Текст книги "Антибункер. Навигация"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Почему Шведов не удрал из опустевшего, поселения, постаравшись прибиться к правильным людям, один бог ведает. Покинутая речка, село Майское люди тоже оставили. Продукцию сдавать стало некому, снабжение прекратилось в принципе, а Енисей достаточно далеко, не наплаваешься… Охотники говорили, что человек он себе на уме, однако в отшельнических настроениях замечен не был, в своё время даже собирался поступать в юридический, на заочное отделение. Тем не менее, вышло так, что именно в отшельническом состоянии Шведов и завис.

В его распоряжении имеется неплохая рация, так как в Сыме работала недавно заново отстроенная метеостанция. Редко, но на связь с нашим радистом Шведов регулярно выходит, и считается членом подтёсовской общины.

М-да, даже представить себе не могу, что там мог делать неведомо кому принадлежащий частный или коммерческий вертолёт, сохранивший годность к полётам. В этой глуши сейчас не живёт никто!

Староста невесело выдохнул через поджатые губы и сделал приглашающий жест рукой, продолжай.

– Он сказал радисту, что… – Ваня начал было вещать по сути вопроса, но тут ему на щёку сел огромный паут.

– Ну? – нетерпеливо рявкнул шеф, щелчком указательного пальца заботливо сбивая кровососа с лица подчинённого.

Наконец-то адъютанта прорвало.

Потрясая запорожскими усами и мелко брызгая слюной, он начал громкую, весьма эмоциональную речь, развернувшись к начальнику полубоком, чтобы видеть и меня тоже. Иван размахивал руками, теребил пуговицы короткой кожаной куртки, попеременно указывая то на северо-запад, то есть в сторону фактории, то на берёзовую рощу, то на небо. Он захлёбывался, сбивался, заикался и крутил концы рукавов. Сильно мужик волновался, это очевидно. Но от чего, чёрт возьми?

Глава посёлка слушал его очень внимательно, склонив большую голову к плечу, а кепку сдвинув назад – так ему было удобней вытирать пот. А же я пока благоразумно помалкивал, не торопясь встревать и, возможно, попасть под горячую руку. Есть такая штука, как субординация. Да и вообще не люблю, когда кто-нибудь вмешивается в деловой разговор, а уж тем более служебный разговор.

Так, что-то вырисовывается среди из этого тумана.

Что мы имеем: неизвестный вертолёт упал западнее фактории Сым на одноимённой реке, довольно далеко, куда Шведов планово, как он сам утверждает, направился с целью проверить одно из отъезжих зимовий, самое дальнее. Раньше там проживал какой-то старик из старообрядцев с взрослой дочерью, который чуть меньше года назад после отъезда уставшей от тайги и одиночества дочки в Красноярск пропал в тайге.

Мне понятно, зачем Артём туда поехал. Решил посмотреть, не осталось ли в зимовье полезных ништяков, у староверов может обнаружиться самое необычное и неожиданное. Я бы тоже обшмонал всё в округе.

Robinson R44 лежит почти на берегу, прямо возле маленькой промысловой избы, чуть не повредив установленный рядом лабаз. Судя по всему, после жёсткой посадки, которая произошла далеко не вчера, он частично разрушился и загорелся. Запоздалая находка, сейчас ничего уже не исправить, и никого не спасти. Да и следов мало осталось.

– Ну и причём тут опергруппа? – терпеливо уточнял староста. – Как говорят пилоты, что упало, то пропало. Ты же говоришь, что Шведов определил время катастрофы чуть ли не с квартал назад!

– Как это причём, я разве ещё не сказал? – делано удивился адъютант, явно оттягивая момент информационного катарсиса. – Иностранные солдаты же в нём летели, военные! Агрессоры! Трое шварценеггеров! И пилот.

Тут уж я вмешался сразу, громко хлопнув дверью «Фронтеры» и быстро подходя ближе со строгой однозначной командой:

– С этого места подробней, Иван.

Староста хмуро кивнул, быстро поняв, что история с крушением в тайге выглядит действительно гораздо серьёзным, чем ему только что представлялось, Горелый продолжил. После начавшегося жёсткой посадки и пожара выживший а аварии экипаж укрылся в небольшой промысловой избе, скорее всего, кто-то из них получил ранения или травмы, возможно, тяжёлые.

