355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Крабов » Заговор богов » Текст книги (страница 10)
Заговор богов
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:22

Текст книги "Заговор богов"


Автор книги: Вадим Крабов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Андрей, наблюдавший за действиями друга с огромным интересом, поразился и позавидовал легкости создания новой (он в этом не сомневался) структуры. Уставший Ревущий не приглядывался так тщательно, как Андрей, он удивился самому факту: ремонтом корабля занимается служитель Геи, а не мощный, судя по растянутости каналов, служитель Гидроса.

– Эй, Ревущий, все! Можешь прекращать, – сказал «таможенник», сопровождая свои слова жестами.

Имперский маг наконец пригляделся к структуре из силы Земли, с облегчением развеял собственное создание и свалился без сил. Когда Ревущий падал, то первый, кто подставил ему руки, оказался тот же ловкий служитель Геи. Хвала богам, успел – не дал разбиться голове о торчащий шпангоут.

– Андрюша, ты видел оружие, которым вооружены почти все матросы? – спросил почему-то страшно довольный Рус, когда они, тщательно осмотрев грузы, покинули судно.

Там остался распоряжаться Пирк, по сути арестовав корабль. Команда, прекрасно понимая свое положение, не сопротивлялась и выполняла все команды жестов. Если, конечно, капитан подтверждал. Иначе – моряки делали вид, что страшно тупые.

– Ага, я тоже удивился. Странные луки. Неудобные и страшные – ужас! А стрелы какие короткие? Меня от омерзения в пот бросает. Куда это годится? А заметил, что они о Знаках понятия не имеют?

– Заметил. У них пятен не было, а с ними и нужных ингредиентов. Зря ты так о тех луках. Короткие стрелы, между прочим, запросто любую кольчугу пробивают и пластинчатые вставки. Если без Знаков. А может, и… Надо попробовать!

– Ха! Да если бы все было так, как ты мне говоришь, то наши кузнецы давно бы… Там же делать нечего! Только противны эти железяки до одури, фух! – Говоря, Андрей сморщился, будто собрался чихнуть. Однако обошлось.

– Ха! Это тебе кажется! – Рус внезапно посерьезнел, вспомнив причину отсутствия арбалетов. – Постой! Знаешь, почему их нет во всей ойкумене? Потому что Френом запретил, лично. В «Божественном Завещании» об этом есть. Точно не помню, но суть такая. Ему принесли древний арбалет из пещеры гноллов. Дерево сгнило, а железо они хорошо закаляли – не ржавело. Так он, мой отчим, сказал, что это нечестное оружие, недостойное воинов. Мол, учишься всю жизнь воинским наукам, а любой крестьянин, мальчишка, а то и вовсе баба – стрельнет, и нет тебя. И доспехи старинные, видел, как меня во Фрегорском дворце изображают? Сплошные пластинчатые латы. Так вот арбалетный болт – так называется маленькая стрела – те латы, как пергамент, прошивает. – Рус говорил согласно «Завещанию», в котором Френом немного преувеличил убойность легкого агрегата, найденного в пещере гноллов. – И учиться пользоваться этим мерзким оружием легко: день-два, и все, честному воину конец. Не добавляет арбалет воинской доблести, поэтому запретил Френом делать похожее оружие. А запрет Бога о чем говорит?

– А они? – резко спросил Андрей, имея в виду чужих моряков.

– Они? Жители империи? Значит, Френом на тот континент не ходил, и магия у них развивалась полностью самостоятельно, а не как в ойкумене: от этрусков-археев.

– Ты хочешь сказать, что у нас этот арбалет, пусть его Тартар сгрызет, сделать невозможно?

Рус задумался, потом широко улыбнулся:

– А знаешь, Андрюшенька, я уверен, что кушинарские мастера попробуют его скопировать. Там и посмотрим. Идем, чего застыл? – сказал в привычной для себя манере, будто забыв о том, что сам остановил друга. – От таверны запах чуешь? Лично у меня в животе урчит.

Рус, будучи в Кушинаре, любил питаться в «общепите».

Глава 10

«Фотографируя» память иноземного мага, Рус снимал всю его жизнь, вплоть до раннего детства – не осторожничал. Днем, отвлекаясь на разные заботы, наплыва чужих переживаний избегать удавалось, зато ночью эльфы отыгрывались. Вернулись кошмары, забытые после сортировки основной части актуальных альгано-каганских знаний, необходимых для развития магии на основе Силы Эледриаса.

Несмотря на все размолвки, между Русом и Гелинией сохранялась необъяснимая душевная связь, однажды (скорее случайно, чем преднамеренно) установленная самой Геей. И в этот вечер, едва почувствовав терзания мужа, Гелиния забросила все дела своего княжества (до этого момента считавшиеся наиважнейшими) и прибежала к нему, не испугавшись заработать откат или вовсе потеряться в недрах расслоения Тьмы – расстояние от Кальвариона до Кушинара было слишком большим для ее каналов Силы. Некогда, знаете ли, бояться, когда сердце плачет и зовет: «Поспеши, ему плохо!» – и когда чувствуешь, где находится супруг, и знаешь координаты того места – большой спальни их кушинарского дворца.

Рус метался. Он свалился с кровати на пол, замотался простыней, которую почему-то, не просыпаясь, рвал зубами. Черты его лица исказились до такой степени, что Гелиния, увидев, невольно отстранилась от человека, на мгновение показавшегося ей глубоко чужим; однако сразу же, стыдя себя, бросилась к любимому мужу… чтобы потерять сознание от отката.

А Русу виделся Золотой дракон – смертельно опасная для Перворожденных разумная тварь. Дракон, немыслимым для рептилии образом скалясь, пикировал на Руса, который в это время был невозмутимым эльфом, создающим узор невообразимой мощи и понимающим, что вряд ли он поможет против этого древнего, практически неуязвимого врага. Эльф не пытался спрятаться – это позор для воина его ранга (тем более это стало физически невозможным), – он встречал свою неминуемую смерть спокойно, незаметно для самого себя вставляя в узор недавно услышанную мелодию неописуемой красоты. Он жалел лишь о двух вещах: его любимая Линдагориэль не скоро узнает о гибели жениха, и эльфы его клана продолжат пребывать в неведении о тайном гнездовье золотых тварей. Жаль, не станет он героем. Но не упущенная слава смущала бесстрашного разведчика, а позорное оцепенение, сковавшее ноги; и мнилось ему, что парализовал его один лишь оскал желтой, блестящей в лучах заходящего светила твари…

Проснулся Рус не от пламени, которым окатил его Золотой дракон, не от мнимой смерти себя-альгана, душа которого, похоже, прошла перерождение и поглотилась им во время «Ссоры Богов», – а от ворвавшейся в кошмар мысли: «Гелинии плохо!!!» В следующий миг он проснулся с почти готовой «зыбучей ямой», пока лежащей в астрале.

«Здесь она, Большой Друг, – успокоил его Дух слияния с жизнью. – У нее откат, и я сделал все, что нужно. Странно, но твой амулет, который не должен был бы пропустить мое подобие – пропустил его», – закончил он с явной тревогой.

Рус тряхнул головой, окончательно избавляясь от тяжкого видения, положил голову супруги себе на колени, погладил густые темные, но в то же время легкие как пух волосы, вдохнул родной, чуточку терпкий запах, мгновенно вызвавший у него любовное желание; недовольно крякнул, отгоняя неуместное сейчас возбуждение, тяжело вздохнул и с наивозможной осторожностью, будто Гелиния была сделана из тончайшего хрусталя, положил ее на кровать. Не раздевая, укрыл спокойно спящую жену и только после этого ответил Духу жизни:

«В амулете Гелинии мое Слово скреплено ее Волей, а тебя она прекрасно знает. Знает, что ты мой друг, а мне она, как я только что еще раз убедился, полностью доверяет. Спасибо, друг!» – Дух не ответил, но Рус почувствовал его довольство. Странное и неописуемое ощущение. Как, впрочем, все эмоции его бестелесных «друзей».

«Глупенькая, зачем так рисковала? Можно подумать, у меня раньше кошмаров не было! Проснешься – устрою тебе кузькину мать!» Рус лег рядом и мысленно ругал супружницу, невольно представляя, как он будет ее наказывать.

Он гнал эти желания, возникающие так не вовремя, однако так и не уснул. А утром, к обоюдному удовлетворению, Рус забыл о каком-то там наказании. Или можно сказать, наоборот, вспомнил и очень постарался. После они все-таки снова разругались, и муж отправил жену обратно, в Кальварион.

– Только предупреждаю, дорогой, в спальню! Не хватало мне представать перед подданными в таком виде! – Рус в ответ на это заявление подарил жене язвительную улыбку, к арсеналу которых она давно привыкла, поэтому не обратила особого внимания на выражение лица мужа. Впрочем, высокомерный настрой ее все же схлынул. – Ну, Русчик, сам же все понимаешь! – Лишь после этой просьбы пасынок Френома создал «яму».

В этот же день Рус велел заложить два океанских судна. Расходы взял на себя, то есть на казну. Пирк давно докладывал, что в архивах Гильдии Мореходов нашли соответствующие досумрачные чертежи, и сейчас, выслушав распоряжение владетеля, коротко ответил:

– Понял, князь. Гильдия ждала твоего повеления. – Райгойд сказал это с таким видом, будто и сам только об этом и думал.

– Не понял? – честно признался повелитель купеческого города. Его лицо в этот момент выражало искреннее недоумение: «А как же пройдохи-купцы? Неужели им неинтересно, что есть на той стороне шарика? Какие товары в ходу и все такое прочее?»

– Кхм. – Пирк кашлянул, чтобы скрыть довольную улыбку: «Пасынок бога, а такой наивный! Нет, вояка-этруск в нем иногда проглядывается». – Торговые Дома ждали, когда разведка пройдет за счет казны. Один раз они уже, как ты ведаешь, рискнули – никто не вернулся. Дорогое это удовольствие.

– А если бы я не захотел?

– Все были уверены, что ты обязательно захочешь! Бились об заклад – когда.

– И? – перебил его Рус.

– Что «и»? – теперь недоумевал исконный кушинг, и это принесло пасынку бога истинное удовлетворение.

– Ты выиграл или проиграл?

– Выиграл, князь! – Пирк не стал скрывать радости. – У самого Рида! Целую семигекту. Он ставил на прошлый месяц, я на этот.

– Что ж, Пирк, поздравляю. Да! Вели подсмотреть на судне пришельца новинки – может, пригодятся.

– Опытные мастера уже осматривают, ни дактиля[9]9
  Дактиль – (от слова «палец») античная единица измерения длины, равная 18,5 мм, удивительным образом совпадающая с аналогичной геянской мерой.


[Закрыть]
не пропускают!

Внезапно Рус буквально печенкой почувствовал, что по собственному почину кузнецы ни за что не возьмутся за создание арбалета. Мастера попросту не обратят внимания на это прогрессивное средство для убийства особей, имеющих наглость прикрываться железной одеждой. Зря он убеждал Андрея в обратном.

– Хвалю, Пирк! Пусть не затягивают. И вот еще что. Там матросы были вооружены механизмами наподобие маленьких баллист. Закажи кузнецам копию.

– Будет исполнено!

Кушинг ответил бодро, а на самом деле очень удивился: то оружие показалось ему страшно неудобным, сложным в изготовлении, ненужным и почему-то отталкивающим, уродливым. И, в конце концов, зачем загружать кузнецов? Можно просто велеть принести один экземпляр со склада – команда иноземцев была разоружена. Но Рус был предельно серьезен, а райгойд хорошо изучил своего повелителя и с советом не полез.

Тот неказистый экземпляр, представленный ему через месяц, – с постоянно ломающимися плечами (кузнец почему-то сделал их из самого дрянного железа), с рвущейся в неожиданных местах тетивой, – многое поведал Русу, разглядевшему обрывки Слова собственного отчима, буквально цепляющиеся к каждому элементу механизма. Рус не поленился и поехал в док, где уже заканчивался ремонт иноземного берегового сторожевика тяжелого класса «Первенец Гидлея»[10]10
  Гидлей – мульское имя бога Гидроса.


[Закрыть]
 – название узнали от гостей, пораженных и напуганных возможностями мыслеречи, которой владел допрашивающий их Следящий за Порядком маг-Водник.

В сухом доке пасынок Френома заглянул на склад и внимательно рассмотрел оригинальный арбалет. На этом оружии следов ржавчины не заметил. Пасынок разочарованно бросил арбалет обратно на полку, развернулся, готовый выйти, как вдруг сердце его екнуло: по самой границе восприятия скользнул обрывок Слова из знакомой Силы любимого отчима. Рус подбежал к еще одному, лежащему на полу самострелу, видимо, брезгливо брошенному кузнецом-оружейником, который вынужден был изучить эту мерзость. Чувства мастера буквально вопили о неприятии, и Русу чудилось, будто он видит, как они яростно въедаются-вгрызаются в железо. Бывший землянин поднял арбалет, увидел подернутые ржавчиной плечи, и тогда его озарило. Он чуть не закричал «Эврика!» и в дальнейшем создание «универсальной защиты» пошло гораздо быстрее.

А вскоре полностью восстановленный корабль военно-морских сил империи Муль покинул Кушинар. Никто из экипажа не захотел остаться в гостеприимном городе, где под конец своего пленения по личному распоряжению князя моряки содержались почти свободно; и никого из кушингов мульцы с собой не взяли, хотя многие напрашивались. Тут снова не обошлось без князя: он категорически запретил давить на гостей, а капитан чужого сторожевика, поблагодарив хозяев, отказался брать пассажиров. Причем поговаривали, что произошло это после страшно тайной, насквозь секретной встречи того капитана с самим кушинарским владетелем. Любопытная общественность терялась в догадках.

Шагнув из Этрусии в Кушинар, Рус предался отдыху. Его любимым занятием стало наблюдение за испытаниями двух кораблей, которые почему-то упорно представлялись никогда не виданными бригантинами[11]11
  Рус ошибался – бригантина имела две мачты, а не три.


[Закрыть]
, а не безвесельными трехмачтовыми галерами углубленной осадки, как называли их местные корабельщики. На палубу, кстати, наглые мореходы своего князя не пускали, а тому очень хотелось. Рус послушно, как примерный ученик-первогодок, терпел и ждал приглашения. Наконец спустя декаду слежения за серыми зимними волнами, навевающими мечтательные, с налетом легкой грусти, размышления о смысле жизни, кушинарский властитель удостоился приглашения на борт судна имени самого себя, на «Руса Четвертого».

Свежий ветер колыхал одежды и спущенные паруса, а волны – здесь, на выходе из Кушинарской губы, за пределами фортов, – ярились, шатая палубу и заставляя непривычных этрусков внимательно следить за равновесием. Опытные мореходы-кушинги, глядя на них, тихо посмеивались. Запах свежего дерева перебивал вездесущие ароматы соли, водорослей, йода, рыбы и еще дарки знают чего, типично морского. Рус с наслаждением, закрыв глаза, вдохнул воздух, впитавший в себя кроме вышеперечисленного, еще и нетерпеливое предвкушение первого похода. Перед ним выстроились экипажи обоих кораблей с прибывшими этрусками-разведчиками и жрецами Френома.

Рус недавно приглашал «отражения» их душ в свою внутреннюю вселенную, где каждому подарил свитки-знания об истории, устройстве и обычаях империи Муль, теоретические сведения о языке и письменности, сфотографированные в памяти пленного мага-Дующего[12]12
  Дующие – мульские коллеги Ревущих из «нашего» полушария; маги, использующие Силу Эола, который в их империи имел титул Сильнейшего.


[Закрыть]
. За время похода разведчикам и жрецам придется тщательно изучить эти сведения, и очень жаль, что им не удалось услышать живую речь носителей мульского, общеимперского языка. Но Рус успокаивал себя тем, что многие моряки-кушинги нахватались от заокеанских гостей особенностей произношения, а работавший с пленными маг-Водник растолковал многие слова, понятия и знания, считанные из голов некоторых мульцев, совершенно лишенных ментальной защиты. Ребята помогут этрускам, подтянут в языковой практике. А пока надо сказать слова напутствия.

– …всех поражает, откуда взялся запрет для мульских купцов на посещение северных широт? Даже их береговая охрана недоумевает. В этом вы, кушинги, сами могли убедиться… – Рус в очередной раз повторял главные задачи экспедиции: разобраться с этим любопытным вопросом и найти ближайший путь к мульскому континенту с точным замером расстояния и снятием географических и астральных координат.

Глотские острова – место, откуда пригнало береговой сторожевик, – его не устраивали. Во-первых, – острова, а не материк; во-вторых, до них слишком далеко, «зыбучей ямой» не достать. Рус очень надеялся найти Донадорский полуостров с мысом Вечных бурь, который, по сведениям, добытым из памяти мага-Дующего, выступая далеко в океан, являлся крайней восточной точкой Великой империи.

– … Да пребудет с вами богиня удачи! – закончил Рус и быстро покинул судно. Не любил он долгие прощания, а тем паче официальные выступления.

Разведчики (или послы – смотря по обстоятельствам) прочитают «свитки», оставленные в «отражениях» их душ, и прибудут в империю вполне подготовленными. Пасынок Френома был уверен в прилежании своих подданных, в их умении и способности усвоить необычные сведения. Честно говоря, изучив память заморского мага, он и сам пребывал в некотором недоумении.

Штатный корабельный маг-Дующий, офицер флота Его Императорского Могущества, был представителем поморского народа хайве. Родился он в бедной семье рыбака, на побережье Великого Моря. Жили они не то чтобы голодно, но на грани. Ютились в хлипкой хибаре. Их северный край населен был мало: от одной семьи до другой – день ходьбы. Или под парусом идти, или зимой по льду на буере скользить – тоже почти целый день. Благо озер кругом было не счесть. «Хайве» так и переводились на мульский – «люди воды». Единственный на всю округу Храм, посвященный Эолу, находился от дома семилетнего мальчика очень далеко, на расстоянии целой декады. И если бы не свадьба старшей сестры, то неизвестно как сложилась бы судьба будущего мага-Дующего, офицера имперского флота в чине мастера Силы.

Хвала богам, местный служитель Эола был молод. Его сердце еще не успело зачерстветь, тело заплыть жиром лености, а душа избавиться от рвения в служении Сильнейшему и императору. Хотя он сам и не был склонен к Силе, но умел различать колебания сущности родного Бога, принявшего заботу о его душе. Сразу после обряда бракосочетания жрец подошел к брату невесты, крепко, можно сказать властно, сжал мальчику худое плечо и со словами: «На этом чаде лежит Знак Эола. Именем императора и по воле Сильнейшего, я увожу этого мальчика. Теперь он принадлежит государю и ордену Дующих», – вышел с обомлевшим от счастья ребенком из Храма, шагнув в иной, сказочный мир.

Да, именно так вспоминал те события маг-офицер: на протяжении всей долгой поездки в санях, крытых отлично выделанными шкурами больших оленей, мальчика переполняли восторг и гордость. И ехали они почти без остановок, на каждой почтовой станции, без очереди, меняли лошадей «именем императора». Отдыхали, ели, спали прямо в санях, завернувшись в теплые шкуры белых бергатов. Много позже, став полноправным магом и солидным мужчиной, бывший рыбачок узнал, что особо спешить жрецу не было необходимости. Торопясь, молодой человек решал личные вопросы. Почему бы не воспользоваться оказией в виде найденной «жемчужины»? Слова «именем императора» порой творили чудеса невероятнее иных структур из любой Силы – жрец купался в их величественном звучании. И он мог себе это позволить: в необъятной северной глуши, где количество семей можно было пересчитать по пальцам одной руки, отыскать склонного к Силе – словно на самом деле со дна моря жемчужину добыть. Редкую, черную. Причем в том месте, где и пустые-то моллюски были редкостью.

Грустил ли ребенок о родителях? Почти нет – и Рус, просматривая тот этап жизни мага, не удивлялся. Сначала, по пути в ближайший орден Дующих, практически не умолкал словоохотливый жрец, при близком знакомстве оказавшимся человеком, знающим кучу интереснейших историй. Потом настал черед ордена. Рыбак народности хайве превратился в ученика по имени Кан Хай, которому стало совершенно некогда вспоминать об отце – редко бывавшем дома и всегда пахнувшем надоевшей рыбой, недосуг было думать о постоянно хлопотавшей по хозяйству матушке. Даже мысли о сестре-отроковице (за неимением братьев – лучшему другу) приходили все реже и реже. «Как она там в чужом доме? В первый же отпуск непременно к ней съезжу, видит Эол, как я это хочу!» – думал, однако не поехал. Появились другие интересы.

Если мальчика из северной глуши подавило множество больших каменных зданий и обилие народа, когда каждый, как представлялось юному ученику, так и норовил толкнуть, наступить на ногу, перегородить дорогу, обозвать, подколоть, посмеяться над «гагарьим птенчиком», то Руса поразила орденская система обучения. Во-первых, ученики-первогодки в большинстве своем были в возрасте семи-девяти лет, почти все из бедных семей, а потому – неграмотные. Так что в школе кроме наставников-магов, характерных для любого аналогичного заведения по эту сторону Океана, преподавали и учителя как бы общего профиля, не склонные к Силе. Во-вторых, время обучения составляло не три-четыре года, а минимум десять лет.

Этот срок был связан с необходимостью обучения общеобразовательным предметам, кои архейские дети просвещенных стран проходили в домашних условиях. В империи ни о какой проверке на архейство и речи не шло – принимали всех склонных к Силе, вне зависимости от происхождения, богатства, нации и социального статуса, – и Рус быстро догадался, что долгое обучение студентов вытекало из главного – на тот континент не ступал Френом, и магия развивалась на фоне низких, то есть обычных человеческих, волевых качеств, без примеси божественной крови.

И мульцы великолепно справились! Они создали общегосударственную систему орденов с единой схемой обучения. Опытный морской офицер Кан, мастер Дующий, общавшийся со многими склонными к иным Силам, точно знал, что Бурлящих, Горящих и Сыпучих в императорских школах учат примерно одинаково, разумеется, с учетом особенности той или иной Божественной Силы. Все структуры как бы складывались из универсальных модулей – довольно простых по отдельности, что сильно облегчало освоение структур любым, даже самым «слабовольным» магом. Но и Волю развивали. Мульские занятия по погружению не шли ни в какое сравнение с обучением трансу в любом ордене ойкумены.

Погружаться начинали с семи-восьми лет от роду, и за десять лет воспитания ученики достигали таких глубин личного астрала, о которых и наиболее волевые маги другого полушария, этруски, не имели ни малейшего представления. Хотя справедливости ради, надо отметить, что им это было попросту не нужно. Как и остальным бакалаврам и магистрам из просвещенных стран – сплошь архейского рода: им хватало и собственной Воли, которую не нужно было тренировать, усиливать и концентрировать, чему посвящались долгие занятия по «погружению». Кстати, сами эти уроки напомнили Русу многочисленные китайские боевики, в которых показывали будто бы монастырскую жизнь, имитирующую порядки даосского Шаолиня. Мульские ордены использовали примерно такую же ежедневную многочасовую созерцательную медитацию. Да и архитектура Храмов практически всех богов чем-то неуловимым напоминала китайские пагоды.

И культ Дракона, что очень странно, был распространен повсеместно. Они, эти ящеры, в простонародных преданиях были и добрыми-мудрыми, и хитрыми-злобными, и морскими, и водными, и земляными. О них рассказывали длинные пугающие или героические истории, с ними связывали множество легенд и мифов, о них писали многочисленные поэты всех народов большой империи. Недаром, после фотографирования памяти заморского мага, Руса мучал кошмар именно с этим существом, с золотой его разновидностью. Причем откуда взялся этот культ – пасынок Френома, поглотивший знания тысяч эльфов, – так и не понял.

Досумрачная история, насколько ее знал Кан, отличалась от версии, распространенной в ойкумене. Особенно разнились описания древней Войны богов, когда в созданный богиней Геей мир были приглашены чуждые расы, в частности драконы. По мнению мульских ученых, вклад тех существ стал решающим, и выступили они на стороне исконно геянских богов. Погибли все, как один, но снискали себе славу и заслужили долгую людскую память, превратившись в популярных героев мульского фольклора. Рус сильно удивлялся такой разной интерпретации общегеянских событий: в просвещенных странах к драконам относились без пиетета, как к чисто сказочным не очень популярным персонажам, либо как к крайне редким животным эндогорского пятна, и никто не связывал их с практически неизвестными дракками – разумной расой, которая приходила на землю в период Войны богов, несчитаные тысячелетия назад.

По прошествии двухгодичной сумеречной зимы мульские маги, почувствовав перераспределение Божественных Сил, затеяли Войну орденов. Закончилась она довольно быстро, всего через десять лет, завершилась практически так же, как на другом берегу Великого Моря: созданием одного нового ордена (аналога Ищущих), уничтожением многочисленных слабых школ с их частичным вливанием в укрупненные. Все было сделано, согласно уложению по обновленным божественным сущностям, принятому всеми выжившими магами. Точнее, их начальниками-генералами. Разве что жрицы Ланьи, в связи с отсутствием на территории континента пятен, не заимели такого влияния, как их товарки на другой стороне земли – лооски.

Но недолго отдыхали жители материка, который в те времена имел совсем неоригинальное самоназвание – «известная земля, заселенная людьми», то есть Ойкумена. Не позволяя магам собраться с силами, буквально на следующий день по окончании кровопролитной Войны орденов, на несколько маленьких стран одновременно нападает доселе неизвестное царство, спокойно жившее в лесных чащах гористого востока континента.

Государство носило короткое название Муль, что в переводе с местного наречия обитателей тех древесных зарослей означало просто-напросто «лес, чащоба». Так начиналась империя. О тех временах пели дифирамбы. Юный Кан с восторгом читал об умелых сражениях, о новой тактике колец Силы – когда несколько магов объединяли Силы каждого в один общий поток и направляли его на самого умелого собрата, строившего структуры невообразимой по тем временам мощи. Как ловко действовала конница, четким строем и длинными копьями сметая все на своем пути. Эти действия, кстати, за пять сотен лет почти не изменились, и Рус увидел в этом первую загадку.

Каким образом лесной народ смог изучить передовую кавалерийскую тактику, достойную жителей степи? Откуда взялось столько лошадей? Со склонными к Силе можно догадаться (хотя нигде в исторических хрониках это не уточнялось), что тот первый правитель, ставший-таки императором, переманивал кадры, пользуясь неразберихой Войны орденов. Поощрял у воюющих сторон дезертирство, подбирал раненых, спасал жизни многим магам, одновременно создавая у себя полностью казенные ордены, без какой бы то ни было самостоятельности. С расширением империи подобная система насаждалась в завоеванных странах и сохранилась без изменения до современности. Зная гонор склонных к Силе в просвещенных странах своего континента, их властолюбие, Рус недоумевал еще больше. Это каким же умным, хитрым, сильным, волевым правителем надо быть, чтобы так все устроить? Это касается не только первого императора – Дранко Собирателя, но и последующих «Дранков», отличаемых различными прозвищами, но не номерами.

В настоящее время в империи правил Дранко Спокойный. Царствовал уже двадцать шесть лет и помирать не собирался. Они все, Дранки (одно из простонародных уважительно-ироничных имен «доброго лесного дракона» – тоже ужасно любопытно! Откуда?!), отличались отменным здоровьем и долгожительством. Потому они поздно женились, практически в преклонном возрасте. Рожали наследника – всегда одного и непременно сына, который, после благополучной ненасильственной кончины родителя, восходил на трон лет эдак двадцати от роду. Благосклонны к ним были боги, ко всему роду Дранков! В течение пятисот лет – ни одной осечки, ни одного удавшегося дворцового переворота. И императоры, как на подбор, были не по годам умны. Кану не первому приходила в голову крамольная мысль, что не один ли это человек? Долгожитель, великий магистр, искусный целитель, каких не сыскать? Император, простите боги, допустим, проводил какой-нибудь жутко тайный запрещенный обряд, снова становился молодым и правил дальше. В годы юности Кан Хай старательно давил в себе эти стыдные мысли, но… на то она и крамола, чтобы прятаться в глубинах души и вылезать в минуты сомнений. С возрастом, как и большинство других опытных магов, успокоился. Пришел обычный житейский скепсис: никто из магов, пусть и самый великий из них, не может прожить столько. По слухам, Теневики[13]13
  Теневики – простонародное название склонных к Силе Тартара – магов-Сумеречников.


[Закрыть]
из ордена Сумерек могли, только чего о них не болтали!

Если верить тем же сплетням, их жрецы-маги поддерживали долгую деятельную старость, а не возвращали себе юность. Два последних императора решили, что набрали достаточно сил и стали постепенно выдавливать некогда популярный орден Сумерек, загоняя посвященных Тартару (по сути – богу смерти) в малонаселенные районы на окраины империи. «Недолго им осталось, – Кан иногда размышлял на тему Сумеречников. В это время его наполняла гордость за торжество справедливости. – Негоже мерзкой Силе падальщика Тартара пировать на смерти человеческой!» И в то же время, где-то в брюшной требухе копошился противно-склизкий червяк сомнения: «Тени просто так не сдадутся. Это пока они затаились. Помоги, Сильнейший!»

Ни один из почти десятка императоров не был склонным к Силе. Это Рус посчитал очень странным: создать империю от моря до моря – всего за сотню лет завоевать практически весь континент, установить в огромном многонациональном государстве жесткий порядок, где давно забыли о бунтах; где в рабство продавались исключительно «добровольно» или «по решению суда»; где жили и чернокожие, и желтолицые узкоглазые люди, похожие на земных монголоидов, и никто на расу не смотрел, – это даже не «странно», это пахло «попаданством» из мира, сильно напоминающим Землю уровня двадцатого века.

Имелся еще один любопытный фактик: в школе ордена Дующих учили по четко составленному учебному плану, от простого к сложному, в полном соответствии с божественными законами, то есть с «законами природы» – как сказали бы на Земле; использовали логические умозаключения как обычный инструмент познания истины. В общем, по авторитетному заключению бывшего студента-автодорожника, имперское образование больше походило на обучение в институте или техникуме где-нибудь на безбожной Земле, чем в знакомой ему геянской магической школе. Сразу после прочтения памяти заморского мага это несоответствие покоробило Руса, усилило подозрение о коллеге-землянине. Но позже, хорошенько поразмыслив, он пришел к выводу, что дело все же не в предполагаемом земляке, а в существовании большого единого государства (пусть и странного), которое без развитой бюрократии, без четкой системы образования, без усмирения чванливых магов (путем банального воспитания с раннего детства) – существовать не может. Однако червячок сомнения продолжал грызть мозги, своей нудной щекоткой требуя ускорить подготовку к разведывательной экспедиции. К сожалению, а может, и к счастью, ни тревожное предчувствие, ни чувство опасности Руса не беспокоили, и он не особо подгонял кораблестроителей.

Князь Кушинара, пасынок Френома, бывший Четвертичный царь Этрусии? и прочая, и прочая долго смотрел на тающие за горизонтом паруса. Насколько он смог оценить, корабли шли ходко: суконно-льняные полотна были раскрыты полностью и наполнялись ровным плотным, несомненно искусственным попутным ветром. Там было кому работать с этой стихией.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю