Текст книги "Проклятие черного аспида (поная версия)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Мне это снится! Так не бывает. Это претит всем законам медицины! Я сильно ущипнула себя за ногу и дернулась от боли, а шрамы на руке исчезали на глазах, и змея теперь походила на обыкновенную татуировку, а не на живую тварь с трепещущим жалом. Я нарвала цветы и посмотрела на сам дуб. На его коре были вырезаны какие-то символы… Странные иероглифы, похожие на древние наскальные письмена.

«Изыди нечисть. Затаись под землей. Пусть кости твои рассыплются в тлен, пусть плоть твоя никогда не нарастет мясом на них, пусть волосы твои обратятся в траву и иссохнут, и ничто живое не приблизится к тебе. Пусть сердце твое станет камнем. А душа навечно будет заперта в сухих ветках и не найдет себе покоя. И если прорастет травой грех и зло твое – пусть рука человека его не коснется. Никогда.

Будь проклята, Клеменция Блэр. Пусть прах твой забыт будет людьми на века. Аминь!»

Я сделала шаг назад и сдавила ручку корзины ладонью. Клеменция Блэр… та самая, которая наслала проклятие на весь род Ламбертов? И эти иероглифы... почему я смогла их прочесть?

Где-то вдалеке послышались крики, и я обернулась в сторону поля… По телу не то что прошла дрожь страха, оно заледенело от ужаса – к дому мельника приближалась толпа людей. Они шли из Адора через поле, с факелами в руках, вооруженные палками, вилами и топорами. Подхватив юбки, я бросилась обратно… Людские крики заглушил рокот грома, и небо разрезал неоновый зигзаг молнии. Мое предчувствие меня не обмануло.

– Тааам…. там люди! Они идут сюда!

Я задыхалась, согнулась пополам, переводя дух, облокотившись о косяк двери. Арсис в ночном колпаке подскочил к окну и выпучил глаза, полные ужаса.

– Надо уходить! Немедленно! – заорал он и схватил Мардж за плечи. – В лес. Переждать бурю или идти в Огрон к моей сестре!

– Куда уходить? У нас младенец и раненый!

– И что? К черту всех! Они нас здесь живьем сожгут или на вилы посадят! Надо собрать еду и валить отсюда!

Мардж ударила мужа по щеке, и в тишине пощечина прозвучала, как звук разорвавшейся бомбы.

– Прекрати истерику! Ты никогда не был трусом, или это возраст делает из тебя жалкого шакала?! Твои сыновья голову сложили на войне, их отец не может быть трусом! С нами ребенок и раненый. Мы их бросим? Сначала подумай, где их спрятать, а потом будем оборонять наш дом. Где твой арбалет? С мельницы можно с десяток положить! Если ты не станешь, то это сделаю я.

Он смотрел ей в глаза и тряс головой, то ли отрицая, то ли соглашаясь.

– Я отсюда не уйду, Арсис! Ты можешь уносить свой старый зад и жить потом вместе со своей гнилой совестью в обнимку. А я собираюсь надрать пару задниц.

Такая маленькая и такая сильная женщина, у меня сердце сжалось от восхищения и уважения к ней. Мардж повернулась к Оливеру.

– А ты беги в Адор. Герцогу скажи, что она в опасности! Давай! Может, успеет он и спасет нас всех!

– Нам бы пара рук не помешала, Мардж! Куда его отсылаешь?

– Нам сейчас пара ног не помешает. А руки его тебе помогут совсем ненадолго. Пусть бежит что есть мочи во дворец. Беги, Оли, беги. Как можно быстрее и осторожнее… чтоб этим фанатикам не попался.

Перекрестила паренька и, закатив рукава, пошла в чулан. А он мою руку взял и к губам поднес, не поцеловал, нет, только носом повел над кожей и прочь побежал, скрылся за воротами.

Я к раненому бросилась. Если мои неизвестно откуда взявшиеся знания не лгут, то Гортран должен встать на ноги. Схватила кружку, набрала кипящей воды из чана на печи, сложила в миску головки Памир-Травы и залила кипятком. Если все это правда, то скоро с нами будет советник… и я почему-то верила, что он нам поможет. Я еще во многое верила. Я еще не избавилась от никчемной наивности своей реальности и своего мира, где жить было, оказывается, намного проще, чем здесь.

