Текст книги "Полководцы Первой Мировой. Русская армия в лицах"

Автор книги: Валентин Рунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

25 октября в Царское Село, где в то время находился император, прибыл офицер для особых поручений командующего Юго-Западным фронтом полковник князь А. В. Барятинский. Он привез царю награду. По этому случаю в дневнике Николая II сохранилась следующая запись:

«25 октября. Воскресенье. Незабвенный для меня день получения Георгиевского креста 4-й степени. Утром как всегда поехали к обедне и завтракали с Георгием Михайловичем. В 2 часа принял Толю Барятинского, приехавшего по поручению Н. И. Иванова с письменным изложением ходатайства Георгиевской думы Юго-Западного фронта о том, чтобы я возложил на себя дорогой белый крест! Целый день после этого ходил, как в чаду…»

Сделав «столь важное дело», Иванов на некоторое время успокоился. Противник активности не проявлял. Война приобрела позиционный характер. Появилась надежда спокойно перезимовать, а там – что Бог даст. Но жизнь подносила новые сюрпризы.

Оттеснив русские армии на восток, австро-венгерское командование решило нанести удар по союзной с Россией Сербии. Чтобы помочь изнемогавшей в неравных боях сербской армии, Верховное командование России решило провести частную наступательную операцию двумя левофланговыми армиями Юго-Западного фронта: 8-й армией генерала А. А. Брусилова и 7-й армией генерала Д. Г. Щербачева. Однако из-за плохой подготовки и фактического отсутствия четкого руководства со стороны фронта это наступление успеха не имело. И поэтому, когда в середине декабря Иванов снова встретился с императором на смотре гвардейского корпуса в районе Волочиска, он почувствовал к себе отношение не только Николая II, но и членов его свиты.

В начале нового 1916 года Иванов, желая вернуть расположение царя, направил ему рапорт с просьбой разрешить создать в войсках фронта партизанские отряды для действий в тылу противника. Николаю II идея понравилась, от нее веяло романтикой 1812 года. Добро было дано.

Николай Иудович немедленно распорядился создать партизанские отряды в каждой кавалерийской дивизии. Затем, после непродолжительной подготовки эти отряды были направлены в расположение 8-й армии Брусилова, откуда должны были выдвинуться в тыл противника в Полесье. Но и эта затея провалилась. Ожидаемого успеха действия партизан-кавалеристов не принесли. Переход больших отрядов через линию фронта оказался крайне сложным делом, а небольшие группы, которым удавалось просочиться сквозь плотные боевые порядки врага, вскоре обнаруживались и уничтожались. В погоне за сенсационной идеей Иванов совершенно не подумал о том, что в отличие от Отечественной войны 1812 года партизанам предстояло действовать не на родной земле среди соотечественников, а на территории противника, где все к ним относились враждебно.

После краха партизанской идеи Николай Иудович потерял к делам всякий интерес. Он понимал, что дни его командования фронтом сочтены. 17 марта в его адрес был получен высочайший рескрипт. В нем подробно перечислялись все заслуги генерала Иванова перед Отечеством, после чего следовало: «Тяжелые месяцы неустанных трудов повлияли на ваше здоровье и силы. Снисходя к желанию вашему, я с грустью освобождаю вас от забот по предводительствованию и руководству действиями вверенных вам армий и призываю вас к деятельности в качестве члена Государственного Совета. Но, желая в лице вашем сохранить при себе умудренного опытом и знаниями сотрудника в ведении великой войны, я назначаю вас состоять при особе моей в убеждении, что с присущею вам преданностью мне и России вы и впредь посильно приложите ваш труд для достижения великой цели – победы. Пребываю к вам навсегда благосклонным. Николай».

Передав командование фронтом генералу А. А. Брусилову, Иванов в последних числах марта прибыл в Ставку. Царь, сославшись на неотложные дела, ограничился коротким докладом, предложив более обстоятельно обо всем доложить его начальнику штаба. Проглотив обиду, Николай Иудович направился к генералу М. В. Алексееву и, к своему большому удивлению, был им хорошо принят. За чаем Иванов узнал, что смещением он обязан небольшой группе влиятельных лиц, засевших в столице, которая проводила свою политику в жизнь посредством Г. Е. Распутина. А вот за что «старец» невзлюбил генерала – сказать трудно.

