Текст книги "Завещание мессера Марко (сборник)"
Автор книги: Валентин Пронин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Жить в настоящее время и писать о пути древних – это для того, чтобы увидеть в нем, как в зеркале, достоинства и недостатки своей эпохи, хотя отражение это и не будет вполне точным.
Сыма Цянь
Наместник области Янчжоу-фу господин Марко стоял на верхней площадке мраморной лестницы своего дворца и занимался воспитанием дыхания. Узкоглазые мудрецы научили его сокровенным действиям древних, помогающим отогнать болезни и укрепить волю.
Зной летнего дня дрожал над листвой сада. Пышные цветы с пряным ароматом роняли лепестки на подстриженную траву. Безоблачное небо опрокинулось в темную воду Великого канала Юйхэ.
Медленно ступая, Марко сошел вниз по лестнице. Его руки еще пахли жасмином – это запах юной китаянки, выросшей в знатной семье.
Ночью китаянка бледна нефритовой бледностью. Она смотрит на южную луну, поет детским голосом и играет на лютне с перламутровым узором. Переливчатые звуки покоят душу, усыпляют встревоженные мысли и пробуждают сладостное ночное томление.
Марко Поло тридцать лет. Третий год он властелин и судья.
Он своевременно шлет в Ханбалык дань богатых городов. Его стремительные гонцы несут великому хану грамоты с монгольскими письменами, означающими благодарность и преданность.
Дворец его полон дорогих и редких вещей. Опытные чиновники ждут его с докладами и счетами, слуги стараются угадать любое желание. Он властелин, но оказалось, что не царственное великолепие и наслаждение властью были его мечтой.
Чего не хватало потомку далматинских моряков, получившему в управление богатую область от потомка степных бродяг, когда-то угонявших баранов соседнего племени и внезапно захвативших полмира? Ему не хватало того, о чем иногда вздыхал среди императорской роскоши и великий хан Хубилай: вольного ветра дальних дорог и ожидания неизведанного, скрытого впереди, за темным склоном кургана, за неподвижной синевой гор.
В тридцать лет он впервые узнал болезнь сосущего сердце червя скуки. Дни проходили здесь, как во сне. Все чаще Марко поворачивался спиной к восходящему солнцу, и однажды ему приснилась суета Пьяцетты, запах копченой рыбы и лазоревое сияние Адриатики.
Проснувшись наутро, он поднялся на башню с узкими окнами и раскрашенным драконом на черепичной крыше. У ног его лежал город со множеством каменных мостов над прудами и каналами, с десятью главными площадями и широкими улицами, мощенными кирпичом. Стена, окружающая город, так толста, что по верху ее свободно проезжала запряженная двумя лошадьми колесница. Стену и ворота охраняли десять тысяч воинов – татары, кипчаки, аланы, уйгуры и хорезмийцы.
Город платит дань великому хану с продажи пряностей, риса, шелка, каменного угля, железа и двенадцати ремесел, которыми он славится.
Рынки города ежедневно переполнены всяким мясом и дичью – оленями, ланями, зайцами, кроликами, куропатками, фазанами, перепелками, а также курами, каплунами, утками и гусями. Ценят здесь мясо змей, черепах, ящериц, осьминогов и каракатиц. В корзинах трепещет морская и озерная рыба, круглый год продаются все виды злаков, плодов и овощей, и каждый вечер рынки становятся пустыми.
В лавках шелестят и переливаются шелка, в лавках – фарфоровая посуда удивительной ценности, резная слоновая кость, индийский жемчуг и всевозможные украшения из золота и серебра, из нефрита и малахита, из лазурита и сердолика, из перламутра и драгоценных камней.
Река Янцзыцзян подобна морю. Вода ее голубее неба, и тростник зеленеет у берегов. Зима здесь тепла, лето и осень обильны плодами, а весна нежна и ароматна. Здесь соловей поет в ветвях ивы, и роняют лепестки тонкая вишня и абрикос, зимородок летает над высоким бамбуком, и в тихих долинах утешает печаль влюбленного цветение красных бобов.
Марко Поло правил именем великого хана и вспоминал, как он попал в плен к разбойникам на юге Персии, вспоминал снежные лавины и сверкающие ледники Памира, дымящиеся багровым зноем холмы пустынь, великолепные праздники и тревожные ночи Ханбалыка, вспоминал страны, города, селения и дороги встречавшиеся ему на пути…
Он спустился по мраморной лестнице в сад, скинул халат из легкого шелка и погрузился в бассейн. Прохлада возвращала ясность мыслей.