Мы остались вдвоем с Мардж. Арсис наверху, и на него рассчитывать не приходится, только молиться, чтоб подольше продержался там. Теплилась надежда, что Советник очнется. Но в это с трудом верилось. Советник был плох. Его рана загноилась, и от нее разошлись багровые лучи, как будто зараза распространялась со скоростью звука и заражала его кровь. Все капилляры выступили под кожей и выделялись бордовой паутиной. Я смазала рану варевом из цветов с едким запахом, от которого щипало глаза, размазала по спине, по жутким «лучам» и наложила сверху повязку. Пощупав пульс, тяжело вздохнула. Едва слышны удары сердца, кожа похолодела. Жар не спал. Он бушевал внутри, и конечности холодные от сужения сосудов. Страшно признать, но Гортран умирает, и осталось ему совсем немного. Я не в силах что-либо изменить, а мои галлюцинации насчет Памир-Травы могут быть всего лишь галлюцинациями.

– Элизабееет! Надо ворота подпереть мешками с мукой. Забаррикадируемся на мельнице. Там безопасней всего. Внизу подвал, и оттуда есть лаз наружу.

– Гортрана нужно перенести в безопасное место.

– Он уже не жилец, – сказал Арсис, держа в одной руке арбалет, а в другой колчан со стрелами.

– Пока человек дышит, он жив, а значит, имеет право на сострадание и спасение.

– Сострадать должны были вы, когда прекрасно понимая, что ваше присутствие подставит нас, вы пришли жить у нас в доме!

– У нее не было выбора. – сказала Мардж с упреком.

– Был! Миледи предоставила его ей.

– Это не твое дело, Арсис!

– Еще как мое! Из-за нее мой дом осадили эти безумцы, и я вынужден защищаться… когда ни в чем не виноват.

Я приблизилась к Арсису и посмотрела ему прямо в глаза:

– Вы правы, я должна была позволить ей заманить себя в ловушку, ради вас. И даже сдохнуть. Так было бы, наверное, справедливо. Простите, что я этого не сделала. Но если в вас нет самопожертвования, почему оно должно быть во мне? Или это двойные стандарты?

Он нахмурился, не понимая значения моих слов, а мне было плевать, что он понимает, а что нет. Меня трясло от осознания, что по-своему он прав и… я тоже думала только о себе, оставаясь в их доме. Но если я это признаю вслух, то у меня не останется ни единого шанса выжить.

– Вы единственный здоровый мужчина здесь, и вместо того, чтобы ныть, берите ваш арбалет и защищайте ваш дом. Пусть они пришли из-за меня, но они пришли на вашу территорию и, если уйдете – ваш дом никогда больше не будет вашим. Они отберут его у вас, как и ваше имя, как и славу ваших сыновей.

Как ни странно, но мои слова возымели действие, взгляд Арсиса потух, он отпрянул назад.

– Помогите перенести Гортрана и идите наверх.

Кивнул и пошел за женой, но ветер донес до нас крики толпы, как будто к дому приближался рой пчел. Он нарастал и заставлял кровь стыть в жилах. Нет ничего страшнее толпы. Это стихийное бедствие, способное смести все на своем пути.

– Они уже здесь!

– Иди… делай то, что должен! Мы все сами…

Мельник кивнул и помчался наверх по узким ступеням.

– Сначала забаррикадируем ворота, потом перенесем Советника.

Спотыкаясь, путаясь в юбках, мы таскали мешки к воротам, заваливая вход во двор. От тяжести тянуло низ живота и темнело перед глазами. Но силы брались из ниоткуда, вместе с каким-то сумасшедшим желанием выжить. Именно здесь и сейчас. Не погибнуть так глупо… так неимоверно глупо от рук толпы. Умереть, когда его нет рядом. Где ты, Морган Ламберт? Неужели забыл ту, кого называл своей? Или ты решил от нее отказаться и дать ей сдохнуть?

– Несите сено, Ждана. Как только они полезут через ограду, подпалим сухую траву, и твари загорятся живьем.

Они окружили мельницу плотным кольцом, размахивая вилами и топорами, требовали выдать им ведьму, укравшую младенца. Сиплые и зычные голоса, крики, истерический гогот и ненависть. Столько ненависти, что от нее раскаляется воздух.

