Выдать их мог даже пар от дыхания, но Пашка, хорошо учивший уроки, дышал в шкуру, в которую уткнулся лицом и мех поглощал воду. А Мишка дышал в свою безрукавку, так что тёплый воздух согревал грудь.

Воин давно заметил, что к одной из вертикальных щелей идёт по камням тонкий, еле различимый след ноги, причем босой, а от неё, наоборот, отходят четкие, явно ложные отпечатки по траве, продавленные аж до земли, такие ни один дурень не оставит, а уж эти-то двое и подавно. Надуваловка! Думают, он поддастся на такую простую обманку? Да не должны, вроде. Не глупые!

Щель была замечательная, будь он учеником, сам бы туда полез прятаться. Но сейчас в ней явно никого не было и не удавалось понять, куда же подевались эти сорванцы.

Что-то не складывалось. Экзамен давно уже закончился, шла игра самолюбий, это поняли все остальные, уже найденные, ученики, поняв, что могут и схлопотать под горячую руку, постепенно прекратились разговоры, момент обострился, все фигуры на площадке замерли неподвижно.

Мишка от этого долгого, пристального разглядывания заволновался и напрягся, и лишь поэтому не пропустил момент, когда пробный камушек полетел в его сторону, но он не ожидал такого действия и успел только лишь зажмуриться, когда хрупкий снаряд стукнулся около него и рассыпался, обдав лицо крошками.

А воин заметил, что камень перед ударом слегка утонул в скале, чего быть никак не могло, не понял и, засомневавшись, жахнул в то же место ещё один. Он боковым зрением успел заметить, как напряглись лица у всей команды, а они-то знали, где кто сидит.

Но второй камень упал там, где и положено. Ударился о "скалу" и упал. И третий тоже. И четвёртый. А после пятого раздались громкие крики отряда и совсем из другого места выползли оба дерзких ненайденных.

Мишка сразу после первого камня успел поставить блокаду в дополнение к своей ширме, а потом шустро переполз под её прикрытием совсем в другое место, ближе к Пашке, откуда они и вышли после того, как у экзаменатора кончились попытки.

Одна рука – только пять попыток есть на одного испытуемого, и супер воин впервые в жизни проиграл, так ничего и не поняв. Впервые он даже не определил место, где пряталась улыбающаяся парочка, а это высшая оценка для юных разведчиков! 'Секрет' они назвали правильно, не придерёшься!

Он знал, что его надули, облапошили вот эти хитроглазые мальцы и хотел бы устроить им жуткий разнос, только никак не мог придумать, за что? Но они сами разрядили ситуацию, просто встав на колено и сняв шапки, как будто он – мэтр. И простое сердце дрогнуло перед грубой лестью, перед этими покорно склонёнными детскими ещё головами, и напряжение дня разрядилось двумя лёгкими подзатыльниками, больше похожими на дружеское потрёпывание.

Криком радости огласилось немое пространство, напугав черных птиц, потому что впереди теперь был тёплый лагерь, еда и отдых. А назавтра – переход домой, объятия матерей и родных, чистая одежда, всякая вкуснятина и долгие разговоры, среди которых сегодняшний экзамен займёт не последнее место.

Ночью, дождавшись, когда все заснут, Мишка залез в свой тайник под камнем и достал драгоценности, с которыми никогда не расставался. Сам он успел подремать после еды, уже привыкнув жить в таком режиме, чтобы не афишировать свои занятия.

Мроган за осень многому научился. Фантомы были его последним достижением и, если бы не тайна его увлечений, то весь лагерь был бы начинён призраками и другими шуточками, которые он любил, но задавливал в корне.

Уже несколько пятен – знаков в его книге были обесцвечены, но он продолжал оттачивать старые задания и теперь умел очень быстро и без особых усилий проделывать те действия, которые не требовали создания больших масс.

Сдвинуть камень – это значит чуть-чуть подтолкнуть его, "уговорить" предмет – тоже легко, правда, если он – неживой или очень медленный, например, спящий, тогда во время сна можно зомбировать его тело на одно движение. Такого разбудишь, а он как шарахнет кулаком! И сам не сможет ответить, зачем это сделал?… Весело!

Фантомы тоже не требовали энергии, особенно, когда делались с натуры. Хуже, если требовалось подключить воображение и создавать образ по памяти, Мишка уже сколько раз жалел, что нет у него таланта художника, но двойники получались прекрасно.

Во время занятий он не думал, как это может пригодиться в бою или в жизни, приятно было просто получать результат и жалеть, что нельзя это показать матери или, даже, сестрёнке.

