Текст книги "Последний мужчина (ЛП)"

Автор книги: Уоллес Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

По мере того как в те далёкие времена мужчины становились всё менее нужными, а «свободные женщины» всё более враждебно относились к материнству, законодатели нашли аналогичный способ продолжения рода – химическим путём. Это можно было бы назвать последним творческим достижением человеческого разума.

Небольшое количество зародышевой сыворотки помещали в гигантский хрустальный шар, где она находилась в надлежащих условиях, получала необходимое питание и росла с невероятной скоростью. Затем сыворотку оплодотворили теми же методами, которые использовали древние французские врачи – Алексис Каррель, Эбелинг и Фише – для выведения лягушек без участия самца.

Этой оплодотворенной яйцеклетке, культивируемой в соке эмбриональной ткани, позволяли расти в инкубаторе особого типа, пока у неё не развивались кожа, кости и мускулы, и она не становилась нормальным младенцем, готовым к отправке в детские ясли.

Однако древние не учли два важных момента. Во-первых, они забыли, что вечно растущая зародышевая плазма не может способствовать развитию человеческой расы. Каждый ребенок, рожденный таким образом, был на одном интеллектуальном, духовном и физическом уровне со всеми остальными детьми. С развитием искусственного оплодотворения рост умственных способностей человека прекратился. Более того, начался медленный упадок, поскольку с течением времени сыворотка теряла свою первоначальную жизнеспособность.

Вторая ошибка заключалась в том, что была создана одна гигантская фабрика рождения вместо сети отдельных центров. Это привело к чудовищной перегрузке: миллионы детей ежегодно должны были начинать здесь своё развитие, а затем отправляться в отдалённые районы, где проходила их юность. В прежние времена существовала опасность восстания мужчин, способных разрушить этот комплекс, но теперь она давно исчезла, и охрана у входа была лишь формальностью.

Размышления Адама прервал голос его спутницы:

– Ты ведь понимаешь, конечно, почему атавистам запрещен сюда вход?

Он кивнул.

– Потому что в темные века они неоднократно пытались уничтожить фабрику жизни.

– Но теперь уже слишком поздно для этого, – серьёзно продолжил он. – Детей больше нельзя производить естественным путём, даже если бы кто‑то этого захотел.

Затем, забыв своё часто повторяемое утверждение о том, что мир совершенен, он словно увидел перед собой пустоту, в которую скатывался род человеческий. Осознание этого накрыло его, как густой туман, и он с горечью добавил:

– Мы обречены. Теперь я вижу это так ясно. Прогресса больше не будет. Не может быть сверхлюдей, способных вести человечество вперёд, несмотря на его слепоту.

– Нет, – прошептала Ева, – но есть атависты, способные вернуть человечество назад – туда, где оно сможет начать заново.

Эта мысль ошеломила его.

– Ты хочешь сказать… мы… мы могли бы иметь детей… и создать новую, чистую расу?

Она опустила глаза, покраснев.

Всё ещё пытаясь осмыслить грандиозность её предложения, он вновь взглянул вниз.

– Но… – пробормотал он, – нам пришлось бы остановить всё это… иначе они раздавят нас своей численностью.

Он уставился на мягко светящийся сосуд внизу – теперь уже с новообретённой горькой ненавистью. Вместо колыбели человечества он вдруг увидел в нём тюрьму для целой расы.

Сам того не замечая, он всё сильнее перегибался через перила балкона. И вдруг – без всякого предупреждения – древние крепления не выдержали. Большой участок ограждения медленно накренился и рухнул вниз!

Он услышал за спиной крик, почувствовал, как кто-то схватил его за мантию, когда он уже балансировал на краю, и рывком втянул назад, в безопасную зону балкона. Не в силах оторвать взгляд от падающих перил, он смотрел на них в ужасе. Ударят ли они по драгоценному шару? Разобьют ли его? Ударят? Разобьют? Но массивная металлическая конструкция рухнула в стороне, превратив одну из многочисленных охранниц в кровавое месиво из крови и мозгов.