– Арсис! Выходи! Зачем тебе эта бойня? Выдай нам сучку, и мы пощадим тебя и твой дом в память о подвигах твоих сыновей. Ты и Мардж нам не нужны, мы пришли за детоубийцей.

Я подтащила еще один мешок к забору и утерла ладонью пот со лба. Какая-то часть меня боялась, что он так и сделает. Что он отдаст меня им.

– Младенец жив. Никто не причинил ему вреда, – крикнул Арсис, и у меня внутри все похолодело – он вышел на переговоры. Если учесть его отношение ко мне… то они будут недолгими, – ему спасли жизнь! И мы отдадим его матери.

– Какой матери? Нет ее у него! Она обезумела и повесилась, когда эта тварь украла малыша и оставила лужу крови и кишки в колыбели. Бесчувственная сука! Выдай ее нам, мы посадим ее на кол!

– С чего вы решили, что это она?

– Хватит болтать, мельник! Давай нам девку, или мы камня на камне здесь не оставим.

Мы подтащили еще один мешок, складывая их друг на друга, и присыпали хворостом.

– Пригнитесь и быстро на мельницу, закроемся изнутри. Если прорвутся – спустимся в подвал, а оттуда через лаз в лес.

– Арсис, наше терпение подходит к концу. Если сейчас ты не выведешь к нам девку, мы разнесем твои ворота и доберемся до тебя и твоей женушки. Еще в юности мечтал ей вдуть. Моя мечта осуществится. Помню, какие у нее сочные белые ляжки…

Вместо ответа просвистела стрела, и на мгновение наступила тишина. И через секунду раздался дикий вой толпы. Они бросились на забор, а мы с Мардж в здание мельницы, закрывая на огромный засов дверь, приваливая ее мешками и чувствуя, как все внутри сворачивается в ужас от страха.

– Мы вывернем тебе кишки, Арсис, предатель! Засунем тебе в зад раскаленный кол! Отдай нам шлюху из Блэра!

Голос оборвался. Арсис оказался метким стрелком.

– Придется жечь ограду! – крикнул мельник сверху. – Они лезут наверх. Маааардж!

– Жги!

– Мы останемся без муки!

– К дьяволу ее!

Мы поднялись наверх по узкой, крутой лестнице. Я, прижимая к себе младенца, а Мардж брала стелы, смачивала наконечники в жире и, поджигая, протягивала мужу.

Снаружи послышались дикие вопли, я выглянула в окно и содрогнулась, увидев, как по изгороди мечутся живые факелы, падают назад и вперед, ползут по траве, корчась и выгибаясь. Так не должно быть… Это все не должно происходить из-за меня. Это неправильно… Посмотрела на Мардж, на Арсиса, прицеливающегося в очередного жителя Адора.

«Ты принесла нам смерть… ты ее олицетворение».

А ведь это правда. Я ее принесла. Они правы. Пока меня не было, в Адоре царил мир.

– Надо уходить. Приближается еще один отряд. Там человек двадцать. Сын и племянники кузнеца с молодняком с деревень. Мне долго не продержаться, – крикнул сверху Арсис.

– Раненого придется оставить здесь, – тихо прошептала Мардж и посмотрела мне в глаза, – и уходить. Мы сделали все, что могли.

– Нет. Мы не можем его оставить.

– Можете…, – голос, скорее, был похож на глухой скрип, и мы обе обернулись, в узком проходе, ведущем на лестницу, стоял Гортран, чуть пошатываясь и придерживаясь рукой за стены. – Давайте, уходите в лес. Я вас прикрою.

Говорит, а сам на меня смотрит. И взгляд совсем другой. Нет в нем той ненависти и презрения, которые раньше вспыхивали. На ребенка у меня на руках посмотрел и слабо улыбнулся, протянул руку, погладил маленькую головку.

– Сердцем он вас чувствовал. Не разумом. Разум иногда плохой советчик. А я не верил… я, как они.

Я не понимала, что он имеет в виду, но и спрашивать времени не было. Шум снаружи усиливался – толпа разносила все вокруг, слышался треск и грохот.

– Уходите. Я прикрывать буду. Это ваш единственный шанс. Забирайте ребенка и бегите. Я все равно далеко не уйду. Слаб еще.