А потом внезапно все умерли. Прямо в избе, там и остались.

– С чего он вообще решил, что это враги?

– Алексей Георгиевич, ну, дык… Форма у них, говорит, была необычная, современный такой камуфляж, ненашенский, поэтому и…

– И что, это диковинка? У твоего непосредственного начальника, между прочим, тоже современный армейский камуфляж, иностранный. «Мультикам».

Смешно выпучив глаза, адъютант с невольным, и очень нехорошим подозрением уставился на старосту, да так, что тот невольно поправил китель, со смятением посмотрел себе на пузо, потом на меня и выплюнул, наконец-то, сигарету.

– Так оружие же! Оружие у них импортное!

– Какое? – спросили мы в один голос.

– Шведов-то у нас не дурак, посмотрел, что написано, марку разъяснил. Автоматик этот чем-то похож на американскую винтовку, а написано там AG-3.

Чёрт возьми, ведь до последнего момента надеялся, что этого названия ещё долго не услышу! Век бы его не слышать. Я значительно посмотрел на старосту, уже ждавшего моего взгляда, давая ему понять, что без опергруппы тут действительно не обойдётся.

– Знакомая пушка, товарищ Исаев? – спросил он. А в голос-то уже напряжение…

– Ещё как, – зло откликнулся я. – На вооружении норвежских егерей чаще всего именно такие и состоят. Это 7,62 мм автоматическая штурмовая винтовка AG-3. Клон, норвежская версия германской G-3 с подствольником. Для ближнего боя они могут брать и 9-мм пистолеты-пулемёты MP-5A3, но я таких не видел, в Арктике ближний бой не шибко актуален.

– Что ты меня грузишь калибрами да марками, – поморщился староста, – скажи коротко, оружие хорошее?

– Хорошее.

– Армейские, значит, басурмане?

– Не просто армейские. Это полярные егеря NORSOF, Василий Яковлевич, арктические подразделения спецназа Норвегии... Ваня, а пулемёта «Миними» у них не было? Берут в усиление. И какое личное оружие?

– Автоматов всего два, причём один повреждён, а пистолетов на трупах не было. Про пулемёты не знаю, мы ведь его и не спрашивали, кто же знал, что надо спросить. И не успели бы спросить! Там всё сложней, мужики! – переволновавшийся адъютант все-таки сорвался с упряжи субординации, но никто на это внимания не обратил.

– Из короткоствола у них обычно «Хекклер-Кох» P7 или «Глок-17», – размышлял я вслух. – Должны были быть, странно. Или кто-то уже подрезал? Шведов там внимательно всё осмотрел?

– Да говорю же вам…

– Подожди, Горелов, ты не суетись, основное уже понятно, а остальные детали потом доскажешь. Что Алексей Георгиевич, как мыслишь, серьёзные ребята?

Я скрывать не стал.

– Коллеги по ремеслу, можно сказать. Серьёзные, с норвегами у меня личные счёты. Правда, последняя волна егерей – скороспелки из призыва, не та подготовка, хотя по конкретному случаю говорить рано, на месте нужно смотреть. У норвежцев есть ребята гораздо серьёзней, подразделение «Финмарк», например... Но его на такой дальняк тратить не станут. Хотел бы на это надеяться.

– Не понимаю. – Храмцов яростно раздавил окурок ногой, вминая его в песок. – Не укладывается в голове. – Он грохнул широкой ладонью по капоту японского внедорожника. – Три пассажира-диверсанта и пилот! Откуда в этой дыре такая прорва норвежцев?!

– Готовились совершить диверсию? – осторожно предположил Ваня.

– Какую диверсию… Они выходили, долго, – хмуро произнёс я. – Застряли где-то на севере, скорее всего, а там сейчас дорожки отхода нет, многометровый лёд. Подводная лодка не заберёт. Вот они и попёрли на юг, подскоками, плечами, заранее прикинув, где смогут подзаправиться. Сколько там у «Робинсона» плечо, километров шестьсот?

