332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Крабов » Заговор богов » Текст книги (страница 7)
Заговор богов
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:22

Текст книги "Заговор богов"


Автор книги: Вадим Крабов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Поволновался, когда делал и… почувствовал ком в горле, увидев облаченную в крестик Гелинию. Промолчал, чтобы не выдать глубину переживаний.

– Обещаю, Русчик, – пробормотала все еще оторопелая Гелиния. Во время посвящения она не ощущала ничего подобного, а сейчас… «Вот это «привязка»! Ну, милый, если Величайшая заревнует… а это…» – Это не посвящение? – Вопрос задала вслух, с трудом удержавшись от истеричного визга.

– Ты что, Гел? Я, по-твоему, враг тебе или себе? – Рус успокаивающе приобнял жену и показал свой амулет, выглядевший обычной прямоугольной пластиной, где в бронзовой оправе изумруд только угадывался.

Княгиня присмотрелась и поняла, что их «универсальные защиты» идентичны. Разве только от Русовой мощнее веяло Силой. Неожиданно всплыла типично женская мысль: «А мой-то гораздо красивее! – И она успокоилась. – Ой, какая я дура, прости, Величайшая! Как можно посвятиться неизвестно кому? Надо обязательно знать Имя».

– …Гнатику нашему враг? – меж тем продолжал Рус, и в его руке появился второй амулет. Роль цепочки у него выполнял эластичный шнурок – задушиться невозможно.

– Стой, Рус! – испугалась мать. – А если какой-нибудь бог обратит на него внимание?

– Гел! Сколько раз можно повторять? Это не пос-вя-ще-ни-е, это «при-вяз-ка». Да, необычная, но не более того. А бог обязательно даст ему склонность, не знаю, правда, какой именно. Давай поспорим? – Как будто пошутил, но прозвучало это серьезно.

– Слишком уж он маленький, наш Гнатик. Огонечек мой… смотри, как смешно чавкнул! Может, обойдемся талисманом? – На пухленькой ручке младенца болтался пучок непонятной травы.

– Одно другому не помешает, – решительно заявил Рус и неуловимым движением проколол сыну пальчик. Игнатий лишь тяжело, со скрипом вздохнул, крякнул и продолжил пребывать в царстве Морфея.

Гелиния не выдержала – прыснула:

– Кряхтит, как старый дед, Русчик!

– Теперь точно доживет до того возраста, – серьезно ответил Рус, а Гелиния только сейчас вспомнила странные намеки Грации. «Ой, она же говорила! Рассказать Русчику? – В голове сразу нарисовалась картина «зыбучей ямы», куда проваливается она, сын и муж с перекошенным от злобы лицом. Причем сама Гелиния падала насильно, вопреки собственной воле. – Нет! Раз Рус сказал, значит, так и будет! Показалось ей…»

Однако тревога не уменьшилась.

Глава 7

Голод на Тир навалился внезапно. Заморские торговцы все распродали, ушли, пообещав вернуться, но не вернулись. Местные земледельцы не смогли обеспечить и сотую долю хлеба, а скотоводы (позор кочевникам!) не выдали и десятую часть мяса, исходя из самых скромных потребностей немногочисленных жителей. Отчаяние повисло над вольным княжеством.

За два года наступления пустыни почти все резко уменьшившееся население княжества поселилось в Эолгуле. Заняли опустевшие дома районов Погонщиков, Горшечников и прочей бедноты. И вот сегодня, в третий день второй декады месяца Меркурия[5]5
  Месяц Меркурий соответствует земному сентябрю. Назван именем бога торговли потому, что перед новым урожаем купцы стараются побыстрее продать старые запасы продовольствия.


[Закрыть]
(еще одна насмешка торговцев) на главной дворцовой площади собрался весь город, по сути – почти все нынешние жители Тира.

Толпа разномастно галдела и выкликивала Пиренгула, прекрасно зная, что во дворце живет не он, а его старший сын Рахмангул, оставшийся наместником. Наследник появился на крыльце, гордо расправил широкие плечи, хмуро скрестил на груди руки и застыл. Его взор выражал глубокое презрение. Громкий гул постепенно разбился на отдельные выкрики, которые сами собой сошли на нет, сменившись молчанием, в котором звенела отчаянная безысходность.