Арсис бросил Гортрану арбалет.

– Храни вас Господь!

– Храни он вас. Уходите!

Снова на меня посмотрел, потом на Мардж и Арсиса.

– В лесу к реке двигайтесь, там укрыться можно в старом охотничьем угодье.

Я сжала его руку.

– Спасибо… Но вы окрепнете. Трава поможет. Вы должны бежать с нами.

– Она уже помогла. У меня свое предназначение, как и у каждого из нас. Без меня никто не выберется.

Снаружи раздался треск и грохот. Изгородь пала под натиском обезумевшей толпы. И я, прижимая к себе сверток, бросилась вниз по ступеням вместе с Мардж и Арсисом. Мы спустились в сырой и темный подвал, наощупь добрались до выхода, а когда мельник толкнул дверь плечом – та оказалась запертой. Снаружи.

– Ты закрыл?

– Нет! Здесь всегда открыто.

– Тогда что за черт?

– Не знаю. Может, заело саму дверь.

Навалился еще раз. Покрутил ручку. Я скорее почувствовала, чем услышала, как тяжело дышит каждый из нас, понимая, что мы в ловушке.

– Кто мог это сделать? У кого был ключ?

– У…У Оливера, – голос Мардж дрогнул, – но он не мог.. он…

Ее оборвал звон разбившегося окна, и что-то тяжелое вкатилось в помещение.

– Арсис! Мардж! И блэровская Сука! Выходите! Ваш защитничек мертв. Сверху дохлым мешком свалился. Никто вам теперь не поможет.

– Посмотри, вдруг факел кинули, – крикнула Мардж, – мукой засыпай, если так.

– Они лгут. Блефуют. Гортран там, наверху, и он защитит нас, – сказала я, глядя, как Арсис поднимается по ступеням, чтобы проверить, что именно они бросили в окно.

– Мы вас поджарим здесь, как крыс.

Арсис отшатнулся, едва вышел на свет, попятился назад, спиной, спускаясь обратно по ступеням. Дрожащий, взмокший.

– Там… его голова… Гортрана.

Мардж перекрестилась, а бледный Арсис посмотрел на меня, потом на ребенка. Нет, его взгляд больше не сверкал яростью. Скорее, я увидела там обреченность и тихий упрек мне. Упрек за то, что происходит с ними по моей вине.

– Они снаружи у самого входа. Если вылезу через окно сзади, может, не заметят. Я замок открою.

– Не успеешь. Заметят! – простонала Мардж.

– А что делать? Ждать, пока они нас поджарят?

– Или вы подмоги ждете? Выродка чумного, едва выскочил, прирезали! Никто вас не спасет! – раздался снаружи все тот же голос. – Или пусть ведьма выйдет… и мы, может быть, оставим тебя в живых, Арсис, и жену твою пощадим.

– Может быть. – вторил ему другой, и гогот жуткий, какой-то пошло-гадкий. Они все сумасшедшие. Невменяемые, чокнутые фанатики.

Я судорожно глотнула разогревшийся воздух и сильнее прижала к себе малыша.

– Считаем до десяти. Если не выйдет к нам – подожжем дом. Выкурим вас всех.

Я медленно развернулась.

– Я выйду к ним. Отвлеку… А Арсис пусть замок пока откроет, и бегите. Спасайтесь.

– Нет! – та отрицательно качала головой, сдавливая мои запястья. – Не надо! Это самоубийство!

– Надо. Другого выхода нет. Я выйду, и все прекратится. Им я нужна. А вы…вы жить должны. Простите меня… я должна была уйти тогда…

– Глупости. Арсис сам справится, и уйдем все вместе!

Я отрицательно покачала головой и высвободила руку из ее холодных ладоней.

– Так правильно… А иначе все погибнем.

У Мардж в глазах слезы блеснули, а я пошла по ступеням вверх, стиснув до хруста челюсти. Если мне суждено умереть сегодня – пусть это будет не напрасно.

ГЛАВА 10

Там, где древние скалы уходят в туман, 

Стоял мой маленький дом на самом высоком утёсе, 

И в его одиноких окнах с видом на океан 

Проплывали вечерние звёзды. 

И в камине пылал огонь, 

И мерцали блики на стенах, 

Зачарованный лунный луч скользил по оконной раме, 

И поскрипывало перо, 

И таял воск откровений, 

И строки ложились на мягкий пергамент.