– Чуть больше, – подсказал Ваня.

– Может быть, они решили к железке и к автотрассе в районе Красноярска не соваться, а в районе рек Кас и Сым перевалить в Обский бассейн, всё поближе к Европе.

Слушали меня внимательно.

– Я предлагаю не пороть горячку. По моему мнению, товарищ староста, – негромко, но твердо сказал я, глядя ему в глаза, – необходимо спокойно дождаться более точных сведений от Шведова. Поговорим с ним ещё раз. Я поговорю. За сутки просчитаем расклад, а там уж можно будет принимать решение по составу опергруппу и срокам.

– Факт важный, но совершать необдуманные поступки не будем, – кивнул Храмцов.

Наши выводы отчего-то очень не понравились адъютанту.

– Это ещё не всё, Василий Яковлевич, – вздохнул он.

– Давай уже быстрей, – попросил я, поморщившись, какой-то умелый комар залез под брючину, и теперь там чесалось.

– Как же мы узнаем, если теперь Шведов на связь не выходит? – трагическим тоном объявил Горелов, и я понял, что история ещё не закончена.

– Да говори же ты! – пробасил староста.

– Пытался, а вы всё о своём, перебиваете постоянно. Артём там что-то увидел. Что-то страшное. Мистическое! – последние три слова он прошептал с выпученными глазами.

– Это ещё что за бред! – возмутился староста.

Я тоже не смог сразу включиться. Мистика? Этого ещё не хватало. Хоть таёжники на людях всегда отмахиваются от таких тем, на самом деле лично относятся к вопросу очень осторожно, если не опасливо.

– Вот вам крест! – вестник плохих новостей дотронулся до груди, где из-под воротника рубашкой выглядывал чёрный шнурок. – Я сам офонарел! Настолько страшное, что наш радист, как с самого начала рот открыл, так его и не закрывал, поняв состояние Артёма. Там истерика! Говорю же, Шведов орал без перерыва!

– А вот врать не надо. Ты же сказал, Иван, что пришёл в радиорубку после того, как мальчишка тебя позвал, только к середине сеанса.

– Ну да! Василий Яковлевич, наш радист сам признался! – парировал Ваня, легко переобувшись.

– И что именно увидел и где? На заимке, на берегу? – не понял я.

– А вот это загадка, – пожал плечами Горелов, поочерёдно взглянув на нас обоих. – Дело в том, что Шведов сам прервал сеанс связи, заявив напоследок: мол, закрываюсь в своей избе до момента приезда опергруппы, пока всё не успокоится.

Староста Подтёсово, раздраженно передернув плечами, промолчал, да и у меня слов не нашлось. Что могло настолько крепко напугать взрослого, тёртого, опытного и умеющего жить в отшельничестве таежника? В тайге всякое может примерещиться, порой очень нехорошее. В глуши да в одиночестве чему угодно поверишь, в любую мистику. Порой страх так прижимает, что бежать охота, со мной бывало. Но ведь не до такой же степени, чтобы орать на сеансе! А Шведова – до такой.

С полминуты мы молчали, переваривая полученную информацию.

– Да уж, ошарашил… – шумно перевел дух Храмцов. – Ладно, примем и это. Так я жду, товарищи, как говорится, офицеры. Какие на сей счет имеются практические соображения?

Владелец красной моторки закончил обкатку, затащил лодку с поднятым сапогом мотора на песочек пляжа возле дебаркадера, и теперь начал подниматься по лестнице, направляясь в нашу сторону.

– Ясно, что ехать нужно, Василий Яковлевич, вот что я скажу, там наш человек ждёт, – объявил я. – Пока что это единственное соображение. Едем. Помолясь на дорожку, а может, и иконы взять в защиту от нечисти, раз такие херцы-берцы обрисовываются... Шучу. Но давайте завяжем тут истуканами стоять, а? Поедем в управу, тут люди ходят.

– Ага, ага, – Храмцов нервно вырвал из пачки новую сигарету, прикурил, сунул в рот… и замер, устремив в пространство над затоном невидящий взгляд. Сказал азартно: – Родилась гипотеза, товарищи!

