Текст книги "Песчаная жизнь (сборник)"

Автор книги: Вадим Шамшурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Улица Репина со своими булыжными мостовыми и невысокими домами, тесно сжимающими улицу с краев, оббитые до красного кирпича стены, побуревшие от ржавчины водосточные трубы и вытоптанные твердые клочки земли. Алексей вспомнил, как они вместе с Кириллом пили в одном из двориков, прилегавших к улице, Кирилл забрался на самый верх ракеты из стальных ржавых прутьев, начал кричать, что он царь мира. Алексей улыбнулся своим мыслям, но ему сразу же стало обидно за друга. Он бросил украдкой взгляд на Лену. И вдруг утянул её в темный проем подъезда, мимо которого они проходили. Было темно, воняло сыростью и аммиаком. Он стал жадно целовать её, не чувствуя никакого сопротивления, даже наоборот. Задрал кофту, стал заглатывать в себя её большие груди, чувствуя, как твердеют монетки её сосков.

– Давай, давай, – шептала она.

Он стащил с нее кофту. И завладев желаемым, побежал. Кофта была снова при нем. Он засмеялся.

Какая Лена дура, что так повелась.

Он бежал, не останавливаясь, до Тучкова моста, чувствуя легкость и радость. Небо поднималось сонным оранжевым светом. Он вбежал на мост и замер. В узком створе Большого проспекта Петроградской стороны, зажатое между домами, поднималось огромное солнце. Огненный диск. Опалило солнечным ветром жидкие от недосна мозги. Алексей заорал от восторга. Стало бесконечно легко.

Алексей доплелся до порога магазина, где работал, сел на ступеньку перед стеклянной дверью, обрызганной водой поливальной машины. Вода высохла, остались песочные следы. Когда магазин откроется, директор отправит Алексея эту дверь мыть. Но до этого момента еще два часа. Метро уже открылось, но ехать домой было бесполезно, Алексей не успеет даже помыться, потопчется на пороге и в обратный путь, или же смалодушничает и завалится спать. А спать уже не хотелось, организм, словно заново включился, именно в это время Алексей обычно вставал по утрам.

Город просыпался.

Были слышны песни невидимой птички. Отчетливые, в лишенном рева машин, воздухе. Появлялись первые утренние прохожие. Дворник скреб метлой асфальт. Толпились цветные дома, бесцветные в остальное время суток, только в этот час вобравшие в себя из прохладного прозрачного воздуха свой естественный цвет. Быть может, ради этого мига, этого кусочка пространства и времени, он так упорно добирался до утра?

Алексей вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд, с недоумением понял, что его рассматривает проходящая мимо девушка. Смотрит и хмурится. Короткие волосы, с лепестками золотых прядей. Загорелая кожа. Короткая маечка. Блеснул камушек у нее в пупке. Они узнали друг одновременно. Он улыбнулся ей, она улыбнулась ему…

Они прошли один и тот же путь. Они прошагали одну и ту же ночь, отыскивая собственное отражение города и мира. И только под утро, на пороге нового дня и новой жизни…

Широкие полосы солнечного света. Налитые светом кроны лип. Хлопанье крыльев взлетающих в небо голубей. Спящий юноша на крыльце.

Купипродай

– Я креативный и коммуникабельный

– Вы можете объяснить значение этих слов?

(из собеседования)

В первый день я не чувствовал ни усталости, ни голода, но меня никто не стал слушать, у тебя есть право на брейк, так иди и обедай. И я сидел, ел сникерс, запивал кока-колой, и думал о том, что я должен стать лучшим.

Через два месяца от этого огня не осталось и следа, а через полгода я превратился в настоящую развалюху.

До закрытия магазина оставалось пятнадцать минут. Покупателей не было. Я стоял у входа и ждал, глядя через витрину на безлюдный проспект. Позади у меня было два рабочих дня. Ноги гудели, но это было уже привычно, как и пританцовывать на месте, помахивая руками. Продавцу нельзя садиться, продавцу нельзя скрещивать-сцеплять руки. Даже, когда никого нет в зале. Потому что ты, как на ладони. На тебя смотрят камеры. Камеры пишут. Камеры отправляют записи в главный офис. Об этом каждый день тебе напоминает администратор. И скоро понимаешь, что внутри отчетливое чувство, что камеры смотрят за тобой и за пределами магазина.