©Флёр  

Царский дворец возвышался на вершине черной скалы, напоминающей гигантский столп жидкости, застывшей в воздухе. Говорили, что когда-то из недр скованной льдом мертвой земли вырвался живой огонь, из него и появились драконы. Вышли из языков пламени в облике человеческом и заставили всех склонить пред ними колени, ибо пришла с их появлением на землю весна после тысяч лет холода и голода. Так говорят старинные летописи, сохранившиеся рисунками на скалах и на окружающих ее стволах могучих дубов и елей. Читать их могут только жрецы и волхвы, имеющие дар смотреть в глубину времени и повелевать стихиями. Дар этот передавался от отца к сыну.

Дворец был отлит из осколков подземной породы, раскаленных в огне. Представители тысяч рас сложили здесь свои головы и кости. Издалека царский дворец словно выныривал из черного фонтана брызг и светился на солнце огненными сполохами. Скалу окружал ров с кипящей лавой, и многотысячная армия воинов Нави выстроилась кольцом, создавая живую изгородь. К царскому дворцу не подступиться ни с какой стороны.

Со вчерашнего вечера здесь проходило празднество – ожидание прибытия избранниц. Отчет велся развешанными вокруг шпилей башен огненными знаменами с изображением черного дракона. Когда невесты будут доставлены во дворец, будет вывешено последнее знамя, протрубят горны и наступит затишье перед отбором. А потом самое сочное веселье – когда избранница войдет в царские палаты и… либо выйдет наутро об руку с мужем, либо исчезнет навсегда. В первом случае над замком будет вывешено белое знамя, и по всей навской земле будет объявлен праздник великий, народ перестанет оброк платить в драконью казну ровно год, и сто тысяч душ вернутся домой из рабства в честь такого великого дня. А во втором случае будет вывешено черное знамя. Их будет потом ровно столько, сколько и избранных невест. Когда все они будут преданы огню, сезон объявят закрытым, и до следующей весны празднеств уже не будет.

Простые смертные да и нечисть навская верили, что рано или поздно чудо сбудется, да костры жгли и свои жертвы приносили пред изваяниями черных драконов. А кто и вовсе своих женщин на гибель гнал к скале – отдавать во власть дракону в надежде на лучшую жизнь и сокровища несметные. В деревнях знахарки всякие появлялись, девкам и матерям их головы морочили за золотые да за еду, или меха. Пророчили великое будущее с самим Вием и наследников царских. Люди верили и сами на закланье детей своих отдавали, а Вий и не брезговал. Падок он был на женский пол. Нравилось ему девок портить и драть, а потом огню предавать. Только время шло, а наследник все не появлялся, и настоящим царем Вий никак не мог стать.

Белый ястреб расправил крылья и, сделав петлю в темно-синем грозовом небе с брусничными разводами между кучерявыми тучами, взмыл вверх к распахнутым резным окнам. Долго он кружил вокруг дворца, любовался, как переливаются камни, словно драконья чешуя на солнце, всеми цветами радуги. Когда-нибудь волхва призовут жить здесь, рядом с великим Государем Навским. Заслужит он эту честь, как его собственный отец заслужил у отца Вия. Но для этого нужно дать царю то, что он хочет. То, что за тысячи лет не случалось в Нави, словно проклятие повисло над старшим сыном покойного царя. Все избранницы не могли усмирить зверя и вынести брачную ночь. Обожженные, искалеченные, полумертвые, а иногда и мертвые были брошены они в огонь священный, принесены в жертву земле и ее чреву. Но ни одна не понесла.

Старинное пророчество гласило, что появится та самая, которая родит истинному царю наследника и продлит род черных драконов, примирит все четыре стихии… только пророчество это волхву особо не нравилось, да и как перевернуть силы колдовством в свою сторону да на свой лад, он знал еще с детства. Любое пророчество – это комбинация событий. Чаще всего спрогнозированное и спровоцированное данным прогнозом. Лукьян собирался это пророчество да в нужное ему русло повернуть, а пока избранной истинной не появилось, не светило ему во дворцовых палатах жить да за царским столом пировать. Царь хоть и жаловал своего высшего колдуна, но провозглашать его главным во всей Нави не торопился.