– По машинам, – уже твёрже предложил я, и он, махнув тонкой дымной струйкой, грузно полез в салон большого чёрного джипа. Накрылась компанейская пьянка с добрым мужским трепом по душам. Посовещаемся, и придётся мне опять идти в компанию к коту Гаранду, пусть хоть он о ноги потрётся. И к Екатерине в общагу не сходишь, уехала она по вызову на карете скорой помощи, в деревню по соседству, роды там.

Что за невезенье…

Время для проведения операции есть. Долгожданно деловая, а не мародёрская навигация, самый настоящий северный завоз начнётся через полторы недели, когда наш караван из четырёх самоходных судов и трёх барж отправится вниз по течению. Можно и прокатиться. Вот только…

Облака всё так же плыли на восток, спеша по своим атмосферным делам на Лену, а потом, может быть, и на солнечную Колыму. Енисей-Батюшка по-прежнему величаво нёс свои воды к холодным бескрайним низовьям, высоченные берёзы стояли, не шелохнувшись, и лишь тихий шёпот листвы звучал в лиственном бору, да гудели вечные комары. Вечер и вечер. Даже людское поселение продолжало жить своей древней жизнью, так же, как жили тут предки, и как, не смотря ни на что, будут жить потомки. Всё было привычным, каким-то светлым, что ли… И в этот тихий енисейский вечер, спустившийся на берег затона, мне особенно не хотелось прикасаться к чему-либо мистическому, непонятному, а уж тем более к страшному, потому что предыдущие прикосновения совершенно не понравились.

Глава 6
Трудная река Сым

Из личного опыта я отложил следующее: восемьсот метров.

Именно на таком расстоянии от берега комар теряет локационные свойства, и не чует человека, наполненного вкусной горячей кровушкой На ходу комара вообще нет, сдувает, а вот это расстояние позволяет и в дрейф спокойно встать. Разве что особенно настырные кровососы нагрянут, потеряв в пути другое судно, попутное или встречное. Но стоит только подойти ближе к берегу – чувствуют, сволочи, пеленгуют! Слетаются достаточно быстро. Просто удивительно, каким чутьём матушка-природа наградила этих вампиров.

Встречных-поперечных судов на реке не видно, бортами расходиться не с кем, и КС-100 шёл свободно, вольготно, практически по стрежню. Тепло. Можно и в майке-алкоголичке постоять.

Мой катер «Бастер» до поры тащился на буксире. Катер, потому что так его называют в Подтёсово, всё же размером он будет побольше известных отечественных моторок, с ним разве что «Салют» сравнится, их в своё время немало появилось на Енисее. Сейчас у «Бастера» на транце стоит подвесной водомёт. Мощность у этого мотора поменьше, чем у сравнимого по размеру и весу традиционного подвесника с винтом, но её вполне достаточно, если не грузить на борт лишнего. На аркане тащим, топливо нужно беречь, и так пришлось взять его с большим запасом.

Енисейская губерния – не Европа, расстояния тут бешеные. Вроде бы, соседская ближняя деревня, а до неё пилить и пилить. Фактория Сым находится далековато. Вниз по Енисею до неё вроде бы и немного, в масштабе великой реки, но вот по самому Сыму придётся идти долго. Сейчас самый сезон для навигации по притокам, продолжается время большой воды. Но мели там могут быть. Даже наверняка будут. Сым – длинная речка, почти на семьсот километров тянется, и только две с половиной сотни из них от устья считаются судоходными. Для такой водной артерии предпочтительны суда с водомётами, да чтобы топливо не потребляли, как небольшой буксир. Исходя из этих соображений, я и определил транспорт оперативной группы: большой катер и маленький.

Слева по траверзу находилось устье реки Кас, впадающей в енисейскую протоку напротив острова Касовского, и я вышел на палубу «каэски», где за рубкой с биноклем уже стоят Михаил Мозолевский.

– Давненько я тут не бывал, Алексей Георгиевич, года четыре прошло, вроде, – сказал он обрадовано, заметив меня рядом. – В то лето сушняк стоял страшный, вокруг деревень одни гари... Мох, помню, до того сухой был, что даже от брошенной бутылки мог воспламениться. А верховой пожар – вообще кошмар, убегал как-то от него, прям в Кас занырнул. Выскочил удачно, но сапоги аж в воде шипели, остывая.