Мимо магазина шли люди. Граница между ними и мною была в какой-то сантиметр витринного стекла, но словно между разными средами, как между водой и воздухом.

Там целый мир со свежим ветром, звуками, любыми направлениями. Здесь несмолкаемая энергичная музыка (так покупатель быстрее принимает решение), сухой горячий воздух от прожекторов торгового освещения, замкнутое пространство из которого тебе не выбраться с десяти до десяти. Рыбка смотрит на таких же рыбок на противоположной стороне улицы, считает минуты.

Дверь качнулась. В зал зашел кто-то невидимый. Он ходил, рассматривая развешенные по гондолам куртки, штаны и кофты, пощупывая ткань. Он подошел к обувной стене, потеребил ценники, он отразился в зеркале и поправил себе челку, он подошел ко мне и что-то спросил. И только после этого я заметил его.

– Да?

– Вы закрываетесь?

– Нет. Еще шесть минут. Пять, четыре, три, две, одна, поехали…

С трудом поднялся и поехал ко второй паре. Палеоклиматология. Общая метеорология. Динамическая метеорология. Мониторинг окружающей среды. Океанология. Землеведение. Первые два курса я даже не задумывался о будущем. Мне было это не важно. Мне казалось, что есть мир, в который можно попасть, изучая изо дня в день название облаков по-латыни. Стоит только найти этих людей, которые примут меня и признают, как своего. Но становилось все более очевидно, что никакого такого светлого мира со своей особой системой координат, нет. Для меня нет. Есть совершенно другие правила.

На пару я опоздал. Поскребся в дверь и просочился в маленькую аудиторию в десять в основном пустых мест. На одном сидела Оксана, на еще одном Денис. На остальных никого не было. Меня сразу же включили в игру. Заглянув к Оксане в конспект, я оставил место для того, чтобы переписать то, что пропустил и стал копировать с доски формулы, о смысле которых я перестал даже задумываться. Дельта t по дельта x плюс дельта t на дельта y и так без конца, строчкой за строчкой до перерыва.

Преподаватель и не думал нам что-либо объяснять, что было и верно, мы должны были во всем в этом уже давно быть специалистами, из года в год, одно и тоже. Высшая математика по десять часов в неделю, физика, метеорология, снова и снова. От корешка до корешка. Переписыванием раз за разом должен был обретен смысл и понимание. Но что-то в этом простом правиле не сработало. Магия формул оставалась магией.

– Таким образом, модель общей циркуляции атмосферы и океана описывается следующей формулой…

Но я уже что-то рисовал на полях. Внутри росла пустота. Как мне уйти от своих кроссовок, если в том, что я здесь пишу, нет никакого смысла. Я никуда не приближаюсь, ни к какому светлому будущему, а только убеждаюсь, что в линии моей судьбы не может быть никаких сюрпризов, все уже предрешено. После окончания Универа, с пустой светлой головой в стране побеждающего капитализма, где часть населения пьет, ворует, убивает друг друга, а другая часть покупает и продает, чтобы вновь купить и вновь продать, а для этого только и нужно, чтобы подключиться к чужой воли, перестать метаться, и делать изо дня в день очень простые движения и произносить четко выстроенные фразы. Но почему во мне столько сопротивления этому? Что плохого? Ведь это деньги, здесь и сейчас, независимость и строительство собственной жизни. Я все никак не мог этого понять, сколько бы не проходил взад-вперед вдоль парадных улиц. Сделать так, чтобы было до материальности понятно, какой следующий шаг совершить, чего добиться, чтобы двигаться дальше в воплощении конкретной судьбы. Но нет, я бежал от этой отчетливости. Именно отчетливость меня больше всего пугала. Уместить это небо в одной или нескольких формулах, обозначить свою жизнь нагромождением вещей, сумм, квадратных метров. Единственно правильное развитие событий. И полное отрицание этого.