Лукьян… почуял ее еще в лесу. Ноздри затрепетали и губы задрожали от предвкушения и предчувствия. Запах особый у их расы… способный с ума сводить, и голос дьявольский, как ручей журчащий, неземной голос, словно музыка в ушах переливается. Сам себе не поверил, когда понял, что среди избранниц есть одна из… это ведь все меняло. Это было тем самым шансом на успех, никогда еще ОНИ не попадали на ложе драконье… но в то же время это мог быть и великий провал. Когда успел Вий вынудить расплатиться таким сокровищем, на какую сделку с ним пошли, и что надобно было, раз потом спрятали девку в мире человеческом? Остается загадкой. Но Лукьян ее распутает. Постепенно. А может, и сразу, если девка впустит его в мысли свои и даст в ее памяти побродить в тех самых закоулках, затемненных сильнейшим заклинанием, превратившим ее в обычную смертную на первый взгляд.

Но в Нави истинную сущность долго не спрячешь. Здесь она рвется наружу, и рано или поздно проклятый Князь догадается. Не любил волхв Нияна. Боялся силы его, и что, если к власти придет, не видать Лукьяну ни царских хором, ни денег, ни обещанных сто душ в месяц. Аспид каждому свое место указывает, и подхалимажем тут не обойтись… а пророчество очень тонкое дело, сбыться по-разному может, и вовсе не как угодно волхву. Опасен Князь очееень опасен, хитер и умен. Коли надобность будет, за ним вся Навь восстанет. И небо с землей содрогнутся.

Только сучка строптивая не дала ему себя прочесть. Словно засверкали у нее внутри иглы, как лезвия заточенные, и начали колоть Лукьяна за каждое проникновение прямо в глаза, да так, что ему казалось – ослепнет он. И марь на нее не подействовала. Он даже попытался применить чары и взломать ее защиту, но это оказалось невозможно. Кто-то очень сильный закрыл ее от любого проникновения, кто-то дал и ей силы оберегаться. Притом невольно.

Но хуже всего то, что князь глаз на нее положил и отдавать явно не торопился. Думал, хитростью заставит Нияна девку в болото швырнуть… а потом сам бы достал и к Вию принес, но не вышло. Сильно зацепила она Аспида, как смотрит на нее, так глаза и сверкают жидким золотом, а зрачки словно полоски становятся. Окутала его своими чарами, приворожила лицом красоты невозможной, неземной и не навской, и не людской даже. Разум ему поморочила. Ничего, Лукьян со всем разберется и очень скоро будет управлять всей Навью. Вия за нитки легко дергать. Родит ему девка синеволосая наследника, и избавится он от нее, как в свое время от матери Нияна избавился. А паршивца этого надобно сбросить с пьедестала, заставить Вия возненавидеть брата.

Ястреб в залу влетел и под потолком несколько раз покружил, прежде чем о пол ударился и старцем обернулся. Зорким взглядом глянул на вакханалию и разврат, царящие вокруг. Мерзость какая. Его покоробило и сотрясло от брезгливости. Волхвы обет безбрачия давали, да и от рождения они равнодушны к плотским утехам. Праздник плодородия – так назывались эти дни, предшествующие прибытию избранниц. Дни адского и невероятного разврата, от которого Лукьяна тошнило. После этого праздника в Нави увеличивалась численность населения. Вот и сейчас захмелевшие гости совокуплялись на каждом свободном квадрате сверкающего пола дворцовой залы. Музыканты играли чувственную мелодию, но ее заглушали мужские и женские стоны, рычание, крики и шлепки голых тел. Волхв приподнял край длинной рубахи и обошел стоящую на коленях женщину, сжимающую ладонями фаллосы двух придворных и жадно сосущую их по очереди. Лицо Лукьяна исказила гримаса отвращения. Он бы всех их превратил в каменные изваяния и сжег их тела вместе с этим дворцом. Пробрался к трону, на котором восседал Вий с золотым кубком в руках и в массивной короне на голове. На лице выражение похотливого наслаждения, и глаза темно-карие закатываются под тяжёлые веки.

Перед ним сразу три наложницы на коленях голые, оттопырившие зад и жадно облизывающие его толстый короткий член, причмокивая и толкаясь. Глаза узкие, миндалевидные, уши на макушке торчат заостренные вверху, похожие на кошачьи. Да уж, обделила природа матушка дракона копьем могучим, но с лихвой восполнила пробел властью бесконечной, жестоким нравом, вздорным характером и похотливой натурой. Волхв давал царю зелье, подавляющее появление дракона и позволяющее наслаждаться плотскими утехами, но священный момент с избранными должен был быть чистым, и сама сущность должна покрыть девственную невесту и излить в нее свое семя. За три дня до знаменательной ночи царь не принимал зелья и хмель. Затем проходил обряд освящения.

Когда Лукьян приблизился к трону, Вий растолкал девок и опустил рубаху на колени, затянул покрепче золотой кушак и пригубил кубок. Смачно шлепнул двух черноволосых «кошек» по голым ягодицам, а одну почесал за ушами.

– Добро пожаловать, Лукьян Лукьяныч. Заждался я тебя в этот раз. Что слышно на границах навских?

Девушки-кошки сбились в кучу и алчно смотрели на хозяина, облизываясь, как зверьки, и виляя голыми задницами из стороны в сторону.

– Новые рабыни, мой Государь?

– Подарок Бея. Прислал три штуки, сказал покорны и ласковы. Всегда готовы ублажить хозяина. Где сейчас отряд с избранными?

Волхв присел на придвинутое слугами кресло и откинулся на спинку, отмахнулся от кубка, но не отказался от золотого подноса с фруктами, который поставили на низкий столик перед ним.

– Едет отряд, но задерживается сильно.

– Отчего задерживается?

Пнул ногой заигрывающую с ним «кошку», и та отползла назад, сверкая черными узкими глазками. Волхв посмотрел на конусообразную голую грудь с торчащими сосками и снова скривился от отвращения. Женское тело вызывало у него приступ тошноты и гадливости. Но оценить красоту он мог… как истинный ценитель прекрасного и совершенного.

– То с Мракомиром сцепился, то с Лихом повздорил братец твой, Великий Государь. Строптивым стал Черный Аспид, неучтивым и своенравным.

– Ниян? Согласен, скверный характер у него, но не хуже твоего, Лукьян. А по что с Лихом сцепился?

– Да так… девку отдавать не хотел, ту, что выбрал царь леса.

– С каких пор Ниян наши законы нарушать стал? Лиху отдаем любую. Такова договоренность еще с отцом нашим.

– Не отдал. Бился. Насмерть.

– И как Лихо? Уцелел?

Усмехнулся и несколько глотков из кубка сделал.

– Уцелел чудом. Но коли б ушел в царство подземное навечно, взбунтовался бы народ лесной и нечисть вся. А нам это не надобно. Усмири брата своего, Государь, а то наворотит он дел, а тебе потом расхлебывать.

– Не надобно. И? Это ведь не все.

– Не все, мой Государь. Утаивает от тебя Ниян одну из избранниц. Нарочно тринадцать везет, чтоб самую красивую и особенную себе оставить. Сама Пелагея ею заинтересовалась и осмотр провела, а у ведьмы глаз зоркий.

– Что за избранница и что в ней особенного, что ты изволил ко мне лично пожаловать, да еще столь непривычным способом? Последний раз я твою сущность много лет назад видел при битве с Мракомиром.

Наклонился Лукьян к уху царя и шепнул так, чтоб никто не услышал, только красные глаза Вия вспыхнули и засветились точками в полумраке, а красивое смуглое лицо вытянулось и ноздри затрепетали.

– Вот как? Помню я тот оброк… и помню, за что обещан был, и как сказали мне, что померла девка, и по закону больше ничего не должны мне гады лживые, поверил им. Да и выбора не оставалось. Покажи мне ее. Хочу увидеть – из-за кого мой брат так рискует и вражду со мной удумал?

Лукьян из котомки блюдо фарфоровое достал и яблоко спелое, наливное, блестящее. Ладонью по окружности белоснежной яблоко прокатил, и сквозь дымку дрожащую всадники показались, через лес пробирающиеся, и женский силуэт в седле с капюшоном на голове. А потом и саму избранницу под номером тринадцать вблизи стало видно со сброшенным капюшоном и развевающимися на ветру волосами цвета морской волны, глаза яркие, бирюзовые и кожа бледная, словно фарфоровая с раскрасневшимися щеками и чуть приоткрытым алым ртом. Грудь бурно вздымается, и глаза смотрят прямо на государя Навского, который вперед подался и брови нахмурил.

– Красота неземная. Даже не думал, что у них такие красивые женщины.

– Опасные. Особенно из царского семейства. Смертоносные, я бы сказал.

В этот момент на изображении Ниян появился и собой девушку от глаз Лукьяна закрыл.

Вий тут же выбил тарелку из рук волхва, но ни она, ни яблоко не упали, описали круг и опустились на колено Лукьяна.

– Хочу ее. Передай Нияну – пусть везет ко мне девку, как и должен.

– Не должен. Двенадцать избранных, а тринадцатую может куда угодно деть, даже себе оставить.

– Пусть другую возьмет.

– Он за эту с Лихом насмерть дрался и моих бесцветных за нее казнил. Не отдаст.

– А если вынудить? Если сделать так, чтоб был обязан отдать? Думай, Лукьян, думай! Я ее хочу здесь во дворце.

Глаза царя полыхали красными сполохами и рот подрагивал в похотливом оскале. Наклонился к волхву и процедил, сжав плечо старика.

– Привезешь ее – верховным тебя сделаю и подле себя оставлю. Достань мне ведьму эту. Да так, чтоб ни с братом не вступать в конфликт и чтоб девка моей стала законно, как полагается.

Волхв покорно голову склонил.

– Любыми способами?

– Любыми, Лукьян.

И за волосы одну из кошек к себе притянул под низ рубахи, зажимая широкой ладонью тонкую женскую шею и насаживая ртом на свою вздыбленную плоть.

– Оставь мне свою тарелку, волхв. Вечером Сава тебе ее в палаты принесет.

Лукьян даже не посмотрел больше на государя, после того как отдал блюдо и яблоко в руки царя.

– Заклинание знаете, – утверждение, а не вопрос.

Царь усмехнулся, делая выпад бедрами вверх и сжимая темные волосы девушки, не давая ей увернуться.

– Конечно, знаююю.

ГЛАВА

11

Я красавиц таких, лебедей,

С белизною такою молочной,

Не встречал никогда и нигде,

Ни в заморской стране, ни в восточной;

Но еще ни одна не была

Во дворце моем пышном, в Лагоре –

Умирают в пути, и тела

Я бросаю в Каспийское море.

Спать на дне, средь чудовищ морских,

Почему им, безумным, дороже,

Чем в могучих объятьях моих

На торжественном княжеском ложе?

(с) Мельница – Змей

– Их и так двенадцать. Не отдам ее. Не знает никто о ней. Положенное число девок принес? Принес.

Аспид смотрел на оборванный диск луны и на блики, сверкающие в воде. А внутри дракон бесновался, метался из угла в угол, хлестал своим хвостом, шипованным, по стенам клетки и боль причинял почти физическую.

– Ну да, прям никто и не знает! А Лихо? А Лукьян? А воины твои и девки? А Пелагея, сучка старая? Отдана она ему, не тебе. Избрана им. Знак на ней имеется.

Аспид к Врожке наклонился и в лицо зарычал.

– Моя! Кольцо на палец надел ей… не знал, что мечена, она приняла. Обручены мы с ней теперь. Кровью ее чувствую, вросла в меня она, как колосья в землю врастают, просочилась, как вода. Я весь ею пропитан. Как отдать?

– Как и всех остальных! Головы лишиться хочешь? Или Мракомира судьбу повторить? Не на твоей стороне правда, князь. Уймись. Не можешь ты избранницу себе оставлять.

Их взгляды скрестились, но в этот раз Врожка взгляд не отвел. Выдержал звериный взор своего господина, и у самого рыжего мракобесия глаза в ответ засверкали.

– Ох, чую – худо будет всем от человечки этой, чую – война развяжется, и брат на брата пойдет. Ты куда лезешь? Что творишь? Законы эти незыблемы веками, и не тебе их менять.

– Я не меняю законов. Я свое себе оставить хочу. Лихо повержен – молчать будет о позоре своем. А Лукьян не посмеет против меня пойти.

Врожка кулаками по воздуху ударил, и хоть это и выглядело комично, его глаза метали молнии.