Рахмангул принял от помощника «разговорную» раковину и над большой, забитой людьми площадью, коих наследник, привыкший оценивать неприятельское войско, насчитал примерно сто тысяч «легковооруженных бездоспешных, позорно прикрывшихся бабами с ребятишками», прогремел голос:

– Тиренцы, воины! Что с вами? Вы – присягавшие моему отцу, бившие месхитинцев, галатинцев, фракийцев, гроппонтцев! Не говоря о жалких эндогорцах, что с вами? Подумаешь, декаду нет купцов! И что? Вы, подданные великого Пиренгула, уже растерялись?! – На самом деле только сегодня до простонародья дошел слух, что порты блокированы; потому и вышел народ, справедливо беспокоясь о самом важном – о животе.

Неорганизованная толпа напряженно затихла. Словно легкие пташки, ищущие крупного вожака, над народом запорхали шепотки разной степени тревожности, и вдруг один из них обрел полный голос:

– Ты, Рахмангул, нам песни не пой! – Громкостью и твердостью голос не уступил речи наследника. Толпа, ахнув от неожиданности, расступилась, и в первый ряд вышел сильно пожилой, но крепкий телом шаман без единого седого волоса. Его голос усиливался посредством навершия резного посоха. – Пора явиться Пиренгулу – ему мы присягали, и он нам обещал лучшие тирские пастбища, лишь бы мы остались! А что получилось? Предки недовольны, боги злятся. Текущие своим старанием оставили в степи только с десяток кочевий из наиболее упертых. – Последнее он произнес с эдаким простоватым сарказмом, который особо подкупает толпу. Раздались многочисленные смешки, и все – личность лидера определилась окончательно. – Мы ждем князя! Так и передай отцу.

– Да кто ты такой!!! – заорал несдержанный наследник. В бою – да, само хладнокровие, но нынешнее событие он оценил как бунт и пересиливал ярость исключительно благодаря отцовским призывам к спокойствию, доносящимся из амулета «эфирного разговора». Князь уже организовывал доставку продовольствия с помощью «ям» и обещал отправить усиленный обоз из Кальвариона. Задачу сыну поставил одну: удержать народ в Тире, не дать уйти в пятно.

– Я – избранный Предками, зовут меня Охтангул. – Здесь он выдержал гордую паузу и продолжил вроде как безразлично: – А мой род ни о чем тебе не скажет. Как-то не повезло мне с предками. – Шаман позволил себе усмехнуться. – Не из шахнидов я и к сарматам отношения не имею. В отличие от тебя, Рахмангул! Где твой отец, где князь, которому мы присягали и который много меда из уст своих лил, лишь бы не пошли за большинством народа! Лишь бы остались здесь. Шатер этот каменный охранять, наверное. – Охтангул так потешно выкинул руку в сторону княжеского дворца, что толпа не выдержала – грохнула в идиотском смехе.

– Т-ты… т-ты… ишач… – Рахмангул задыхался от ярости. Красные глаза полезли из орбит, изо рта потекла пена. Вырвав саблю из ножен, он попытался проломиться сквозь четверку охраны – крепких молодых людей, которые с видимым напряжением сдерживали воинственные порывы своего будущего сюзерена.

Ситуация замерла в недолгом равновесии: качнется влево – толпа полезет штурмовать дворец, в надежде на несметные запасы пищи, которой не было; качнется вправо – посмеется и разойдется ждать еще немного; качнется вперед – побежит в пятно, наплевав на все обещания. Создавалось впечатление, будто равновесие держалось с помощью гигантской юлы: вращаясь, она плотно стояла на месте, невзирая на тонкость опоры; потеряла запал – зашаталась. И колебания ее становились все опасней и опасней.