– Историческое место.

– Ты про канал? – уточнил он.

Если на Сыме у меня интерес оперативный, то река Кас – тема стратегическая. Раньше я не бывал ни на той, ни на другой речке, и налево теперь смотрел с особым вниманием.

Уже полгода, как прикидываю.

По этой реке некогда проходила трасса Обь-Енисейского водного пути, соединявшего через их более мелкие притоки, Водораздельное озеро и рукотворный соединительный канал реку Кеть, правый приток Оби, с левым притоком Енисея – Касом. На канале было построено целых четырнадцать шлюзов, по семь на обской и енисейской стороне. Это уникальное инженерное сооружение, каким-то чудом оказавшееся посреди непролазный болотистой тайги. На строительстве практически не применялось никаких механизмов – имелся лишь один паровой копер для забивки свай, почти все сооружения сделаны топором, лопатой и кувалдой.

В середине XIX века в Енисейской губернии нашли золото. Начался невиданный экономический бум. Однажды енисейский купец Фунтусов узнал о том, что местные жители плавают на лодках с Кети на Малый Кас, а оттуда по Большому Касу на Енисей. Он снарядил экспедицию, которая установила: лишь несколько километров отделяют реку Обского бассейна от енисейских притоков. Министерство путей сообщения Российской империи поддержало енисейского купца, хорошо понимая, что таким способом из Енисея на баржах можно переброситься в бассейн Оби, а там хоть в Томск плыви, хоть в Барнаул. Да и до Европейской части России рукой подать. Транссиба тогда ещё не существовало.

Дело пошло. В отличие от строек социализма грандиозный проект обошелся без привлечения подневольного труда. Весной в сибирских губерниях нанимали из числа ссыльнопоселенцев, крестьян, мещан и деклассированных личностей, подбирая самых крепких мужиков. В мае привозили их на стройку, а осенью рассчитывали и увозили обратно. В конце XIX века Обь-Енисейская водная система была открыта. При другой организации дела, а, главное, при ином ходе экономического развития Сибири этот канал мог бы стать крупнейшим гидротехническим сооружением России. Увы, в целях экономии денег правительство урезало смету и определило параметры канала, как пригодные лишь для хода маломерных судов. В результате караванам требовалась длительная и трудоемкая перегрузка. Поэтому заказчики, избегая мороки, предпочитали отправлять грузы другим путём.

Могильщиком Обь-Енисейского канала стал Транссиб, железнодорожная магистраль оттянула на себя все грузы. И опять над Кетью, Водораздельным озером и Малым Касом повисла тишина, со временем канал стал заброшенным памятником инженерной мысли.

В гражданскую войну инфраструктура сильно пострадала в ходе боев колчаковцев с красными, и в 1921 году канал был закрыт, начав быстро разрушаться. В военном сорок втором по каналу в последний раз прошел караван судов. Позднейшие исследования показали, что направление Кеть – Кас неблагоприятно для гидротехнического строительства из-за сильной заболоченности водораздела, а также ввиду полной необжитости территории.

Следов там много. В глухой енисейской тайге монументально стоят стены шлюзов из плотно подогнанных друг к другу стволов лиственниц, мимо которых с бешеным напором мчится вода. Некоторые гидросооружения канала достаточно хорошо сохранились, на трассе старого транспортного пути время от времени появлялись экспедиции туристов-водников. Но всё постепенно рассыпается и размывается, пройдёт ещё пара десятков лет, и река поглотит последние сооружения.

Отчего бы и мне там не появиться, пока артерия существует? Канал – реальный способ вырваться за пределы пусть и огромного, но замкнутого региона. Может, когда-нибудь что и получится.

– Про него.

– А… Да, недолго место было центровым, – Михаил опять поднял обшарпанный бинокль и покрутил колёсико, целя в какой-то определённое место. – Сейчас там тишина, одни староверы шевелятся.

– Ты же вроде был на Касе?