Преподавателю было все равно. Ему никакого не было дела до меня. Был определенный конечным промежутком времени академический час, в который он должен был уместить материал программы, чтобы в конце семестра был прочитан полностью курс. За эти академические часы он получал пусть небольшие, но определенные деньги, эти деньги складывались с теми деньгами, что он получал в институте. Были, конечно же, еще гранты. Из этого всего и состояла его жизнь. Каждый год новые студенты с пустыми и скучающими лицами, они не понимали очевидных вещей, и не знали даже элементарных истин. Бороться с этим должен был не он. Может быть государство. Может быть сами студенты. Но им это не нужно было. Странные создания своего времени. Им начитывалось то, что потеряло свою актуальность уже лет двадцать назад, при всей своей медлительности наука не стоит на месте, но о какой можно говорить науке, если система давно разрушена, все работают на иностранные деньги с данными и рядами зарубежных информационных центров. А иностранных грантов мало. Зачем плодить конкуренцию. Кому нужны эти новые специалисты? Для каких целей? Быть может только самим кафедрам и факультетам, чтобы преподаватели получали свои деньги, деканат делил государственные дотации, в документах числилось определенное количество голов, принятых, отчисленных, закончивших обучение. На этом курсе семь студентов. До окончание должно дойти тоже семь. Меньше никак нельзя. Каждый студент это деньги. Академические часы. Курсовые и дипломные работы. За каждого студента, который пишет у тебя курсовую, ты получишь прибавку. Лишнюю копеечку. И пусть придется сделать курсовик, по сути, за самого студента, им все никогда, они работают продавцами, охранниками, официантами. Но эти курсовые простейшие выкладки и сделанные по шаблону с типовыми графиками и таблицами и перетянутыми из других работ выводами, не займут много времени, только и останется надиктовать то, что, как попка дурак, студент должен повторить на защите, а потом его похвалить и восхитится, взять его в аспирантуру, а это тоже деньги… никаких иллюзий. Все прагматично. Скоро экзамен. Этим что так усердно что-то пишут поставим автоматы, а другим «Удовлетворительно». Никаких пересдач. Зачем на это тратить время?

А я сижу напротив. В моих отсутствующих глазах свет. Чистое и несмышлёное двадцатилетнее дитя.

Перерыв.

Стандарты обслуживания.

1. Первое впечатление. Это то, как выглядит магазин и продавец. Магазин должен быть светлым (нет перегоревших ламп), одежда аккуратно развешена, полы чистые, зеркала сияющие. Продавец опрятный, форма чистая, прическа аккуратная, желательно спортивная, продавец должен приятно пахнуть. Ведь неприятно, когда от тебя разит потом, или, еще хуже, перегаром. Что иногда случается. Когда мы отправляемся до Горьковской никто же не думает, что мы прошляемся до утра и дошагаем, скажем, до Балтийской, а затем снова на работу. Если есть еще время, то можно поспать на скамейках, задвинув их в примерочные, подложив мешки с пуховиками. Мешки пыльные. Какая бы форма ни была до этого, все теряется. Приходит администратор, орет и пинками отправляет мыть витрины. Размазываешь по стеклу уличную грязь, поливаешь водой, все высыхает, стекла в разводах, ноешь: я мыл… это все плохая экология… чушь, конечно, но прокатывает. В зале бардак, клянешь предыдущую смену, жалуешься, что никто не поправил презентацию, администратор орет, что это ты сам вчера ничего не сделал, обещал, что утром, киваешь, соглашаешься, но потом кривишься, сплевываешь. Магазин открывается. Заходит первый покупатель. По нему сказать сложно какое у него первое впечатление. Может он вообще ворюга.

2. Приветствие. Обычно это простое доброе утро, добрый день, добрый вечер, или здравствуйте. Проще простого, казалось бы. Поза не должна быть закрытой: руки не скрещены на груди (превосходство) или за спиной (неуверенность), они должны быть либо свободно вытянуты вдоль тела, либо обращены к покупателю. На лице улыбка и доброжелательность. Взгляд устремлен на вошедшего. Но вместо этого слышу рядом шипение администратора, ты почему не поздоровался, я поздоровался, нет, ты не поздоровался, иди сейчас же. Здрасте, цедишь сквозь зубы. Непроизвольно в голосе чистая ненависть.

3. Вступление в контакт. Первая фраза не должна затрагивать товар. Она должна быть нейтральная, не относящаяся к процессу продажи, например, как ваше настроение, как там на улице? Дождливо? Какой у вас любимый цвет? Как сыграл вчера «Зенит»? Какой ваш любимый вид спорта? А дальше уже можно постепенно переходить к товару, двумя тремя вопросами подводя к необходимости обратить внимание на эти непромокаемые кроссовки, этот синебелоголубой шарф, эти коньки и мячики для гольфа. Но, конечно же, это все не работает. Я что дебил? Подходишь и вполне серьезно спрашиваешь: вам помочь? Да, помогите деньгами…

4. Понимание потребностей. Бесполезно гадать, что нужно покупателю. Лучше у него это спросить. Для чего? Какие? А что еще важно? Но ведь, пока ты спрашиваешь, покупатель устанет отвечать на все эти вопросы и развернется и уйдет. Поэтому ограничиваешься одним вопросом: какой у вас размер? И бежишь на склад искать. Приносишь, а тебе говорят и вот эти, убегаешь, приносишь, тебе говорят, что-то не то, давайте еще вот эти попробуем, убегаешь, приносишь, нет, не то, это точно для тенниса, как для бега? Мне нужно для тенниса, убегаешь, приносишь, цвет не тот, убегаешь-приносишь, размер жмет, убегаешь-приносишь, надо подумать, материшься, все тащишь обратно на склад. Да они сами не знают, чего хотят!

5. Презентация товара. На основе выявленных потребностей мы рассказываем покупателю о товаре только то, что ему на самом деле важно. Мы говорим о защите от ветра, если он ищет штормовку для рыбалки, мы говорим о ярком цвете, если ему важно выделятся из серой однородной толпы, мы говорим об эксклюзивности модели, если понимаем, что ему важно, что данный товар не каждый может себе позволить. Но чаще всего мы молчим. Ждем. Безучастно. Или спрашиваем: берете?

6. Дополнительные преимущества. Ведь известно, один покупатель может купить одну вещь, а может и две, а то и три. Ведь к этой футболке идеально подходят эти брюки, а на кроссовках такой же значок, а эта бейсболка… и так до бесконечности. Но предлагаешь все это уже пустоте. Покупатель куда-то скрылся. А вот он. Его от тебя уже тошнит. Знаете, у нас есть фирменные пакеты, скорее давайте сюда. Бу-ээ-э.

7. Завершение продажи. И вот покупатель сомневается. Уже полчаса он примеряет одни и те же кроссовки. Подходит к зеркалу, спрашивает у других покупателей, как ему? Ему отвечают, но его это не удовлетворяет. А ты стоишь рядом и только улыбаешься. Все более и более неискренне. И тут тебе приходят на помощь семь способов завершения продажи. Ты перебираешь их в голове, вспоминая. Можно ему сказать, что это кроссовки последние и больше привоза не будет. Можно сделать вид, что он уже определился с кроссовками и расписывать все преимущества носков из этой же коллекции. Можно спросить прямо: на кассу? Можно начать описывать ощущения покупателя, как только он выйдет в этих кроссовках на тренировку… но ты просто уходишь на склад, завариваешь себе кофе, выходишь на задний двор, закуриваешь и стоишь, смотришь на квадрат неба, боженька забери меня из этого ада.

8. Окончательное впечатление. После того как покупатель уже отдал деньги и товар аккуратно сложен и упакован в пакет, важно, чтобы покупатель по-прежнему чувствовал внимание продавца, чтобы у него вдруг не возникло ощущение, что от него только и нужны были его деньги. Важно попрощаться с покупателем, нестандартно, ведь мы так теперь много знаем о нем, у него есть именно то, что он так долго искал, и именно это сделает теперь его жизнь счастливой, эти кроссовки, эта ветровка, этот костюм. Прочь печали, теперь каждый день будет наполнен светом и радостью. Вот ваши брюки, в них вам так будет удобно лежать перед телевизором вечером, почесываться в паху, ведь это натуральный хлопок, да-да. И вы их не пропукаете, как ваши предыдущие треники, наше качество проверено миллионами благодарных клиентов, хорошего вам отдыха, приходите за трениками для вашей жены, ведь скоро праздники…

Хороший ли я продавец? Нет, конечно. Мне это не нужно. Когда я выросту, стану космонавтом.

Третья пара проходит в факультетском кафе. Пить чай из пластикового стаканчика можно часами. И чем он холоднее, тем он заваристее. От последнего глотка пьянеешь.

На третьем курсе я влюбился в Светлану. Кульминацией нашей любви была ночь. Мы лежали в одной постели. Она плакала, горюя о каком-то своем возлюбленном, я был в растерянности, я не знал, можно ли с нею сейчас трахаться (другого слова мне не подобрать) или нет. Я в таких делах был неопытен. В свои девятнадцать я был по-прежнему девственником. Даже во снах у меня никогда ничего не получалось, чуть дело должно было переходить к главному, но тут сразу же поллюция и просыпаешься.

Целовался с нею два раза. Однажды в курилке, на подступах как раз в это факультетское кафе. Она была пьяная, обняла вдруг меня и поцеловала, я бы сам никогда не посмел. И еще один раз как-то тоже вдруг на какой-то лестнице освещенной ярким солнечным светом, такое солнце бывает только в конце февраля, чистое, слепящее.

Мы звонили друг другу вечерами и говорили о чем-то до самого утра. И было невозможно вспомнить о чем, как только вешалась трубка. Стихи. Музыка на том конце провода. Смех. Да, я любил больше всего ее смех и еще звук в трубке, как она затягивается сигаретой.

Но потом случилось что-то очень странное. Она меня прогнала. Я даже плакал. Все это происходило тоже по телефону. Говорил ей о том, что я ее люблю, а она говорила, что я слабак. Ничего из себя не представляю.

Это были часы, которые я просиживал в факультетском кафе в ожидании того, когда она придет. Я вздрагивал и отводил глаза. Я дрожал и не мог вспомнить, как надо правильно дышать. Все было очень странным вокруг. Отчетливое. Решетки на окнах, неба кусок в просвете стен, музыка по радио. А люди наоборот размыты и неприметны. Только она. Света.

Я тоскую по тому времени. По той отчетливости. И только здесь за этим столиком, у серого от пыли подоконника эта отчетливость иногда мерещится. И видится, как Света идет между столиками по направлению ко мне и мне улыбается, а в глазах радость и…

– Я на брейк, – я не стал переодеваться, накинул куртку на клоунский наряд, что у нас называли формой (желтые кроссовки, синие хлопковые штаны с уже вытянутыми коленками, красная футболка – коллекция «американский футбол» ) и вышел из магазина. Обедал я в кафе, которое называлось «грузинским», оно находилось в подвальчике, подмятое под себя Большим проспектом Петроградской стороны. Сидя в ожидании скорого невкусного супа (сваренный отдельно бульон, рис, яйцо, смешенные вместе), можно было наблюдать, как по тротуару мимо вышагивают ноги, низкие окна подрагивали от проезжающих мимо машин, и тянуло холодом. Накатывала отрешенность, хотя брейк должен был быть не больше тридцати минут, но о времени я не задумывался. Все остальные уже сходили на обед, очередность, которая определялась еще в начале смены, замыкалась на мне, поэтому особо никого волновать не должно было, куда я снова запропастился. Я подумал, что можно зайти в какую-нибудь кофейню, кофе всегда добавляло мне болезненной и кратковременной бодрости. Но чашка кофе была сопоставима по цене с целым обедом, и победила жаба. Ведь можно прийти обратно на работу и выпить приготовленного по рецепту нашего администратора растворимого кофе, две чайных ложки и четверть кружки воды, густой вкус, пленяющий аромат, томно опускающиеся от удовольствия веки, впрочем, по вкусу – все же дрянь.