Как часто бывает в приключенческих книжках, «на пике страстей» случилось событие, нежданное ни одной, ни другой стороной: перед первым рядом толпы, напротив возмущенного шамана появилась «зыбучая яма» из которой выскочил Рус, лицом – известный малому числу тиренцев, по слухам – всем. По тому, как рефлекторно отпрянул Охтангул, можно было понять, что он входил в число тех, что знал Пиренгулова зятя в лицо.

– Охтангул! – Рус, широко улыбаясь звериной улыбкой, раскинул руки, словно пытался обнять любимого шамана. Шаман отшатнулся вместе с частью завороженной русовским оскалом толпы. – Со времен Баланборской битвы не виделись! Как ты там, старый товарищ? – Говоря, Рус делал вид, что желает приблизиться к «боевому другу», который явно не знал, что делать: вцепился в посох до побледнения костяшек и, прищурившись, шептал призывы. – Кстати, привет тебе от старца Барангула. Надеюсь, помнишь еще своего бывшего начальника? – Произнося два последних предложения, Рус убрал звериную ухмылку.

Шаман замер, закрыл глаза и надолго задумался. Наконец руки на посохе расслабились, взор открылся, и он выдал речь, как и прежние, усиленную «повелением Предков»:

– Барангул был не только моим начальником в сражениях, но и моим наставником. Он был моим учителем, вольные тиренцы! Все услышали, народ?

Толпа одобрительно и одновременно взволнованно загомонила.

– Ты что творишь, уважаемый? – прошептал Рус. – Бунтовать решился?

– Какой же это бунт? – тихо ответил ему шаман. – Я, наоборот, пытаюсь направить возмущение народа в правильное русло.

– Это какое же? – язвительно поинтересовался Рус, статер назад оторванный «звонком» Гелинии от устройства очередного ирригационного шедевра. Андрей, облегченно вздохнув, отправился в Кальварион, а муж, предварительно слетав в потоках Силы на разведку, «ямой» пришел в Эолгул.

Вкратце жена его проинформировала, что страна на грани голода и что готовятся «ямы» в Эолгул, в рынок Молочников, что в купеческом районе. «Там легче отсечь толпу», – с отцовских слов пояснила его благоверная. По тем «ямам» скинут продовольствие, насколько у магов хватит каналов. Оценив оставшийся в Тире народ и примерную силу кальварионских магов, а также их коллег из Альвадиса, Рус пришел к выводу, что переброшенных продуктов хватит едва ли на день, а значит, и завтра и послезавтра магам практически до состояния отката придется заниматься одним и тем же. Конечно, это не дело. Но ничего иного в голову не приходило.

– Так где же твой отец, Рахмангул? – Шаман снова «включил усилитель». – Не желает выходить к нам из пятна, которое воистину оказалось «Долинами Предков»?! – Последние слова прозвучали особенно громко. Отразились многочисленным эхом и сгинули едва ли не через полстатера.

Покостерив старшего шурина за горячность, похвалив грамотные действия его охраны, мягко остановившей своего бешеного начальника; заметив, что старый шаман, провоцируя Рахмангула, рассчитывал на менее профессиональные действия телохранителей, Рус решил оставить пожилого человека в покое: «Пусть Максад с ним разбирается! Может, шуряк его сыновей или внуков зазря положил», – а самому обратиться к народу:

– О великий народ Великого Тира! Слышите ли вы меня?! – Последнее можно было не добавлять, потому что голос Руса растекся по всей площади и зазвучал в ушах у каждого. Он вспомнил кусочек этрусской молитвы на венчание: составил эту жалкую тень Божественного Слова, а Духи наполнили его Силой. – Князь помнит о вас, о достойные сыновья Великого Тира, и в это время отправляет вам продукты – сытные каганские кушанья. Его гвардия уже готовится сохранить порядок на рынке Молочников. Стоять!!! – И этот не голос, а воистину глас заставил толпу, напрягшуюся было в сторону рынка Молочников, застыть бесформенной кляксой.