Отец и Айсе будут просить государя о возвращении в столицу преданного слуги.
Годы проходят. У трона татарского владыки Марко достиг многого, но он молод, а хан уже стар. В степи говорят: «Если сел в седло, то нужно взмахнуть плетью, а не сползать на землю». Да, пора посоветоваться с отцом и дядей Маффео о будущем торгового дома Поло.
Марко приподнялся на руках и лег на теплый край бассейна. Так он мальчиком часто лежал на нагретом солнцем камне и слушал мерный плеск волн.
Желтолицый евнух приблизился на цыпочках и принялся осторожно почесывать его тело изящной лопаточкой из слоновой кости. Евнух покачивал головой и вздыхал.
Разве таким должно быть тело знатного вельможи? Где его соразмерность, белизна и дородство? У этого грубого семуженя грудь, живот и ноги поросли густыми волосами, похожими на шерсть зверя. Под смуглой кожей перекатываются могучие мышцы, что пристало скорее борцу, чем любимцу вечного неба. И зубы его блестят в бороде, как оскал демона, и весь он неприятно жилист, крепок и кряжист.
Покинув бассейн, Марко переоделся и вышел навстречу двум пожилым китайцам, застывшим в низком поклоне.
– Небо благосклонно к нам, скромным владельцам книг, и избрало для подтверждения своей милости внимание светлейшего господина. – Китайцы хорошо говорили по-татарски, но вставляли в речь степняков свои изысканные обороты и почтительные обращения. Марко часто вел с ними откровенные и продолжительные беседы.
Все трое сели на подушки и обмахнулись веерами из тонких пластинок сандалового дерева. Когда был подан чай, Марко обратился к худощавому Чжан Сюню, человеку с приятным лицом и седыми волосами, одетому в простой халат:
– Повторите, пожалуйста, слова, написанные придворным историком о своем императоре.
– Извольте, светлейший господин. Сыма Цянь изложил свое мнение об императоре У-ди в следующих словах: «Ты считал себя и свои заслуги необычайными, а на самом деле был всю жизнь одурачен магами. Хотя временами ты и прозревал, но, как курильщик опиума, опять подпадал под власть их непристойной болтовни».
– Историк сказал так своему государю?
– Нет, конечно, но наказание все-таки постигло его. Придворный историк был оскоплен и отправлен в далекую ссылку.
Второй китаец, с густыми бровями и длинными ковыльными усами, одетый более тщательно, чем Чжан Сюнь, поднял вверх палец и произнес:
– Сыма Цянь в своих записях объяснил положение, в котором он оказался, он писал: «Верить и встречать недоверие, быть преданным и оказаться оклеветанным… Разве это не может не вызвать ненависть?»
Марко удивленно воскликнул:
– Неужели такие люди, как придворный историк, несли наказание напрасно? Может быть, поэтому столь обширная и многолюдная страна не смогла защитить себя от вторжения иноплеменных?
Китайцы помолчали. Потом Дун ответил:
– Было время, когда Поднебесная шла по великому пути. Для управления избирали способных и мудрых, учили верности, совершенствовались в дружелюбии. Старцы имели призрение, зрелые люди – применение, юные – воспитание. Силам людей давали выход, но не доводили их до изнеможения. По этой причине не возникали злые замыслы, не чинились кражи и грабежи, мятежи и смуты, и люди, выходя из дома, не запирали дверей. Теперь великий путь скрылся во мраке.
Марко с интересом слушал мудрецов павшей империи Сун. Они покорились степным варварам, но их мысли и чувства оставались свободными. Перед ними венецианец не разыгрывал непогрешимости вельможи. Он старался понять иносказательный смысл их искусных притчей.
Маленький седой Чжан Сюнь улыбнулся, будто извиняясь, и сказал:
– В летописях мы прочитали, что совершенномудрые государи не селили рядом ученых, простолюдинов и женщин из веселых кварталов. Теперь все перемешалось, поэтому люди забыли об уважении. Прежде не притворялись в делах и в жизни, чтобы заслужить похвалы вышестоящих. Должностями и титулами наделяли непременно в соответствии с истинными добродетелями. Сановники думали о благе людей и не шли на преступления, обирая и угнетая народ.