– Ах, Господи, что же это он так против меня? Ведь мы с Распутиным даже и не встречались! – сокрушался Николай Иудович.

В первые месяцы своего пребывания в Ставке Иванов стремился активно влиять на ее политику. Особенно его интересовали дела на Юго-Западном фронте. Он откровенно недолюбливал А. А. Брусилова и не упускал случая отпустить едкое замечание в его адрес. Впервые это произошло на совещании, состоявшемся в Ставке 1 апреля 1916 года, где Верховное командование обсуждало возможность наступления войск Юго-Западного фронта. Наступление Брусилова по этому вопросу было весьма убедительным для всех, кроме Иванова. После отъезда Брусилова из Ставки Иванов попросил аудиенции у императора и, сославшись на хорошее знание состояния войск Юго-Западного фронта, постарался его убедить в авантюрности наступательных планов Алексея Алексеевича. Он утверждал, что попытка наступления приведет лишь к поражению армий Юго-Западного фронта и захвату врагом Правобережной Украины с Киевом.

Выслушав Иванова, Николай II вполне обоснованно поинтересовался, почему генерал не высказал своего мнения на совете в присутствии Брусилова и других генералов? Бывший командующий войсками фронта замялся, а затем начал оправдываться, ссылаясь на то, что его мнения никто не спрашивал, а сам он не счел возможным навязываться с советами. Царь дипломатично уклонился от продолжения этого разговора.

– Вы же знаете, что я единолично не нахожу возможным менять решения военного совета и ничего тут поделать не могу, – сказал он. – Поговорите лучше с Алексеевым…

Иванов не последовал совету императора, но при любой возможности продолжал высказывать свои мрачные пророчества. По-видимому, он рассчитывал, что в случае неудачи брусиловского наступления все вспомнят о его дальновидных прогнозах и, в первую очередь, царь. Однако катастрофы не произошло. Даже наоборот. Юго-Западному фронту удалось одержать внушительную победу. После этого Николай Иудович с пророчествами покончил и впредь старался оставаться в тени.

Жизнь Николая Иудовича в Ставке протекала скучно и однообразно. Он присутствовал на заседаниях военного совета, на званых обедах и ужинах, вечерами играл в карты с несколькими генералами, так же как и он оказавшимися не у дела. Разнообразие в жизнь вносили командировки в войска, которые он поначалу принимал с радостью. Но так как они зачастую были связаны с выполнением пустячных заданий, таких как вручение наград отличившимся в боях и инспектирование прифронтовых госпиталей, то вскоре и к командировкам интерес пропал. 12 декабря 1916 года, после возвращения из очередной командировки, Иванов, ссылаясь на бесцельность своего пребывания в Ставке, подал рапорт об увольнении с военной службы. Но царь не пожелал расстаться с генералом и уговорил Иванова подождать до весны. Николай Иудович с присущей ему покорностью согласился.

Февральские события 1917 года неожиданно выдвинули Иванова из шеренги тысяч других участников. Вечером 27 февраля царь пригласил к себе генерала и назначил его главнокомандующим войсками Петроградского военного округа. Ему предписывалось, возглавив действия особого отряда, навести «в столице и ее окрестностях полный порядок». Отряд состоял из тринадцати батальонов пехоты, шестнадцати эскадронов кавалерии, четырех артиллерийских батарей и двух пулеметных команд, выделенных из войск резерва Ставки, Северного и Западного фронтов. Как вспоминал Александр Блок, в то время секретарь Чрезвычайной Комиссии Временного правительства, «после разговора с царем Иванов часа два проработал в штабе, частью с Алексеевым, а затем ведя переговоры с Родзянко… Вскоре он ушел спать. Около 2 часов адъютант разбудил Иванова. Он был принят царем, уезжавшим в Царское Село. Царь попросил генерала Алексеева телеграфировать председателю Совета министров, чтобы все требования генерала Иванова всеми министрами исполнялись беспрекословно».

Утром следующего дня Иванов с Георгиевским батальоном под командованием генерала И. Ф. Пожарского, ротой cобственного Его Величества пехотного полка и полуротой Железнодорожного полка убыл из Могилева в Царское Село. Туда в течение 1 марта должны были собраться остальные части и подразделения, предназначенные для похода на Петроград. Отъезд войск происходил поспешно, в тайне, но вскоре о нем стало известно многим. Даже поговаривали о том, что Иванов облечен царем огромной военной и гражданской властью, которая, в случае ее реализации, сделает его вторым лицом в государстве. Но в успех миссии генерала верили немногие.