– Конечно! И там порыбачил. У Каса русло очень извилистое, крутится, как бешеный уж на тесной сковородке, очень сильно меандирует, Сым в этом отношении чуть поспокойней будет, – с удовольствием вспоминал он. – О, смотри туда! А вот тут я натерпелся, помню, когда первый заход делал, уже с самого устья взмок. Предупреждали меня, дурака, что вся река в меляках, особенно к концу сухого лета, и пройти на лодке, да тем более с морским сапогом, будет делом трудным… Одни словом, не послушался и влип. Поднялся на двадцать километров вверх, это заняло более трёх часов, прикинь. Убил скоростной винт на единственном попавшемся месте не с песком, а с галечником. Потом навстречу вышли местные на «Казанке», переговорил с ними, и они отговорили дальше подыматься, мол, и мотор убью, не зная фарватера, и сам намучаюсь.

– Ты про Сым расскажи, – попросил я.

– Про Сым тоже много могу чего поведать. Раз десять сюда ходили, а потом сложно стало, когда демократы порушили всю систему гражданской авиации. Тогда ведь что? Сел на борт, и с несколькими посадками уже на фактории. Раньше билет туда от Красноярска стоил двадцать пять рублей, обратно едешь из Ярцево на «Метеоре», это ещё десятка, а место багажа, хоть ты мешок огромный вези – рубь целковый. Потом с Ярцево ветродуй начал ходить, «Хивус», так и он пропал... Два раза в месяц из Енисейска до фактории летал вертолет, продавали всего три билета, по багажу ограничение, двадцать кило.

Михаил начал явно не с того, милая ностальгия сейчас меня интересует меньше всего, но я покорно слушал.

– Сым знатная река, да-а... Потом полгода снится. Ловили в основном на донки – два крючка, червячок пополам, и на спиннинги. Плывём, остановочка. «Миша, кинь». Кидаю. Все хором считают до десяти, если не клюнуло, то место плохое, едем дальше. Щуки меньше двух килограмм считались мелочью. Рыба непуганая, бросается на приманку, словно месяц ничего не жрала. Скажу сразу, червей там накопать архисложно, я у пацанов местных разрешения просил, чтобы на огородах накопать, в лесу искать бесполезно, там кругом песчаник... Язи, ночью налим прёт без сбоев, невзирая на погоду. Две сорожки вцепятся в донку, думаешь, ёлки, крокодила поймал! А они каждая с хорошего язя. Зацепов сравнительно мало, чаще цеплялся за нависающие деревья. И берега замечательные! Брусника, голубика, смородина, за маслятами ходили, так просто ступить некуда. А белых я никогда раньше столько не видел. Как будто кто-то их высаживал, как в огороде, целый лес шляпок торчит из ягеля. Так не огород ить, тайга... Местные говорили, что белого было мало, но это для них. Для нас нормалёк. Ещё какие-то местные маленькие груздочки запомнились, очень вкусные... Бруснику гребут, пять бородатых мужиков огромными совками, пять часов – полтонны! Живности всякой навалом, видел лебедей на озере, кругом медвежьи следы, им там самое раздолье. По осени все ближайшие деревеньки ехали на ягоду и шишку, целыми таборами вставали.

– Течение слабое?

– Да не сказал бы... Обычное для таких речек. В это время года среднее, скорее, потом чуть тише. Вода холодная. Широкая пойма, берега разные. Река постоянно подмывает высокий, покрытый лесом берег, там обрывы. А на противоположном берегу Сым намывает песчаные пляжи, широкие. Дно в основном глинистое, песчано-глинистое, с илом, а там, где подмывается обрыв, на поворотах в воде полно упавших стволов, щука берет, как надо! Вода чистая, хотя в среднем течении и низовьях коричневатая, рыбе хорошо. Гнус – терпимо, если стоишь недолго. В июне, конечно, жрут. Если в полдень его почти не замечаешь, то вечером мошка одолевает, подлая. Да так, что катушку крутить совершенно невозможно, руки съедает в мясо! В последний раз вообще без особых проблем, наверно потому, что была вторая половина августа, обыкновенной антикомариной мази вполне хватало.

– Дэтой мазались, поди, ещё советской? – усмехнулся я.

– Мы люди простые, уж к чему с малолетства привычны. Ну и репудинчиком, конечно, только его сейчас ещё и сыскать нужно, дефицит. Да! Забыл сказать, на Сыме очень много стариц, местные их называют курья, и озер много рядом с руслом.

А хорошо мне!

Чинно беседую со знающим мужиком, стоя под безоблачным, почти белым небом, едва тронутым голубизной. Рассуждаем с ним о реках и рыбалках, вполне по-светски, я и по сторонам не забываю поглядывать. Двигаемся вдоль левого берега – километров двадцать в час, ещё и мощное течение Енисея помогает. Дизель «каэски» работает ровно, умиротворенно. Нагоняя упущенное после остановки в Новоназимово время, где я довольно долго общался с единственным тамошним семейством, маленькая буксирная сцепка идёт полным ходом.

Майка-алкоголичка – вещь! Ветерок приятно обдувает подмышки, кружка холодного крепкого кофе освежает, по-летнему бодрит крепкой и терпкой прохладой напитка. Люблю я холодный кофе на таком солнце. В рубке уже прилично вымотанный и злой Сашка Васильев берёт очередные уроки судовождения и непрерывно сдаёт экзамен Екатерине. Хороший момент для тренировок. Вольная река, практически открытые воды, пусть мальчишка учится курс держать, почувствует габариты и инерцию судна. Неплохо он справляется, кстати. Но на Сыме никто ему штурвал не даст.

Вот стажёр задержался взглядом на панели приборов, замер. Что-то слишком долго пялится. Чего там смотреть, приборов-то… Репу чешет озадаченно. Ха-ха! Катя злится.

Лепота.

– Говорят, там какая-то особая стерлядь водится? – вспомнил я.

– Это так, – подтвердил Мозолевский. – Вообще-то там две популяции: одна с Енисея заходила до Майского, её в основном, уже прибрали. Другая живет от фактории и выше. Ещё на Белом Яру, есть такое местечко. Но её тоже староверы прибирали, ловить давали под контроль. Скандалов раньше много было… Потом браконьеров разогнали, в том числе и местные помогли, а разведчики всякие геологические, буровики да взрывники свалили. Там же нефть кругом искали! Говорили, что целая нефтяная провинция под тайгой и болотами лежит, сдурели с этой нефтью, что ты! Так что стерлядь в Сыме ещё водится, даже восстанавливается начала. Местная отличается от енисейской, приспособилась жить в реке с другими условиями: переменчивое русло, песчаные грунты, а на них нет типичного для неё корма.

Речка с необычным названием Сым бежит по равнине Западно-Сибирской низменности средь болотистых, покрытых лесом увалов и впадает слева в Енисей. Промышленности на её извилистых берегах нет. Леспромхозы в долине реки поставляли отборную строевую древесину для Дудинки, Норильского промрайона и Игарского лесокомбината, когда он ещё работал. В селе-фактории всегда жили кеты и эвенки, раньше их было больше, в последнее время мало. Старообрядцы есть, конечно, их на означенных реках живет достаточно много.

Часть болот, находящихся неподалеку от поймы, глубокие и топкие, полностью непроходимые. На них почти не растут деревья, кроме мелкой искривленной березы. Деревень, считай, тоже нет. Север Енисейского района всегда был малонаселенной территорией, а перед катастрофой на реке существовали только два жилых поселка: Сым и Майское. После эвакуации на берегах остались заброшенные домики и зимовья охотников.

– Эх, как-то там сейчас? Что такое четыре года, можно сказать мгновение. Наверное, ничего не изменилось, только тише стало: меньше эвенки на своих лодках-плоскодонках по реке шастают, да вертушки не летают.

– Там теперь плохо и кроваво, – безжалостно заявил я, протягивая руку за чужим биноклем. – Разбитый вертолёт, кругом ещё воняет гарью и несгоревшим топливом, так всегда бывает на «яме». Да, Миша, так… Предельно некрасивые трупы егерей противника, разложившиеся или мумифицированные, перепуганный до одури отшельник и полные непонятки с бесовской мистикой.

Мозолевский чуть изменился в лице от неожиданности такого перехода, который вряд ли мог кому-то понравиться, еле заметно пошевелил губами, но промолчал.

Он техник-механик с судоремонта, специалист по судовым машинам. Работы там сейчас немного, однако Фёдор Михайлович Казанцев, начальник крепко поредевшей и весьма небогатой ценными кадрами службы, в опергруппу отпускал его тяжело. Сам уговорить не смог, пришлось обращаться к старосте. Именно Михаил был мне нужен, и я его забрал, вместо того, чтобы включить в состав опергруппы трижды проверенного и обстрелянного Игоря Потупчика.

Будучи рыбаком-фанатиком, Михаил достаточно хорошо знает глухие места, куда мы направляемся. Охотой он никогда особо не увлекался, проводя всё свободное время на реках и озёрах, с сеткой, удочкой или спиннингом, но стреляет мужик неплохо, проверил. В своё время Мозолевский служил в мотострелках, пулемётчиком. Среднего телосложения, может, чуть полноватый, высокий и очень сильный в руках человек, при рукопожатии кисть трещит… Вверенный ему оперативно ДПМ разобрал, проверил лично, даже повозился с дисковыми магазинами, подшаманил для надёжной подачи. Через два месяца ему стукнет сорок пять лет, возраст далеко не самый подходящий для маневренного боя, но в непуганом доселе Сыме я и не жду боестолкновений. А вот зрелость и психологическую устойчивость Мозолевского, продукт большой жизненной опытности, уже оценил. Пусть новичок пройдёт проверку реальным делом, а там посмотрим.

– В тайге, оно, конечно, по-всякому бывает, чего же врать. Когда легко отскочишь, а когда и напугаешься до икоты. Да что я тебе говорю, поди, и сам сталкивался... Но сдаётся мне, командир, – продолжил он спокойным голосом, немного помедлив с продолжением, – что придётся пеленать этого бедолагу по рукам и ногам, да укладывать на палубе под тентом, чтобы не слушать вой и стоны в каюте.

Сталкивался и я. С мистикой никак не связан пристрастиями, внимания ей не уделяю, даже сериалы такие не люблю, только чистые ужастики-катастрофы, но в диком поле она всегда незримо присутствует где-то рядом.

– Хорошо бы без ужастиков.

– Это ты верно сказал, Алексей Георгиевич, верно, не надо бы. А то и я что-то напрягся, кое-что припомнив, – Миша понимающе покачал головой.

Ну, ё-моё…

* * *

Мимо сгоревшей на две трети деревни Ярцево шли медленно, не разбираясь, как там дела, и кто там есть. И так видно. Всё, никто больше не живёт в некогда вполне благополучном селе. И поблизости не живёт. Даже ярцевские староверы куда-то ушли.

Считается, что в этих краях многочисленные народы тунгусов-эвенков, хантов и кето жили столетиями, а некоторые без всяких оснований говорили и про тысячелетия. Помню-помню, как в начале девяностых либералы на их защиту вставали, сочиняя сказки.

«Тысячелетия совершенно автономной жизни, по своим законам, со своими богами, обычаями, в гармоничном слиянии своего мироощущения и природы! Они считали себя её детьми, а не покорителями и завоевателями. Но потом случилась вселенская беда, когда появились незваные гости из страны Московии с огненным боем и крестом, требующие покориться неведомому царю и невидимому Богу. Вирус цивилизации, чуть ли не синоним слова смерть, начал убивать многие из коренных народов, населявших Сибирь от Урала до Великого океана...».

Всё вранье. Никто и никогда тут автономно тысячелетиями не обитал, эти самобытные племена и рода всегда жили исключительно в симбиозе с другими культурами. Для того, чтобы получить оружие и орудия труда из железа, котлы и чайники, тебе потребуются взаимовыгодные меновые отношения. Добываешь пушнину, рыбу и зверя – получаешь ружья, посуду, сети, порох, табак, соль, чай и сахар. Негде всё это было взять, кроме как у русских, зырянских и китайских купцов. Кстати, первыми табак сюда начали завозить именно китайцы, а не русские.