Сестра у него обнаружилась, когда, неловко пошатываясь после плавания его отряд сходил на берег с плота. Что-то тёплое и шустрое бросилось Мишке на шею, чуть не свалив в воду и он, сразу же "вспомнив", крепко стиснул худенькое тело и с наслаждением потёрся носом об её щёки и промурлыкал что-то ласковое.

Такого таланта он за собой не помнил. В России осталась старшая сестра и он, младший в семье, привык получать ласки, а не раздавать их, а тут, на берегу, матери пришлось чуть ли не силой выдирать своё чадо, которое, впрочем, легко переключилось на неё, а потом на отца, успев своим чириканьем осчастливить всех.

Этот день вообще засел в Мишкиной памяти, как самый счастливый в этой стране, таким радостным гомоном была заполнена вся малюсенькая пристань, такие волны тёплых объятий пробегали по толпе, что весь клан казался единым счастливейшим многоклеточным организмом, готовым петь и визжать от восторга.

Счастьем было покрасоваться в новом шикарном костюме "от короля" среди множества таких ярких сияющих глаз, от которых сердце взлетало вместе с птицами, и одна пара принадлежала любимой сестрёнке, по которой, оказывается, он очень скучал. Счастьем было ощутить изучающие лукавые глаза девушек, которые столько дней просидели в компании стариков, занимаясь унылой и монотонной работой.

Счастьем было таскать с плотов барахло, переодевшись в ту рвань, в которую превратилась одежда за время похода, слышать краем уха, как про него рассказывают всякую несусветицу и видеть удивление, и чувствовать заслуженную гордость за себя и за весь клан, в котором не оказалось ни одного серьёзно покалеченного, а значит ни одного чёрного пятна, которое могло бы омрачить этот день.

А раненые, наоборот, чувствовали себя героями, пока здоровые таскали корзины, которые сейчас уже не казались обузой, наоборот, думалось, "почему же не взяли ещё, уж дотащили бы", эти, перевязанные храбрецы, слегка хватанув согревающего, рассказывали были и небылицы, от которых у старушек мех вставал дыбом, а старики молодели и начинали вспоминать былые битвы, показывать свои старые раны, и всё это было так мило и весело!

А вечером, после горячей ванны и вкусной еды гулять с друзьями, ввинчиваясь в бесконечные хороводы среди столов, сооруженных в Большом Зале, за которыми уныло голосили суровые воины, имевшие сейчас такой нелепый, домашний вид после нескольких кружек согревающего, слушать сказание о великом походе, где упоминалось твоё имя, и, опять, глаза, глаза…. Здорово!

Мишке пришлось тогда сильно себя стиснуть, чтобы не начать разбалтывать секреты своих подвигов, но опыт, хотя и маленький, подсказывал, что первый эффект торжества сменится потом неверием или страхом, или, ещё хуже, отторжением.

Ириты, как и люди не могли принять душой того, что не понимали разумом. А быть изгоем не хотелось. Достаточно ему было того, что даже Пашка, лучший его друг, на какое-то время сильно отдалился от новоявленного колдуна, считая, что сила и умения должны быть у воина главными.

Уж сколько Мишка пытался объяснить, что легче сбить летящий камень с направления, чем пытаться одновременно подставить щит и отпрыгнуть в сторону и при этом раскручивать свою пращу. Что главное – победа, а не красота броска. Что лучше хитрость, которая спасёт и тебя и твоего друга от бойни.

Пашка прямолинейно называл это трусостью, слабостью, и слюнтяйством. Увидев воочию Мишкины первые уменья, ещё в пещерах, не понял их, и где-то в глубине души даже напугался. Но он всё же был землянином 21-го века, и постепенные уверенья в абсолютном материализме происходящих чудес, успокоили его страхи, а победа над вартаками убедила Пашку в смелости друга и его правоте. Но всё равно, осваивать и даже пробовать Мишкину науку он отказался наотрез.

Отец, хоть сначала и догадывался, а потом видел фокусы и даже в конце точно знал, чем занимается его любимец, не смирился с этими занятиями и в их отношениях до сих пор ещё гуляет неприятный холодный сквозняк.

А мать вообще почти ничего не знает, считая, что аудиенция у короля вызвана Мишкиным мужеством в бою. Она, как и всякая мать, любит слепо и независимо от личных его качеств, гордится, когда хвалят, жалеет, когда бранят, ей не дано глубоко оценить взлёты, но она никогда не оттолкнёт его и в падении.