Оборона на околице населенного пункта.

Зачем Николай Иудович взялся за выполнение явно непосильной для него задачи, так и осталось неизвестным. Позже по этому поводу А. И. Деникин писал: «Трудно себе представить более неподходящее лицо для выполнения поручения столь огромной важности – по существу – военной диктатуры, дряхлый старик, честный солдат, плохо разбиравшийся в политической обстановке, не обладавший уже ни силами, ни энергией, ни волей, ни суровостью… Вероятно вспомнили удачное усмирение им Кронштадта в 1906 году».

До Царского Села Иванов не доехал. Его поезд по распоряжению из Петрограда был остановлен на станции Вырица, в 30–35 верстах от места назначения. Вечером 1 марта неподалеку, на станции Александровка был задержан 68-й лейб-пехотный Бородинский полк, выделенный в распоряжение Николая Иудовича с Северного фронта. Остальные назначенные в отряд части участвовать в подавлении революции отказались. Только теперь генерал понял всю трагичность своего положения, но кроме тактики выжидания ничего другого ему не пришло в голову. Он попытался по телеграфу связаться с Царским Селом, где, как он надеялся, находился Николай II. Попытка не увенчалась успехом. От проезжих офицеров ему стало известно, что власть в стране контролируется Временным правительством. Тогда он попытался связаться со Ставкой. Но императора там уже не было. Только вечером он получил от него телеграмму из Пскова, требовавшую вернуть войска в места прежней дислокации. Это был полный провал операции, последствия которого в то время представить было трудно.

Передав команду войсковым начальникам, Николай Иудович решился самостоятельно, в сопровождении адъютанта, прорваться в Царское Село, где надеялся разобраться в обстановке. Это ему удалось, но поездка оказалась напрасной. Он увидел сгрудившуюся вокруг царицы и ее детей кучку перепуганных придворных, которые сами ничего не знали. Ходили слухи об отречении Николая II от престола то ли в пользу сына, то ли в пользу брата. Переговорив с Александрой Федоровной, Иванов устремился в Ставку. Здесь, получив известие об отречении царя и Михаила Александровича, главнокомандующий Петроградским военным округом приказал генералу Пожарскому построить Георгиевский батальон. Николай Иудович, как отмечают очевидцы, в своей речи «наставлял солдат служить верно и честно новому Правительству, благодарил их за службу и, прощаясь, обнял и поцеловал в каждой роте одного солдата за всю роту».

5 марта бывший император Николай II и неудачливый спаситель царского престола беседовали в последний раз. Николай Романов, который накануне встретил прибывшую из Киева мать, теперь был весь в заботах о жене и детях. Иные вопросы его не интересовали. Иванов поспешил откланяться. Его волновала собственная судьба. Три дня спустя, когда Николай Романов, арестованный Временным правительством, покидал Ставку, в молчаливой толпе провожавших был и генерал Н. И. Иванов. Прежде, чем войти в вагон, бывший император окинул взором всех собравшихся, увидел Николая Иудовича, жалко улыбнулся. Их взгляды встретились в последний раз…

В этот же день вечером с разрешения Алексеева Иванов уехал в Киев. Старый денщик с трудом разыскал извозчика, погрузил чемоданы, помог генералу подняться на ступеньку пролетки. Знакомыми улицами необычно тихого города Николай Иудович проследовал на свою старую служебную квартиру. Там он прожил всего несколько дней.

13 марта по приказу Временного правительства генерал Иванов был арестован. Он был доставлен на вокзал и помещен в купе скорого поезда, направлявшегося в Петроград. В соседнем купе находились конвоиры, один из которых постоянно дежурил в коридоре. Николай Иудович всю дорогу просидел у окна, погруженный в тревожные думы…

По приезде в Петроград генерал был отконвоирован в Таврический дворец, где содержался под охраной десять дней. Затем Николай Иудович был переведен в Петропавловскую крепость. В начале апреля, ожидая суда, он обратился с покаянным письмом к военному министру Временного правительства А. И. Гучкову, в котором всячески стремился представить себя случайной жертвой контрреволюционной политики Николая II. «Моя поездка, – писал он, – случайно совпавшая с поездкой Георгиевского батальона в район Петрограда, являлась и для меня и для батальона следованием к новому месту назначения и отнюдь не преследовала каких-либо карательных целей». Затем в этом же письме он заверял Временное правительство в своей полной преданности.