– Я только зять князя, не сам князь, но я слышал все ваши взаимные обещания слово в слово. А что я вижу теперь? Толпу оборванцев, собравшихся в Эолгуле, будто другого места в княжестве нет вовсе! А это не так! – Рус вспучил под собой круглый участок мостовой и поднялся над толпой. Голова сразу попала под затяжной суховей, и волосы растрепались. Легкая каганская ткань заколыхалась, и все это, вкупе с мечущим молнии горящим взором, произвело на тиренцев неизгладимое впечатление. В принципе дальше можно было молчать (Рахмангул, успокоившись, что-то слушая в амулете «эфирного разговора», быстрым шагом направлялся в сторону рынка Молочников), но Руса зацепило. Зря, что ли, они с Андреем и другие Текущие пахали от солнца до солнца?! Чтобы эти земли обезлюдели окончательно?!

– Боги и Предки отвернулись от Тира. – Охтангул первый пришел в себя и не собирался сдаваться. – И ты – пасынок бога, любимец Великих шаманов – это прекрасно знаешь! – Голос раздался громко, но куда ему было до «наушного звучания» частички Божественного Слова.

– И что теперь? – насмешливо ответил Рус. – Грабить дворец и уходить в пятно? А работать не пробовал, Охтангул?! И боги и Предки здесь ни при чем! Шаманы ушли – вот чего степи не хватает! Вспомните, люди Тира, эту зиму! Дождей шло нисколько не меньше, чем обычно. Был всего один год засухи – и вы его испугались! Шаманы – твои, Охтангул, подчиненные – убежали из степи, и пожалуйста, последствия – наступление песков. Люди! Не плошайте сами, и Тир не умрет! Целый район Баламбора – уже зеленый. Мы, маги, постарались. Только я не вижу там земледельцев. Где вы, ау! Привыкли к ха… бесплатной еде от казны, разбаловал вас Пиренгул! А разве это дело для настоящих мужчин, тиренцы?! – Рус, уже потерявший первоначальный задор, с удивлением услышал виноватые реплики, которые усиливались и распространялись.

– А где пасти?! – раздался звонкий, почти мальчишеский голос. – И борки почти все в пятно убежали!

– Появилась великолепная степь от «Закатного ветерка» и на восток до Плато шаманов, шириной миль тридцать – сорок. А придут шаманы – вернется скот. Я обещаю и семена, и телят, и ягнят – только возвращайтесь! Не бросайте земли Предков, и тогда полоса начнет расширяться и погонит Карагуль, собственными глазами увидите! А пока прошу всех на рынок Молочников… Осторожней, дарки! Подавите друг друга!

Людская масса колыхнулась и выбросила несколько ложноножек, потянувшихся к узким улицам в стороне квартала Молочников. Рус опустил голову, желая поглядеть в глаза Охтангулу, но тот куда-то пропал.

Смотреть, как из «ям», выполненных на основе всевозможных Сил, вылетают привычные каганские вечнохранимые одноразовые тарелки в упаковке, Рус не собирался. Помогать сотне княжеской гвардии организовывать порядок – тоже. А собрался он сходить в город-порт Карагир, куда его давно звал старинный товарищ Домлар, служивший там в составе усиленного десятка (двадцать мечей) этрусского патруля. Нужных, впрочем, исключительно для порядка.

Они не виделись больше года, но сдержанный Домлар, встречая Руса за городом, лишь коротко приобнял друга и промолчал. Так они и проскакали до спуска в город, до места, где вид на близкую бухту открывался внезапно, а черепичные крыши однотипных домов тоже неожиданно били в глаза яркой ядовито-желтой краской. И кому пришло в голову ежегодно обновлять один и тот же некрасивый пугающий цвет?

– Городскому главе, конечно, – усмехнулся Домлар. Одними краешками губ – так умел только он. – Да, Рус, ты вслух задал вопрос. Дело в том, что глина, из которой получают краску наподобие охры, залегает рядом с городом и не стоит управе практически ни лепты – все на штрафах. Так они выкрутились, когда отменилось рабство. Ловко! Не правда ли, князь?