Правда, раньше, когда я только устроился в магазин, кофе еще стоило сопоставимо моей щедрости, и утром, еще давали в придачу какую-то деловую газету, можно было строить из себя незнамо что. И ведь строил. К кофейням приучила меня Света. Глядя с улицы на красивых успешных и ухоженных людей, сидящие на обозрении всего света за кофейными столиками за чистыми витринами, я бы никогда не осмелился переступить порог этого игрушечного мира. Начались выворачивания карманов на дорогущие кофейные напитки, с диковинными названиями («Черный лесной», «Мексиканский», «Латте» ). Но дальше стало не до изысков – эспрессо, дешево, быстро и на вылет. Только представьте себе, корица – это кора дерева. И сидеть напротив, сходить от запаха у нее изо рта.

Но в мысли врывается действительность навязчивым человеческим гомоном.

– Где ты шляешься? Народу полон зал!

– Молодой человек, молодой человек!

– С вас две тысячи сто сорок рублей. Гарантия сорок пять дней. Спасибо за покупку.

Мише покупательница оставила на чеке свой номер телефона и вроде как следы от помады. Он показал его всем, смял и выкинул.

Разве так бывает?

У Миши заботливая мама и перекаченная грудь, иногда футболка топорщится так, что кажется, что грудь женская.

Цинизм это проявление слабости. Вы видели когда-нибудь циничных слонов? Во мне столько цинизма, что если об этом задуматься, как у меня еще сил хватает, чтобы просто с постели по утрам подниматься, а не лежать, раздавленным под столбом атмосферного давления. Мне бы пойти в спортивный зал, потягать тяжести, разглядывая себя в зеркала во всю стену, завести тетрадку, куда скрупулёзно записывать вес и количество поднятых железных килограмм. Но нет, я вместо этого слоняюсь из кофейни в кофейню, растворяю себя в полумраке, сигаретном дыме, питаясь стойкими заблуждениями. Ведь я почему-то уверен, что за горизонтом меня ждет светлое будущее. Ведь я хороший. Я уверен, что я хороший. И этого должно быть достаточно. И больше можно ничего не делать.

Но ведь что может быть проще. Начинаешь работать. Но-настоящему. Делаешь план, даже с легкостью перевыполняешь его, ставишь себе цель стать продавцом месяца, и добиваешься этого, получаешь высокую зарплату, и еще премию, на дополнительный купон выбираешь себе давно приглянувшуюся кенгурушку. Подходишь к администратору, слушай, давай я помогу тебе с недельными отчетами, хочу поучиться чему-то новому, да, нет что-ты, пусть ребята поторгуют, я потом свое наверстаю, на складе хочу чуть порядок навести, пронумеровать полки, так будет проще и быстрее находить вещи, и уже скоро тебя делают старшим продавцом, ты не сбавляешь темп, ты идешь вперед, предлагаешь выйти в свои выходные в другой магазин, из той же сети, чтобы помочь с продажами, ведь там не хватает уже месяц одного продавца, быстрее, быстрее, ты упиваешься своим успехом, ты видишь себя уже администратором, и это не за горами, ты идешь вперед, направляя себя по внятному, понятному пути…

Или…

Ты сосредоточенно трешь переносицу, отгоняешь сон, завариваешь себе крепкий чай и переворачиваешь страницу в зеленом учебнике. Через два дня экзамен, а еще десять билетов ждут своей очереди, но ты уверен, что все успеешь. Ты сдашь на отлично, ты знаешь, что идет набор на экспериментальную кафедру, занятия будут проходить на английском и через год группа студентов поедет в Германию на стажировку, лучшие останутся там по контракту, ты хочешь быть среди них, тебе это важно, и ты уже видишь себя молодым ученым, у тебя уже есть несколько докладов на конференциях, ты поступаешь в аспирантуру, защищаешься, становишься пейджди (PD), и твой полет ничто не остановит, мир узнает о своем герое…

Но вместо этого ты вязнешь в нескончаемых сомнениях, в тщетных грезах и мечтах. Смотришь на синее небо, распахнув глаза, и тебе кажется, что кто-то наблюдает за тобой и любуется, но только тотчас же слышишь смех, и тебе уже чудится, что смеются над тобой… с ненавистью думаешь, ведь с такой жизнью, ограниченной только лишь одной целью, и сам ты становишься предсказуемым и плоским, мысли вертятся вокруг одного и того же, будь то желание больше продать, больше заработать, получить премию, опередить других, выслужится, получить степень, опубликовать больше статей, добиться признания, положения, успеха. И в этой гонке, в этих зациклившихся желаниях и простых мыслях, упрощающих реальность до элементарных действий, так просто потерять самого себя.

Но для начала, чтобы потерять, не мешало бы найти.

У Ани широкое лицо. Она близорука и постоянно щурится, словно от солнца. Она пишет стихи, которые мне не нравятся, но я, ясно дело, об этом ей сказать не могу, но притворяться даже приятно, так приходится придумывать то, что я вижу и чувствую, а это уже можно назвать творчеством.

Аня дружит с Мишей. Она приходит в магазин, и они сидят в подсобке и целуются.

Но о стихах Аня почему-то предпочитает разговаривать только со мною. Мне это не совсем понятно. Но я не сопротивляюсь. Даже стал читать Довлатова, чтобы в нужный момент понимающе поддакивать. Миша нисколько не возражает против нашего с нею общения. Видимо, я совсем безнадежен. Быть может, у меня на лице написано, что я вечный девственник. В двадцать лет этого пора уже стыдится, и пытаться скорее избавится. Ведь внутри растет уверенность, что еще чуть-чуть и это останется до старости. Спасает лишь то, что кто-то когда-то мне внушил, что в первый раз это лучше делать по большой и светлой любви.

Ведь, тогда в общаге, когда ко мне прижималась коротконогая пьяная девушка и запускала свою руку мне в трусы, я повел себя как истинный джентльмен, отстранил ее от себя и сказал, что ничего не получится, и тому доказательством было то, в трусах у меня все в испуге сжалось, но девушка, настойчиво и как-то даже отчаянно впивалась пальцами в мою мошонку, и, уткнувшись лицом мне в грудь, мычала, что все сделает сама. А я в отчаянии, я не чувствую и тени той животной страсти, что должна охватить меня и тащить через непроходимые влажные джунгли яростно зовущей промежности.

Девственность. Что-то белое, ранимое, светлое. Хлопанье ресниц, смущенно опущенные взгляды, воркование голубей и ветер, развевающий занавеску. Предчувствие радости, тепла и безопасности. Доверия, уверенности.

Но вместо этого уже давно одни развалины. И чего еще тут придумывать. Стаскивай трусы, а дальше проваливайся. И пусть джунгли и пусть насекомые, торопливо перебирающиеся по лианам на твое воняющее потом бледное слабое тело.

Но роли распределяются иначе. И я только какое-то бестелесное существо, бессовестно лгущее с широко раскрытыми глазами.

– Конечно, понравились, особенно про кошку, и верно, рифма здесь и не нужна, так только лучше. Но я еще не все прочитал, еще только половину, но до завтра обязательно дочитаю и скажу, что думаю.

И Аня смотрит на меня благодарно и радостно. Но не видит меня, только какое-то свое отражение. И оно ей нравится.

В магазине уютно. Как только ты надеваешь на себя продавца, за порогом остаются все твои сомнения и муки. Здесь это не приветствуется. Здесь все понятно. На каждое твое движение, есть инструкция. Мир подчинен распорядку. Утром собрание. Конечно, мозги полоскать лучше с самого утра. Повторяем восемь стандартов обслуживания, взявшись за руки, тем самым показывая, что мы одна семья, и успех каждого из нас зависит от игры целой команды, мы улыбаемся друг другу и говорим что-нибудь приятное, так настраиваем внутренний мир на позитивную волну, собрание завершается аплодисментами, мы радостно молотим ладонь об ладонь и еще чуть-чуть, и все предадутся безудержному восторженному совокуплению. После собрания кассир идет загружать кассу, кладовщик готовит склад к приемке поставки, распихивая вещи поплотнее так, что потом и вовсе ничего не найти. Продавцы радостно ищут пыль под гондолами. Двери магазина распахиваются и на пороге появляются первые благодарные покупатели. Они сдерживают восторг, примеряют вещи и обувь из новой коллекции, но не в силах совладать с собой, и поэтому смеются и радостно вскрикивают, эти звуки для продавца, словно трели райских птиц. Касса оживает, печатаются первые чеки, щелкает, открываясь, денежный ящик. Копейка к копеечке, выручка магазина растет. Продавцы заряжены, ведь сегодня им нужно сделать личные планы, а сделаешь сегодня, значит и месячный план, кубик к кубику, выполнишь, без сомнения. Кладовщик принял поставку и в базе появились размеры, которых так не хватало всю эту неделю, и продавцы звонят покупателям, сообщают, что все в порядке, можно приезжать и забирать, вещи будут отложены на их имена. Счастье и счастье вокруг. И хоть на входной двери нет колокольчика, но ощущение такое, что он есть, и его звон наполняет торговый зал радостным предвестием новых встреч и приятного общения. Время бежит незаметно. Вот уже и темнеет день в витринах, но в зале ярче солнца сияют лампы, и затылку от них тепло. В членах расслабление, приятная усталость. Появляются инкассаторы с автоматами и радостно бредут к кассиру. А у него уже готова для них сумка, в которой купюра к купюре сложены так волнительно пахнущие деньги, словно в кожаном переплете книги. Вот и последний покупатель, положа ему руку на плечо, по-приятельски, и ему это приятно, продавец провожает его до выхода. Прокручивается ключ в замке. Магазин закрыт. В зал выкатываются тележки с наполненными мыльной водой ведрами, лохматые мопы опускаются в них, взбивают пену, пол блестит чистотой и свежестью. Продавцы переодеваются в обычную одежду и собираются у обувной стены, кто поживее, успевает усесться на скамейке (сидеть в зале странно и боязливо даже при закрытом магазине), старший по смене выходит с важным видом с итоговыми результатами по продажам. Торжественно объявляет сегодняшнего победителя, оглашает выполнение плана за сегодня и за период с начала месяца, все радостно хлопают и по-доброму подтрунивают друг над другом. А потом гурьбой, словно дети из школы, высыпают на улицу и дружно идут до метро. Но и в метро галдят и смеются, восхищенно вспоминая события минувшего дня. Расстаются с сожалением. И уже по одиночке, сидя в полупустых вагонах продолжают непроизвольно улыбаться собственным мыслям, счастливо вздрагивают.

Работа продавца умещается в три показателя. Выполнение месячного плана, средний чек в рублях, средний чек в штуках. С планом все понятно. У тебя определенная сумма, на которую ты должен за месяц наторговать. Со средними чеками тоже никаких вроде сложностей. Средний чек в рублях – сколько продал в рублях деленное на количество чеков, другими словами на количество человек, которые у тебя что-то купили. Не бойся продавать дорогие вещи, и тогда у тебя все получится, но если в чеке только шапочки для плавания, то, извини, брат, ты лошара. Средний чек в штуках из той же оперы. Продаешь по одной вещи, ты в пролете, продаешь по несколько вещей одному покупателю – ты молодчина и умница. Ко всему этому привязана зарплата продавца. Когда ты устраиваешься на работу, ты с удивлением слушаешь о невероятных зарплатах, которые ожидают тебя, стоит только выполнить план, и добиться высоких значений среднего чека в штуках и в рублях. Администратор водит тебя по залу и доверительно рассказывает о очень простых и несложных правилах, продавай каждому покупателю вот эти кроссовки и эти шнурки к ним, или эти брюки и эту футболку, этот мяч и этот рюкзак, чем большему числу покупателей ты подойдешь, тем больше вероятность, что у тебя чего-нибудь купят, и вот тебе в помощь стандарты сервиса, разработанные специалистами компании в самой Америке, давай пока повторим только названия, итак, первое впечатление, вступление в контакт… сети расставляются аккуратно, тебя главное не спугнуть, ведь, все это может тебе показаться настолько диким, что ты попросишься на брейк и уже не вернешься, поэтому администратор очень мил с тобой, и такое чувство, что ты, наконец, нашел нормальных людей и нормальную работу, подумаешь, ведь так просто подойти поздороваться и втюхать тряпочку, нет, нет, ни в коем случае не одну, а две и или три, молодец, ты быстро схватываешь, все у нас получится, уверен на все сто сорок процентов, гогочет, закинув голову к потолку, и в этом смехе на мгновение тебе чудится что-то дьявольское.