Текст книги "Девушка по имени Августа"

Автор книги: Вадим Норд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

8
Окольные пути и письмо от покойника

Теория шести рукопожатий утверждает, что два любых незнакомых между собой человека связаны цепочкой из не более чем пяти уровней общих знакомых. В медицинском мире, а особенно в маленькой «песочнице» пластической хирургии, цепочки гораздо короче и состоят из двух-трех человек. Кто-то с кем-то учился вместе, кто-то с кем-то за одним столом сидел (или стоял, если стол операционный), кто-то с кем-то на пару квалификацию повышал и так далее… Точек соприкосновения великое множество, особенно между Москвой и Петербургом. Ну, с Москвой-то все ясно, в нее, как и в Рим, ведут все пути, она в определенном смысле и есть Третий Рим. Но и Питер тоже славится своими кафедрами и клиниками. На кафедре пластической хирургии и эстетической медицины Санкт-Петербургской академии последипломного образования добрая треть московских корифеев училась.

На связях и строился план Александра. Незнакомому человеку, пришедшему, как иногда говорят, «с улицы», Лилия Евсеевна спокойно может отказать. Кому-то из своих знакомых она вряд ли откажет. Знакомым отказывать не принято, а то и они могут отказать, когда к ним обратишься. Просьба-то, в сущности, совершенно невинная – предоставить возможность снять копию с истории болезни. Александр может даже не выносить ее из подвала, а отсканировать прямо там, на глазах у Лилии Евсеевны. Если окажется, что у нее нет ни ксерокса, ни сканера (невероятно по нынешним временам, но чего только на свете не бывает), то в телефоне Александра есть программа, позволяющая делать сносные копии в различных форматах. А можно и просто сфотографировать постранично крупным планом, тоже вариант.

Никаких опасений профессионального характера у Лилии Евсеевны быть не должно. Александр ни при каких обстоятельствах не сможет использовать эту историю болезни в ущерб интересам клиники, потому что он сам оперировал Кузнецова. Да и оформлена история была нормально, ни к чему не придраться.

Опасаться можно было другого, но если бы Лилия Евсеевна опасалась, то не осталась бы в Петербурге и не ходила бы на работу, а уехала куда-нибудь, как, например, уехал сменивший Дегтярского Леонид Маркович. То, что она сидит за закрытой дверью и не открывает посетителям, – это ее причуды, ее тараканы, а не проявление опасений за свою жизнь. Вряд ли какой-то киллер явится по ее душу в клинику. Клиника «Прогресс» не самое подходящее место для киллера – охранник, девушки на ресепшен, люди в коридорах. Могут запомнить, не факт, что получится уйти незамеченным после убийства. Подкараулить в подъезде куда проще…

Может, Лилии Евсеевне было велено не выдавать никому, ни под каким предлогом истории болезни? Ничего страшного, если захочет, то выдаст. Все равно, кроме Александра, о том, что она нарушила приказ руководства, никто знать не будет. Из любого правила есть исключения, и нет приказа, который нельзя было бы нарушить. И вообще, у нас не Германия с ее дотошным (как говорят некоторые, «до тошноты дотошным») соблюдением правил. У нас все решает человеческий фактор. У нас человек и его воля выше и сильнее любого параграфа в инструкции. В конце концов, миром правят люди, а не инструкции.

Вечер вторника Александр посвятил составлению списка тех, кого следовало обзвонить завтра с утра. Можно было бы начинать обзвон и с вечера, поскольку большей частью номера были мобильными, но это не совсем правильно. Звонок носит скорее деловой характер, нежели личный, стало быть, и звонить надо в рабочее время. Лучше всего – с утра, в промежутке между девятью и двенадцатью часами. Опять же, звонки в рабочее время не располагают к долгим разговорам, а список получился длинным – двадцать семь человек. Пятерых питерских хирургов Александр поставил в начале, остальные фамилии пошли по алфавиту. Двадцать номеров имелись в записной книжке Александра, семь он без труда нашел в Сети. Врачи обычно не скрывают свои контактные данные, даже наоборот.

Своего начальника Геннадия Валериановича Александр в список не включил, несмотря на его обширнейшие связи. Не хватало только, чтобы босс снова заподозрил Александра в нелояльности и желании сменить место работы. Так можно испортить отношения навсегда, окончательно и бесповоротно. Валерианыч не самый лучший начальник на свете, но и далеко не самый худший. Не хотелось бы расставаться. Пока, во всяком случае, не хотелось бы.

Перед сном Александр совершил короткую прогулку по Невскому проспекту, чтобы немного развеяться. Пока гулял, пробовал представлять, как тут все было раньше, лет двести назад. Знаний катастрофически не хватало, картины рисовались размытые, скудные деталями. «Надо бы перед следующим приездом подготовиться, – подумал он, – почитать что-нибудь историческое и «путеводительское». А то получается как-то не очень…»

В том, что следующий приезд состоится довольно скоро, у Александра не было никаких сомнений. И в том, что приездов этих будет много, он тоже не сомневался, несмотря на то, что никаких авансов и обещаний не получал. Случайное знакомство, совместная прогулка, приглашение в гости, чай с бутербродами…

Можно сказать, что ничего особенного не произошло, они с Августой даже не поцеловались ни разу, не говоря уже о чем-то большем, и объяснений между ними не было, но тем не менее Александр чувствовал, что встретились они неспроста и что эта встреча неминуемо перерастет в нечто серьезное. Он даже не чувствовал, а был уверен в этом. Если еще утром Александр раздраженно думал о том, за какие такие грехи свалилось на него такое паскудное «приключение», то сейчас, лавируя между пешеходами на многолюдном проспекте, он склонен был допустить, что «приключение» выступало в качестве прелюдии к встрече с Августой, и от этого оно уже не казалось настолько паскудным. Или, по крайней мере, не вызывало столько раздражения. Воистину, не знаешь, где найдешь и где потеряешь. И что именно найдешь-потеряешь, тоже неизвестно. Вот только бы поскорее разобраться с проблемами, чтобы потом приезжать в Питер с легким сердцем и ясной головой… Это же так замечательно – приезжать в Питер с легким сердцем и ясной головой, встречаться с любимой женщиной… Любимой? Конечно же, любимой! А что это такое, если не любовь? Классический, можно сказать, пример встречи двух половинок, когда, встретившись, люди с первой же минуты начинают испытывать друг к другу расположение.

Александр уже решил, что вне зависимости от исхода своих дел останется в Питере до воскресенья и непременно сходит с Августой на экскурсию. И, может быть, не только на экскурсию. Можно, например, в Кронштадт съездить. Александр никогда не был в Кронштадте. Там, кажется, есть где погулять. И Дане, сыну Августы, должно быть интересно – форты, пушки…

– Дегтярский?! – холодно и как-то не очень довольно переспросил первый из знакомых питерских хирургов. – Да я с этим типом, пардон муа, на одном поле какать не сяду! Даже на Марсовом! И клиники его поганой для меня не существует!

Какать на Марсовом поле? Наверное, коллега имел в виду размеры поля, а не его историческое значение. Слово «поганая» применительно к клинике покоробило Александра. Но, видимо, у коллеги были причины так выражаться. И, кажется, он ничего не знал об убийстве Дегтярского. Странно…

– Угораздило же вас, Александр Михайлович, – посочувствовал коллега номер два. – Дегтярский был таким жучилой… Я нисколько не удивился, когда узнал, что его убили. Понимаю, что не зря вы к его клинике ходы ищете, но помочь ничем не могу…

– С «Прогрессом» ни дел, ни связей не имею, – коротко ответил третий.

– Никаких? – зачем-то спросил Александр.

– Себе дороже, – так же кратко ответил коллега.

– Знаете, как мы в узких кругах называем покойного Дегтярского? – спросил четвертый. – Карабас-Барабас. Для него сотрудники – куклы, а медицина – театр. Рад бы помочь, но никого там не знаю и имя Лилия Евсеевна слышу впервые.

– Знаю, знаю Лильку, – обнадеживающе начал пятый, – та еще сука, и это мягко сказано. Главная стукачка и дура, каких поискать. Я, когда увольнялся, сначала главному высказал, что о нем и его шарашкиной конторе думаю, а потом Лильке отдельно парочку теплых слов сказал. Она настолько впечатлилась, что трудовую мою минут десять найти не могла…

Толку от подобного знакомства было немного, но Александр все же уточнил:

– А так, чтобы по-хорошему, нет к ней никакого подхода?

– К Лильке подход может быть только один, – хохотнул коллега, – с разбегу, чтобы пнуть посильнее…

Хорошая репутация, ничего не скажешь. И у Дегтярского, и у Лилии Евсеевны, и у клиники «Прогресс». Как там только Августа работает? И как сильно обманывался в отношении «Прогресса» Александр! В прошлый приезд ему там даже понравилось. Если пятеро питерских коллег, разные по возрасту, статусу, национальности, высказываются о клинике одинаково плохо, то это заставляет задуматься. В первую очередь о том, что Александр Михайлович Берг совершенно не разбирается ни в людях, ни в клиниках, хотя сам склонен думать иначе.

Верный привычке доводить начатое до конца, Александр продолжил обзвон, уже без былого энтузиазма. Не удалось дозвониться лишь до двух человек. Москвичи были более сдержанными в оценке клиники «Прогресс». В основном говорили: «Слышал, что есть такая, но никого там не знаю» или что-то близкое по смыслу. Только один сотрудник Института пластической хирургии высказался более резко, в стиле, приближенном к высказываниям питерских хирургов.

– Мне этот чертов «Прогресс» тридцать тысяч второй год должен! То, что было указано в договоре, перевели, а дополнительный бонус зажали. Но я там кроме Дегтярского ни с кем не общался…

«Сам виноват», – подумал Александр, которому порой предлагали не указывать в договоре полную сумму гонорара, а «экономию» от неуплаты налогов разделить пополам. Александр от подобных предложений наотрез отказывался. Как из-за своей гражданской сознательности, так и из-за того, что не желал рисковать. То, что тебе положено по правильно оформленному договору, ты получишь. Не мытьем, так катаньем, не добром, так через суд, но получишь. «Черный нал» по устной договоренности – это заведомо потерянные деньги. Если тебе их не заплатят, ты не сможешь повлиять на ситуацию. Устную договоренность в суд не потащишь. Остается только ждать и надеяться, надеяться и ждать.

В десять минут двенадцатого Александр закончил обзвон и задумался над тем, что ему делать дальше.

Вариантов было два.

Первый – подстеречь где-нибудь на выходе затворницу Лилию Евсеевну и попытаться убедить ее. Эффективность этого варианта Александр заведомо оценивал процентов на пятьдесят, не больше. Нельзя исключить, что Лилия Евсеевна не захочет разговаривать тет-а-тет. Нельзя исключить, что разговор закончится скандалом. Скорее всего, именно так он и закончится.

Второй вариант – разыскать анестезиолога и операционную сестру. Учитывая, что от главной по кадрам помощи ждать нечего, придется обратиться к Августе. Разыскать, пообщаться и, если получится, достигнуть взаимопонимания, заручиться поддержкой. Это, конечно, не документ, но все же кое-что. Два или три свидетельства могут считаться веским доказательством, а вот одно – навряд ли.

Было еще кое-что заслуживающее внимания. Дегтярский убит, его преемник Леонид Маркович срочно уехал куда-то «в Европы». С чем это связано? С какими-то проблемами «Прогресса» или с конкретной операцией, которую провел Александр? На основании всего того нелестного, что услышал Александр о клинике Дегтярского и о нем самом, можно было заподозрить, то есть – предположить, что недоброжелателей у клиники и ее руководителя хватало. Вполне возможно, что это «недоброжелательство» автоматически переносилось на преемника. Но нельзя исключать и совпадения. Дегтярский погиб неожиданно, мало ли какие дела были запланированы у незнакомого Александру Леонида Марковича? Вдруг у него на завтра какая-нибудь важная операция в Австрии назначена? Или подписание договора о покупке какой-нибудь эксклюзивной недвижимости в Испании? Да мало ли какие дела могут быть у человека?

Вот именно – мало ли какие…

Как ни изощряйся в логике, от вероятности того, что ты можешь последовать за Дегтярским, не избавишься. Есть же к этому объективные предпосылки, определенно есть. Еще одна проблема, самая важная, от которой не получится взять и отмахнуться. Но эта проблема в некотором роде надуманная, то есть не подтвержденная на все сто процентов, одни опасения с подозрениями, а вот то, что Александр изменил внешность человека, находящегося в розыске, – это факт. И то, что человек этот оперировался под чужим именем – тоже факт. В первую очередь следует раздобыть доказательства своей невиновности… Кстати, а что там с бухгалтерией в «Прогрессе»? Александр совсем забыл о подписанном расходном ордере. Учли его как положено или выбросили? Увы, на этот вопрос без близкого знакомства с бухгалтерами ответа не получишь. Интерес к истории болезни можно объяснить подготовкой диссертации, а финансовая документация – это святая святых. Доступ к ней имеют только те, у кого есть соответствующие полномочия. С другой стороны, расходник – это всего лишь расходник, а история болезни – медицинский документ. Смотрите, пожалуйста, вот кого я оперировал самым что ни на есть официальным образом. По идее, в истории болезни должна быть ксерокопия паспорта. Во всяком случае, в клинике «La belle Hélène» полагалось вклеивать в истории болезни копии паспортов пациентов. Раньше Александр не обращал внимания на такие мелочи, потому что они его не касались, это дело регистратуры, а теперь всегда будет обращать.

Александр решил еще раз наведаться в «Прогресс», снова попытаться пообщаться с Лилией Евсеевной или хотя бы с главной медсестрой. Сегодня он будет настойчивее, у него есть для того все основания. Можно и открыто сказать, что конкретно привело его в клинику. Правда, этим никого, кроме Дегтярского, нельзя было напугать, но тем не менее… А что? Именно так он и поступит! Перестанет ссылаться на сбор материала для диссертации и скажет все, как есть… А собеседницы сделают круглые глаза, покачают головами и заявят, что они тут ни при чем. Вполне может быть. Нет, какая же все-таки ужасная работа у следователей, оперативников и прочих детективов. Это же казни египетские, мрак и жуть в одном флаконе! Да любая ринопластика, даже самая сложная, ничто перед каким-нибудь расследованием. Голову сломать можно! Вот даны тебе десять неизвестных, изволь сделать с ними уравнение и решить его!

– Никогда больше не буду превозносить сложность своей работы! – вслух пообещал Александр.

Любое дело кажется простым, пока за него не возьмешься. Вот, например, казалось бы, что такого сложного в регулировке пластиковых окон. Окно же уже установлено, бери ключ и регулируй на здоровье сколько захочется. Недавно доктор Коломыйко рассказывал, как в воскресенье утром решил «подправить» окно на кухне, чтобы поплотнее закрывалось. Провозился, бедолага, до обеда, но так и не добился желаемого результата. Плюнул, хотел все бросить, а оно, проклятое, не закрывается. Закончилось дело срочным вызовом мастера на все руки, больше известного в народе под именем «муж на час». Тот приехал, за две минуты привел окно в норму, взял полторы тысячи и был таков.

– Он еще посмотрел на меня так снисходительно-снисходительно, – смеялся Коломыйко, заглушая смехом сожаление о потерянном времени и напрасно истраченных деньгах, – и сказал: «Это вам не тригонометрия с алгеброй, здесь пространственное мышление нужно иметь».

Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении или о новом письме. Было время, когда Александр устанавливал особые мелодии для эсэмэсок, скайпа, гуглтолка и электронной почты. И для разных звонков были у него разные мелодии – своя для матери, своя для коллег плюс особая для сотрудников клиники «La belle Hélène», своя для друга Андрея, своя для знакомых, своя для пациентов, бывших и нынешних… В один день Александр осознал, что почти никогда не распознает звонки «по назначению», то есть не успевает понять по мелодии, кто именно ему звонит, просто слышит сигнал и хватает телефон. Странная такая особенность, видимо, мозг не хочет утруждать себя ненужной работой, все равно сейчас будет ясно, кто звонит, вот и саботирует. В результате для всех звонков осталась одна-единственная мелодия, и обо всех письмах-сообщениях стал оповещать один стандартный писк. Функция у сигнала одна – привлечь внимание к телефону, так чего ради огород городить?

Письмо от Дегтярского А. В.? В первый момент Александр не поверил своим глазам. Ему еще никогда не присылали писем покойники. Что это? Сбой системы, в результате которого какое-то письмо из прижизненной переписки было отправлено еще раз, или чья-то идиотская шутка? В письма с того света Александр как-то не верил. Если уж мертвым захочется вмешаться в дела живых, они скорее явятся в виде призрака, а не станут слать электронных писем. Хотя кто их знает, эти потусторонние силы…

Письмо оказалось новым, не из старой переписки.

«Здравствуйте, Александр Михайлович!

У меня есть информация, которая может быть вам интересна. Подробности – при личной встрече. Это действительно важно. Время работает против вас.

С уважением, Анатолий Викторович Дегтярский, главный врач «Первой реконструктивно-пластической клиники «Прогресс».

Подпись, скорее всего, подставилась автоматически.

«Кто вы?» – написал в ответ Александр.

«Вряд ли вы меня помните, познакомимся при встрече. Когда мы сможем встретиться в Петербурге?

С уважением…»

Так и есть – подпись «автоматическая».

«А когда надо?» – ответил вопросом на вопрос Александр.

«Чем раньше, тем лучше. Завтра сможете? Можно встретиться в 12.00 в кафе «Зельда и Скотт» на Большой Конюшенной. Это в двух шагах от Невского.

С уважением…»

«Я буду. Как я вас узнаю?»

«Я вас узнаю, Александр Михайлович. До встречи!»

«Интересное название у этого кафе, – подумал Александр, сохраняя переписку. – Зельда и Скотт. Имена владельцев? Вряд ли. Зельду еще можно допустить, а вот имя Скотт в наших широтах не встречается… Тугодум я, однако! Это же в честь Скотта Фицджеральда и его жены! Эпоха джаза и все такое. Как много зависит от восприятия. Кому эпоха джаза, а кому – ревущие двадцатые».

Аноним строил фразы так, что даже пол его оставался неясным. Александр назвал его Некто. Некто – самое подходящее имя для анонимов всех мастей.

Кто бы это мог быть? Кто-то из участников операции? Лилия Евсеевна? Главная медсестра? Наемный убийца, который пытается заманить Александра в ловушку?

Больше вариантов не было.

Если верить Интернету, то кафе «Зельда и Скотт» действительно существовало. На Большой Конюшенной, в двух шагах от Невского. Своим посетителям кафе обещало «неповторимую атмосферу Америки 20-х годов прошлого столетия». Атмосфера, насколько мог понять Александр по сайту кафе, складывалась из развешанных по стенам постеров, отделки «под дуб» и названий коктейлей в меню. Умиляло название «тяжелого» мохито с двойной порцией рома. «Великий Гэтсби», надо же.

Судя по всему, в заведении с неповторимой атмосферой не было зловещего. Опять же – людное место и дневное время. Если бы Некто пригласил Александра куда-нибудь в Парголово или в Колпино, да не в полдень, а в полночь, то Александр даже не подумал бы ехать туда. Хватило бы благоразумия. Но в полдень, да еще и в самом центре Петербурга, можно встретиться. Отчего бы не встретиться для того, чтобы узнать информацию, которая может быть интересна? Что это за информация? Явно, что-то нужное, имеющее отношение к операции Кузнецова-Арандаренко. Кстати, как он там, сердешный, не попался ли еще?

Александр зашел на сайт Главного следственного управления. Нет, не попался гражданин Арандаренко, висит его фотография. Интересно, как он сейчас выглядит? Иногда люди, скрывающиеся от правосудия или от компаньонов-подельников, делают себе несколько операций, одну за другой. Даже не одну за другой, а одну на другую, так точнее. У разных врачей, в разных клиниках. Кого-то все равно находят, кому-то везет.

На всякий случай, Александр решил проконсультироваться на ресепшен.

– Скажите, пожалуйста, вам знакомо кафе «Зельда и Скотт» на Большой Конюшенной? – спросил он у администратора.

Гостиница была маленькой, семейный бизнес. За стойкой, в каком-то непонятном порядке – не посуточно, не поденно, а как получится, сидели три женщины, заметно похожие друг на друга, одна постарше и две помоложе, одна в очках и с короткой стрижкой, другая без очков и с гривой кудряшек. Нетрудно было догадаться, точнее – трудно было бы не догадаться, что это мать и две дочери. Сейчас дежурила обладательница кудряшек.

– Не рекомендую, – девушка смешно наморщила нос, выражая презрение. – Неатмосферное место и готовят невкусно. Но коктейли у них приличные, не бодяжат.

Что еще можно добавить к столь исчерпывающей информации? Толпы там, да еще в столь раннее время, не будет – подходящее, наверное, место для разговоров.

– А там спокойно? Не притон какой-нибудь?

Девушка смерила Александра оценивающим взглядом.

– Совсем не притон. Нисколько. Скорее – богадельня. Если вам нужен притон, то советую сходить на Почтамтскую в…

– Нет-нет, не нужен, – Александр не имел привычки перебивать собеседников, но это был как раз тот случай, когда можно так поступить. – Мне нужно спокойное место.

– Тогда вам в «Зельдак», – улыбнулась девушка. – Спокойнее, чем там, только на кладбище.

Мило пообщались. Администратор в гостинице непременно должен хорошо знать город, иначе нельзя. Мало ли какой вопрос возникнет у постояльцев? Александр вспомнил Казань, где на вопрос о том, как добраться до Кремля, администратор гостиницы (далеко не самой последней в городе) ответила: «Если у вас нет карты, то выйдите на улицу и поспрошайте у местных». Ладно бы Александр интересовался каким-нибудь малоизвестным памятником, а то ведь Кремлем!

На улице накрапывал мелкий дождик.

– Время года неизвестно, мгла клубится пеленой. С неба падает отвесно мелкий бисер водяной… [15]15
  1 Саша Черный, «Окраина Петербурга».


[Закрыть]– вслух продекламировал Александр, сильно преувеличивая ненастность погоды, потому что мглы никакой не было и весеннее настроение явственно ощущалось.

Но иногда всплывет в памяти какая-нибудь строчка или строфа из давно читаного стихотворения и будет требовательно преследовать тебя до тех пор, пока не произнесешь ее вслух. Лучше произнести сразу, выпустить на свободу, во вселенную.

Получение письма не отменяло запланированного уже визита в «Прогресс». Александр собирался снова пообщаться с главной медсестрой, которая казалась ему наиболее вменяемой представительницей администрации, и заодно попытаться заглянуть в кабинет Дегтярского. Очень может статься, что Некто занял кабинет убитого главного врача и получил «в наследство» его компьютер со всеми паролями.

Время для визита было очень удобным. Покончив с делами, Александр рассчитывал пообедать где-нибудь (только не гамбургерами, а, например, какими-нибудь вкусными пельменями, бифштекс с овощным гарниром тоже сгодится), позвонить в Москву матери и боссу, и вернуться к клинике к четырем часам, чтобы встретить Августу. Кто знает, удастся ли им увидеться завтра. Вдруг встреча с Некто сильно затянется или придется куда-то поехать… Ага, поехать! В пещеру Аладдина в Красном Селе! В лучшем случае эта встреча продлится около четверти часа, если вообще состоится. С информаторами или шантажистами (по стилю посланий можно было заподозрить шантаж) долго не рассусоливают. Нечего с ними рассусоливать, это не встреча одноклассников.

Сегодня дежурил незнакомый охранник, монументальный, как скала, и такой же флегматичный. На чье-то появление вблизи себя он реагировал только движением зрачков, ухитряясь оставлять неподвижными веки. «Кто понял жизнь, тот не торопится», – уважительно подумал Александр, проходя мимо.

Куртку он оставил в гардеробе. Хватит этого торопливого хамства – расхаживать по клинике в верхней одежде. И никакое смятение чувств здесь оправданием служить не может. Если так себя вести, то можно потихоньку дойти до того, чтобы руки перед операцией не мыть. Стоит только расслабиться – и пропадешь…

Главная медсестра выглядела расстроенной. Глаза красные, веки припухли, макияжу нанесен непоправимый урон. Александр хотел было уйти, но ему махнули рукой, приглашая заходить. Сегодня в кабинете было свежо благодаря открытой форточке.

– Коробка с нашатырем разбилась, никак отдышаться не могу, – пожаловалась главная медсестра.

Александр сочувственно кивнул. Разбитая коробка с нашатырем – это не страшно, это не какое-то личное горе, можно и о делах поговорить. Внутренний зануда не преминул отметить, что коробки не бьются, бьются флаконы, находящиеся в коробках, но Александр не удостоил его внимания.

– Я вчера общался с Лилией Евсеевной, – начал он, внимательно наблюдая за реакцией своей собеседницы, – и, честно сказать, был немного удивлен тем, что со мной общались через переговорное устройство, и тем, что мне так и не удалось получить копию истории болезни. Нельзя ли узнать, что, вообще, происходит? Раньше, при Анатолии Викторовиче, у меня складывалось совершенно иное впечатление о клинике.

– Так то при Анатолии Викторовиче, – главная медсестра качнула своим внушительным бюстом, что должно было означать вздох. – При нем у нас был порядок, а сейчас – двоевластие. Даже – троевластие. Крылова помните? Лебедя, Рака и Щуку? Вот и у нас нечто подобное. Организационные вопросы должна решать исполняющая обязанности, финансовые – главный бухгалтер, а на самом деле за всех отдувается Анна Владимировна! А разве мне больше всех надо? Совсем не надо! Вот плюну на все и уйду! Меня подруга давно к себе зовет, заместителем директора в сетевую стоматологию. Там и условия лучше, и оклад. Даже персональная машина с водителем полагается, чтобы ездить с проверками. Меня, если хотите знать, здесь только Толя… только Анатолий Викторович и удерживал. Мы с ним столько лет были знакомы, сколько нынче и не живут…

Александр слушал, продолжая кивать время от времени, а когда поток скорбного красноречия иссяк, попросил:

– Анна Владимировна, может, вы мне поможете получить копию истории болезни? Это же абсурд – третий день торчу в Питере из-за нее! Или мне официальный запрос от кафедры принести? Не хотелось бы лишнюю бюрократию разводить…

Никакие кафедры, насколько было известно Александру, не пишут никаких официальных запросов по подобным поводам. Но главная медсестра вряд ли об этом знает, потому что медсестры, даже старшие и главные, диссертаций не пишут и научной работой не занимаются. Он намеренно соврал про запрос, намекая на то, что не отступится, пока не получит желаемого, и на то, что проблема может получить кое-какую огласку.

– Ничем вам помочь не могу! – сказала, как отрезала, Анна Владимировна. – Документация – не моя епархия. И даже словечко замолвить не получится, потому что с Лилией Евсеевной общаться… трудно…

«Это я уже успел понять, – подумал Александр. – «Трудно» – не то слово».

– Лилия Евсеевна, наверное, просто найти ее не может, вашу историю, – продолжала Анна Владимировна. – У нее же не делопроизводство, а сплошной бардак. Она потому никого в подвал и не пускает, чтобы люди не видели, что там творится.

– Что же мне теперь – уезжать в Москву с пустыми руками? – Александр постарался изобразить на лице растерянность. – Как же так…

– Возьмите для своей научной работы другую историю! – посоветовала главная медсестра. – На этой же, в конце концов, белый свет клином не сошелся! Тут сегодня-завтра клиника может закрыться, а вы со своей историей носитесь…

– Неужели? – Александр предпочел не замечать некоторую грубоватость последней фразы. – Разве все так плохо?

– Все очень неопределенно, – грустно сказала главная медсестра, словно и не собиралась только что уходить из клиники. – Все настолько неопределенно, что голова кругом. Непонятно, почему убили Анатолия Викторовича, непонятно, что будет с клиникой дальше, непонятно, получат ли сотрудники зарплату за май…

В другой, менее «острой» ситуации Александр отступил бы, не стал настаивать. Но не сейчас. Неизвестность и неопределенность напрягают всегда. Человеку трудно находиться в подвешенном состоянии, особенно если приходится ждать чего-то неприятного.

– Анна Владимировна, – Александр мобилизовал все свое обаяние и проникновенно посмотрел на главную медсестру. – Мне очень нужна именно эта история. Мне не хватает для статистики всего одного случая! Я же не участковый терапевт, а пластический хирург, через мои руки проходит не такое уж огромное количество пациентов, чтобы с легкостью можно было бы заменить одну историю болезни на другую. Может, все-таки как-то… Или уж пусть Лилия Евсеевна честно скажет, что эта история потерялась. На нет, как известно, и суда нет.

– Ох, не знаю, что мне с вами делать! – Анна Владимировна снова вздохнула и протянула руку к одному из трех телефонных аппаратов, стоящих на ее столе.

На первый звонок никто не ответил. Анна Владимировна нахмурилась и позвонила по другому номеру.

– Валя, а куда делась Лилия Евсеевна?.. Ну да… Нет… Сейчас позвоню в бухгалтерию…

Третий звонок оказался результативным. Оказалось, что Лилия Евсеевна уехала в районную администрацию и сегодня ее уже не будет.

– А запасных ключей от архива ни у кого нет? – простодушно поинтересовался Александр.

Анна Владимировна посмотрела на него так, словно он предложил ей заняться каким-то непотребством. Даже, наверное, реакция на непотребство была бы более мягкой.

– У нас так не принято! – веско чеканя слова, сказала она. – Всего хорошего!

«Всего хорошего» прозвучало как общеизвестный матерный посыл – резко и безапелляционно. Пришлось встать, улыбнуться, поблагодарить неизвестно за что и уйти.

Кабинет Дегтярского был заперт.

– Главного врача нет на месте, – строго сказала невысокая полная женщина в голубом халате. – И в ближайшее время не будет.

«Нет на месте» – чудесный эвфемизм для слова «умер». Все объясняет и, одновременно, не ввергает в меланхолию.

Впервые в жизни Александр пожалел о том, что не имеет навыков взломщика и хакера. Пробраться бы сейчас потихоньку в подвал или бы покопаться в компьютере Дегтярского… Эх, права была бабушка, когда говорила, что любая сноровка в жизни пригодится.

Была жизнь как жизнь, а теперь не то детектив, не то триллер. Если честно, то без всех этих приключений жизнь нравилась Александру куда больше. В адреналиновых выбросах он как-то не нуждался, а если бы и нуждался, то нашел бы себе что-нибудь поспокойнее – парашютный спорт или, скажем, альпинизм. Альпинизм – это круто. Наверное. Парашютиста в небо поднимает самолет, а альпиниста – собственные ноги. И спускаться альпинистам интереснее. А есть еще горные лыжи, пещерный дайвинг… У всех этих славных занятий есть одно огромное преимущество перед ситуацией, в которой оказался Александр, – они полностью зависят от твоей воли. Захотел – сделал, не захотел – не сделал. А тут в клинике пациенты ждут, две статьи не закончены… Сплошные проблемы.