Важный Дун с ковыльными усами продолжил:
– Мужчин и женщин соединяли в соответствии с обычаями и ритуалом; от этого семьи были крепки, и не случалось в них раздора. Тогда небо не жалело для людей своей благодати, а люди были щедры на чувства – благожелательность и честность считались единственными мерами обхождения. В летописях говорится, что так было когда-то…
Удивительные вещи говорили желтые старики, в их непреклонной правде была великая сила, и начинало казаться, что острые копья и кривые мечи завоевателей со временем не смогут противостоять этой силе.
Три года Марко Поло находится вдали от ханского двора и управляет китайским городом, во многом изменился венецианский купец.
– Я вижу во сне голубые дали и родной дом над тихим каналом. В вашей стране, которая раньше других стран видит восход солнца, истина остается в записях ученых, как бы ни были грозны могучие владыки, – задумчиво произнес он.
– Вы правильно поняли все, светлейший господин, – кивнул седой головой Чжан Сюнь. – Древние говорили: «Падают города, но зеленые деревья становятся гуще и гуще». Погаснет пламя пожарищ, подрастут дети, и новые посевы многократно поднимутся на полях.
– Правда ли, что последний сунский император не знал оружия и окружил себя сотнями женщин, которые плясали при нем, купались в озерах и даже, впрягаясь в повозку, возили императора по дорожкам сада? – спросил Марко, смеясь.
– Все сказанное вами – правда, – развел руками Чжан Сюнь. – Император был добрый человек, но потворство своим слабостям привело его к гибели. Вы молоды, пейте солнечное вино жизни, но берегите силы, чтобы оценить его в старости. Только воздержанность утешает человека – привыкшего к ней не страшат никакие лишения.
– Лучше держаться подальше от женского обольщения и стремиться к совершенству души. – Дун провел пальцами по длинным усам и обмахнулся веером. – Совершенство души делает человека бесстрашным, и тысячи знаков – цзы через многие века пронесут истину об императорах, полководцах и других могущественных властителях…
– Мое правление в вашем городе тоже отметит беспристрастная кисть ученого? – прищурился Марко.
Дун переглянулся с Чжан Сюнем и поднял указательный палец.
– Это опасный разговор, но будем откровенны. Тем более, что если вы сочтете наши рассуждения преступными, то сможете причинить нам вред и за сказанное раньше, и за сказанное теперь…
– Продолжайте, – сказал Марко. Он смотрел на полукруглое пространство между ажурными столбиками беседки, заполненное небесной синевой, и не ждал хорошего.
– Не обижайтесь, светлейший господин, если я скажу вам правду. Для жителей Поднебесной вы тяжелоступающий варвар из скудных и грубых западных стран. Но, находясь на службе хана, вы проявляли усердие ровно настолько, насколько требовалось, чтобы не разорять тружеников и не проливать понапрасну кровь. Вы не оскорбили наши святыни и наши понятия. Став вельможей, вы остались честным купцом и любознательным путешественником. Наши мудрецы будут с одобрением вспоминать о вас в своих летописях.
– Почтенные друзья, – сказал Марко, – вы читаете в моем сердце, я верю, что истина для вас дороже жизни.
– Когда наступает лихолетье, никто не оказывает ученому поддержки, а льстивые клеветники стараются его погубить. Но даже пребывая в пучине бедствий, он твердо следует своим правилам, ни на мгновение не забывая о бедствиях народа, – заключил Чжан Сюнь.
Глава двенадцатая
В пути новобрачная, сто колесниц
Ей вслед выступают в поход.
Шицзин(сборник древних китайских песен)
Послы Аргуна, властелина Персии, прибыли в Ханбалык сватать девушку из того же монгольского рода, откуда происходила умершая жена Аргуна, хатун Булуган. Персидский хан подтверждал этим главенство Хубилая над другими чингизидами, сидевшими на золотых престолах завоеванных стран.
Получив семнадцатилетнюю красавицу Кукачи и караван с драгоценными дарами, послы отправились в обратный путь. Однако у границ Персии вспыхнула война между кочевыми племенами караонов. Отряды свирепых воинов перекрыли горные перевалы. Трое послов с невестой, пышной свитой и огромным караваном вынуждены были отступить и через несколько месяцев снова увидели стены Ханбалыка.
Хубилай состарился. Он перестал пить вино. Теперь ему с утра подавали чайник с горячим чаем. Хан любил разговаривать тихим голосом с даосскими монахами. Они советовали, как продлить жизнь и сохранить бодрость. Хубилай слушал этих кротких худых китайцев, вздыхал и спрашивал, не найден ли мудрецами напиток бессмертия.
Даосы качали головами и предлагали вызвать дух святого монаха Чан-чуня, говорившего назидательные речи Чингисхану, или дух самого грозного завоевателя. Хубилай поднимал брови и отрицательно тряс белой бородкой. Зачем ему духи умерших людей, если скоро он все равно присоединится к ним?
Господин Марко вернулся из длительной морской поездки в Индию и тотчас узнал о неудаче персидских послов.
Он пригласил отца и дядю в свой дом. Когда веселые, крепкие старики сели напротив, Марко спросил:
– Вы говорили Айсе, что великий хан дважды отказался отпустить нас на родину?
Никколо Поло поморщился и развел руками:
– Айсе говорит, хан стал мнительным, и наша просьба кажется ему дурным предзнаменованием.
– Лицо хана пожелтело. Ходит он совсем плохо, во взгляде нет проницательности, и при дворе зашевелились клубки ядовитых змей. Пока ты ездил, Марко, мы узнали, что кое-кто уже начал подсчитывать наши доходы… – Маффео взволнованно засопел. Он хотел хлопнуть племянника по колену, но передумал – все-таки Марко стал большим вельможей.
– Надо придумать что-нибудь, пока счастье не отвернулось от нас и наши христианские головы не вознеслись слишком высоко, выставленные над городскими воротами, – сказал Маффео.
Никколо тоже потерял веселость. Он выжидающе смотрел на сына. Маффео от нетерпения притопывал ногой.
– И ты учти, Марко, мы с Никколо уже не молоды, – продолжал он. – Нам бы не хотелось помереть в такой дали от Риальто, да еще не оставив завещания и потеряв все имущество, нажитое за столько лет.
Наконец старики успокоились и шелковыми платками утерли пот. Марко усмехнулся и сказал:
– Судьба предоставляет нам случай покинуть страну великого хана…
– Говори скорее, сынок!
– Единственный путь, которым можно сейчас доставить невесту персидскому государю, это морской путь, и я его знаю. Поняли, почтенные купцы?
– Ай-ай! Чтоб мне треснуть, лучше этого уж верно ничего не найти! Клянусь телом Христовым, ну и молодец! – Маффео не удержался и все-таки хлопнул племянника по колену.
Марко поднялся. Старики тоже вскочили на ноги и смотрели на него с готовностью.
– Собирайте подарки, я еду поклониться гостям великого хана. Не теряя времени, найдите людей, которые купили бы наши дома и все имущество, слишком громоздкое или слишком хрупкое для дальнего путешествия.
Через два дня важные монголы в расшитых золотом персидских халатах пали на колени перед Хубилаем, моля отпустить их с невестой к заждавшемуся Аргуну и снарядить для этого корабли, а во главе кораблей поставить опытных латинян – господина Марко и его родственников.
Великий хан нахмурился, но послы ждали ответа. Айсе наклонился сзади и шептал долго.
– Ладно, – сказал Хубилай, – пусть они придут перед отъездом.
Через неделю, утром, трое послов и трое венецианцев вошли в зал для малых приемов.
Великий хан сидел на диване, опустив ноги на мягкую подушку. Айсе стоял рядом и подавал чайничек с горячим чаем. Вдоль стен застыли как неживые бритоголовые китайские монахи.
– Ну вот, Никколо, в первый раз ты приезжал ко мне с братом… лет двадцать пять назад, а?
– Двадцать семь лет тому назад, государь.
– Неужто? Еще молодой был ты, Никколо, и твой брат тоже. А потом ты отвез мое письмо к вашему главному бакши и вернулся назад с Марко. Это не так давно – семнадцать лет прошло с тех пор, я хорошо помню. Я пировал тогда в Шаньду, а ты просил взять сына на службу. Марко оказался преданным слугой, я возвеличил его.
Хубилай пил чай, руки его немного дрожали от старости. Венецианцы стояли перед ним на коленях. Позади вздыхали послы.