Летом 1917 года по приказу главы Временного правительства А. Ф. Керенского Н. И. Иванов был освобожден из крепости и снова уехал в Киев. Там он встретил октябрьские события и весну 1918 года. Затем, опасаясь преследования большевиков, он выехал на Дон и поселился в Новочеркасске. Однако закончить жизнь в покое ему не довелось.

В конце 1918 года атаман Войска Донского П. Н. Краснов выдвинул идею создания Южной армии, которая должна была стать своеобразным буфером между большевистским центром и казачьим Доном. Вооружение и оснащение этого объединения брало на себя германское командование, которое таким образом хотело обрести союзника и закрепить завоевания на русской земле. Последнее обстоятельство стало главной причиной того, что командующий Добровольческой армией генерал А. И. Деникин и его сторонники решительно отказались сотрудничать с Южной армией. Поэтому у Краснова возникли сложности с назначением командующего новым объединением. После некоторых колебаний его выбор остановился на Н. И. Иванове.

К этому времени жизнь Николая Иудовича совершенно разладилась. Привыкнув скромно по-холостяцки жить за счет своего генеральского оклада, он почти не имел сбережений. Все ценное было продано в течение полугода. В Новочеркасске он жил почти исключительно на подачках с атаманской канцелярии. Пережитое в последнее время подорвало его здоровье. Он сильно ослабел и растерял весь свой былой величественный вид. Но, несмотря на все это, Иванов был хорошо известен в военных кругах, пользовался репутацией боевого генерала, и это устраивало Краснова.

Иванов не сразу решился принять предложение Краснова. Вначале он отправился на переговоры с Деникиным в Краснодар. Оттуда вернулся мрачный, расстроенный, но командовать армией согласился. Начальником штаба он взял себе энергичного, но несколько суетливого генерала П. И. Залесского.

Южную армию предполагалось создать в составе трех корпусов, каждый из которых формировался из жителей одной области. Ее формирование шло крайне медленно и сложно. Ему мешали политические и местнические противоречия. В итоге вместо боеспособной армии получилась полуанархическая организация, мало отвечавшая своей цели. Так, Воронежский корпус, насчитывавший в строю менее двух тысяч человек, оказался монархической организацией, собравшей в свои ряды всякий сброд, до девиц легкого поведения включительно. Саратовский корпус силами не больше бригады состоял из обиженных большевиками зажиточных крестьян. Они были готовы сражаться за освобождение своей области, но были противниками дальних походов. Астраханский корпус, насчитывавший три тысячи человек пехоты и тысячу конников, состоял преимущественно из полудиких калмыков, которые были готовы резать и грабить, совершенно не понимая белой идеи. С таким войском победить было трудно.

Прощай, товарищ…

Понимая это, Иванов всячески стремился оттянуть момент вступления его армии в бой. Он умышленно разбросал свои части по селам и станицам, где они якобы занимались боевым слаживанием. Сам же он с начальником штаба и несколькими офицерами то и дело выезжал в войска, где проводил смотры и отдавал указания по устранению многочисленных реально существовавших недостатков.

Такая жизнь окончательно подорвала здоровье уже немолодого генерала. Во время очередной поездки он простудился и слег. Станичный фельдшер определил воспаление легких. С этим диагнозом Николай Иудович проболел больше месяца. Затем заразился сыпным тифом. В начале 1919 года Иванова не стало. Он скончался в ночь на 27 января, немного не дожив до 68 лет.

Таким образом, генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов занимал одну из высших ступеней в военной иерархии Российской империи во время Первой мировой войны. Он командовал Юго-Западным фронтом, который по числу армий в два раза превосходил Северо-Западный фронт, его главным противником были войска Австро-Венгрии, которые по боевым качествам значительно уступали войскам Германии. Благодаря этому Юго-Западному фронту удалось добиться ряда побед, и имя генерала Иванова получило широкую известность, а его грудь украсил орден Св. Георгия 2-й степени, один из четырех, выданных в эту войну. В то же время по своим качествам Николай Иудович не соответствовал требованиям, предъявляемым к полководцам. Угодничество перед высшим начальством, нерешительность, а то и безграмотность при принятии решений, нехватка настойчивости для того, чтобы реализовать их на практике, были свойственны этому человеку. И то, что именно ему была поручена операция по спасению монархии, в определенной степени приблизило конец существования Российской империи, а попытка Николая Иудовича ввязаться в «белое дело» привела к его смерти.

Генерал Николай Рузский

В истории Первой мировой войны в числе крупнейших военачальников русской армии очень часто встречается имя генерала от инфантерии Николая Владимировича Рузского. Войну он начал в должности командующего 3-й армией Юго-Западного фронта. С осени 1914 года до лета 1917 года, с некоторыми перерывами, он командовал войсками Северо-Западного и Северного фронтов, которые приняли участие в нескольких крупных операциях. Именно Рузский стал одним из четырех русских военачальников, которые были награждены орденом Св. Георгия 2-й степени.

Но судьбе было угодно распорядиться так, что именно с именем Рузского историки связывают отречение Николая II от российского престола. Это поставило Николая Владимировича в ряды тех, кто не только был противником российской монархии, но и непосредственно внес вклад в ее крушение. Но в отличие от некоторых других генералов, Рузский не стал сотрудничать ни с Временным правительством, ни с большевиками, за что и был зверски убит последними в 1918 году. Поэтому он не смог защитить себя перед историей при жизни, а после смерти оказался под огнем критики как монархистов, так и демократов и большевиков. В то же время жизнь и служба этого человека не только интересны с той точки зрения, что долгое время оставались «белым пятном» для российской истории, но и потому, что тесно увязаны с историей страны, одним из ее самых драматичных периодов.

Н. В. Рузский родился 6 (18) марта 1854 года в семье беспоместных служилых дворян Калужской губернии. В детском возрасте он одел погоны воспитанника Петербургской военной гимназии, а в юности – юнкера Константиновского военного училища, после окончания которого был выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Гренадерский полк. В составе этого полка молодой офицер принял свое первое боевое крещение в войне с Турцией 1877–1878 годах. Он был ранен в сражении под Горным Дубняком, но, подлечившись, вскоре вернулся в строй, который уже не покидал до конца войны. С Балкан Николай Владимирович вернулся штабс-капитаном, награжденным Анненским оружием с надписью «За храбрость» и орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом.

В том же победном 1878 году Рузский стал слушателем Николаевской академии Генерального штаба, которую в то время возглавлял известный военный теоретик генерал М. И. Драгомиров. Его школа подготовки командиров и войск на рубеже веков считалась лучшей в России. Николай Владимирович был старательным учеником. Три года спустя он окончил полный курс академии по первому разряду, был произведен в капитаны, причислен к Генеральному штабу и направлен на службу в Киевский военный округ. В этом округе с небольшими перерывами он прослужил почти 30 лет, последовательно пройдя ряд командных и штабных должностей, вплоть до генерал-квартирмейстера (начальника оперативного отдела) штаба округа. Причем десять лет, с 1888 по 1898 год, ему пришлось работать непосредственно под руководством Драгомирова, который был командующим войсками Киевского округа.

По воспоминаниям А. С. Лукомского, который в конце XIX века проходил службу в Киевском военном округе, генерал-квартирмейстер штаба этого округа «генерал-майор Николай Владимирович Рузский был блестящим и знающим офицером Генерального штаба. В часы службы он был строгий начальник, а вне службы добрый приятель, готовый весело провести время за бутылкой хорошего вина. Как генерал-квартирмейстер он блестяще руководил работами своего отдела, и генерал-квартирмейстерская часть была для нас, молодых офицеров, прекрасной школой. К полевым поездкам и военным играм мы всегда подготовлялись самым серьезным образом, чтобы не ударить лицом в грязь и не оскандалиться перед начальником штаба или генерал-квартирмейстером».

Вскоре генерал Рузский был назначен начальником штаба Виленского военного округа. Относительная близость этого военного округа к столичному приводила к тому, что на его базе Генеральный штаб нередко проводил крупные войсковые учения. Поэтому штабу Виленского военного округа приходилось практически постоянно участвовать в разработке замыслов учений, а затем реализовывать их на практике.