На мгновение в зале воцарилась оглушительная тишина. Затем раздался пронзительный гомон, и множество прикрытых очками глаз уставилось на тех двоих, что замерли на балконе.

– Атависты! Атависты! Забаррикадируйте двери! Открывайте огонь! Охраняйте кристалл! – кричала капитан стражи, размахивая руками и при этом подозрительно походя на муравья. Адам успел удивиться тому, насколько все это бесполезно: и мелькающие внизу фигуры, и их слабые крики, и собственное бессилие.

Выпущенная из винтовки разрывная пуля, пробившая в стене рядом с ним дыру размером с бочку, привела его в чувство, но он, не помня об опасности, присел у самого края балкона и продолжил смотреть вниз.

Начался сущий бедлам: охранницы пытались закрыть драгоценный шар с сывороткой жизни бронированным кожухом. Крики, вопли, молитвы сливались в звук, странно похожий на визг свиней. Ибо нужно понимать, что эти люди поклонялись кристаллу как своему единственному богу. Он был дарителем жизни. Давным-давно они отбросили всякую идею личного бессмертия, но мечта о бессмертии расы через зародышевую плазму всё еще жила. И «люди-пчелы» выстроились в боевой порядок, готовые зажалить до смерти любого, кто посягнет на их источник жизни, – точно так же, как настоящий пчелиный рой готов сражаться за свою матку.

Ева вывела Адама из состояния оцепенелого ужаса.

– Быстрее! – закричала она. Вся её веселость исчезла, прекрасное лицо исказило маской страха. – По лестнице! Это единственный путь. Они оцепят весь район, но, может быть, мы успеем проскочить. Быстрее, ради всего святого!

Они понеслись вниз по бесконечным ступеням – спотыкались, падали, катились. Их одежды сначала превратились в лохмотья, потом и вовсе исчезли. Покрывшись кровью и синяками, они добрались до панели!

Ева извлекла три дрожащие ноты из камертона, который всё это время сжимала в руке.

– Что вам нужно? – проворчал механизм.

– 10… 2… 2… 74, – выдохнула она, хватая ртом воздух.

Панель оставалась неподвижной!

Сжав кулаки так, что из-под впившихся в ладони ногтей выступила кровь, Ева старалась восстановить дыхание, теряя драгоценные секунды.

Наконец она снова попыталась – три коротких ноты.

– Что вам нужно? – повторил угрюмый, безликий голос, в котором теперь словно звучала насмешка.

На этот раз она произнесла комбинацию цифр чётко и спокойно.

Панель медленно повернулась.

Они бросились в тускло освещённые проходы склада. Позади раздался охотничий клич: дичь замечена! Казалось, игра окончена. Последний шанс на возрождение мира упущен.

И всё же им каким-то чудом удавалось опережать преследователей. Кружа, петляя, пробираясь между грудами оборудования, тюками с товарами, мимо невидимых в полумраке предметов, норовящих разбить им головы, они наконец увидели впереди залитую светом прожекторов улицу.

На бегу его взгляд зацепился за тюк тёмной ткани.

– Сюда! – выдохнул он, отрывая два куска. – Обернись этим, как плащом. Мы еще прорвемся. Тревога сюда еще не дошла. Они забыли передать сообщение по радиосети.

– Иди без меня, – тяжело дыша, ответила она. – Мне конец. Мой жилой блок в другой стороне. Теперь мне ни за что не пробраться туда незамеченной.

– Пойдёшь со мной, – отрезал он, подталкивая её к пустым, стремительно мчащимся платформам. – В музее они тебя ни за что не найдут. Скорее всего, им и в голову не придет там искать. А если и придет – я знаю там каждый закоулок и каждое укрытие. Быстрее! Не забывай, ради чего мы всё это затеяли.

Платформа унесла их прочь, но прежде они услышали, как позади в неистовстве зашлись жилые блоки: рабочие узнали о нападении и высыпали наружу, чтобы начать погоню.

Тем не менее, по какой-то странной причине радиосигналы тревоги молчали. Никто не препятствовал им, пока их везла почти лишённая пассажиров платформа.

У парка они спрыгнули на землю и скрылись среди темных деревьев. Не теряя времени, он втащил её через вход в музей, спрятал за грудой костей, которые когда-то могли быть скелетом мастодонта, и, сбросив с себя лохмотья мантии, повалился на кушетку, притворившись спящим.

Тревога наконец сработала. Громкая, резкая, пронзительная, она разнеслась по всему городу, возвещая о происшествии: «Проверить всех атавистов! – гласило сообщение. – Немедленно убивать тех, кто не находится в своих ячейках. Убивать! Убивать! Действие гуманитарных законов приостановлено. Не щадить ни одного подозрительного атависта. Наша раса должна быть сохранена».

Дрожа от страха и тревоги, старая Вана, поклявшаяся жизнью следить за М‑1, но не способная устоять перед соблазном вздремнуть время от времени, заглянула в его сумрачную ячейку.

Он лежал спокойно, дыша глубоко и ровно. С облегченным вздохом она задернула шторы. Минуту спустя он услышал, как она докладывает начальству, что её подопечный в своей постели.

Следующие недели были наполнены бесформенным ужасом, но в то же время озарены растущей любовью между последним мужчиной и женщиной, которую он теперь избрал своей спутницей. В долгие пыльные дни, когда они вместе бродили по темным закоулкам, их любовь расцветала, как цветок.

Они без конца строили планы побега, но в глубине души чувствовали, что это бесполезно. Он без устали рылся в хрупких томах, ища способ уничтожить ненавистную фабрику жизни, но хотя в книгах и встречались намеки на забытые взрывчатые вещества, однако их формулы оставались для него бессмыслицей. К тому же у него не было материалов для изготовления даже обычного черного пороха.

Адам делился с Евой своим пайком, не вызывая подозрений у Ваны, но и он, и девушка бледнели и слабели от недостатка питания. Она всё так же пряталась в темных закоулках здания, где каждое утро – после того как Вана заканчивала осмотр – ждала его с неизменной радостной улыбкой на изможденном лице.

Взявшись за руки, они часами бродили по мрачным руинам, замирая в изумлении перед каким-нибудь монструозным скелетом или вскрикивая от восторга, обнаружив среди обломков экспонатов изящную безделушку или древнего скарабея.

Или же, обнявшись, они сидели в каком-нибудь далеком, залитом солнцем уголке, и мечтали о мире, который они создадут, когда вырвутся на волю.

Однажды ему попались на глаза строки забытого поэта, и теперь они всё время звучали у него в голове, словно насмешка:

«О, если б, сговорясь с коварною судьбой,

Мы этот старый мир разбили в прах с тобой

И возвели бы вновь, на пепле и на муках,

Иной, отрадный мир, покорный нам с тобой!»

Однажды он процитировал эти строки Еве, а потом долго утешал ее, когда она расплакалась.

И вот, когда казалось, что все потеряно, когда из-за истощения они стали нервными и раздражительными, когда казалось, что они больше не выдержат, он наткнулся на решение их проблемы!

В неисследованной подземной галерее, где паутина свисала длинными, в ярд длиной, полотнищами, где с писком метались под стропилами летучие мыши и где единственным источником света был его ручной фонарь, они наткнулись на ряды герметично запечатанных сосудов с незнакомыми надписями.

Смахнув пыль с нескольких ярлыков, он попытался разобрать их смысл.

Внезапно Ева восторженно захлопала в ладоши.

– Это древнее английское письмо! – воскликнула она возбуждённо. – Видишь? То самое, которым пользовались до введения фонетического алфавита. Дай-ка… я немного разбираюсь в письменности девятнадцатого века…

– «Об-раз-цы мощ-ных взрыв-ча-тых ве-ществ, ис-поль-зо-вав-ших-ся в Ми-ро-вой вой-не», – с трудом прочитала она по слогам. – «В этой груп-пе пред-став-ле-ны од-ни из са-мых смер-то-нос-ных хи-ми-ка-тов, когда-либо от-кры-тых че-ло-ве-ком. Ве-ще-ство, со-дер-жа-ще-е-ся в цент-раль-ном кон-тей-не-ре – Т. Н. Т. (три-нит-ро-то-лу-ол). Не при-ка-сать-ся!»

С дрожащими губами они уставились друг на друга в тусклом свете фонаря.

– Т. Н. Т., – прошептал он. – Я слышал о нём.

Она медленно продолжила перевод:

– «В этом кон-тей-не-ре со-дер-жит-ся дос-та-точ-но Т. Н. Т., чтобы по-то-пить л-и-н-к-о-р»… Что это такое? – озадаченно спросила она.

– Большое плавучее военное судно, я полагаю, – прошептал он. – Читай дальше.

– «Малейшего сотрясения достаточно для де-то-на-ции этого материала», – продолжала она уже быстрее. – «По этой причине были приняты особые меры по гер-ме-тич-но-му запечатыванию кон-тей-не-ра и его защите от ударов в подземном помещении». – Далее следовали инструкции по перемещению экспоната, если в том когда-либо возникнет необходимость

– Как думаешь, оно не испортилось от времени? – задумчиво спросила она.

Он помолчал, а потом ответил:

– Даже если и так. Это наш единственный шанс. Если мы уничтожим фабрику жизни, это, вероятно, посеет такой хаос в рядах воздушного патруля, что мы сумеем ускользнуть – если угоним аэрокар.

Голод и безысходность их положения были забыты. Ева вскинула свою прекрасную голову тем же дерзким, безрассудным движением, как и прежде.

– Я сброшу контейнер с балкона! – воскликнула она. – Если останусь жива – мы сможем сбежать. Я чувствую это!

Но Адам покачал головой.

–Это должен сделать я. Сегодня ночью я проберусь по крышам к входу в склад и, возможно, сумею достичь галереи. Один шанс из тысячи проскользнуть мимо охраны или одолеть её – а я ведь сильнее тебя.

Несмотря на все её мольбы, он настоял на своем. Наконец она перестала его отговаривать, нежно поцеловала и замолчала.

Осторожно подняв длинный стальной контейнер, они поднесли его так близко к выходу из музея, как только осмелились. Там они обернули его тканью и прикрепили ремни так, чтобы Адам мог закинуть его на плечи.

– Я попрошу разрешения на ночной полет на аэрокаре, – принялся строить планы последний мужчина. – Вана пойдет мне навстречу, потому что я выгляжу совсем больным, а она ничего не подозревает. Потом, до того как прибудет машина, я возьму контейнер и попытаюсь сбросить его с балкона. Когда ты услышишь взрыв, немедленно обезвредь Вану и направляйся к входу на склад. Справишься? – спросил он, заметив, как поникли её плечи.

Она мгновенно выпрямилась, и следы усталости исчезли с её лица.

– Да, – кивнула она. – Вана стара, а я еще полна сил.

Последние приготовления были завершены быстро. Вана согласилась на то, что она назвала «глупой прихотью» своего подопечного. Он попросил её не беспокоить его, пока он немного поспит, и подать машину через час. Она согласилась и на это.

Затем, когда приблизилась полночь, он проскользнул к выходу, взвалил на плечо серый контейнер, плотнее закутался в мантию и прокрался в парк.

Осторожно пробираясь среди деревьев, он дождался момента, когда дорога оказалась свободной, и проскользнул в здание на другой стороне площади. Избежав встречи со сторожем, он начал подниматься по многочисленным пролетам неиспользуемой лестницы, ведущей на крышу. Его сердце бешено колотилось от непривычного напряжения, но он не сдавался, отдыхая на каждой лестничной площадке.

Как он и надеялся, дверь на крышу оказалась не заперта. Он толкнул её и выбрался на стеклянный щит города, простиравшийся на многие мили во всех направлениях и прерывавшийся лишь шпилями величайших из хрустальных небоскребов.

Шел сильный дождь. Стекло было мокрым и скользким, ноша делала его неуклюжим, но он, спотыкаясь, двинулся в сторону фабрики жизни, которая, как он знал, находилась примерно в миле к северу.

Прячась под выступами и карнизами от скользящих по пустому пространству лучей прожекторов, закреплённых на вершинах небоскрёбов, он устремлялся вперёд каждый раз, как только лучи проходили мимо.

Наконец перед ним выросла башня фабрики, возвышавшаяся над открытым пространством парка. Он потянул за ручку двери на крыше того склада, где находился тайный ход. Заперто. Законодатели больше не рисковали, опасаясь рыщущих поблизости атавистов. Более того, он знал, что с момента падения балюстрады несколько сотен женщин-ретроградов уже были убиты.

В отчаянии он заколотил в дверь кулаками. Вдруг кто-нибудь придет проверить? Он прижал ухо к косяку. Изнутри послышались шаги. Это была охранница с нижнего уровня.

– Кто там? – прозвучал оклик.

– Одна из охранниц крыши, – ответил он, изображая тревогу. – На крышах замечен атавист. Нужна помощь.

Он быстро опустил контейнер на стекло крыши и притаился у двери. Сработает ли уловка?

Ничего не подозревая, туповатая охранница открыла замок и вышла на крышу. Он с яростью набросился на неё прежде, чем она успела осознать происходящее. Скрутив ей руки, чтобы она не смогла дотянуться до оружия, он швырнул её на стекло. Её голова с глухим стуком ударилась о решетку, в которой крепились стёкла. Сопротивление прекратилось.

Подхватив контейнер, он метнулся внутрь и захлопнул дверь. Оставалось надеяться, что она не придёт в себя слишком быстро и не поднимет тревогу.

Не решаясь воспользоваться лифтами, он помчался вниз по лестницам, не раз едва избегая падения. Каким-то чудом он миновал других охранниц и наконец оказался у панели.

Стараясь не шуметь, он подал сигнал и произнёс комбинацию.

Панель распахнулась и закрылась за ним. Пока всё шло удачно.

Наконец он снова стоял на балконе. Внизу зал, казалось, был целиком заполнен вооружёнными солдатами. С края, на сотни футов вниз, свисала веревочная лестница. Всего в пяти футах от него, клюя носом над винтовкой, стояла охранница. Можно было больше не таиться. Секунда – и она обернется!

Сорвав с плеч Т. Н. Т., он метнул его в стальную броню, всё ещё прикрывавшую шар жизни внизу, и произнёс краткую молитву давно забытому Богу.

Всё происходящее обрело поразительную стремительность и четкость. Стоявшая впереди охранница услышала его. Она резко развернулась, вскидывая винтовку.

Потом – ничего. Он словно плыл в мире без звука и света. В покое. Прошли, казалось, часы, прежде чем мучительная боль вернула его в сознание.

Он открыл глаза – и увидел тьму. Глухую, неподвижную, непроглядную. Его охватило дикое желание закричать. Он закричал – но не услышал ни звука. Вспомнив о фонарике, он попытался нащупать его в кармане мантии, но лишь обнаружил, что мантии больше нет, а его правая рука теперь бесполезно болтается.

Здоровой рукой он ощупал пространство вокруг. В двух футах от него балкон обрывался в пустоту. Позади, в стене, зияла зазубренная брешь, тянувшаяся так далеко, как он мог дотянуться. Истина открылась ему: взрыв был настолько чудовищным, что снес почти весь балкон, оставив лишь крошечный выступ, на котором он лежал.

Опасливо он пополз вдоль края. Был ли отрезан путь к спасению? Он коснулся косяка дверного проема. Спасен! Не в силах встать, он пополз по лестнице на четвереньках. Половина ступеней, казалось, исчезла. Один раз он пролетел вниз футов пять или шесть. Но он не сдавался.

Чувство триумфа наполняло его. Зародышевой сыворотки больше нет, он знал это. Должно быть, купол фабрики жизни разнесло в щепки от детонации. То, что он выжил – чудо. Но он справился!

Оставалось сделать еще кое-что. Что именно? Сознание плыло и проваливалось в забытье. Побег! Побег! Эта мысль подстегивала его слабеющие чувства. Вниз… вниз… всё время вниз. Шаг… второй… десяток… затем головокружительное скольжение сквозь тьму там, где взрыв сорвал целые пролеты. Вперед! Вперед! В глубины тьмы.

Наконец он добрался до выхода. Камертон! Где он? Исчез вместе с мантией и фонарем!

Собравшись с силами, он попытался вспомнить ноты. Были ли это До, Ре и Ля или же Си, Ре и Фа? Он насвистал последние, стараясь максимально точно передать звучание камертона.

В ответ раздалось лишь беспорядочное жужжание и щелканье. Он попробовал снова: До, Ре и Фа. На этот раз жужжание стало чуть отчетливее, и ему почудилось, будто он слышит невнятный, мертвенный отзвук слова «нужно».

– 10–42–2–74, – ответил он и затаил дыхание.

В ответ – лишь скрежещущий звук вышедших из строя механизмов. Панель осталась закрытой!

В отчаянии он всем телом навалился на неё. Внезапно, с яростью безумца он принялся бить по краю панели.

Поддалась!

Медленно, со скрежетом и дребезжанием, она открылась – на дюйм, два, шесть. Там она и застряла. Он просунул плечо в проем. Она поддалась еще немного. Еще раз! Нажать! Панель распахнулась настежь, и он без чувств выпал наружу.

Снова провал во времени. Затем послышался голос, который, казалось, настойчиво звал его: «Где ты, Адам?» – слова зазвучали прямо у него в голове. Кто это? Он мертв. Зачем беспокоиться? Ничто больше не имело значения.

Но голос вновь прорезал тьму: «Поспеши, Адам. Поспеши. Я жду. Это Ева. Весь свет погас. Охрана в панике. Мы можем бежать. Ты не мертв, глупый. Иди же!»

Медленно, с качающейся головой, он пополз на четвереньках к выходу из склада. Даже здесь ощущалась сила взрыва. Тюки с товарами, детали машин, изуродованные тела были разбросаны повсюду. В полузабытьи он пробирался под обломками, карабкался через них – всё вперед и вперед, к выходу, где Ева, приготовив аэрокар, вкладывала каждую частицу своего существа в этот телепатический зов. Один раз он коснулся рукой холодного лица и вскрикнул.

Добрался до двери. Прохладный воздух коснулся его окровавленного лба. Увидел аэрокар. Но сил больше не осталось. Адам рухнул на пол безжизненной грудой.

Он пришел в себя и обнаружил, что Ева обмывает ему лицо, ласково разговаривая с ним, как с ребенком. Он открыл глаза. Его голова покоилась у неё на коленях в кабине аэрокара. Было утро. Позади них мерно рокотал мотор. Он был жив и свободен!

– Куда мы летим? – прошептал он, улыбаясь её родному лицу сквозь волны боли, что вновь грозили поглотить его.

– К горам, – ответила она, нежно целуя его. – Там мы сможем укрыться. Там мы сможем быть счастливы.

Затем, словно на мгновение забыв о главной цели их побега, она замолчала. Прошло немного времени, прежде чем она тихо добавила:

– Там, если нас не обнаружат и мы сможем жить, как звери, всё ещё может родиться новая, более совершенная раса.

Когда она умолкла, первые лучи восходящего солнца хлынули в кабину дождем бледного золота.