– Так вот, Марко, ты знаешь путь морем до Индии, а дальше узнаешь у разных бывалых людей… так…
Мысли Хубилая словно ленились и замирали.
– Отвезешь царевну Кукачи к ее жениху, почтенному хану Аргуну. Передашь мои письма вашему главному бакши и латинским государям. Побудешь дома… и вернешься ко мне. И ты, Никколо, тоже, и твой брат… Вот вам пайцза с тигром – везде вам будет содействие. Я повелел снарядить корабли в Зайтоне, уже послали гонцов. Да, мы тут подумали с Айсе, чем вас наградить за службу… Возьмите список подарков – получите у казначея.
Никколо вытирал глаза, Маффео горестно тряс бородой. Марко видел – старики расчувствовались, и он воскликнул:
– Бедны слова человеческой речи, чтобы рассказать о нашей великой благодарности! Да будет благословенно имя хана! Да помрут и исчезнут все ослушники!
– Разрешаем идти… – сказал Хубилай и добавил: – Гляди, Марко, береги внимательно Кукачи-хатун и подругу ее, китайскую царевну. Девушки они красивые, а на корабле-то полно матросов…
Великий хан по-прежнему шутил, заканчивая дела, и уходить можно было со смехом.
Глава тринадцатая
Над нами – нависающие небеса,
Под нами – бушующее море,
Впереди – неизведанный путь,
По нему должна плыть наша ладья.
Древняя полинезийская песня
Старинный порт Цюаньчжоу, называемый монголами «Зайтем» или «Зайтон», при китайских императорах вмещал тысячи кораблей. Завоеватели-степняки не любили моря. Знаменитую гавань постепенно заносило песком, однако здесь и теперь пестрели яркие паруса и флаги купеческих судов. Приплывали индийцы, арабы, татуированные малайцы с южных островов.
По приказанию великого хана Хубилая в Цюаньчжоу снарядили четырнадцать однопалубных четырехмачтовых кораблей, обшитых прочными еловыми досками и обмазанных смесью негашеной извести и древесного масла.
На самом большом судне могли разместиться шестьсот матросов и четыреста воинов. Когда начальник этого судна сошел на берег, чтобы встретить караван из Ханбалыка, люди со всего города сбежались поглядеть на столь редкое и пышное зрелище.
Впереди начальника, тучного, роскошно одетого китайца, шествовали лучники и копейщики, воины с мечами, секирами, барабанами, рогами и трубами. А позади шли рабы, несущие опахала, и матросы в красных рубахах и красных головных повязках.
Марко Поло отдал коня слуге, выслушал приветствие капитана и встал рядом со сходнями.
Огромный караван растянулся вдоль берега. Верблюды с кряхтеньем опустились на колени, всадники спешились. Сотни грузчиков подхватили на плечи и понесли к кораблям тюки с шелками, парчой и шерстяными тканями; с одеждами, расшитыми золотыми узорами; с золотой, серебряной и фарфоровой посудой; с тибетскими лекарствами; с мехами серебристых лисиц, соболей, белок и степных тарбаганов; со связками бамбука «нюнь» и растения «цзинь-мао»; с перьями павлинов и зимородков; со статуэтками и курильницами из священного камня яо, называемого нефритом; с золотом в слитках и золотым песком; с шерстью белых яков и раковинами, наполненными чернилами от каракатиц; с шелком от дикого шелкопряда; с драгоценными украшениями, в число которых входили редчайшие ожерелья из кабаржиных клыков, когтей тигра и голубого жемчуга; с тонкими вазами из красного лака и с пятидесятиструнными гуслями «сэ». Все перечисленное было лишь частью подарков Хубилая персидскому хану.
Грузчики потащили на палубы мешки с рисом, пшеницей, ячменем, земляными орехами, бобами и гаоляном, покатили бочки с чистой водой, виноградным и рисовым вином, сушеным молоком, топленым бараньим салом и соленой свининой.
В деревянных клетках понесли живых кур, каплунов, фазанов, осторожно повели дойных коров и упирающихся, храпящих коней.
Закончив погрузку ценностей, товаров и продовольствия, грузчики покинули корабли, и по шатким сходням, неуверенно ступая кривыми ногами, двинулись отряды татарских воинов. Узкие, скошенные глаза степняков со страхом и недоверием смотрели на шипящие, зеленоватые волны с пенистыми гребнями. По сходням беспомощно волочились их бесполезные плети, будто черные, внезапно оцепеневшие змеи.
На главное судно торжественно поднялись надменные послы в сопровождении многочисленной свиты и хмурых телохранителей.
И наконец из бамбукового домика, укрепленного на спине слона, осторожно сняли Кукачи-хатун и тонкую, печальную китаянку – младшую дочь последнего императора династии Сун. Царевны с любопытством смотрели на незнакомых загорелых мужчин, на развевающиеся яркие флаги, на голубую морскую даль. Легкие розовые и бледно-желтые одежды царевен и их изнеженных рабынь взметнулись и измялись от порывов сильного, солоноватого ветра. Среди хлопанья и стука снастей, грохота ящиков и бочек, среди беготни, суеты, резких криков команды и грубого движения эти хрупкие красавицы казались букетом нежных цветов, случайно брошенных на дощатую корабельную палубу.
Марко Поло сложил руки на груди и поклонился, приветствуя Кукачи-хатун.
Румяная, круглолицая монголка с косой ниже колен взглянула весело на статного чужеземца и кивнула гордой головкой в расшитой золотом шапочке. Улыбнулась загадочно и китайская царевна – блеск моря и открытое небо исцеляли ее печаль. Окруженные евнухами, рабынями и стражей, девушки направились в комнаты, обитые коврами, с имбирем, растущим в кадках, с уборными, запиравшимися на ключ.
Обозрев свои покои, царевны, послы и венецианцы поднялись на высокую корму, сооруженную наподобие крепостной башни, увенчанную остроконечными зубцами и бойницами для стрелков.
С низким поклоном капитан предложил посмотреть древний китайский обряд, совершаемый перед далеким и опасным плаваньем, чтобы узнать, будет ли оно благополучным.
Собравшаяся в порту толпа расступилась. Показались воины, несущие плоский четырехугольный предмет, похожий на детского бумажного змея, пестрый от узоров и лент, но плетенный из гибкого ивняка и обтянутый тонким пергаментом. От каждого угла и всех четырех сторон тянулись восемь веревок, и концы их сходились в длинный канат, а в середине этой плетенки лежал крепко привязанный пьяный китаец (потому что только пьяный или сумасшедший человек мог решиться на подобное испытание).
Сильный ветер дул с моря, волны раскачивали стоявшие на якорях корабли.
Плетенку с привязанным отважным пьяницей подняли на борт, растянули по всей палубе, потом разом поставили против ветра и отпустили. Пергамент загудел, веревки несколько раз сильно дернулись, натянулись, мощный порыв ветра оторвал плетенку от корабля и понес над морем. Вскоре воздушное течение подхватило четырехугольную плоскость, она стала быстро уменьшаться, поднимаясь к лиловым облакам.
Матросы радостно закричали, удерживая натянувшийся канат. Когда плетенка взлетела так высоко, что человека на ней совсем не стало видно, начальник главного корабля подал знак, и матросы принялись дружно тянуть канат, притягивая плетенку к кораблю. Через некоторое время опасный обряд закончился, китайца отвязали и вручили ему награду.
Толпа зашумела, замахала руками и выпустила вверх сотню раскрашенных бумажных драконов. Они полетели над головами людей, извиваясь и трепеща красными крыльями, как стая безмолвных, диковинных птиц.
На берегу забили наккары, загудели рога и хрипло завыли огромные кожаные трубы.
Четырнадцать кораблей на веслах вышли из бухты. На мачтах надулись паруса – циновки из бамбуковых дощечек, пришитых к холсту. Развевались девятихвостые флаги.
Кормчий глянул на чашку с водой, в которой плавала железная стрелка, постоянно указывающая на юг. Марко Поло стоял на корме, напряженно вглядываясь в удаляющийся китайский берег. Там, за крышами с изогнутыми краями, за туманными падями и ребрами синих гор, отцвела его молодость. Впереди снова сиял тысячью танцующих бликов беспредельный и переменчивый простор.
Марко, не отрываясь, смотрел на берег. Может быть, он искал влажными глазами покинутых навсегда друзей или хотел выхватить из россыпи голов маленького пьяного человека, летавшего на ивовой плетенке в страшную высь? Что мог увидеть он за пеленой туч? Что рассказал бы о стремительных небесных вихрях?..