Неудачное для российских войск начало войны с Японией потребовало переброски на Дальний Восток из Европейской части страны войск и лучших командных кадров. В числе командированных в Маньчжурию был и начальник штаба Виленского военного округа генерал-лейтенант Н. В. Рузский. Там он возглавил штаб 2-й Маньчжурской армии, которой командовали вначале генерал О. К. Гриппенберг, а затем – генерал А. В. Кульбарс. Война стала серьезной проверкой не только штабных, но и командных навыков Рузского. При его непосредственном участии были разработаны и проведены операции под Сандепу, Матуране, Шуанго, Сатхозе. Он руководил арьергардом, прикрывавшим отход армии от Мукдена. В одном из боев под Николаем Владимировичем была ранена лошадь. Падая, он получил тяжелую травму, но не оставил строй. В память об этой войне у генерала остались украшенные мечами кресты и звезды орденов Св. Анны 1-й степени и Св. Владимира 2-й степени, а также горечь обиды за ошибки высшего стратегического командования, ставшие главной причиной поражения. Не исключено, что именно она сделала Рузского тем осторожным и недоверчивым, каким он стал известен позже.

В начале Первой мировой войны войска 3-й армии Юго-Западного фронта, которой командовал Н. В. Рузский, наступали с района Дубно на Львов. Успешно проведя ряд сражений на реках Золотая Липа и Гнилая Липа, 21 августа соединения этой армии беспрепятственно вошли в оставленный австрийцами Львов. Известие об этом с восторгом было встречено российским правительством. За операции на подступах к Львову Н. В. Рузский получил орден Св. Георгия 4-й степени, а за сам город – 3-ю степень этого же ордена. Его имя сразу же стало широко известным всей Российской империи.

Правда, история с взятием Львова в 1914 году поссорила генералов Н. В. Рузского с командующим соседней 8-й армией генералом А. А. Брусиловым. Последний утверждал, что именно его кавалерия первой вошла во Львов, вследствие чего высокая награда досталась Николаю Владимировичу незаслуженно. Вопрос очень не простой, так как четкой разграничительной черты между армиями в то время не проводили, и отдельные отряды кавалеристов свободно рыскали перед фронтом наступающих войск, особенно если противник не оказывал упорного сопротивления. К тому же сам Львов был достаточно крупным городом, и вполне возможно, что военачальник, находившийся в одной его части, мог не знать того, что происходило в другой. И наконец, третий аргумент – по традиции в Российской армии давали ордена за взятие городов, и поэтому каждый военачальник был заинтересован в том, чтобы первым «положить к ногам Его Величества ключи от очередного города», а тот, кому не удалось это сделать, всячески стремился опорочить удачливого соперника.

Трудно сказать с полной уверенностью, кто из командующих армиями был прав при овладении Львовом. Брусилов выражал свои протесты, но сам Рузский не стал дискутировать на эту тему.

Между тем, боевые действия на соседнем Северо-Западном фронте складывались не в пользу российского оружия. Разгром 2-й армии генерала А. В. Самсонова и частичное поражение 1-й армии генерала П. К. Ренненкампфа потребовали смены командующего фронтом. 3 сентября на место генерала Я. Г. Жилинского был назначен Рузский. Через 12 дней его армии перешли в наступление и овладели городом Сувалки.

Именно к этому периоду относится запись в дневнике великого князя Андрея Владимировича, который императором для прохождения службы был направлен в 3-ю армию. Великий князь приехал в штаб Северо-Западного фронта 1 октября 1914 года и, как того требовал этикет, сразу же направился к его командующему. «Он жил в маленьком деревянном домике, охраняемом кубанскими казаками. Вся комната была уставлена столами, покрытыми картами», – пишет Андрей Владимирович в своем военном дневнике.

Также он дает и портрет самого генерала. На страницах своего дневника в разные дни он пишет:

«Генерал Рузский – человек, явно лишенный всякой внешней красоты. Фигура сутуловатая. Среднего роста. Волосы редкие и седые. Лицо худое, даже аскетическое, и только бойкие живые глаза блещут энергией из-под довольно крупных очков…

… Генерал Рузский очень верующий. Его всегда сопровождает образ, завернутый в простыню, и его ординарец граф Д. А. Шереметев (прозванный «рыжим») носит его с собой, несмотря на солидный размер образа. За это Шереметев и был прозван «мальчик с образом». Даже при выездах на моторах Шереметев везет этот образ с собой…

Командующий Северо-Западным фронтом генерал Н. В. Рузский у своего поезда.

… Рузский – кабинетный человек. Он уже по возрастному цензу должен был уходить и остался исключительно по случаю мобилизации. Последние годы, и довольно много таких, просидел в штабах и военных советах. Строя давно не видал, да и вряд ли когда-либо хорошо и видел. Внешность вовсе не военная. С солдатами говорить не умеет. Здоровьем всегда был слаб, да и мнительность много способствует ослаблению здоровья и энергии. Ему и на улицу нос высунуть трудно. Все боится простуды, да и простужается от всяких пустяков, и всякий насморк считает чуть ли не смертельною болезнью. При этом какая может быть энергия. Конечно, энергии никакой. Это и отзывается на всем. Он и настоять не может на своем решении. В результате он попал совершенно под влияние генерал-квартирмейстера Бонч-Бруевича, который и держит его в руках».

В октябре 1914 года войска Северо-Западного фронта успешно провели оборонительно-наступательную операцию на подступах к Варшаве. По ее итогам именным указом императора Рузский был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени. За всю войну только четыре российских военачальника стали кавалерами 2-й степени этого высшего полководческого ордена Российской империи. Имя Рузского стало широко известно не только в стране, но и за ее пределами.

Но это вовсе не означало, что Рузский уже состоялся как выдающийся военачальник. Это в определенной степени показала следующая, Лодзинская операция, которая была первой крупной самостоятельной операцией генерала Н. В. Рузского в качестве командующего Северо-Западным фронтом.

Лодзинская операция сложилась потому, что после успешного окончания Варшавско-Ивангородской операции русская Ставка начала готовить общее наступление в пределы Германии, а германское командование, зная из перехваченных радиограмм о готовящемся наступлении русских войск, решило упредить их в действиях.

В отношении автора разработки плана этой операции со стороны противника существует две версии. Так, бывший начальник штаба австро-венгерской армии генерал Конрад в своем труде «Из моей служебной деятельности 1906–1918 гг.» пишет, что идея Лодзинской операции принадлежит именно ему и мыслилась им как решительное поражение русских, с возможным даже выводом России из войны. Немецкая официальная история мировой войны (Рейхсархив, т. VI) считает, что план Лодзинской операции был задуман и выполнен самостоятельно Гинденбургом и Людендорфом.

С русской стороны четкого плана операции не было. Было только намерение Ставки начать наступление несколькими армиями с целью нанести поражение противнику и этим оказать помощь союзникам. Этого, безусловно, было недостаточно для детальной разработки плана операции штабом Северо-Западного фронта и штабами его армий.

Для реализации замысла этой операции германское командование перебросило свою 9-ю армию (командующий генерал А. Макензен) из района Ченстохов – Калиш на север в район Торна (Торунь). Эта армия должна была нанести внезапный удар во фланг и тыл 2-й и 5-й русских армий и окружить их. Остальные силы, которые были представлены 3-м германским кавалерийским корпусом, корпусами «Бреслау» и «Позен», группой войск генерала Р. Войрша и 2-й австро-венгерской армией, должны были активными действиями сковать русские армии с фронта.

Состав сил и средств, которые австро-германское командование было намерено задействовать в Лодзинской операции, был весьма значительным. Так, ударная группа 9-й армии в своем составе имела 155 тыс. штыков и сабель и 960 орудий, вспомогательная группа (без группы Войрша и 2-й австро-венгерской армии) – 124 тыс. штыков и сабель и 480 орудий.

Против этих сил русские имели 1-ю, 2-ю и 5-ю армии, которые в своем составе насчитывали 367 тыс. штыков и сабель и 1260 орудий. Но их силы были равномерно растянуты по фронту, в то время как германские войска, сконцентрировав основные силы на направлении главного удара, имели там значительное превосходство в живой силе и артиллерии. Это объяснялось тем, что русская ставка и штаб Северо-Западного фронта имели о положении немецких армий неполные и довольно противоречивые данные. Во всяком случае, только по отрывочным данным штаба 2-й армии русская Ставка предполагала возможность перегруппировки 9-й армии. Но ясных сведений о готовящемся ударе во фланг 2-й армии со стороны Торна у русского командования не было.