– Да-да, Домлар, я вижу, что за три года ты выучил Тир лучше меня, – горестно произнес Рус. Друг, как обычно, не ответил. Их единороги, радуясь, что хозяева не заставили спускаться по мостовой дороге – это скучно, задорно резвясь, шли юзом по высохшему, но толстому ковылю, изредка перескакивая ямы, распадки или валуны невесть откуда взявшиеся на длинном чисто травяном склоне.

– Воронку ты, князь, как я вижу, верен, – ни с того ни с сего ляпнул Домлар.

Рус не утерпел и сходил-таки за рогатым другом. Сила оставалась, почему бы нет? Дело одного статера и осторожности, чтобы в дворцовой конюшне Кальвариона остаться незамеченным. Не ехать же на чужом животном, которое предлагал Домлар?

– Ты это к чему? – с подозрением переспросил Рус. Как и ожидалось, этруск, улыбаясь, лишь пожал плечами. – Ну, знаешь, Домлар! Я не такой философ, как ты, и мысли у меня несколько прямее, так что в этом утверждении я чую подвох.

– Верность, из которой следует доверие, – куда уж прямее. Я в тебе не сомневаюсь, но другие этруски, не ведающие о твоем характере, давно тебя не видели, а ты все время где-то рядом. Нехорошо это.

– Ты прав, Домлар, – грустно ответил пасынок Френома. – Прошу прощения у тебя. – Сказал, искренне смущаясь. – Не лично, а в твоем лице у всех недовольных воинов-этрусков. Передай им, пожалуйста. Ты же понимаешь, я не со зла – просто некогда.

– Я-то понимаю. – Домлар важно кивнул, принимая извинения, и поклонился в пояс – как князю. Все, официальная часть на этом закончилась.

Основное ядро тысячи этрусских воинов за три года не поменялось. Люди периодически, двумя-тремя «ямами» (в зависимости от силы сопровождающих магов-Призывающих), ходили в отпуск в родную Этрусию и почти всегда возвращались. Редкие замены вызывались в основном личными причинами, среди которых превалировали женитьбы с наследствами да вызовы на бой. Удача, увы, не всегда была благосклонна к воину Южного корпуса.

Не зря друзья спускались не по дороге. Домлар показал место, откуда море просматривалось как на ладони: хищные галеры с сохраненной гребной палубой, с задранными веслами, лопасти которых были выкрашены в яркий ультрамарин, украшенные суровым месхитинским штандартом, стояли на внешнем рейде. Красиво и смертоносно. Рус насчитал их два десятка: более чем достаточно.

– Ни своих, ни чужих купцов не пускают, – пояснил основательный Домлар. Вообще-то это было и так ясно.

– То есть месхитинские купцы все же подходят? – уточнил Рус.

– Нет, – твердо ответил Домлар. И дополнил: – Корабли не грабят, а разворачивают в другие порты; в любые, кроме тирских. А месхитинцы сами сюда не идут, знают о блокаде. Разве что контрабандисты, которых ловят. Такую армаду не проскочишь.

– Эндогория с Месхитией в коалиции… – задумался зять Пиренгула.

– Да. Насколько я знаю, эндогорцы со стороны пятна пытаются закрыть границу с Тиром. Прижали не только купцов, но и вольных торговцев.

– А вот это для меня уже новость! Надо усиливать охрану обоза. Ты знаешь, что в Кальварионе собирается помощь голодающим?

– Разумеется.

– И что думаешь? Доставить удастся? Ты занимался сопровождением караванов в пятне.

Домлар начал издалека:

– Раз перекрыли все тирские порты, пошли на морскую блокаду, в которой постоянно заняты пять десятков военных галер лучших конструкций с дополнительными прикомандированными магами… – Речь этруска споткнулась, и он перевел взгляд с Руса на море. – Смотри. Корабли постоянно рыщут, как акулы в поисках добычи. Их Текущие и Ревущие работают без устали. Пронзающие, я уверен, и днем и ночью сливаются с Силой – наблюдают. Ты же знаешь, что им легко доступно видеть реальность, а не только миражи из сознания? – Рус безразлично кивнул: могут – хвала им. Кстати, с каких это пор? Ранее, смел надеяться, подобной разведкой владел только он. Однако Рус эту мысль отбросил как несущественную. Прислушался к Домлару.

– Все это очень дорого. Оплата одних только магов, вынужденных постоянно качать каналы, влетит казне в солидную сумму. Ордены заломят цену. Так вот, по сравнению с этим, – этруск указал на морской горизонт, как бы ставя точку, – дороги в пятне, которых не так много, перекрыть гораздо дешевле. Так что караван из Кальвариона провести будет весьма проблематично.

Рус задумался. Крутил мысль и так и эдак и вынужден был согласиться с Домларом. Раз решили блокировать Тир, то перекроют со всех сторон. Ну, за исключением «ям».

– Сколько людей осталось в Карагире? – неожиданно спросил Рус.

– Только обслуга порта без семей. Примерно тысяча. Большинство жителей ушли – боятся нападения. – Глянул искоса на друга. – Не переживай, Рус, голод пока не предвидится. Город портовый, запасы остались. В Кагантополе, где наша основная база, тоже.

– А там откуда? – удивился Рус, по ходу вопроса уже и сам догадываясь о том, как заполнялись кагантопольские подвалы – баловством в пятне. Домлар промолчал.

Этруски не могли обходиться без войны. По территории Тира всех пропускали свободно – согласно «Трактату о проходе в Эндогорское пятно через земли вольного княжества Тир», но за границей княжества малыми группами (чтобы честно было!) устраивали засады на чужие армейские подразделения. Все стороны договора об этом знали, и военные негласно поддерживали подобную ситуацию, которая щипала нервы. Чего нельзя было сказать о канцеляриях глав государств: возмущенные ноты затопили секретариат Пиренгула, которому был формально подчинен этрусский корпус.

– Прости, Домлар, о Кагантополе я понял. А в Карагире этруски чем тешатся?

Друг, усмехнувшись, объяснил:

– Мы нашли выход. В порту грузчики есть, здоровые парни. Они и сами рады были подраться. Только нам пришлось схитрить: подходить к ним полностью разоруженными. Сам знаешь правило, записанное в Завещании: «как есть – так есть». Потом волей-неволей сдружились.

– Ну вы, ребята… из любого положения выкрутитесь!

– Нам есть у кого учиться, – сказал Домлар, коротко глянув на Руса.

– Нет, вы сообразительней. Я даже не представляю, с какой стороны к этой блокаде подступиться.

– Придумаешь. Я в тебя верю. Мы все в тебя верим. Может, поедим? Надо пользоваться моментом, пока голода нет.

– А ты, Домлар, шутник! Знаешь хорошее заведение?

– Поехали. – Домлар взял с места в карьер. Его серый единорог радостно протрубил.

Дела в банковском бизнесе шли ни шатко ни валко. Вроде и сотрудники нашлись, и охранники объясняли всем любопытствующим, что ограбить заведение невозможно, что маг всегда настороже, и в крайнем случае деньги всегда провалятся в «яму», а все равно свои кровные люди нести не торопились. После многочисленных просьб местных управляющих Адыгей (многие раскусили, что именно он, а не Бехруз является главой всего предприятия), посовещавшись с Русом, разрешил переименование. Банки превратились в банальные, а значит, привычные людям меняльные конторы. Только была у них приятная особенность, сразу оцененная немногочисленными клиентами: при обналичивании векселей комиссия не взималась. Адыгей скрипел зубами, укоряя Руса упущенной выгодой, но бывший этрусский принц был непреклонен и более того, велел готовить премиальные доли за продление сроков векселей, выпущенных самой меняльной конторой.

Кстати, сентиментальный «степной волк» прочитал творение месхитинца Агриппы. Где плакал, где смеялся – переживал страшно и понял главное: о «ночном князе», ловко обрубившем ночь, о пасынке своенравного бога Френома, о настоящем или не очень реальном сыне этрусского царя, он не знает ровным счетом ничего.

«Предки и боги рассудят. Моя задача – помогать. И не подводить того, кто меня спас», – примерно так подумал Адыгей, прочитав последние строки поэмы-повествования «Приключения Руса, принца Этрусии на просвещенных землях».

Это, впрочем, не мешало ему спорить с тем же спасителем. Например, о выплатах клиентам наличных, то есть обратного выкупа особых векселей, которые Рус назвал акциями. Причем сумма человеку выплачивалась всегда больше номинала.

– Да пойми, Адыгей, это – показ шарика под пиалой при игре в угадайку. Пока да, мы лохам всегда подыгрываем.

– Знаю я, как заманивать, князь. Я только в конце не пойму: каким образом мы пустую пиалу им предъявим? Это же караул кричать начнут. – Адыгей еще умолчал о том, что ему крайне жалко Русовых денег, которые приходилось выплачивать. Теоретически он понимал, что скоро вклады начнут перекрывать друг друга, и тогда деньги появятся как бы ниоткуда. Задумка правильная. Но временная. В условиях отдаленного малолюдного Гириканского царства годна только для отработки схемы.

Однажды бывший наводчик, разбирающийся в людской жадности лучше, чем блоха в собаках, очень удивился:

– Зачем вывески?! Зачем зазывалы?!

– Ну-у, чтобы все узнали, – растерялся Рус.

– Ты что, князь? Сразу видно, что не зарабатывал ты на жизнь торговым занятием. – На последних словах Адыгей замялся: кто он, а кто Рус? Но увидев ободряющий взгляд начальника, продолжил: – Это на балаганы, ярмарки да комедии зазывать надо. Вывески ярче делать. Туда народ идет развлекаться, несерьезно идет. А чтобы серьезно пошел, с деньгами, с решением их приумножить или рискнуть, как Предки али Боги позволят, тогда надо «тайно» нужным людям шептать, да обещать «замолвить словечко», а иначе, мол, не допустят тебя до… акции. Ну и слово, Рус!

– Вот и займись этим, – сразу решил князь. – Мне уже надоедает свои деньги платить.

Месяца через два дело вышло на самоокупаемость, а буквально через декаду стало приносить прибыль. Адыгей и сам удивился, что лично ему хватило ума сходить к нужным людям, купцам средней руки, всего пару раз, а дальше они сами стали поручаться за товарищей. Потом Адыгею пришлось поговорить с местными «серьезными людьми» и честно заплатить им виру… теми же акциями, которые они чуть ли не с руками оторвали. А далее он воочию увидел подтверждение основной легенды, «разработки золотых рудников в Гириканском пятне»: свеженькие монеты весом ровно гекта с гербом царства Эледриалии на реверсе (солнце, встающее над лесом) и профилем Вульфурия Первого на аверсе. Литье и чеканка были укреплены узорами с Силой Эледриаса. Адыгей прекрасно знал, что это «замануха для лохов и желательно покрупнее», но, увидев монетку, – чуть не поверил. Откуда эти гекты брал Рус – даже не спрашивал, но все жители новоиспеченного царства утверждали, что эти деньги чеканят у них, под Священным холмом.

И вот уже почти два года в городе Гиркатласе действовали аж четыре меняльные конторы «Три толстяка», куда не иссякала очередь. Акционной лихорадкой оказались охвачены и заложенная-перезаложенная казна Гирикана, и богатые люди из соседних стран, по слухам, близкие к государственным финансам местных князей. Так долго эта, как назвал Рус свое предприятие, пирамида могла действовать исключительно из-за низкой доли.

– Всего лишь пятая часть в год! В месяц – меньше, чем пятидесятая! Ничего, друг, это обкатка. – Тогда он впервые назвал Адыгея другом, и тот сомлел. – В центральных странах устроим половину стоимости акции в год. Вот это рост! И кто устоит?!

– Никто, – сглотнув сухое горло, кашлянув и запив вином, проговорил Адыгей. – Только искать начнут. После.

– Начнут, – скривился Рус, – и самыми крайними вы с Берхузом станете. Я – лицо венценосное и нигде официально не числюсь. Но ты не переживай, в Кушинаре отсидитесь. Не хотел я никаких пирамид, но что делать, если деньги в домах держать – привычка вековая? Как иначе выманить? Как альганским пятнам помочь? Купцы из окрестных стран только из-за того, что у лесных государств своего золота нет, имеют их куда и как хотят. Ценнейшие ингредиенты за бесценок скупают. Надо бывшим рабам помочь. Как ты думаешь, я прав? – И вдруг пристально, с самой человеческой, самой ранимой надеждой посмотрел в глаза бывшему «степному волку». Тот едва не поперхнулся:

– К-конечно, прав, Рус! – «А ведь был он лоосским рабом – это не поэмная метафора! – понял вдруг Адыгей. От этого стало еще неудобней. Он так и не решался показать свиток того сочинения герою повествования. Стеснялся, и сам же удивлялся собственной деликатности.

– Вот и жаль, что прав, – парадоксально ответил Рус и сытно откинулся на спинку кресла.

Они сидели в огромной таверне «Кафария», раньше обслуживающей залы «прибытия» и «убытия» ныне не работающих Звездных врат одноименной столицы одноименного царства. После «Ссоры Богов» удобнейшее средство перемещения людей и грузов функционировать перестало. Тропы – жалкое подобие Звездных врат, пропускавших единовременно до сотни пассажиров. Врата связывали между собой все крупные города ойкумены.

– Сегодня вечером схожу я в местное пятно и с завтрашнего утра, не торопясь, в местных «Трех толстяках» начнем выпуск акций. Думаю, пока на не очень большую долю. На четверть в год примерно.

А сегодня, обедая с Домларом в городской таверне «Богатый Текущий», где не то что признаков голода, но и недостатка любых самых изысканных приправ из самых далеких стран не ощущалось, Рус мысленно решился:

«В Месхитополе усиливаю пирамиду на полную. «Хопер-Инвест»[6]6
  На земле Рус успел застать крах «Хопра». Другая, гораздо более масштабная пирамида – «МММ» – пока еще была в зените славы.


[Закрыть]
в госмасштабе устрою! Там, слышал, уже из казны деньги нам носят. Окольными путями, разумеется, царю как-то стыдно-с. А блокировать целое княжество, детей голодом морить – не стыдно?!» – Не сдержался и ударил кулаком по столу.

Невозмутимый Домлар приподнял одну бровь:

– Морская кухня не по нраву? – участливо спросил он.

– Почему же? Я люблю морских тварей. В соленом, вареном, копченом виде, – отмахнулся Рус. – А посмотри-ка на стол: не полностью контрабанду эндогорцы перекрыли, Домлар.

– Нет, почти полностью. Это местные рыбаки вдоль берега, что могут, то и ловят. Остальное – из старых запасов. Я так думаю. – Философ все-таки сгладил твердость утверждения.

– Ага, значит, рыбацкие лодки в море выходят.

– Недалеко.

– Надо подумать. – Его мысли судорожно метались между серией диверсий на кораблях и финансовой пирамидой. – Скажи, ордены долго будут терпеть неуплату?

– Это ты, князь, вывеску вспомнил? «Богатый Текущий»?

– Да, – ответил Рус и не соврал. Именно это название включило цепочку ассоциаций, среди которых промелькнул и незабвенный стандор месхитопольского ордена Текущих, ужасно жадный Карпос.

– Для нас, этрусков, согласись, это даже смешно звучит. Какая-то плата или неуплата от царя! Но про варварские страны ты хорошо подметил. Не знаю. Все, наверное, индивидуально. Хм, – Домлар позволил себе улыбнуться, – а ведь ты об их взаимоотношениях лучше меня знаешь. Я только в академии, в самых общих чертах, этот вопрос проходил. А что ты думаешь о рыбацких лодках? Это наверняка будет надежнее.

Мысли Руса наконец прекратили качаться. Пирамида перевесила.

После таверны заглянул в расположение десятка, поприветствовал служивых и там же, при всех, посоветовал Домлару уволиться из армии. Сказал, что его таланты более востребованы в молодом этрусском ордене Призывающих. Теперь не отвертится.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю